Кислота. Глава 184
Застигнутый врасплох этой внезапной атакой, Марвин распахнул глаза и часто заморгал. Он физически ощутил, как по венам горячей волной хлынула кровь. Пытался не подать виду, но было уже слишком поздно. Чтобы скрыть пылающее лицо, Марвин слегка отвернулся.
Сидящий рядом Чан Джину тихо рассмеялся. Однако, словно не желая смущать его еще больше, оставил Марвина в покое. Он просто откинулся на спинку скамейки, глубоко вдохнул ночной воздух и продолжил свою мысль.
— Поэтому я и хочу всё уладить. Сначала мне нужно создать условия, при которых вы, Ким Марвин-щи, сможете спокойно оставаться в Корее без всяких тревог. А уже потом я смогу начать подкатывать или добиваться своего напролом. То, чего я хочу, начинается именно с этого.
От этих непривычно прямолинейных слов сердце Марвина дрогнуло. Мысли путались. Настолько, что ему больше не хотелось списывать это на банальный эффект запечатления.
Он ведь думал, что тот быстро сдастся и уйдет. Наблюдал за ним час, другой... И видя, как тот упорно прождал все пять часов подряд, Марвин окончательно капитулировал перед собственными чувствами.
Разве кто-нибудь когда-нибудь дарил ему такую слепую веру и поддержку?
Сердце переполняли эмоции, но вместе с тем накатывал страх. Если это пламя разгорится по-настоящему, оно спалит его дотла, не оставив даже крошечного шанса на побег. Накатывал животный ужас от мысли, что он снова останется один на руинах, где не будет ничего, кроме пепла. И всё же причина, по которой он в итоге вышел к нему, была лишь одна.
Даже в такой ситуации эта его привычка — просто чуть приподнять уголки губ в усмешке — напомнил о том самом первом моменте, когда Марвина потянуло к нему.
Чан Джину был именно таким. Пусть высокомерным, но в нем не было ни капли лицемерия. Он не искал легких путей, не умел притворяться и подделывать эмоции. И его былая холодность, и нынешняя страсть проистекали из одного и того же источника.
Так что, даже если всё это — лишь игры их вторичного пола, в этот самый миг Чан Джину был абсолютно искренен. И Марвин не хотел отворачиваться от этих чувств.
— Ваш талант очаровывать людей всё так же непревзойден, — сдаваясь, тихо произнес Марвин. Кончик носа, до которого Чан Джину недавно дотронулся пальцем, всё еще приятно щекотало.
— Что толку, если самый важный человек никак не поддается? Значит, грош цена этой моей способности.
В его голосе скользнуло легкое недовольство, и Марвин беззвучно рассмеялся. Эти слова, дававшие ему неоспоримое преимущество, заставили сердце радостно затрепетать. И в то же время они разрушали контроль над эмоциями, которые он так тщательно подавлял.
Если подумать, то, что Чан Джину понравился ему с самого начала, никак не зависело от того, были ли эти чувства взаимными.
А значит, даже если он снова останется один, что изменится? Скорбеть о времени, которое неизбежно обратится в пепел, он успеет и потом — после того, как позволит всему сгореть в этом ослепительном, ярком пламени.
— Пока не делайте никаких выводов. Я знаю, что сейчас в вашей жизни, Ким Марвин-щи, нет места для отношений. Но пообещайте мне: когда ситуация уладится, вы дадите мне еще один шанс. Мне совершенно не хочется оставаться просто мужчиной из вашего прошлого.
Молчание погруженного в свои мысли Марвина затянулось, и Чан Джину, не выдержав, добавил еще пару слов. Но Марвин лишь тихо покачал головой. Тот волновался понапрасну.
— Вам не о чем беспокоиться. Для меня вы всегда остаетесь в настоящем времени, прокурор.
Он не знал, как эти небрежно оброненные, но искренние слова прозвучат для Чан Джину. Марвин поднял голову и, глядя вдаль на ярко освещенный флагманский бутик, тихо произнес:
— Летом я как-то раз приходил к вам. Правда, пришлось просто посмотреть издалека и уйти. Видимо, кто-то решил, что я попытаюсь приблизиться, и приставил к вам слежку. Я раздумывал, как поступить, и вдруг поймал себя на мысли. Что, может, и не страшно, если я не выйду на связь...
Голос Чан Джину, раздавшийся совсем рядом, стал заметно тяжелее.
— Просто... мне показалось, что с вами нет нужды обговаривать каждую мелочь. Когда мы впервые решили объединить усилия, вы ведь уже дали мне клятву. «Я, Чан Джину, никогда, ни при каких обстоятельствах не предам Ким Марвина». Я верил, что вы сдержите это обещание до самого конца.
Наблюдая за его шагами на протяжении последних семи месяцев, Марвин, конечно, порой задавался вопросами. Но он ни на секунду не усомнился в истинных намерениях Чан Джину.
Возможно, это было лишь самовнушением. Верой, порожденной бессознательным ожиданием того, что уж Чан Джину точно останется на его стороне до самого конца.
Но какая теперь разница? Только благодаря этому он и продержался все эти семь месяцев. Каждый раз, просыпаясь от кошмаров, он утешал и успокаивал себя одной мыслью: «Разве у меня не остался этот человек?»
— Вы ведь не забыли? Вы сказали это в лифте, когда мы вместе жили в Осоне. У меня даже аудиозапись сохранилась. Так что отпираться поздно.
