Заместитель. Глава 167
Человеком, встретившим Дживона в палате, где стоял густой аромат кофе, оказался не Квак Ёль.
Это был тот самый мужчина, который так отчаянно искал Квак Ёля.
- Разочарованы? - спросил мужчина.
Дживон не стал оправдываться и отрицать. Ведь он и правда был разочарован.
Но в глубине души он испытал облегчение: этот человек, который был так тяжело ранен, что мог умереть без помощи, оказался жив.
Честно говоря, если бы не помощь союзников, включая этого мужчину, Дживон мог бы погибнуть, так и не завершив свою месть. Они были его настоящими спасителями.
Нужно было хотя бы поблагодарить, но слова застряли в горле.
Всё из-за эгоизма. Разочарование от того, что перед ним не Квак Ёль, было слишком велико.
- Меня зовут Хван Сынмин, - мужчина протянул руку.
Когда он пожал протянутую руку, то почувствовал приятную силу.
- А вы долго, - многозначительно произнес Хван Сынмин, жестом приглашая присесть.
- Вас здесь держат силой или?.. - спросил Дживон на всякий случай, хотя мужчина и выглядел свободным.
- Ну что вы, - Хван Сынмин раскатисто рассмеялся. - Кофе?
Он указал на кофеварку, которая как раз тихо булькала.
- Я поставил варить, как только услышал, что инспектор прибыл. Будете?
Дживон, которому сейчас всё было в тягость, закивал, словно завороженный словом «кофе».
- Спасибо. Если можно, холодный…
Он невольно сглотнул. Горло, пересохшее во время подъема в гору, только сейчас начало требовать своё.
- Ох, какой я невнимательный. Вот, вода.
Хван Сынмин тут же открыл холодильник и протянул бутылку минералки.
- Погодка для прогулки по горам и правда отличная.
Дживон пропустил слова Хван Сынмина мимо ушей и залпом осушил бутылку.
Только тогда он почувствовал, что оживает, и смог наконец осмотреться.
Палата Хван Сынмина была размером с четырехместную, но напоминала скорее квартиру-студию, чем больницу.
Здесь была и небольшая кухня, и микроволновка, и холодильник, подходящий для одного человека, и даже стол. Если бы не наглухо запертая железная дверь, можно было бы подумать, что он здесь просто живет, а не лечится.
Осмотрев палату, Дживон снова перевел взгляд на Хван Сынмина. Тот носил на боку мочеприемник, но при этом выглядел на удивление бодро.
- Придется носить его всю жизнь, но зато я жив, - сказал Хван Сынмин, заметив взгляд Дживона и указав на пустой мешок.
Дживон кивнул в знак согласия.
И сейчас он может вот так сидеть напротив, смеяться и разговаривать.
- Впервые вижу закрытое отделение на первом этаже. Обычно их размещают повыше, опасаясь побега, - спросил Дживон, глядя на густой лес, заполнявший весь вид из окна.
На окне не было даже решеток, а стекло казалось таким тонким и прозрачным, что Хван Сынмин при желании мог бы запросто его разбить.
- Это отделение изначально строилось не с расчетом на то, что отсюда кто-то будет бежать.
Дживон не понял, к чему он клонит, и обернулся. Хван Сынмин тем временем устроился напротив него.
- Когда здесь работала моя мать, проход в это крыло был полностью перекрыт. Его и сейчас можно заблокировать. Хоть стена там и временная.
Так начался рассказ Хван Сынмина.
Он спокойно поведал историю своей семьи, начав с романа отца, кадрового военного, и матери, поступившей на службу в качестве офицера медслужбы.
Он рассказал, что его младший брат, который был на три года моложе, родился с аутизмом и умственной отсталостью. Бабушка по материнской линии жила с ними, чтобы помогать с ребенком, но в какой-то момент силы её оставили, и она больше не могла справляться. Поэтому матери пришлось уволиться со службы и полностью посвятить себя уходу за сыном.
