Рывок. Глава 228-231. Экстра 51-54
Джэ Гён повторял имя снова и снова.
- Нормально ведь? Звучит хорошо, и что-то доброе в нём есть, правда?
- Это-то да, но не слишком ли простовато?
- В этом и прелесть. Не люблю слишком помпезные имена.
- Боюсь, что будут дразнить - Квон Сон Джин Ак*.
*Прим.: 권선징악 - «воздаяние добром за добро и злом за зло».
Джи Хон громко рассмеялся, не подумав об этом раньше.
- Серьёзно говорю. Дети придумывают прозвища из того, что первым в голову придёт.
- Да ладно, зато Квон Сон Джин Ак ещё ничего. А вот назови Квон Юль - какой-нибудь вредный пацан возьмёт и обрежет всё лишнее, оставит «Хэнджу*».
*Прим.: Хэнджу (행주) - тряпка для мытья посуды; и отсылка к битве при Хэнджу, в которой прославился полководец Квон Юль.
На эти слова Джи Хона Джэ Гён открыл рот от удивления. Судя по тому, как округлились его глаза, он явно не додумался до этого.
Наконец определившись с именем для второго сына, Джэ Гён вместо судейского молотка ударил кулаком по приборной панели. Потом закрыл окно и, будто вспомнив что-то, запоздало пробормотал:
- А, кстати, надо снова сказать Джин-и, что у него будет младший брат, а не сестрёнка.
Опасаясь, что появление младшего станет для Джин-и потрясением, Джэ Гён после возвращения с Боракая тратил уйму сил на то, чтобы подготовить сына. Хотя, если честно, это было не столько убеждение, сколько обольщение. Он показывал игры, в которые веселее играть большой компанией, накупил семейных настольных игр на четверых, где нужно разбиваться на пары, и ненавязчиво подводил: «Было бы весело, правда? Будет ещё веселее, если мы будем играть вчетвером - папы, Джин-и и малыш!»
К счастью, больше всего на свете Джин-и любил своих пап, а на втором месте стояли всякие весёлые игры. Поэтому он не мог не радоваться новости о том, что в будущем будет играть «с папами» и «ещё веселее». Дошло до того, что теперь каждый вечер Джин-и раскладывал купленные Джэ Гёном настолки и спрашивал: «Пап, а когда малыс появится? Когда мы сможем вместе в это иглать?».
Конечно, он немного удивится, узнав, что сестрёнка внезапно превратилась в братика, но, вероятно, особо не расстроится.
Ведь факт того, что он сможет играть в настольные игры с братиком или сестрёнкой, от этого не изменится.
Вскоре после того как оба вернулись домой, пришёл Джин-и, который ходил с бабушкой на детский мастер-класс по чайной церемонии.
Пока Джи Хон провожал госпожу Шим, Джэ Гён помыл сыну руки и ноги и переодел его. А затем, увидев Джи Хона, который успел проголодаться и достал из холодильника йогурт, словно что-то вспомнив, сказал Джин-и:
- Квон Джин, знаешь что? Малыш, который у папы в животике - это не сестрёнка, а братик.
- Плавда? А патиму? - спросил Джин-и, округлив глаза.
- Потому что он хочет играть с Джин-и хёном ещё веселее.
Джэ Гён сморозил первое, что пришло в голову. Но Джин-и, окрылённый одной лишь фразой о том, что они будут играть ещё веселее, взвизгнул и бросился в объятия папы. От этих милых выходок сынишки Квон Джэ Гён, в свою очередь, пришёл в такой восторг, что принялся без остановки обнимать и целовать Джин-и.
- Так сильно рад? - спросил Джи Хон с йогуртом в руке, направляясь к дивану, где сидели эти двое.
- Дя-я! - бодро ответил Джин-и, сидя в объятиях Джэ Гёна. Джи Хон с улыбкой сел рядом и, дав Джин-и попробовать ложку своего йогурта, сказал:
- Хорошо, тогда пусть Джин-и придумает малышу имя.
- Угу, имя, которым мы будем называть малыша, пока он ещё в животике. Назовём его любимым именем Джин-и, тем, которым ты хочешь его называть.
Несмотря на эти слова, Джи Хон и Джэ Гён на самом деле уже предварительно решили дать малышу домашнее имя Сон-и (хотя произносилось бы как Санни). Поэтому они даже составили сценарий, как незаметно подвести Джин-и к имени Сон-и, что бы он ни предложил.
Совершенно неожиданное имя вылетело изо рта Джин-и, и оба одновременно рассмеялись, переспросив «что?».
- Малляни! Мне больсе всего нлавится Малляни!
К тому же Джин-и сказал это с такой лучезарной улыбкой, что им даже в голову не пришло предлагать Сон-и или какое-то другое имя.
Оба переглянулись и неуверенно повторили имя.
- Дя, Малляни... Мне нлавится Малляни… - пробормотал Джин-и, радуясь и в то же время стесняясь того, что папы называют имя, которое он придумал, и зарылся лицом в грудь Джэ Гёна.
В тот момент, когда они увидели застенчивую улыбку, расплывающуюся на его порозовевших щеках, Джи Хон и Джэ Гён приняли твёрдое решение. Домашнее имя второго ребёнка - Малляни. С самого начала это был Малляни. Никакого другого домашнего имени вообще не существовало.
