Ꭷuᴇsᴛiᴏnnᴀirᴇ
Внешность Калеба далеко не заурядна, однако он никогда не пользовался спросом у лиц противоположного пола, а прохожие не делали ему комплиментов. Смущает ли его это? Отнюдь. Более того, он бы предпочел никогда не слышать комментариев о своей оболочке, ведь юноша уверен, что честности в чужих словах он не услышит, и те будут наполнены лишь жалостью и отвращением. Вероятно, это имело смысл: сероглазый и сам понимал, что не является усладой для глаз. Отсутствие правой руки пришлось компенсировать, заменив живую плоть на механический протез, а восхищало это, наверное, только деда парня. Калеб научился обращаться с ним настолько привычно, что постороннему наблюдателю порой и вовсе может показаться, будто никакой разницы между двумя руками не существует. Он не испытывает особых затруднений ни в быту, ни в работе, разве что временами протез напоминает о себе негромким механическим жужжанием или едва слышным щелчком сочленений. Любой скрип, задержка движения или непривычное сопротивление заставляют его немедленно искать причину, поскольку мысль о том, что эта штука однажды откажет в самый неподходящий момент, ему совершенно не нравится. Внешний вид руки юношу беспокоит гораздо меньше, чем глаза. Протез выглядит именно тем, чем является, — искусственной конструкцией из металла, шарниров и приводов, и Калеб даже находит в этом некоторую привлекательность. Он следит за ним почти педантично: очищает детали, проверяет крепления и не терпит ни единой лишней царапины там, где ее можно избежать. Если уж окружающим суждено заметить его руку, пусть хотя бы видят в ней не жалкое подобие утраченной конечности, а вещь, за которой следят лучше, чем многие следят за собственным телом. Хотя Ноа глаз внука так же забавлял, его ждала та же участь: он тоже был заменен на искусственный. Его Калеб не желает выставлять на всеобщее обозрение, поэтому носит повязку на глазу, а вид под ней действительно не вызывает воодушевления: голубая радужная оболочка выглядит так же неестественно, как и темная склера. В районе виска можно заметить чип, синтезирующий увиденное кибернетическим глазом, но эта его деталь обычно не бросается людям в глаза, ведь размер её такой незначительный, что разглядеть механизм за темными волосами непросто. Здоровый же глаз совершенно обычный, ничем не отличающийся от миллиона других, нечто серое и абсолютно чистое, не имеющее отличительных разводов.
Как бы он не отрицал, что общественное мнение его действительно волнует, юноша, уязвленный собственным отражением и осуждённый взглядом того себя, что навсегда заточен в зеркальной тюрьме, глубоко озабочен своей презентабельностью, поэтому избрал нехитрую тактику: отвлекать чужое внимание от нелицеприятных частей посредством неустанного совершенствования всего остального. Его рутина обязательно включает в себя физические нагрузки любого рода, не считая работы, которой он, к слову, также обязан своей развитой выносливостью. Даже если день не располагает ни временем, ни желанием, Калеб все равно найдет способ нагрузить собственное тело, надеясь однажды настолько его усовершенствовать, чтобы окружающим было за что зацепиться взглядом, не считая его очевидных внешних особенностей. Его, как ни странно, серьёзно беспокоит свой гардероб, и, несмотря на то, что парню тяжело оценивать уместность вещей, которые он носит, и насколько хорошо они сочетаются между своими, к этому аспекту он относится с особой щепетильностью. Вещи должны не только хорошо сидеть, но и соответствовать его представлению о том, каким его должны видеть окружающие. Как известно, людской взгляд устроен до безобразия просто: сперва он замечает общее, а уже потом начинает выискивать детали. Следовательно, достаточно позаботиться о первом. Платяной шкаф юноши не блещет броскими вещами и по большей части наполнен абсолютно базовой одеждой, хотя в нем так же присутствует то, что было приобретено по чужим советам, и к своим стильным гуру Калеб проявляет особую навязчивость, то и дело подходя к ним с одними и теми же вопросами, например: «С чем это носят?» или «Подходит ли мне?» Получив ответ, он, разумеется, поблагодарит, запомнит сказанное, а спустя пару дней непременно придёт с тем же самым предметом одежды и задаст тот же вопрос, словно за прошедшее время правила сочетания цветов и текстур успели кардинально измениться. В конечном итоге он, скорее, предпочтет не экспериментировать и вряд ли притронется к смущающему его предмету без особой на то надобности, что означает почти одно и то же со словом «никогда».
