Антироман. Глава 33
Похороны погибших в Кале проходили одни за другими. Тело виконта Николя де Реймона перевезли на его родину в Бюссо, а барона Франсуа де Мориса похоронили на Пер-Лашез. Маркиз Фернан де Боньен из-за упрямства старшего сына был кремирован и вернулся в Париж в небольшой урне. Трое слуг, безвинно погибших из-за того, что оказались втянуты в разборки аристократов, были похоронены на общественном кладбище Кале.
Плату за жизни погибших забрал себе граф д'Артуа. Воспользовавшись этим, арестовали Ле Пена, стоявшего за всем этим, а всех причастных к подготовке гражданского восстания бросили в тюрьму. Как сообщалось, члены общества карбонариев, собравшиеся в катакомбах, настолько растерялись при виде внезапно нагрянувших жандармов, что даже не подумали бежать. Всё прошло так гладко, будто готовилось заранее.
Тем временем у Франца Кутона появился роскошный особняк на бульваре Сен-Жермен. Он нанял секретаря и начал везде появляться с любовницей по имени Эмма. И всегда был вооружен.
Ив вернулся в свой дом в Нантере. Его раны быстро заживали, но граф Перье не позволял ему сделать и шагу с кровати.
Впрочем, сам граф вел светскую жизнь куда активнее, чем когда-либо. Рассказывая о геройствах своего сына, который подвергся нападению бонапартистской террористической группировки, но выжил, он укреплял свои позиции в высшем свете и в парламенте. Гордое величие роялистов воссияло над домом Перье.
В итоге это событие нанесло огромный ущерб левым силам. Получилось так, что это дало правым повод заявить о своих правах, как и после убийства герцога Беррийского. Критика из-за излишней жестокости, радикализма и неорганизованности раздавалась даже в рядах самих левых. Они сдали Ле Пена и замолчали. Даже независимые газеты, включая Mercure, опубликовали статьи в память о погибших в Кале.
Вскоре после этого общество карбонариев окончательно распалось.
Ив велел убрать завтрак и принялся читать газету. Его торс, видневшийся из-под распахнутой рубашки, был обмотан толстыми бинтами. То же касалось и ноги, лежавшей на подушке. Целым оставалось разве что лицо. Слуги даже шутили, что, видимо, сам Бог не захотел, чтобы сотворенный им шедевр был испорчен. Слушая эти разговоры и притворяясь спящим, Ив усмехался.
Неужели, так увлекшись лепкой лица, Он напрочь забыл наделить его умом? Ив думал о том, что такого дурака еще надо поискать.
Вернувшись домой, Ив первым делом приказал собрать все до единой газеты, что ходили по Парижу. Происходящее было настоящим спектаклем. Похоже, у графа д'Артуа с самого начала был надежный информатор. То, что шпионы обеих сторон вели свою игру, также входило в его расчеты.
Однако оставалось загадкой, знал ли он, что этим шпионом был Ив. Поскольку он использовал псевдоним Жюль, даже карбонарии не знали, кто Ив на самом деле. Так что, если граф и знал об этом, то наверняка со слов барона Мориса.
Пока что никаких наказаний не последовало, и должности его не лишили. После случившегося мадам Шалетт бесследно исчезла. Со временем всё указывало на то, что его личность не раскрыли. Неужели покойный барон Морис умел держать язык за зубами? Чем больше он об этом думал, тем страннее это казалось.
Ив сбросил газету с кровати и с силой потер виски. Головная боль была такой сильной, что хотелось прибегнуть к опиуму. Нормально спать он тоже не мог. Стоило ему что-то съесть, как его тут же рвало, а из-за расшатанных нервов он свел к минимуму число людей, которым разрешалось входить в его комнату. Но больше всего вызывала отвращение чрезмерная суетливость отца.