- Милое имя, Малляни. Квон Малляни. Немного похоже на «камалляни*», но всё равно мило. Правда, хён?
*Прим.: 감말랭이 - вяленая хурма.
- Угу, милое. Братик Джин-и - Малляни.
- Наш Квон Джин хорошо придумывает имена.
Оба обняли Джин-и с двух сторон и расхваливали его всевозможными словами: наш сын - гений, чувство при выборе имён невероятное, пусть Джин-и потом придумает и настоящее имя, а может, и настоящее имя просто сделаем Малляни.
Воодушевлённый похвалой пап, Джин-и какое-то время радостно вертелся в объятиях Джэ Гёна, а потом позвал «абыджи» и перебрался на колени к Джи Хону. Это была так называемая система распределения коленей - стремление Джин-и не обидеть ни одного из двух пап.
Джин-и устроился на коленях у Джи Хона, съел несколько ложек йогурта, а затем, словно что-то вспомнив, спросил:
- Абыджи, а вот скажите. Малыc, ведь…
- Дя, дя! Малляни! Челез сколько нотей появится Малляни?
Джи Хон взял телефон и открыл приложение.
- Осталось сто восемьдесят две ночи.
Говоря это, он сомневался, поймёт ли Джин-и, насколько это долго, и действительно, Джин-и повторил тот же вопрос.
- Угу... тогда сколько лаз надо поспать?
Но то, что ребёнок задаёт один и тот же вопрос, не означало, что родители могли дать один и тот же ответ.
- Значит, смотри: если поспать десять ночей десять раз - это и будет сто ночей, понял?
- Потом ещё надо поспать десять ночей восемь раз. Это ещё восемьдесят ночей. А потом осталось всего две ночи - и всё.
Джин-и усердно кивал головой, говоря «угу, угу», а затем в последний раз спросил:
- А это когда будет?.. Сколько есё нотей спать?..
Сколько ни объясняй, он никак не мог понять, но почему-то не было ни капли раздражения, только умиление. Джэ Гён рядом смотрел с выражением лица человека, который умирает от смеха.
Джи Хон, выскребая остатки йогурта, скормил его Джин-и и сказал:
- Когда пройдёт весна, потом лето, и наступит осень, вот тогда появится.
Когда он объяснил через времена года, только тогда Джин-и широко раскрыл глаза. С выражением лица, мол, столько осталось?
- Т-тогда... тогда... сто делать, если так долго ждать и Малляни забудет?.. Сто делать, если забудет и не выйдет?
Джи Хон с улыбкой вытер рукой йогурт с губ Джин-и, а Джэ Гён рядом серьёзно произнёс:
- Нам всё равно - забудет Малляни или нет, главное, чтобы доктор не забыл.
Джэ Гён, как всегда, вернулся в спальню только после того, как Джин-и крепко заснул. Джи Хон, лёжа на кровати в пижаме и читая книгу, увидел, как Джэ Гён открыл ящик прикроватной тумбочки и первым делом начал считать презервативы. Он усмехнулся:
- О, значит, наконец-то появилось желание.
- Вы о чём? Желание было всегда.
Джэ Гён молча закусил губу. Это значило: я воздерживался не из-за отсутствия желания. Джи Хон закрыл книгу и положил её на тумбочку. Затем, отодвигаясь в сторону, чтобы Джэ Гён мог лечь, сказал:
- Ты правда воздерживался, потому что думал, что это девочка? Почему?
Когда Джи Хон спросил, не стесняется ли он перед собственным ребёнком, Джэ Гён цокнул языком и сказал:
- Да не в том дело. Просто беспокоился. Раз сказали, что девочка, казалось, что нужно быть осторожнее. Всё-таки девочки слабее мальчиков, разве нет?
- Это не так. На этом сроке важнее индивидуальные особенности, а не пол.
На холодный ответ Джи Хона Джэ Гён пробормотал «да, наверное» и забрался на кровать.
- И вообще, я тебе сколько раз говорил - наш ребёнок входит в верхний один процент. За физическое здоровье можешь не беспокоиться.
После этого уточнения Джи Хона лицо Джэ Гёна наконец расслабилось.
- В любом случае, малыш крепкий и у хёна самочувствие хорошее.
Сняв даже футболку и расслабленно улегшись на кровати, Джэ Гён полностью повернулся к лежащему рядом Джи Хону и сказал:
- Сегодня сделаем всё, как вы хотите, хён.
- Разве не ты должен делать, что хочешь?..
Это было правдой. После Боракая, где они отрывались до полного пресыщения, казалось - какое-то время точно не захочется. Но не тут-то было. Наоборот, теперь он хотел этого чаще, чем до поездки. Каждую ночь, даже когда усталость брала своё и тело наливалось тяжестью, стоило Джэ Гёну лечь рядом - и желание сразу накатывало. Это было крайне неудобно. Хотя он не винил себя и не стыдился этого, понимая, что дело в гормонах, но он страдал от жажды, которую не могли утолить ни поцелуи, ни прикосновения. На самом деле, возможно, что наступления стабильного периода с нетерпением ждал не столько Джэ Гён, сколько он сам.
Однако теперь, когда можно было делать что угодно, оказалось непонятно, о чём просить. Даже в стабильном периоде нужно было быть осторожнее, чем обычно, и резкие действия были запрещены. Хотя он этого и не желал.