Он хладнокровен и непоколебим. Вероятно, даже слишком, потому что именно это и затрудняет общение с другими людьми. Калебу не знакома эмпатия, а чужие чувства для него загадка, поэтому он часто становится причиной драк, сам того не осознавая. Он не понимает, почему некоторые темы в обществе не обсуждаются, когда лучше промолчать, а когда, наоборот, стоит утешить. Возможно, причиной низкого эмоционального интеллекта является вставленный в голову чип, а, может, большую роль сыграл наследственный фактор: бог огня никогда не славился пылкостью, да и мать юноши особой страстной не была. В общем-то, это и не важно, ведь юноше в любом случае не остаётся ничего, кроме как терпеливо и смиренно учиться опознавать собственные и чужие чувства, и он искренне пытается. Общение с машинами и механизмами дается ему куда проще, а их предсказуемость и благонадёжность удовлетворяет парня намного больше, чем внезапность и разношёрстность одушевлённых собеседников. Оттого он тратит щедрую часть своего времени в их компании, усердно работая над какой-нибудь техникой, в основном автомобилями, что привозят на ремонт в автомастерскую его деда. Иногда имитирует эмоции, которых не испытывает, чтобы не выделяться из общей массы. Улыбается, когда, по его наблюдениям, положено улыбаться, смеется вслед за остальными и старательно подбирает выражение лица под обстоятельства. Выходит это не всегда убедительно, но Калеб относится к подобным попыткам со всей серьезностью, для него это равноценно изучению еще одного механизма, принцип работы которого ему пока не удалось постичь. Он крайне наблюдателен и с особым любопытством изучает чужие реакции, запоминая их, чтобы впоследствии опираться на собранные данные, как на своеобразный образец. Правда, подобное обучение имеет один существенный недостаток: люди, в отличие от машин, редко работают по инструкции. Одна и та же улыбка может означать радость, смущение, насмешку или желание поскорее закончить разговор, а сказанное «всё нормально» — порой означать ровно противоположное. Калеб искренне старается разобраться в подобных тонкостях, но временами приходит к совершенно неверным выводам, потому что там, где другому достаточно интуиции, ему приходится строить целые теории. Тем не менее, парня нельзя назвать равнодушным: в его интересах нет ничего, что было бы похоже на стремление обидеть живое существо, и он пытается избежать этого любыми путями, хотя часто неосознанно становится причиной чужой печали или раздражения.
Калеб трудолюбив, ему не чуждо чувство ответственности, а страстное желание быть совершенным и непринятие собственных ошибок — его пожизненные спутники. К своим провалам он относится с огромной неприязнью: в таких случаях у него возникает чувство неполноценности, будто он не представляет собой ничего более поврежденной машины, что доставляет неудобства своему обладателю, и оставить это так просто Калеб себе позволить не может. В случае даже самых незначительных неудач, он сделает всё, лишь бы те не повторились снова, поэтому проведет часы, дни, недели и так далее за собственным усовершенствованием. По этой причине его раздражает чужая несамостоятельность и некомпетентность. То, что другим кажется обычной оплошностью, Калеб склонен воспринимать как проявление преступной небрежности, особенно если исправлять последствия этой ошибки приходится кому-то другому. Он искренне не понимает, зачем перекладывать на чужие плечи то, с чем вполне способен справиться самостоятельно, и потому предпочитает делать все самому, даже если на это уйдет в несколько раз больше времени. В глубине души он, вероятно, требует от окружающих ровно того же, чего безжалостно требует от себя: не ошибаться там, где ошибку можно было предотвратить.