- Мужчины в нашей семье все крупные. Да и мама высокая. Естественно, брат тоже вымахал здоровяком. Когда парню исполнилось пятнадцать, мать уже просто физически не могла с ним справиться. Моя помощь тоже была не безгранична. Но отец не мог бросить работу. Кто-то ведь должен был зарабатывать деньги.
Взгляд Хван Сынмина, ворошившего прошлое, потемнел.
- Мама объездила всю страну в поисках подходящего учреждения для брата, но ничего достойного так и не нашла. И вот тогда ей порекомендовали это место.
Директор поставил условие: если мама будет работать здесь медсестрой, они возьмут на себя полный уход за братом.
Условия были неплохими, к тому же она могла присматривать за сыном и одновременно зарабатывать деньги. Кто бы отказался от такого?
Мама, не колеблясь ни секунды, устроилась сюда, и с того дня брат поселился в палате для тяжелых пациентов в общем отделении.
Благодаря этому в семье Хван Сынмина впервые за долгое время воцарился мир.
Путь на работу занимал больше двух часов туда-обратно, но мама была энергична как никогда. Хван Сынмин, который из-за брата всегда оставался на втором плане, наконец-то смог, пусть и с запозданием, получить безраздельное внимание и любовь родителей.
Учеба его не интересовала, поэтому сразу после школы он, по примеру отца, вместо университета выбрал армию и попал в спецназ.
- Тренировки, конечно, были тяжелыми. Но, видимо, это было моё призвание: чем труднее мне приходилось, тем сильнее бурлил адреналин. И чувство удовлетворения было огромным. Просто сумасшедший, честное слово, - с улыбкой пошутил Хван Сынмин.
После этого он, само собой, решил остаться на сверхсрочную.
Он планировал прожить всю жизнь военным, как отец.
- Но потом мама узнала, что у этого учреждения есть свои тайны.
Директор всецело доверял матери Хван Сынмина, которая была не только добросовестной, но и высококлассным специалистом. Поэтому он рассказал ей о существовании закрытого отделения внутри санатория и начал поручать часть работы там.
Мама, которая даже не подозревала о существовании закрытого блока, в тот день впервые переступила его порог.
Она узнала, что за это отделение давно отвечают доктор Хан - единственный врач в санатории, госпожа Юн Чонхи - старшая сиделка, которой было чуть за шестьдесят, и мужчина-медбрат лет сорока, устроившийся годом раньше матери.
Пациентов было всего десять. Матери поручили пятерых, и все они были мужчинами.
- Поначалу она не заметила ничего странного. Думала, что здесь просто заботятся о тяжелых больных, которых, как и моего брата, не принимают другие учреждения, только в данном случае - о душевнобольных.
Состояние пациентов действительно было тяжелым, поэтому у матери не возникало никаких подозрений.
Единственное, что её смущало, - это то, что хотя закрытое отделение примыкало прямо к главному корпусу, внутренний проход между зданиями был наглухо перекрыт. Вход располагался только с внешней стороны здания, на заднем дворе, словно отрицая принадлежность к главному корпусу.
Из-за этого матери, которая дважды в день ходила делать уколы, приходилось каждый раз выходить через главный вход и обходить здание по неровной лесной тропинке вдоль внешней стены. К счастью, ночью даже врачам вход был воспрещен, ссылаясь на опасность.
Пока она ходила туда-сюда, в душе росло необъяснимое беспокойство, но мать, которой за работу в закрытом отделении повысили зарплату, старательно игнорировала свою интуицию.
Но однажды произошел инцидент: мужчина-медбрат, тайком пробравшийся в пристройку посреди ночи, сорвался и упал. Он погиб на месте, ему уже ничем нельзя было помочь.
- Этот сотрудник постоянно оскорблял пациентов и распускал руки, так что мама считала, что он получил по заслугам. Но в санатории поднялся переполох.