Джи Хон тоже повернулся набок. Лёжа лицом к лицу с Джэ Гёном, он одной рукой коснулся его щеки и сказал:
- В этой позе хотите? Вот так? - переспросил Джэ Гён, закидывая одну ногу Джи Хона себе на бедро.
Джи Хон прижался торсом к Джэ Гёну ещё теснее и обхватил его обеими руками. Тот тоже притянул его за плечо рукой, которая оказалась снизу, и сказал с некоторым удивлением:
Джи Хон поцеловал его в губы коротко, словно клюнул, и улыбнулся.
По правде говоря, поза «на боку» не была его любимой. Глубокое проникновение в ней было невозможным, но при этом нужно было лежать, намертво прижавшись друг к другу - а это ощущалось довольно неловко. И если честно - было как-то слишком... интимно, что ли. Если уж лежать, то лучше было, когда обнимали сзади.
Но всё то, что в обычное время казалось Джи Хону недостатком, во время беременности обернулось преимуществом. Неглубокое проникновение, что делало позу безопасной, а площадь контакта тел была большой, что давало значительное психологическое удовлетворение. А главное, тот, кто принимает, меньше устаёт - так что где-то с того момента, как живот стал заметен, они почти всегда использовали эту позу.
Может быть, поэтому, хотя Джэ Гён и согласился сделать как хотел Джи Хон, он выглядел озадаченным.
- Вы сегодня устали? Почему в этой позе?
- Нет, просто хочу видеть твоё лицо.
«Ведь всё это время мы делали это, обнявшись сзади», - пробормотал про себя Джи Хон и одной рукой погладил лицо Джэ Гёна. Провёл по красивому лбу, по выступающим надбровным дугам, по прямой переносице и, наконец, поглаживая красиво очерченные губы, совершенно непроизвольно произнёс:
- Слушай, ты реально красивый.
Джэ Гён рассмеялся, будто не понимая, к чему это.
Джи Хон тоже засмеялся. Даже не успел смутиться от невольно вырвавшихся искренних мыслей. Поглаживая щёки Джэ Гёна обеими руками, Джи Хон снова восхитился:
- Ни одного некрасивого места нет. Как ты вообще так выглядишь, это просто невероятно, правда.
Глядя на Джи Хона, который уже не восхищался, а сокрушался, Джэ Гён улыбнулся. Затем мягко накрыл своей рукой руки Джи Хона, касающиеся его щёк.
- Ещё бы. Очень нравится, - ответил Джи Хон совершенно серьёзно:
- Поэтому мне так нравится, что Джин-и похож на тебя как две капли воды.
Джэ Гён слегка нахмурился. Это означало, что с этим он не может согласиться. Но Джи Хон, воспользовавшись моментом, выложил все свои мысли:
- Я правда хочу, чтобы и Малляни тоже был похож на тебя.
Джэ Гён, видимо, снова посчитав это нелепым, провёл рукой по лицу и тихо хохотнул. Джи Хон засмеялся следом:
- Что, мило ведь. Разве не милая идея? Назвать малыша тем, что нравится Джин-и.
Джэ Гён кивнул и улыбнулся. Затем, обхватив одной рукой щёку Джи Хона, сказал:
- Но вы, хён, когда умиляетесь этому, ещё милее.
От неожиданных слов Джи Хон рассмеялся и переспросил:
Джэ Гён не смеялся. Наоборот, он стёр даже слабую улыбку, которая до этого мелькала на его губах, и лишь гладил щёку Джи Хона с совершенно серьёзным выражением лица.
- Вы знаете? Иногда вы безумно милый, хён.
Джи Хон, одновременно озадаченный и немного смущенный, со звонким шлепком ударил Джэ Гёна по груди. Тот, разумеется, даже не шелохнулся.
- Почему? Мне нельзя считать вас милым, хён?
Он спросил это всё с тем же серьёзным лицом и, не дождавшись ответа, поцеловал Джи Хона. Не прерывая поцелуя, Джэ Гён ещё крепче обнял, а затем с силой притянул к себе ногу, закинутую на его бедро, так чтобы их нижние части тел полностью соприкоснулись.
От внезапного прикосновения чего-то твёрдого к промежности, Джи Хон вздрогнул от неожиданности. На Джэ Гёне были шорты, а на нём самом - лишь тонкое нижнее бельё. От жара, который явственно ощущался сквозь тонкую ткань, низ живота мгновенно защекотало, а промежность напряглась. Джэ Гён, быстро всё поняв, ещё плотнее вдавил свой пах между упруго приподнятых ягодиц Джи Хона и сказал:
- Да? Сами считаете меня милым, но мне нельзя считать милым вас, хён?
Он только собирался сказать, что дело не в этом, но Джэ Гён не дал ему шанса. Большая рука стиснула ягодицу, и Джи Хону пришлось выдохнуть, уткнувшись лицом в грудь Джэ Гёна.
- Отвечайте, - Джэ Гён тихо прошептал прямо в ухо.
В отличие от сладкого шёпота, рука, массирующая его сзади, действовала безжалостно. Огромная рука, которая могла полностью обхватить одну ягодицу и ещё осталось бы место, грубо сжимала и отпускала плоть. Джи Хон не мог прийти в себя.