Граф Перье каждый вечер заходил в комнату Ива и проверял, как он себя чувствует. Глядя на эту заботу, которой он не видел даже в детстве, Ив лишь горько усмехался. К тому же до него доходили слухи, что за пределами дома отец с энтузиазмом торгует его именем. Вскипев от злости, Ив заявил, что расскажет ему всю правду о случившемся, но граф положил руку ему на грудь, останавливая.
«Ив, ты собираешься наговорить лишнего. Кому нужна эта твоя правда?»
Если подумать, он уже слышал нечто подобное раньше.
«Никто тебя не подозревает, так что выбрось из головы эти глупости и сосредоточься на выздоровлении. С кем бы ты ни путался и кого бы ни пытался предать, ничего не изменится. Чтобы такое стало возможным, тебе пришлось бы родиться заново».
Вот так он объяснял слово «невозможно». Ив де Перье — человек их круга. Это было предупреждением: если он не откажется от своего имени, то никогда не сможет встать по другую сторону.
Он уже слышал подобные слова и раньше. Тогда он лишь фыркнул, но сейчас ему было не до смеха. Несмотря на всю эту заваруху, он так и не смог отказаться от своего имени. До чего же жалкое зрелище. У Ива не хватило смелости выбрать жизнь на дне сточной канавы.
Раздался стук в дверь, и в проеме показалась голова Мишеля, одетого для выхода на улицу. Ив, словно только этого и ждал, жестом велел ему подойти. В руке Мишель держал конверт с печатью в виде льва. При виде него на лице Ива явно отразилось разочарование.
— Да. Я прождал у дома всю ночь, но он так и не появился. И тот родственник, о котором вы говорили, тоже не приходил.
Осторожно поглядывая на Ива, который помрачнел и замолчал, Мишель положил письмо на кровать.
Ив неподвижно уставился на это письмо. В его глазах читалась горечь утраты, словно у брошенного человека. Мишель потер лоб, почему-то чувствуя себя виноватым, хотя его вины тут не было.
На всё, что было связано с этим письмом, Ив всегда реагировал примерно так. Он мог совершенно нормально разговаривать с другими, но стоило Мишелю войти с докладом, как на его лице появлялось это выражение. Мишеля уже даже не удивляло, что Ив по нескольку раз задавал одни и те же вопросы, словно не в силах поверить в услышанное.
Вернувшись из Кале, он пребывал в тяжелом состоянии из-за полученных ран. Однако первым делом, едва переступив порог дома, он срочно послал не за врачом, а за конюхом Жаком. Уж неизвестно, что там произошло, но после того, как Жак вошел к нему, из комнаты раздался громкий крик. Жак всегда работал молча и безукоризненно, так что, должно быть, он совершил нечто такое, что сильно разозлило капитана. И вот, в ту же ночь к Иву срочно вызвали Мишеля.
«Немедленно отправляйся к Клоду домой. Скажи ему, что я его ищу. Нет, лучше передай ему это».
Ив поспешно набросал короткое письмо и протянул ему. С того самого дня Мишель ежедневно ездил в Париж на поиски Клода. Но прошла уже неделя, а сдвигов всё не было. Дом в Париже был заперт, а на холме Сюрен было пусто.
Мишель тоже был расстроен. Сержант словно испарился из Парижа. Совершенно очевидно, что между ними двумя что-то произошло.
— ...В хижину... сможешь завтра еще раз съездить в хижину?
— Да... Но я ведь был там уже дважды. Кажется, он там так и не появлялся. Похоже, она пустует уже какое-то время. Думаю, он действительно покинул Париж.
Ив ничего не ответил, словно отказываясь принимать слова Мишеля. Судя по всему, он считал, что такого просто не может быть. Он не верил ни единому слову — ни Жака, ни Мишеля, ни кого-либо еще.
— А может, что-то случилось? Какой-нибудь несчастный случай...
— Ну да, попал под экипаж или ввязался в драку и получил ранение, что-то в этом роде.
— ...Такое вполне возможно. Да, может быть и так. Нет, скорее всего, так оно и есть.
Он с готовностью ухватился за эту мысль. Видимо, ему было гораздо легче поверить в несчастный случай, чем в то, что Клод исчез по собственной воле.