Рождение на свет в семье известного архитектора — неплохое начало для жизни. Это, очевидно, имеет свои преимущества, например, шанс того, что одним из твоих родителей может оказаться самый настоящий бог. Как известно, Клитометис уважает амбициозность и трудолюбивость, а именно этими качествами всегда славилась Адриана, что трудилась не покладая рук во благо своей карьеры. Она — блестящий математик, не мечтающий ни о чем так сильно, как о продвижении по лестнице успеха. Дева упорно работала и училась, невзирая на все невзгоды, что вставали у неё на пути. Так многопочтенное божество, что всегда покровительствовало усердной Варенн, заинтересовалось ей в другом ключе, поэтому Гефест, чье имя тогда было известно не иначе, как Даниэль, стал частым гостем автомастерской «Карфорс». Он легко сблизился с Адрианой, что часто проводила там свое свободное время, помогая отцу в его бизнесе. Девушка была рада найти единомышленника в мире, как ей всегда казалось, бестолковых бездельников, поэтому быстро влюбилась в мужчину, несмотря на то, что прежде всегда отрицала любовь, считая это глупостью, забивающей разум. С Даниэлем она чувствовала себя по-другому, девушка даже часто ловила себя на мысли, что хотела бы создать с ним семью. Именно с этими мыслями и был зачат их общий сын. Как жаль, что Адриана слишком поздно поняла, что счастливой семейной жизни с её любимым мужчиной быть просто не может, и это так же невозможно, как и кролик, преодолевающий скорость света. Её отчаянию не было предела, когда Даниэль соизволил сообщить о своем божественном существе, о том, что быть рядом он больше не может, а их общий сын подвергнут постоянной угрозе и риску. Единственное, чем владыка смог утешить возлюбленную, так это успехом в карьере. Рождение ребенка, однако, не сделало их отношения крепче. Напротив, с появлением Калеба Даниэль стал все чаще напоминать о том, что однажды ему придется исчезнуть из жизни возлюбленной, как бы сильно ни хотелось остаться. Бог не мог позволить себе роскошь привязаться к человеческой женщине настолько, чтобы забыть о собственном происхождении, а тем более подвергнуть опасности собственного сына. Адриана долго отказывалась принимать подобные доводы, цепляясь за надежду, что мужчина все же передумает, однако Гефест оказался непреклонен. Вскоре после рождения мальчика он ушел, оставив матери лишь ребенка, несколько туманных обещаний и достаточно денег, чтобы та могла продолжить свою привычную жизнь, не задумываясь о бытовых трудностях. Она не была готова становиться матерью-одиночкой и, пожалуй, никогда не испытывала к материнству того восторга, который от нее ожидали. Карьера по-прежнему занимала большую часть ее мыслей, а Калеб, напротив, требовал времени, которого у женщины никогда не было в достатке. В конце концов мальчик оказался у Ноа — единственного человека, которому Адриана действительно могла доверить его воспитание. Дед встретил внука с куда большей радостью, чем его дочь когда-либо демонстрировала, и довольно быстро принял на себя все обязанности, связанные с ребенком.
Калеб рос, не имея возможности видеть мать, ведь своё обещание родной отец всё же сдержал, поэтому его воспитывал дедушка. Большую часть времени мальчик проводил с Ноа, который, несмотря на собственную эксцентричность, оказался куда более внимательным воспитателем, чем можно было предположить по его репутации. Дед не особенно разбирался в детской психологии, зато прекрасно умел заинтересовать внука всем на свете: показывал ему старые механизмы, позволял разбирать неисправные приборы, объяснял устройство автомобилей и с совершенно серьезным видом рассказывал о вещах, которым ни один здравомыслящий человек верить бы не стал. Калебу нравилось слушать его, а еще больше — помогать. В отличие от людей, механизмы не требовали от него правильных слов, не обижались на молчание и всегда позволяли точно установить причину неполадки. Так между ними постепенно возникла та особая близость, которую мальчик впоследствии будет принимать за нечто само собой разумеющееся. Ноа был для него и семьей, и учителем, и главным источником ответов на бесчисленные детские вопросы. Возможно, именно поэтому Калеб никогда не сомневался в его словах, даже когда