В такие моменты он всегда это осознавал. Это существо, которое казалось ему таким милым и дорогим, на самом деле мужчина, с куда более твёрдым и сильным телом, чем у него.
Этот контраст сводил Джи Хона с ума ещё больше. Желание полностью подчиниться этому мужчине, который был на шесть лет моложе, но больше и крепче всех остальных, смешивалось со стремлением любить его ещё сильнее, и он терял контроль над собой.
Похоже, пока ждал ответа, Джэ Гён придумал кое-что ещё - рука, до этого стискивавшая ягодицу, скользнула глубже. Медленно проведя кончиками пальцев по ложбинке между ягодицами, он надавил пальцем на то место, которое уже давно подрагивало.
- А если я буду считать милым только вот это место, хён? - тихо прошептал он у самого уха, словно делая тайное предложение. В этот момент отверстие широко раскрылось и сжалось, медленно выпуская скопившуюся внутри влагу.
- А? Это местечко я могу считать милым и любить его? - Джэ Гён продолжал всё так же вкрадчиво шептать, поглаживая пальцами намокающее пятно на белье:
- Ведь это место принадлежит мне, хён, поэтому я могу делать с ним что хочу. Разве не так?
Уверенно заявив о своих правах на него, Джэ Гён, как бы доказывая сказанное, надавил пальцем прямо сквозь ткань трусов.
От ощущения пальца, ласкающего отверстие через тонкую ткань, Джи Хон вздрогнул. Складки вокруг ануса начали сокращаться, и внутри всё нетерпеливо сжалось, как будто пытаясь втянуть палец, который ещё даже не вошёл.
Больше терпеть не было сил. Джи Хон поднял лицо, которое прятал в груди Джэ Гёна. Дрожащими руками он схватил Джэ Гёна за обе щеки, поцеловал его и, держа губы наполовину прижатыми, прошептал:
- Делай что хочешь… Это твоё. Делай как тебе нравится.
Джи Хон прошептал так тихо, что слышал только Джэ Гён. От этого тайного признания уголки глаз Джэ Гёна наконец слегка прищурились.
- Значит, можно считать милым?
Джи Хон тоже улыбнулся и поцеловал его в ответ. Поочерёдно втянув верхнюю и нижнюю губу, в завершение он со звуком поцеловал его и, отстранившись, произнёс:
На эти слова Джэ Гён, словно только того и ждал, схватил бедро Джи Хона и ещё сильнее притянул к себе. Другой рукой он обнял его, обхватив всю спину. Джи Хон тоже обнял Джэ Гёна обеими руками. Воспринимая стук сердца друг друга как свой собственный. Без слов, почти одновременно, их губы встретились.
Джи Хон, не сдержавшись от нежности, первым коснулся его губ языком. Он медленно провёл им по горячему рту Джэ Гёна, и уголки его глаз мягко изогнулись. В следующий миг Джэ Гён ответил - его язык переплёлся с языком Джи Хона, поцелуй стал глубже и настойчивее. От сильного всасывающего движения у корня языка сладко заныло, и невольно вырвался приглушённый стон.
Джи Хон уже сам не заметил, как начал тереться задом о пах Джэ Гёна. Член Джэ Гёна, ставший ещё твёрже, толкался в отверстие сквозь бельё, будто хотел войти немедленно.
Надо было снять его с самого начала. Сожалеть об этом сейчас было бесполезно. А прямо сейчас мозг, уже наполовину растаявший от влажного поцелуя, отказывался отдавать команды.
Желание немедленно принять Джэ Гёна в себя и нежелание отпускать этот счастливый момент объятий хаотично переплелись. Тело не слушалось.
Долгое время они лежали, вцепившись друг в друга, задыхаясь в бесконечном поцелуе, и только когда Джэ Гён потянулся за презервативом, Джи Хон кое-как очнулся и оторвал губы.
Он попытался опустить ногу, закинутую на Джэ Гёна, чтобы стащить бельё, но тот жестом остановил его, схватил ткань посередине двумя руками и резко рванул в стороны. От этой грубой силы промежность трусов моментально разорвалась вдоль. И это ещё мягко сказано. Буквально всё дно разорвалось к чертям.
Джи Хон, одновременно ошарашенный и смущённый, засмеялся, прикрывая рукой низ, а Джэ Гён, разрывая зубами упаковку презерватива, спокойно произнёс:
- Ну и что. Теперь не нужно снимать.
Джэ Гён натянул презерватив на свой огромный член, снова схватил бедро Джи Хона и резко притянул его к себе. Подавшись бёдрами вперёд и вдавив свой пах между ног Джи Хона, Джэ Гён нашёл сквозь разорванные трусы блестящее от влаги отверстие и без колебаний вонзил в него свой член.
От лёгкого толчка Джи Хон инстинктивно обхватил шею Джэ Гёна руками, цепляясь за него.
Джэ Гён поглаживал мелко дрожащую поясницу Джи Хона и двигал бёдрами, вталкивая то, что вошло лишь наполовину, до конца.
Потому что он и так знал, что всё в порядке. Тот с самого начала насквозь промок, пропитав бельё смазкой - от такого не может быть больно.