Ив приказал Мишелю позвать дворецкого. Судя по всему, он вознамерился перевернуть вверх дном все больницы в Париже. Было бы чудом найти его таким образом. На лице Мишеля появилось горькое выражение. Хотя идею с несчастным случаем подкинул он сам, Мишель не питал особых надежд. В Париже медицинская помощь в больнице достается лишь невероятным счастливчикам. Большинство же просто оставляют умирать на улице.
Сержант мертв... — нет, это уже слишком мрачные мысли. Мишель покачал головой, поклонился и направился к выходу. В этот момент он заметил остывший завтрак Ива.
— Вы опять ничего не ели. Если так пойдет и дальше, вы будете выздоравливать очень долго.
— Теперь еще и ты будешь читать мне нотации.
— Может, попросить дядюшку Пьера сварить немного супа?
— Но графиня строго-настрого наказала мне следить за тем, чтобы капитан нормально питался.
Ив устало вздохнул. Мишель почесал затылок и замолчал. Становилось опасно. Лучше больше не испытывать его терпение. В конце концов, он мог оставаться в этом особняке лишь благодаря милости Ива. Мишель молча взял поднос с завтраком и выскользнул из комнаты.
Как только дверь закрылась, Ив откинул простыню и сел. Не в силах напрячь мышцы живота, он оперся руками о спинку кровати и спустил ноги на пол. Ему казалось, что он сможет встать сам, но это потребовало куда больше сил, чем он ожидал.
Он не мог даже выпрямиться, поэтому стоять, не говоря уже о том, чтобы сделать шаг, было мучительно тяжело. Собрав всю свою волю в кулак, он еле-еле сделал один шаг. От попыток превозмочь боль на лбу выступила испарина.
Тихо выругавшись, он вернулся в постель и лег. Всё выходило из-под его контроля. Обществу карбонариев пришел конец, а Клод исчез.
Поначалу он думал, что Клод просто злится. Зная его характер, он наверняка прождал бы еще полдня сверх условленного. А если учесть, что Клод, должно быть, прождал его целые сутки, его гнев был вполне оправдан.
Поэтому Ив собирался искренне перед ним извиниться. Он даже был готов, встретившись с ним, в какой-то мере раскрыть правду о произошедшем. Именно это он и написал в письме, переданном через Жака, и был уверен, что, прочитав его, Клод непременно к нему придет.
Но прошла неделя, затем вторая, а Клод так и не появился. Только тогда Ив осознал, что случилось нечто неладное.
Это было странно. Если бы он просто злился из-за сорванного уговора, то тем более должен был прийти и потребовать объяснений. В противном случае он должен был явиться хотя бы для того, чтобы попрощаться, заявив, что сыт по горло и между ними всё кончено.
Разумеется, Ив ни при каком из этих сценариев не собирался его отпускать. Если бы Клод упрямился до конца, он был готов приказать своим людям запереть его в подвале. Но он так и не пришел.
Он не мог в это поверить. Нет, он просто отказывался в это верить.
Кто угодно, но только не Клод Вейль — Ив и представить себе не мог, что тот уйдет от него первым. Разве он не клялся в любви? Невозможно поверить, что человек, готовый, казалось, жизнь за него отдать, так просто всё оборвет. Наверняка на то была иная причина. Нет, она просто обязана была быть.
Ив пустым взглядом смотрел за окно, на террасу. Окно, оставленное открытым на всякий случай, так и оставалось распахнутым. Еще со вчерашнего дня он распорядился не запирать входные ворота в поместье.
Однако, вопреки его ожиданиям, в его комнату так никто и не вошел. Лето уходило, и ночи становились всё длиннее.
Спустя неделю Ив начал понемногу ходить. Благодаря превосходному, крепкому телосложению, его выздоровление шло куда быстрее сроков, которые предрекал врач. Еще через неделю он уже мог передвигаться, опираясь на трость. В тот день, когда ему наконец удалось самостоятельно сделать круг по саду, он велел Жаку подготовить экипаж.