Марвин усмехнулся и повернулся к нему. Он бросил это наполовину в шутку, но то, что он отдельно хранил файл с той записью, было правдой. И пусть Чан Джину тогда сказал, что подобные записи не имеют никакой юридической силы, для самого Марвина она имела огромное значение.
Почувствовав легкое превосходство, Марвин выпрямил спину и уверенно посмотрел на Чан Джину. Тот молчал. Его глаза, неотрывно смотрящие на Марвина, казались сейчас невероятно, пугающе глубокими.
Он замер, не шевелясь, словно человек, обнаруживший во тьме единственный источник света. Глядя на улыбающегося ему Марвина, Чан Джину вдруг осознал, что внутри него распускается нечто совершенно новое. Это чувство постепенно обретало форму, расползаясь по тем слепым зонам души, о существовании которых он даже не подозревал.
Это ощущалось почти как физическая боль, но в то же время приводило в абсолютный восторг.
Всё его тело до предела напряглось. Он крепко сжал кулаки, пытаясь подавить это рвущееся наружу незнакомое чувство, но это было уже выше его сил. Чан Джину совершенно не знал, что делать с этим мужчиной, который бережно хранил каждое слово, сказанное его прошлой версией — версией, которая тогда воспринимала его лишь как объект любопытства, которого хотелось просто задеть.
Сердце защемило от невыносимой, болезненной нежности. Ведомый жгучим желанием коснуться, он сам не заметил, как принялся перебирать волосы Марвина. В горле пересохло от жажды. Впервые в жизни он так отчаянно, так до безумия хотел кого-то присвоить.
— Может, бросим всё и сбежим вместе?
Марвин, молча смотревший в глаза Чан Джину, плотно сжал губы. Наверное, он прочел в этих словах абсолютную искренность, раз не нашелся, что ответить сразу. На мгновение его лицо дрогнуло, словно сдерживаемые эмоции вот-вот хлынут наружу.
Но это длилось недолго. Марвин мгновенно спрятал свою слабость за улыбкой и снова уверенно поднял голову. Он упрямо сощурил покрасневшие глаза, и его взгляд словно говорил: «Я понимаю ваши чувства, но разве у нас не осталось незаконченных дел?»
Горло перехватило. Откашлявшись, чтобы прогнать хрипоту, Марвин продолжил:
— Когда, по-вашему, состоятся слушания?
Грудь Чан Джину резко поднялась от глубокого вдоха и тут же опала. Марвин просто забрал его искренние, брошенные без всякого расчета чувства — забрал и ничего не дал взамен.
Это было абсолютное поражение. Ким Марвин оказался куда сильнее, чем он думал, а сам Чан Джину рядом с ним раз за разом бессильно сдавал позиции.
Но выбора не оставалось. Раз Марвин так решил, ему придется ждать. Если нужно — хоть целую вечность.
Чан Джину мягко убрал со лба Марвина упавшую прядь волос. Нежно провел ладонью по его щеке и отстранился.
— Сразу после окончания парламентской проверки. Возможно, дело затянется до следующего года, но мы договорились завершить всё до лунного Нового года.
Марвин кивнул, всем своим видом показывая, что это отличные новости.
— Я со своими делами тоже закончу в течение месяца.
Прекрасно понимая, что именно должно закончиться через месяц, Чан Джину не смог скрыть тревогу во взгляде, но всё же добавил:
— Это хорошо. Наше запечатление продержится как раз примерно столько же.
То, что Марвин мог снова свободно передвигаться повсюду, как во времена своей активной службы, было во многом заслугой запечатления. Однако с наступлением течки ему суждено снова оказаться в кандалах. Было бы идеально, если бы до этого момента они успели во всем разобраться и дать новое определение своим отношениям, но оба не проронили об этом ни слова.
Никто не мог предсказать, что будет дальше.
— Вы помните, как у меня упали показатели генного фактора? — внезапно сменил тему Марвин.
— Тогда я так и не узнал результаты анализов, которые делала ваша подруга. После недавней сдачи крови я снова проверил показатели, и они упали еще сильнее.
Лицо Чан Джину мгновенно исказилось от беспокойства. На момент последнего обследования показатель был равен пятидесяти восьми, так что падение оказалось весьма серьезным.
— Пару месяцев назад. Если прикинуть, то сейчас они, должно быть, упали еще ниже.
Взгляд замолчавшего Чан Джину потемнел и стал пугающе отстраненным. Охваченный непонятной тревогой, он просто не находил слов. Заметив это, Марвин поспешил разрядить обстановку, всем своим видом показывая, что ничего страшного не произошло:
— Я не чувствую себя плохо или что-то в этом роде. Просто стало любопытно, вот и сдал. Я почитал разные медицинские статьи, но, как оказалось, само по себе падение уровня генного фактора — это нонсенс. Подобный феномен нигде ранее не наблюдался, поэтому я так ничего толком и не выяснил.
— Я свяжусь с профессором Ким Джуёном. Он наверняка проводил много экспериментов с проявителем, добытым у Dongyang, так что у него уже должны быть какие-то мысли на этот счет.
— Да. В худшем случае я просто стану обычным человеком без фенотипа.
— Что угодно. Главное, чтобы вы были в безопасности.
Сказав это, Чан Джину на мгновение задумался, а затем достал что-то из кармана пальто. Это были два дешевых мобильных телефона. Судя по всему, он подготовил их заранее, но именно сейчас счел момент наиболее подходящим.