На самом деле проникновение было очень плавным. Хотя мышцы заранее не расслабляли, под влиянием гормонов вход стал мягким и смог без сопротивления принять огромный член Джэ Гёна.
Но всё же из-за долгого перерыва - телу нужно было время, чтобы привыкнуть к этому ощущению заполненности.
- Погоди... погоди, подожди немного.
Джи Хон, уткнувшись лицом в грудь Джэ Гёна, глубоко выдохнул. Тот вместо ответа просунул руку под футболку Джи Хона и медленно погладил его по спине.
Видно, хотел помочь расслабиться - большая рука прошлась по каждому изгибу тела.
Затем, когда его рука наткнулась на разорванное им же нижнее бельё - он просунул руку внутрь через разрыв и удовлетворённо произнёс:
Джи Хон поднял голову с немым вопросом во взгляде. Джэ Гён, нащупав рукой отверстие Джи Хона, сжимающее его член, сказал:
- Вот это. Разорвал как раз так, чтобы было удобно любить. Вот здесь, хён.
Джэ Гён кончиком пальца потёр натянутые складки в месте соединения. Отверстие, которое уже было растянуто до предела и туго обхватывало член, даже в таком состоянии ещё раз широко раскрылось и сжалось. Словно просило любить его ещё больше, и у Джи Хона запылали уши.
- Сфотографировать? Хён, вы тоже хотите посмотреть?
Джэ Гён толкнул бёдрами и сказал:
От резких толчков, настолько сильных, что слышался звук выходящего воздуха, Джи Хон закричал, обхватив шею Джэ Гёна. После этих откровенных стонов движения Джэ Гёна стали ещё грубее.
- Честно говоря, мне кажется, вы любите это больше, чем я. Правда же?
Джэ Гён стиснул бедро Джи Хона, лежавшее поверх его тела, и яростно задвигал бёдрами.
Каждый раз, когда этот член, не отличающийся от оружия, словно выскребал внутренности, Джи Хон дрожал всем телом и вскрикивал. Его ноги были раздвинуты настолько широко, что движения члена, входящего и выходящего из отверстия, были просто безжалостными. Член, одним рывком пронзивший узкий вход, яростно терзал простату и так же решительно выходил обратно. Каждый раз, когда то, что заполняло его до краёв, выскальзывало наружу, внутренние стенки судорожно сжимались, будто не хотели отпускать. Джи Хон инстинктивно сжал ягодицы и часто задышал, и в этот же момент ещё более твёрдый член Джэ Гёна снова вошёл внутрь.
Как ни говори о неглубоком проникновении, но из-за размера члена Джэ Гёна - каждый толчок выбивал воздух из лёгких. К тому же, видимо из-за обострённой чувствительности всего тела, везде, где он касался внутри, разливался липкий жар. Тонкие складки слизистой при малейшем прикосновении судорожно сжимались, а тут ещё и твёрдая как камень головка грубо тёрлась и раздирала его изнутри. Неудивительно, что мысли разбегались.
В итоге Джи Хон вскоре излился на живот Джэ Гёна.
Глядя на Джи Хона, достигшего оргазма, даже не прикоснувшись к члену, только от стимуляции проникновением, Джэ Гён выглядел очень довольным собой. Потом осторожно он обнял его за спину, уложил ровно на кровать и сказал:
- Сейчас немного поменяю позу.
Судя по тому, что он поменял позу, как только тот кончил, видимо, прежняя поза была очень неудобной. Ещё бы, когда нужно было только энергично работать бёдрами в тесных объятиях, парню с таким запасом энергии, как у Квон Джэ Гёна, должно было быть тесно. Впрочем, он мог бы с самого начала сказать, что хочет по-другому. Джи Хон улыбнулся, находя милым, что Джэ Гён послушно следовал его желанию, не смея возразить, раз хён этого хотел, и ещё шире развёл ноги в стороны.
Джэ Гён, которому удалось поменять позу, не вынимая член, устроился между ног Джи Хона и немедленно начал двигаться.
Вопреки обещанию, сразу вошёл до самого конца - казалось, что он изрядно изголодался.
Даже в этот момент Джэ Гён, регулируя угол проникновения, спросил:
Джи Хон глубоко выдохнул и согнул колени. Джэ Гён ухватился за них и продолжил интенсивно двигаться. Первые пару раз он ещё двигался медленно, но вскоре набрал скорость, словно вспыхнул.
Когда скорость проникновения увеличилась, движения внутри неизбежно тоже стали более интенсивными. Каждый раз, когда толстый член грубо вонзался внутрь - слизистая тянулась следом. Когда разгорячённая внутренняя плоть показывалась снаружи, всё тело Джи Хона покрывалось мурашками. Озноб от непривычной прохлады и стыда был мимолётным, а от жара, вновь наполняющего его, Джи Хон судорожно выгибался и хватал ртом воздух.
- Ах, это слишком... слишком… Горячо, Джэ Гён-а... горячо, слишком, - слова, не успевшие оформиться, лишь крутились во рту и вырывались в форме бессвязных стонов.
- Знаете что? - вдруг сказал Джэ Гён. Он уже двигался медленно, глубоко вдавливая себя внутрь.
- С самого начала, хён, вот это место у вас жадно обхватывает мой член. Это так мило.