Первым делом он отправился на холм Сюрен. Как и говорил Мишель, хижина Клода была прибрана так чисто, словно в ней никто не собирался жить в ближайшее время. Разумеется, это означало, что Клод привел всё в порядок, готовясь к отъезду в Монпелье. Впрочем, постельное белье было снято, а кухонная утварь — убрана в сторону.
Лицо Ива помрачнело. Здесь всё было готово к отъезду, но не было никаких следов того, что кто-то пробыл тут целые сутки. Возникали сомнения, действительно ли он вообще ждал здесь Ива.
Ив сел в экипаж, словно больше не желая на это смотреть.
Всю дорогу до Парижа он молчал. Накинутый на плечи военный мундир соскользнул на пол из-за тряски экипажа, но он его не поднял. Он был глубоко погружен в свои мысли. Экипаж прибыл на улицу Бланш и долго простоял на месте, но Ив даже не думал выходить. Только когда потерявший терпение Жак постучал в дверцу, он поднял голову.
Дом Клода находился на северной окраине Парижа. Поблизости располагались городские ворота, ведущие в сторону Монмартра, и было много лавок, торгующих для тех, кто входил и выходил через них. Процветали трактиры, галантереи и ломбарды, а улицы были полны рабочих.
Ив остановился у покрытого черной копотью входа в здание. Подняв взгляд, он увидел затуманенные пылью окна и бельевые веревки, протянутые между домами. Из соседнего здания, заслышав шум экипажа, выглянул ребенок, до этого в одиночестве сосавший палец. На нем была надетая задом наперед льняная ночная рубашка до пят, а на щеках высохли белые следы от слез. Ребенок хлопал огромными глазами, разглядывая Ива.
Возможно, его заинтересовал роскошный военный мундир. А может, его удивили бинты, обматывающие всё тело. Ребенок долго и пристально смотрел на него, но, встретившись с Ивом взглядом, тут же скрылся в доме.
Ив равнодушно посмотрел на свое отражение в витрине ломбарда на первом этаже.
Он кивнул, словно всё осознав. Даже ему самому выражение его лица показалось довольно пугающим.
Жак первым пошел вверх по лестнице. Они подошли к квартире слева на втором этаже, где жил Клод, и постучали в дверь.
Неожиданно внутри сразу же послышалось движение. Раздался шум, словно кто-то в спешке что-то поднимал и ставил. Затем послышался шепот. Ив не мог больше ждать.
Не успел он отдать приказ, как Жак ударил ногой в деревянную дверь, выбивая замок. Внутри находилась пара молодых людей; с растерянными лицами они опустили диван, который несли. Взгляд Ива наполнился разочарованием — это были не те лица, которые он ожидал увидеть.
Мужчина замялся, пытаясь что-то сказать, и перевел взгляд на женщину.
— Мы живем этажом ниже. Мы очень дружим с хозяином…
Женщина быстро скрыла растерянность и выдавила из себя улыбку. Однако было заметно, как она нервно перебирает пальцами, держась за диван.
— Хорошо знаете хозяина? Где он сейчас? — вмешался Жак. Он проявлял большую активность в поисках Клода, желая загладить свою вину. Услышав шум в квартире, не один лишь Ив преисполнился надежды.
— А, этого мы не знаем. После смерти доброй мадам мы почти не общались. Младший брат, который жил с ней, уже давненько не появлялся дома.
— Когда вы видели его в последний раз?
— Кого? Младшего брата? Н-ну, даже не знаю. Месяц назад? Или два?
Женщина запиналась, не в силах дать внятный ответ.
— Ах да! Мы видели его на похоронах мадам. Мы туда ходили. Да-да, были на похоронах. Вот насколько мы были близки. Мадам была по-настоящему доброй. Уверена, она была бы не против, если бы мы забрали хотя бы один диван. Правда ведь?
Женщина посмотрела на мужчину, ища поддержки. Это был знак, что он должен поскорее поддакнуть.