окружающие посмеивались над очередной дедушкиной теорией. В его глазах Ноа не был сумасшедшим ученым или деревенским чудаком, ведь он был человеком, который всегда находился рядом, а значит, по определению заслуживал доверия. Напротив, для парня он был самым умным человеком на свете, что всегда имел ответы на любой вопрос, иногда озвучивая их людям еще до того, как они успеют спросить, и это настораживало, как и его «пророчества», в которые никто не хотел верить, но в тайне их боялись. В их захолустье дедушку так называли регулярно, а его имя так же часто сопровождалось приписками: «сбежавший из клиники для душевнобольных», «инопланетный эксперимент» и так далее. Мужчину никогда эти слухи не смущали, более того, он их охотно поддерживал, называя себя представителем неземной расы, и постоянно нёс в массы всякую околесицу. Он был ученым, но говорил о теориях заговора так, будто они несут в себе больше смысла, чем научные издания. Однако иногда в его словах все же был смысл. Однажды он судорожно умолял внука быть осторожным, не выходить пару дней из дома, остерегаться львов с человеческим лицом и шипастым хвостом, так как этот пугающий образ снился ему на протяжении нескольких дней, но Калеб, будучи неусидчивым существом, тихо сбежал из дома, не поверив деду впервые. Вернее в существование загадочного существа он верил, но детская наивность и переоценивание собственных сил побудили его ослушаться просьб мужчины, отправившись на поиски монстра намеренно. Ноа, привыкший к тому, что доверие внука к нему беспрекословно, не стал принимать серьёзных мер, поэтому не смог вовремя этого предотвратить. Это было фатальной ошибкой, ведь тогда мальчик мог вовсе не вернуться домой, а выжил он лишь чудом. Ребенок не был готов к схватке с настоящей мантикорой, которая не была лояльна в отношении маленького незрелого создания, поэтому ей не составило труда лишить его глаза и руки. Калеб не помнил, как вернулся домой, но отсутствие привычных ему конечностей, что были заменены на протезы, заметил он уже там. Позже Ноа упомянет, что Даниэль оказался рядом как нельзя вовремя, и именно ему внук должен сказать спасибо. Но шрамы, оставленные разъярённым существом, уже никогда не заживут. Такие нововведения в своем организме мальчик примет с трудом, а в их поселении к нему станут относиться с большим презрением, однако дедушку данное происшествие странно радовало, он никогда не перестанет восхищаться этим «прорывом в науке» и «чудом техники».
Когда парень станет постарше, то ему откроются двери в мастерскую деда, и он начнет проводить там все свободное время. Совмещать работу с учебой станет проще, когда его наконец переведут на домашнее обучение, а он сбежит от неприветливых одноклассников и предвзятых преподавателей, что испытывают к нему неприязнь только из-за его травм. На работе же дела пошли в гору, ведь со своими обязанностями Калеб справлялся действительно хорошо, да и автомастерских в их маленьком городе было очень мало, как и выбора у людей. К тому же, к нему самому впоследствии станут обращаться с просьбами починить что-то помимо автомобилей, например, чайники, стиральные машины и прочие бытовые электроприборы. Возможно, именно это станет началом самопринятия его сломанного существа, забывшего о хорошем отношении. Дальнейших встреч с монстрами не происходило, и Калеб списал произошедшее несколько лет назад на то, что образ мантикоры ему просто причудился, а травмировался он в результате несчастного случая, о котором дедушка просто не хочет упоминать. Все же Ноа постоянно твердил о том, что нанесенные травмы — следствие его храбрости сразиться с кровожадным существом, и за нее же расплата. Также он просил почаще навещать мастерскую, высказав теорию о неспособности монстров учуять его сквозь сильный и специфичный запах машинного масла и железа. Калеб ему верил, пусть и не хотелось, а в голове сомнения смешивались с опасениями. Он предостерегался, находясь на рабочем месте дольше положенного, не пытался сбить запах, из-за которого у него часто болела голова, и боялся, что даже так существо сможет его найти и однажды вернется. Однако парень так же пытался отмахнуться от этих мыслей, не желая верить в угрозу и тревожить себя понапрасну.