От слов, произнесённых, пока Джэ Гён гладил его дырочку, с трудом обхватывающую член, Джи Хон невольно поднял голову и посмотрел вниз. Но в такой позе разглядеть там что-то было невозможно. Виден был только член Джэ Гёна. Тёмно-красный ствол появлялся из промежности Джи Хона, а затем исчезал. Снова и снова.
Одного этого зрелища хватало, чтобы живо представить: как широко раскрыто его отверстие, как оно поглощает эту большую штуку и выталкивает обратно. Думая “хорошо хоть не видно”, Джи Хон снова откинул голову на подушку.
- Что вообще?.. Что тут милого? - пробормотал Джи Хон и положил руку на лоб.
- Ага, соврал. На самом деле не мило, - сразу же признался Джэ Гён. Он схватил бёдра Джи Хона обеими руками, резко притянул к себе и добавил:
- Не мило, а возбуждающе. Так возбуждающе, что можно сойти с ума.
Будто доказывая слова делом, Джэ Гён принялся вбиваться в него как одержимый. Так яростно вгоняя член со шлепающими звуками, что от внезапно усилившихся движений Джи Хон рефлекторно упёрся ладонью ему в живот.
- Угу, всё нормально, - ответил Джэ Гён ласковым голосом, но в то же время категорично. Затем он схватил обе ноги Джи Хона и обвил ими свою талию. Нижние части тел плотно сомкнулись, проникновение стало ещё глубже. Джэ Гён вогнал свой член до предела и начал вращать бёдрами, отчего Джи Хон закричал и выгнулся:
Джэ Гён беспощадно терзал его нутро, которое было уже не просто мокрым насквозь и наполовину растаявшим от возбуждения. Толстый твёрдый член безжалостно крушил всё внутри. Каждый раз, когда тупая головка грубо скребла по воспалённым, распухшим стенкам - по всему телу разливалась дрожь, а перед глазами темнело. Не зная, куда деться от наслаждения, бьющего изнутри, он дёргал бёдрами, а красное отверстие, даже держа в себе член Джэ Гёна, открывалось и закрывалось, извергая смазку.
- Скоро закончу. Потерпите немного.
Член, безжалостно разрывающий его изнутри, внезапно вышел. И в следующий миг вошёл ещё глубже. Резкое проникновение заставило внутренности судорожно сжаться, и дрожь разлилась по низу живота. Когда Джи Хон, задыхаясь, схватился рукой за живот, Джэ Гён, глядя на это сверху, улыбнулся и сказал:
- Папочка, вы такой сексуальный.
От этих слов ягодицы сжались сами собой, и внутри снова обильно выделилась влага.
Джи Хон засмеялся, прикрывая лицо другой рукой. В противоположность смущённому жесту, внутренности, принимающие Джэ Гёна, пульсировали от наслаждения.
Дело было не только в удовольствии от проникновения, но прежде всего в радости от единения с Джэ Гёном. Сам этот акт - полное принятие его своим телом - дарил счастье.
К тому же мысль о том, что Джэ Гён сверху полностью видит его в таком виде, странным образом не давала скрыть возбуждение.
Желая, чтобы он видел больше, подробнее, глубже, Джи Хон опустил ноги, обхватывавшие талию Джэ Гёна, и широко раздвинул их в стороны. И действительно, схватив обеими руками полностью обнажённую внутреннюю часть бёдер Джи Хона, Джэ Гён с тихим ругательством ускорил движения бёдер. Когда площадь соприкосновения тел увеличилась, звуки шлепков плоти о влажную промежность и бёдра стали ещё громче. Каждый раз, когда Джэ Гён со всей силы вгонял член, брызги смазки разлетались во все стороны. Продолжая долго и интенсивно двигаться, Джэ Гён наконец кончил, глубоко вогнав член внутрь Джи Хона.
Судя по всему, кончить внутрь после долгого перерыва было особенно приятно, потому что Джэ Гён, что для него редкость, с долгим выдохом полностью навалился на Джи Хона. Понимая, как ему было хорошо, Джи Хон с умилением погладил его по спине.
Но так как Джэ Гён даже спустя какое-то время не собирался подниматься, в конце концов спокойно сказал:
- Нельзя, Малляни не может дышать.
Джэ Гён поднял голову с видом «что за чушь?» и ответил с такой же невозмутимой чушью:
- Скажите Малляни, чтобы подождал, пока папино хозяйство не обмякнет.
- Что ты несёшь, не смеши меня.
Джи Хон засмеялся и попытался оттолкнуть его, но Джэ Гён даже не пошевелился. Наоборот, крепко обняв Джи Хона обеими руками, он уткнулся лицом в его шею и лишь пробормотал:
- Почему даже запах вашего пота такой возбуждающий, хён?
Сказав это, Джэ Гён резко приподнял торс, уставился на чуть округлившийся живот Джи Хона и с неожиданным восхищением сказал:
- Да как вообще округлившийся живот может возбуждать?
- Ага, а раньше ты говорил, что мой округлившийся живот милый.
На вопрос, почему он меняет свои слова, Джэ Гён удивлённо округлил глаза:
Но потом Джэ Гён, недоуменно нахмурившийся, с опозданием рассмеялся. Похоже, наконец вспомнил, когда именно это было.
- Тогда, наверное, молодой был - вот и говорил, не подумав.