Среди персонала поползли зловещие слухи. Говорили, будто пациенты из пристройки по ночам сбегают и бродят с ножами по общежитию и общим палатам. Все в один голос твердили домыслы, что недавняя смерть сотрудника - это не падение с высоты, а убийство, совершенное пациентами.
Последствия этих слухов были серьезными. И без того трудно было найти персонал, а тут из оставшихся шести сотрудников двое уволились сразу, и еще один подал заявление. Как назло, все трое были сиделками и медбратьями, которые жили при санатории и работали посменно. К тому же это были мужчины, которые ценились на вес золота.
Директор уговаривал их остаться, обещая повысить зарплату, и с трудом удержал двоих сиделок. Но медбрат, который был необходим как воздух, покинул санаторий без тени сожаления.
Хотя заведение и называлось санаторием, здесь проводились медицинские процедуры, поэтому матери, единственной, кто имел медицинскую квалификацию, кроме доктора Хана, пришлось нелегко. Особенно тяжело ей было от того, что теперь она должна была сама ухаживать за пациентами общего отделения, которых, как и её второго сына, приходилось усмирять силой. Каждый день превратился в каторгу.
Матери не оставалось ничего другого, как переехать в общежитие при больнице, и домой она заглядывала лишь ненадолго по выходным. Она обзванивала знакомых медсестер, пытаясь самостоятельно найти сотрудников, но всё было безуспешно.
Столкнувшись с нехваткой персонала, директор стал думать, как управлять закрытым отделением с минимальными человеческими ресурсами. Это и послужило поводом для создания нынешнего коридора и железной двери.
В то время административный офис и кабинет директора примыкали к части пристройки. Под предлогом ремонта директор закрыл офисы и вызвал рабочих для внутренней перепланировки.
Они снесли стену, сделали коридор, ведущий в пристройку, и установили железную дверь, а между административным помещением и коридором возвели передвижную перегородку. Так был создан проход в пристройку, что сократило время передвижения и повысило эффективность.
Впоследствии директор, пообещав высокую зарплату и различные льготы, с трудом набрал персонал.
Казалось, теперь и мама сможет перевести дух.
Но на этот раз проблемы начались с единственным врачом.
Доктору Хану и раньше делали замечания из-за проблем с алкоголем, но к тому времени он уже не мог даже вовремя приходить на работу, хотя должен был появляться всего дважды в неделю.
Он путал названия лекарств, назначал неподходящее лечение, и в конце концов дошло до того, что он был настолько пьян, что не мог даже прочитать медицинскую карту.
В итоге директор начал полностью перекладывать ответственность за закрытое отделение на мать. То есть, теперь она отвечала и за тех пятерых пациентов, которых раньше вел только доктор Хан.
- Тогда она впервые встретила Ким Сонхву.
На самом деле Дживон уже начал гадать, зачем Хван Сынмин рассказывает ему эту сугубо личную историю, и никак не мог понять его намерений. Ему даже стало немного скучно.
Поэтому, услышав имя «Ким Сонхва», он отреагировал довольно вяло. Просто знакомое имя... кажется, у маминой подруги было такое же. Примерно такие мысли бродили у него в голове.
- Это мать Ёля, - добавил Хван Сынмин.
Дживон мгновенно пришел в себя.
- Подождите-ка. Вы сейчас сказали, что это мать Квак Ёля?
- Да. Именно так, - твердо ответил Хван Сынмин.
Отец - Квак Сан, мать - Ким Сонхва.
Эти имена он видел в документах, касающихся Квак Ёля, столько раз, что выучил наизусть.
Отец Квак Ёля покончил с собой, когда мальчику было десять, а мать умерла от болезни меньше чем через год. Официально от болезни, но все знали, что она тоже наложила на себя руки.
И вот теперь выясняется, что «умершая» мать была здесь. И была вполне жива.
Дживон сглотнул, во рту пересохло.
Если еще минуту назад он сидел, откинувшись на спинку стула с безучастным видом, то теперь не мог не сосредоточиться. Дживон весь обратился в слух, готовый ловить каждое слово продолжения истории Хван Сынмина.