Мать парня приезжала крайне редко, но периодически переводила им с дедом денежные средства, чтобы те ни в чем себе не отказывали, хотя обычно все деньги уходили только на новые запчасти, а сами представители мужского пола особо ни в чем не нуждались, кроме, конечно, присутствия Адрианы. Калеб ждал её возвращения, как и Ноа, однако к парню женщина не испытывала тёплых чувств, более того, она относилась к нему с неприязнью, будто тот позорил ее честь одним своим существованием. Её визиты всегда начинались и заканчивались отчитыванием сына за любое его действие, но все же он не мог относиться к своей матери плохо, ведь Ноа горячо любил дочь и всегда отзывался о ней с таким теплом, что у юноши в груди просыпалось что-то опасно близкое к стыду: он был смущен за собственные отрицательные чувства к человеку, что значил для его ближайшего человека весь мир. Своему деду Калеб слепо доверял, даже несмотря на все предрассудки общества о нем, он уважал его и любил, поэтому поверил Ноа, когда тот наконец решил поделиться с внуком тайной, что опоясывала его на протяжении всей жизни. По мере повествования о его происхождении юный Варенн вспоминал мантикору, что часто снилась ему в кошмарах после того страшного случая, и, которую он бы предпочел больше не вспоминать, но именно эта расчёсанная рана позволила ему с легкостью принять сказанное старшим мужчиной. Однако осознание того, что страшное создание было не порождением его разума, атакующего его только во снах, а самой настоящей явью, все же заставило в сердце брюнета что-то сжаться. Замеченные опасения на лице юноши не убедили Ноа, и он всё же отправил шестнадцатилетнего подростка в неизвестность, предварительно дав ему карту, которую, по его словам, он увидел во сне. Пусть это и показалось Калебу не самым надёжным источником, он не стал перечить настойчивому родственнику и отправился в путь, взяв с собой лишь самую малость вещей. Так парень попал в Лагерь Полукровок. До боли знакомые протезы теперь казались ему совершенно чужими: функции, о наличии которых он прежде не мог и предположить, теперь были неоспоримой данностью. Таким же открытием для него стало то, что в обществе других полубогов он не чувствует себя лишним, неисправным и бесполезным, однако обычно всё же держится в стороне, проводя большую часть времени в кузнице. К людям он привыкал медленно, и даже слишком. Его не особенно интересовали разговоры за ужином, общие развлечения и попытки новых знакомых выяснить, откуда он прибыл и почему носит повязку. На расспросы отвечал коротко, без намерения продолжить беседу, а попытки пожалеть его пресекал настолько сухо, что собеседник обычно довольно быстро вспоминал о каких-нибудь срочных делах. Калеб не стремился отталкивать окружающих, но для него дружелюбие не было чем-то естественным, а потому даже самая обычная попытка познакомиться порой выглядела как тщательно выполненная социальная инструкция. Все же, самым сложным в новой странице его жизни оказался именно факт необходимости поддерживать с другими подростками хорошие взаимоотношения, а со своими обязанностями и статусом полубога он как-нибудь смирится.
- Искусственный глаз не способен нормально видеть, однако он является своего рода тепловизором и рентгеном. Протез руки, как ни странно, не столь многозадачен: при необходимости из него, как большой зонт, раскрывается щит. Щит состоит из нескольких прочных секций из сплава небесной бронзы с другими металлами, соединенных гибкими, но стойкими к ударам шарнирами. В сложенном состоянии они образуют тыльную сторону протеза в районе предплечья. Щит реагирует на резкое напряжение мышц предплечья, что иногда мешает в привычной жизни.
- Обладает огнеупорностью, однако из-за наличия протезов, что находится под угрозой видоизмениться от долгого его пребывания в радиусе достаточно высоких температур, даже несмотря на тугоплавкость материала, эта способность не приносит той же пользы, как другим детям бога огня, состоящим только из крови и плоти.
- Может повышать температуру неодушевленных предметов силой мысли, что может привести к воспламенению. Способность так же распространяется на жидкости и газы.
- Превосходный математик и физик. Хорошо разбирается в области инженерии.
- Имеет проблемы с коммуникацией и социализацией.
- Его стратегические навыки в сфере ведения боя относительно хуже, чем у других полубогов. Он способен рассчитать силу удара, расстояние до противника, скорость движения и прочие объективные параметры, однако испытывает трудности там, где требуется предугадать иррациональное или эмоциональное поведение врага.