Он сказал это с усмешкой, будто всё это ужасно смешно, а Джи Хон стоял в полном ступоре - слова не шли.
Этот же человек четыре года назад вспыхивал как порох при одном слове «молодой». А теперь, в свои двадцать шесть, открыто смотрит на тогдашнего себя как на несмышлёного мальчишку.
- Вы вообще-то изначально не можете быть милым, хён. Это почти невозможно - вы уж больно... своеобразный.
Джи Хон хотел было спросить, что значит «своеобразный», но передумал. Судя по всему, Квон Джэ Гён сейчас начнёт нести чушь вроде: «от вас, хён, за версту несёт сексом» и плавно, как ни в чём не бывало, перейдёт ко второму раунду со своим неизменным: «это всё из-за вас, хён».
- Ладно, уже обмяк? Хватит уже, дай снять это чёртово бельё, - Джи Хон попросил его наконец отодвинуться.
Джэ Гён нехотя поднялся и стянул презерватив. Но сразу же потянулся за новым. Джи Хон замер на полпути, не до конца стянув трусы, и уставился на него с немым вопросом: зачем?
- Надо же и Малляни довести IQ до двухста.
И тут же совершенно серьёзно добавил, что нельзя делать разницу между первым и вторым ребёнком. Возражение, что тогда ему было двадцать с чем-то, а сейчас тридцать - было совершенно бесполезно, он всё равно не слушал.
- Если устали, хён, просто лежите. Я сам всё сделаю.
Проявив показную заботу, Джэ Гён, едва натянув презерватив, одним движением стянул с Джи Хона бельё, застрявшее на коленях, и повалил его на кровать, крепко обхватив руками.
Лёжа лицом друг к другу, Джэ Гён как и раньше закинул одну ногу Джи Хона к себе на бедро. Одной рукой он придерживал его за затылок, а другой водил по ягодицам.
- Совсем устали? Тогда, может, не вставлять - просто потереться?
Голос Джэ Гёна был полон участия. Но ниже пояса всё уже было готово к бою. Нечто твёрдое и опасное как холодное оружие прижималось к промежности Джи Хона, и Джэ Гён принялся водить им туда-сюда. При каждом движении отверстие, ещё не успевшее сомкнуться, пульсировало, словно дышало, выпуская прозрачную влагу.
- Да? Не надо? - спрашивал Джэ Гён и, не дождавшись ответа, толкался внутрь. Он уже принялся наполовину вводить головку и вытаскивать её обратно, но всё продолжал спрашивать снова и снова: “да? да?”
Каждый раз внутренние стенки, ещё ноющие после первого раза, судорожно сжимались, будто изголодавшись по члену, который пока даже не вошёл полностью. От этих резких движений скопившаяся смазка выплёскивалась наружу, ещё сильнее заливая и без того мокрое пространство между ног. Каждый раз, когда член Джэ Гёна скользил по этому месту, раздавался влажный, чавкающий звук.
В конце концов, не выдержав, Джи Хон больно ущипнул его за сосок и процедил:
- Если собираешься вставлять - вставляй уже, бесстыдник.
Прошла ровно неделя после новоселья.
[Алло, это руководитель отдела Чон Джи Хон?]
Взяв трубку при звонке с незнакомого номера, Джи Хон сразу понял, кто это. Сон Ха. В обычной жизни он говорил мягко и сдержанно, но по телефону - особенно нежно. Некоторые вещи не меняются и после тридцати.
Джи Хон почувствовал к себе даже большее раздражение, чем к не изменившемуся Сон Хе - за то, что помнит подобные вещи.
От чрезмерно радостного голоса Джи Хон пожалел, что вообще дал понять, что узнал его. Не дождавшись ответа, Сон Ха поговорил о том, что получил его визитку от руководителя Юна, и прочее - и наконец дошёл до сути:
[Ничего особенного, просто хотел как-нибудь поужинать вместе.]
- Извините. После работы я сразу еду в детский сад за ребёнком.
Джи Хон прикрылся ребёнком. Решил, что этого достаточно, чтобы вежливый отказ был понят правильно. Но Сон Ха оказался крепким орешком.
[А, вот как? Тогда в обед - нормально?]
Такого поворота Джи Хон не ожидал и, не успев придумать отговорку, промямлил что-то вроде:
Сон Ха тут же воспользовался паузой:
[Да, я подъеду к вашему офису.]
Ради обычного обеда так не стараются. Похоже, ему и правда есть что сказать. Ну, они всё-таки в одной сфере - поводов для разговора более чем достаточно, и всё же…
Немного поразмыслив, Джи Хон ответил:
- Хорошо. Тогда до встречи в двенадцать у входа в офис.
Завершив звонок, он по привычке потянулся сохранить номер, увидел уже набранное «Чон Сон» - и раздражённо нажал отмену. Положил телефон, выдохнул, потёр лицо ладонью.
Было странное ощущение. Если точнее - какое-то нелепое.
Сон Ха был старше на курс. Все четыре года был старостой потока - добросовестный, пользовавшийся уважением. Джи Хон, даже когда почти не знал его, испытывал к нему смутную симпатию.
Это было, кажется, перед зимней сессией на втором курсе. Джи Хон разбирал распечатки в деканате по поручению ассистента кафедры, когда Сон Ха, занимавшийся тем же самым рядом, вдруг сказал:
«Джи Хон, ты сейчас ни с кем не встречаешься? Тогда, может, будем встречаться?»