— Д-да, к-конечно. Она частенько делилась с нами едой. Подумать только, такой светлый человек попал в ужасный несчастный случай... Ох, сердце до сих пор кровью обливается. К слову, они оба были добрыми, и брат, и сестра. После смерти мадам он отдал нам ее вещи. Смотрите, всё, что сейчас на ней надето, принадлежало мадам. Так что забрать какой-то диван — это не...
Они оба упорно сводили разговор к оправданиям своей попытки украсть диван, но внезапно Ив услышал нечто, что резануло ему слух. Обстоятельства смерти сестры отличались от того, что было известно Иву.
— А? А, ну да. Несчастный случай. Случился пожар, она не успела выбраться, вот так всё и вышло. Г-где же это было? Точно, в приюте Сальпетриер. Говорят, она погибла там, когда помогала в качестве волонтера.
В этот момент во взгляде Ива промелькнуло сильнейшее смятение. Словно не веря своим ушам, он переспросил:
— ...Сестра Клода погибла во время пожара в приюте Сальпетриер?
— Да, всё верно. Кажется, говорили, что она пыталась спасти ребенка? Какое несчастье. А того старика, что устроил поджог, поймали?
— Поймали, вроде сразу же и арестовали. Да покарают его небеса. Сумасшедший старик.
Они не понимали всей подоплеки случившегося и проклинали старика, которого группировка «Ле Фер» выставила в качестве козла отпущения. Будучи неграмотными, они не знали даже тех простых фактов, о которых можно было прочесть в газетах.
И это было совершенно естественно. Многие жители Парижа не умели ни читать, ни писать. Поэтому о том, что за пожаром в Сальпетриере стояли роялисты, знало куда меньше людей, чем можно было бы подумать.
Среди них лишь те, кто был глубоко погружен в политические интриги, могли догадаться, что это был теракт, устроенный «Ле Фер». И некоторые из них знали, что Ив де Перье состоял в этой организации. А уж считанные единицы помнили о том, что как раз в то время Ив увел свои войска от Сальпетриера.
В таком случае, как много было известно Клоду Вейлю?
Ив содрогнулся от этого злого рока, принявшего облик случайности.
Нет, не может быть. Откуда ему было узнать такую секретную информацию? Он просто накручивает себя от чувства вины, предполагая худшее. Если бы Клод об этом знал, он и не подумал бы предложить уехать в Монпелье. Он бы схватил за горло и потребовал спасти сестру, или тихо отмстил бы.
Ах, неужели... так всё и было?
Ив сам не заметил, как выстроил в голове наихудшую гипотезу. Детская мысль о том, что Клод делает всё это намеренно из чувства мести.
Значит, слова о совместном побеге с самого начала были ложью, и он даже не собирался ждать в хижине? Разве это не месть — заставить признаться в любви, обнадежить, а потом демонстративно исчезнуть? Вот почему он с самого начала солгал о смерти сестры.
Нет, кто угодно, но только не Клод, он не мог так поступить.
В случае чего он всегда действовал напролом. Он не из тех, кто станет трусливо плести интриги за спиной и обманывать.
Но другой правдоподобной причины в голову не приходило. Они обыскали все больницы Парижа, но пациента по имени Клод Вейль нигде не было. Если это не несчастный случай, значит, он ушел по своей воле.
Душа Ива оказалась в плену водоворота сомнений. Ему не хотелось подозревать худшее, но мрачные мысли так и вились клубком. И эта мысль, подобно змее, нашептывала ему:
«К чему всё это? Теперь ты для него — враг, погубивший его сестру».
Ив горько усмехнулся. До чего же нелепая ситуация. Он сам утешал себя тем, что революция требует определенных жертв. Но стоило среди этих жертв появиться знакомому имени, как его отношение изменилось. Пусть и не нарочно, но его могут обвинить в том, что он знал, но не предотвратил это. Раз уж так вышло, даже если Клод не знал о его причастности, Ив должен был всё объяснить и попросить понимания.