- Сильно зависит от предсказуемости. Наличие четкого плана успокаивает его, тогда как внезапное изменение обстоятельств способно вызвать растерянность. Особенно тяжело Калеб переносит ситуации, в которых невозможно заранее определить последовательность действий или результат. Чем больше неизвестных переменных появляется вокруг, тем сильнее он стремится вернуть контроль хотя бы над чем-нибудь, соответственно, больше тревожится.
- Имеет физические ограничения. Несмотря на функциональность протезов, механическая рука и кибернетический глаз не являются полноценной заменой живым органам. Разного рода технические неисправности, которые происходят чаще, чем хотелось бы, способны существенно снизить его боеспособность, и чинить их приходится именно ему. Также это пагубно влияет на его мобильность и ловкость.
- Склонен переоценивать собственные силы. Высокая требовательность к себе заставляет его продолжать работу или бой даже тогда, когда организму уже требуется отдых. Калебу трудно признать, что он устал, ранен или просто не способен выполнить поставленную задачу, поскольку подобное он воспринимает почти как признание собственной неисправности.
XI. Оружие, которое использует персонаж
Несмотря на то, что чаще всего Калебу приходится иметь дело с мечами, выковывая новые экземпляры или реставрируя старые, сам он к подобного рода оружию дышит абсолютно ровно. Учитывая особенности его физических характеристик, подобное оружие оказалось для него не самым удобным вариантом: сниженная из-за протезов ловкость и не самая выдающаяся координация движений заметно осложняют обращение с клинком, требующим быстрых смен направления, точной работы кистью и постоянного контроля над траекторией удара. Калеб способен обращаться с мечом, разумеется, но особого удовольствия от этого не испытывает, предпочитая оружие, которое позволяет в большей степени полагаться на силу, расчёт и инерцию, нежели на скорость реакции.
Именно поэтому его собственным оружием стал длинный боевой топор. Длинное древко позволяет держать противника на значительном расстоянии, а широкие взмахи — перекрывать сразу большую площадь, вынуждая противника считаться с каждым шагом в сторону сына Гефеста. Ему гораздо проще контролировать пространство вокруг себя, чем пытаться поспевать за чужими движениями, а вес оружия в данном случае скорее играет на руку: Калеб может использовать инерцию топора и силу собственного протеза, совершая меньше движений, но вкладывая в каждое из них куда больше усилий.
- Ассоциирует людей с числами и, забывая их имена, мысленно называет их комбинациями, которые по каким-либо причинам с ними связаны. Чем дольше он знает человека, тем сложнее ему бывает избавиться от первоначального обозначения, даже если оно давно перестало иметь какой-либо смысл. Также может дать человеку прозвище, основанное на каком-нибудь совершенно незначительном событии, и пользоваться им годами, совершенно забыв, что когда-то у этого человека было другое имя.
- Если он не понимает причину обиды другого человека, способен позже записать произошедший разговор и разобрать его буквально по репликам, пытаясь найти момент, в котором допустил ошибку.
- Складирует в голове огромное количество информации, оправдывая эту одержимость ее собирательством тем, что она когда-нибудь может пригодиться, поэтому владеет какими-то познаниями во многих сферах.
- Местные бабушки дрались за его внимание, поскольку у несчастных пенсионерок часто что-то ломалось. Вероятно, это повод для гордости?
- Способен несколько часов выбирать одежду, а потом выйти из комнаты в первом попавшемся комплекте, потому что устал принимать решения.
- В детстве был уверен, что дедушка действительно инопланетянин. Даже после того, как понял, что это неправда, ещё долго не исключал такую возможность полностью.
- К оружию Калеб относится с той степенью нежности и заботы, которую в обычных обстоятельствах от него было бы довольно трудно ожидать. Он никогда не назовёт это лаской, разумеется, предпочитая говорить о своевременной заточке и необходимости регулярно проверять состояние металла, однако со стороны разница между профессиональным уходом и настоящей заботой становится практически неразличимой.
Благородный муж — это дурак, который носится со своим благородством как с писаной торбой и поэтому всегда паршиво кончает.
https://music.yandex.ru/playlists/0752c655-576e-08a3-bf41-9aa81ee36581?utm_medium=copy_link&ref_id=c529de4b-fff0-4d4d-945b-4f9e246cae73