Джи Хон растерялся. Потому что совсем недавно у Сон Хи был парень. Причём, насколько он знал, отношения были долгими. Тот тоже учился на их факультете, был ровесником Сон Хи, и они с первого курса то сходились, то расходились, то снова сходились. Типичная шумная студенческая пара.
«А, мы с Чон Мёном расстались. Окончательно.»
Сон Ха сам сказал это, не дожидаясь вопроса - так легко, что Джи Хон непроизвольно ответил: «А, ну тогда без разницы». В глубине души мелькнула мысль: не сгоряча ли он это, после разрыва, но какая, в общем-то, разница. Не измена же, раз уже расстались. Жениться не собираются, и заморачиваться из-за этого в отношениях, которые и продлятся-то недолго, не хотелось.
Вот с таким настроением и начали встречаться. К тому времени иллюзии насчёт чего-то настоящего давно рассеялись, и пока они были вместе, Джи Хон чаще всего думал об одном: интересно, сколько это продлится.
Поэтому когда меньше чем через два месяца его бросили, он не почувствовал ни разочарования, ни особой боли. Разве что потом, услышав, что Сон Ха снова сошёлся с Чон Мёном, Джи Хон почувствовал нечто вроде изумления. Так это что, была просто ссора влюблённых, а крайним оказался я?
Несмотря на этот горький опыт, воспоминания о бывшем не были такими уж плохими - просто потому что за всё время, пока они встречались, не было ни одной настоящей ссоры. Сон Ха и в отношениях оставался собой: обстоятельным, добросовестным. Он привык скорее отдавать, чем принимать. Джи Хон был такого же склада - и окружающие, наверное, видели в них пару, которая искренне дорожит друг другом.
Позже Джи Хон понял, что всё это показное внимание со стороны Сон Хи было адресовано не ему, а Чон Мёну - просто для того, чтобы тот видел. Но даже это его не задело. Чувств к Сон Хе было недостаточно, чтобы ощутить предательство, да и самому было нечего сказать в защиту тех пустых отношений.
Одним словом - оба были молоды и незрелы. Сон Ха и он сам.
Возможно, именно поэтому встречаться с ним было особенно неловко. Не столько из-за Сон Хи - сколько из-за нежелания снова сталкиваться с тем собой, незрелым.
Когда Джи Хон спустился на первый этаж, Сон Ха уже ждал у входа.
- Японская кухня подойдёт? Тут рядом есть ресторан, куда я часто вожу клиентов. Хорошее соотношение цены и качества для такого уровня кухни.
Глядя на Сон Ху, сразу перешедшего к делу, Джи Хон снова засомневался. Назначил встречу среди бела дня - значит, не с какими-то там намерениями, решил он и согласился. Но японский ресторан. Дело было не в меню, а в формате. Место для клиентов - наверняка с отдельными кабинками. Что за разговор планируется в таком укромном месте?
Спрашивать напрямую, ещё не зная, зачем его позвали, было бы странно. Джи Хон решил пока держаться настороже.
- Японская кухня мне подходит, но я не ем сырую рыбу.
- Вот как? Ничего, попросим заменить сашими на другое блюдо. Хотя погоди, ты же раньше спокойно ел?
Судя по всему, такого ответа Сон Ха никак не ожидал - рот открылся сам собой. А в следующую секунду он расплылся в улыбке и бросился поздравлять:
- О, поздравляю. Недавно, да? Живота совсем не видно, вот я и не заметил. Это значит второй?
Он ещё долго восклицал: «здорово», «завидую», «ребёнок наверняка красивый будет», и всё это выглядело совершенно искренним.
Странно: сообщаешь человеку о своей беременности, а он радуется так, как будто это касается его.
Джи Хон не понимал, что происходит, но как только они вошли в ресторан, всё встало на свои места.
- Собственно, вот о чём я хотел поговорить. Ты не думал о смене места работы?
Сон Ха заказал самый дорогой комплексный обед в меню и, едва официант закрыл за собой дверь, сразу перешёл к делу.
- О смене работы?.. - растерянно переспросил Джи Хон.
- Ну да. Ты ведь знаешь Чон Мёна? Чхве Чон Мёна. Он в прошлом году открыл свою компанию. Я сам во второй половине этого года собираюсь перейти к нему.
Прозвучало имя, которое Джи Хон меньше всего ожидал услышать, и он растерялся вдвойне. Казалось, он перенёсся лет на десять назад. Может, это сон? Или какое-то путешествие во времени?
Пока абсурдные мысли роились в голове, Джи Хон наконец взял себя в руки и спросил:
- Сонбэ, вы с ним случайно всё ещё не…
- А? Нет, нет, он женился, - ответил Сон Ха, не дослушав:
- Позапрошлым летом женился на девушке на пять лет моложе. Ловкий, да? Хотя у тебя шесть лет разница. Ну, ты вообще чемпион.
Он говорил это с улыбкой, без малейшего смущения, и Джи Хону стало совсем не по себе. Привычной мысли: «и всё, значит, расстались в итоге» - не возникало. Было просто любопытно. Как вообще у него хватает совести предлагать мне такое?
Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.