Ив внимательно оглядел дом, который покинул Клод. Скромное и невзрачное жилище. На тумбочке в углу гостиной лежало нераспечатанное письмо. То самое послание, которое он собирался передать через Жака. От осознания того, что ему даже не дали возможности оправдаться, на душе стало горько.
Внезапно он вспомнил о родственнике, который вызвался передать это письмо.
— А, вы про того здоровяка, который держит трактир? Да, знаем. Слышали, он собирался жениться на мадам.
— Трактир? Тот, что на улице Клиши?
— А, да-да. Кажется, именно там. До недавнего времени он частенько сюда заглядывал, но где он живет — мы не знаем.
Как-то раз Клод рассказывал ему о родственнике, которому приостановили торговлю. Он просил лишь разузнать, в чем дело, но Ив уже на следующий день отменил запрет. Ив помнил адрес, который тогда назвал Клод, и без промедления направился прямо туда.
Трактир родственника находился недалеко от дома Клода. Судя по выставленному меню, заведение работало и как харчевня; бросалась в глаза и вывеска с надписью: «Приглашаем постояльцев на длительный срок». Однако дверь была наглухо заперта.
Ив от разочарования потерял дар речи, так что Жак сам прошелся по соседям и разузнал, как обстоят дела.
«Сказал только, что уезжает в родные края, больше я ничего не знаю. Кажется, он был чем-то сильно потрясен».
«А, этот Бреве. Слышал, он покидает Париж. С ним была какая-то девочка. Кажется, дочь женщины, с которой он собирался жить. Видимо, он человек чести и не смог ее бросить».
«Месье Уго? Слышал, он свернул торговлю и уехал на родину. Кстати, теперь, когда вы упомянули... некоторое время назад он привел девочку, всю в ожогах, и приютил её — кормил и заботился, как о родной дочери».
На этом всё. Видимо, из-за каких-то обстоятельств он тоже спешно покинул Париж. Никаких сведений, которые помогли бы выйти на Клода, раздобыть не удалось. От этого хотелось горько рассмеяться. Казалось, они все сговорились и решили исчезнуть разом.
Вдруг Ив поймал себя на мысли, что это место кажется ему знакомым. Он потянул на себя дверь склада, примыкающего к трактиру, и заглянул внутрь. А ведь и впрямь, именно здесь перед тем делом проходила их тайная встреча с карбонариями. Тогда в их разговор вмешался один человек. Ив не помнил его имени, но подумал, что это и мог быть родственник Клода, хозяин этого трактира.
Сейчас хватали всех, кто был связан с карбонариями, так что его отъезд из Парижа был вполне объясним. Странным образом всё, что было связано с Клодом, безнадежно запутывалось. Словно в насмешку над его прежней беспечностью, от Ива больше ничего не зависело. Их связь действительно оборвалась. Ив долго стоял молча.
— Может, выломать дверь и заглянуть внутрь? — осторожно спросил Жак, наблюдая за реакцией Ива.
— ...Нет. Возвращаемся. Здесь нам больше делать нечего.
Ив резко отвернулся. Придерживая перебинтованный живот, он один зашагал к экипажу. Жак, обескураженный тем, как быстро тот сдался, с растерянным видом поспешил следом. По прибытии в особняк Ив молча поднялся в свою комнату.
Той ночью слуги на чердаке то и дело слышали, как на втором этаже что-то разбивается. Кто-то из самых смелых попытался было спуститься и проверить, но старожилы графского дома остановили его. Они помнили времена двенадцатилетней давности, когда дочь графа каждую ночь впадала в буйство. Звуки были точь-в-точь как тогда, и они напугали его, сказав, что это, возможно, призрак. Звуки бьющихся и летящих на пол вещей не стихали до самого рассвета.
На следующее утро, 16 сентября, король Людовик XVIII скончался в возрасте 68 лет. Зазвонили колокола Нотр-Дама, и французы на улицах сняли шляпы. В тот же день граф д’Артуа взошел на престол под именем Карла X.
