Воля небес. Глава 84
Хоён широко раскрыл рот. От резкого толчка, отдавшегося во всем теле, он поперхнулся и судорожно закашлялся.
Ощущения, поднимавшиеся оттуда, где он никогда прежде так не раскрывался, были пугающе незнакомыми. Насильно растянутый проход изо всех сил сжимался, отчаянно стремясь вернуться в прежнее состояние, но внутренние стенки, поглотившие головку, лишь жадно пульсировали.
Жар передавался не через кожу и меридианы, а напрямую от внутренних органов. У Чхон Мугёна тоже вырвался сдавленный сквозь зубы стон. Хватка Хоёна, сжимавшего член Чхон Мугёна, совсем ослабла, но тот накрыл его руку своей, удерживая на месте.
Туго растянутое отверстие болело так, словно его разрывали на части, но живот впервые наполнился таким невероятным жаром, и расставаться с этим чувством Хоён не хотел. Хоёну стало горько от этих разрывающих его противоречивых чувств.
Чхон Мугён крепко прижался губами ко лбу тихо всхлипывающего Хоёна. «Не надо... не надо», — Хоён замотал головой из стороны в сторону, пытаясь отстранить его от себя. Ему отчаянно была нужна энергия ян, но подобные нежности он отвергал, тяжело и прерывисто дыша.
Хоён вздрогнул всем телом от странного ощущения: его нутро само раскрывалось, желая принять чужое естество еще глубже. Член Чхон Мугёна снова набух, увеличиваясь в размерах. Давление от внутренних стенок, пытавшихся втянуть в себя плоть туда, куда она еще не доставала, было колоссальным.
«Проклятье», — с тихим ругательством, сорвавшимся с губ, его твердое тело напряглось еще сильнее, и он изверг свое семя. Мугён кончил, хотя вошел лишь наполовину. Приоткрытые губы Хоёна задрожали, когда горячая сперма щедро затопила его изнутри.
От обжигающей энергии, стремительно растекающейся по телу, с губ Хоёна сорвался лихорадочный вздох. Силы оставили его, глаза закатились, и он с трудом мог сфокусировать взгляд.
Из пульсирующего ствола, на котором вздулась каждая вена, извергалось количество семени, под стать его огромному размеру. Пена даже начала вытекать наружу сквозь сомкнутую щель. Мугён сильнее придавил бедро Хоёна, закинутое ему на плечо. Подавляя дикое желание вонзиться внутрь до самого основания, он стиснул свой член с удвоенной силой.
— А-ах! — болезненно вскрикнул Хоён, когда чужая ладонь безжалостно сдавила его кисть.
Позабыв о собственном недавнем приказе не расслаблять хватку, Мугён поспешно высвободил руку Хоёна из своего захвата. При этом он продолжал крепко сжимать собственную плоть, чтобы не позволить себе войти глубже.
Он опустил взгляд: щеки Хоёна заливал густой румянец. Мертвенная бледность исчезла, а в уголках глаз расцвел красный жар.
Не сдержавшись при виде этого полного жизни облика, Мугён одной рукой крепко обнял Хоёна за плечи. Отныне смерть Ви Хоёна была тем, чему нет места в его жизни.
У него никогда не было ничего по-настоящему ценного. Не было того, что нужно защищать, поэтому до сих пор он не нуждался ни в ком рядом.
Что он почувствовал, когда увидел Ви Хоёна, ставшего почти трупом? Если бы он тогда не смог обуздать искажение ци, бушующее в меридианах, то, несмотря на достижение стадии Освобождения от Демона, демоническая энергия поглотила бы его, и он стер бы в порошок всё вокруг. Точно так же, как впадают в безумие мастера демонических искусств, не сумевшие совладать с этой разрушительной силой.
Настолько прочно этот вечный снег обосновался в его лаве.
По-хорошему, следовало бы с трепетом наблюдать за ним, опасаясь, как бы он не растаял и не исчез, но желание поглотить этот мягко возвышающийся над лавой белый холм красно-черной жидкостью было инстинктом. Ви Хоён, даже не осознавая грозящей ему опасности, бесстрашно и широко улыбался на этой вершине.
Однако ледяная гора, остро выступающая из лавы, на самом деле была не более чем вершиной. На большой глубине, скрытой под этой вершиной, существовал могучий ледник, таящий в себе колоссальную горную гряду.
Даже сейчас Ви Хоён с готовностью продолжал поглощать его огненную энергию. Энергия Огненного Дракона, запечатанная в правой руке, затихла, словно погрузившись в сон, а некогда ледяные кончики пальцев Хоёна, вышедшего из спячки, тоже налились теплом. Чхон Мугён желал слиться с ним воедино еще сильнее.
Но он лишь продолжал обнимать Хоёна, не двигаясь с места. Первым пошевелился Хоён. Протянув руки, Хоён обвил талию Мугёна. Тот поднял голову и посмотрел на Хоёна сверху вниз.
Медленно шевеля губами, произнес Хоён с затуманенными, полуприкрытыми глазами. Затем он приложил руку к пупку, где находился нижний даньтянь. Потому что вплоть до этого места уже затекла сперма Чхон Мугёна. Мугён не стал сопротивляться внутренним стенкам, которые липко облепили его ствол и затягивали внутрь.
Разжав руку, державшую член, он обхватил обеими ладонями лицо Хоёна, лежащее между белыми ногами.
В его голосе звучал намек «смотри не пожалей», но Хоён этого уже не слышал. Напротив, словно говоря, что ему на всё плевать, он крепко сжал мужское достоинство своим отверстием. Чхон Мугён почувствовал себя не более чем раскаленным огненным столбом, но все же медленно подался бедрами вперед, проникая в Хоёна.
От тянущего чувства того, как огромный член начал прокладывать себе путь, Хоён рвано выдохнул. Головка яростно раздвинула глубокие недра, которые до этого были плотно сомкнуты, удерживая внутри семя.
В то мгновение, когда он проник одним резким рывком, Хоёну показалось, что мужское достоинство, заполнившее плоть, прошило его вплоть до самой макушки. Член, доставший аж до пупка, напрямую стимулировал нижний даньтянь.
Вскрикнув, Хоён крепко обхватил Чхон Мугёна. Его черные волосы рассыпались по белому телу Хоёна, сплетаясь с белоснежными прядями, рассыпавшимися по золотому ложу. Всё смешивалось воедино — и внутри, и снаружи.
Он отвел бедра назад и с силой вбил их внутрь. Мужское достоинство, толкнувшее нижний даньтянь под пупком, заставило живот бугорком выпятиться наружу. Словно желая разбить вдребезги твердый нижний даньтянь, в котором всегда таился только холод, он начал безостановочно вколачивать свой член.
Место, которое нельзя было ни обнажать, ни трогать, подвергалось непрерывной стимуляции. Чхон Мугёну было мало просто толкать даньтянь, омывающий его член энергией инь — он жаждал проникнуть еще глубже. Схватив Хоёна за икры и приподняв его таз, он оттянул головку ко входу, а затем с силой толкнулся.
Тонкий белый живот Хоёна то выпукло вздувался, то снова опадал. Даже находясь в полузабытьи, Хоён испытывал первобытный страх, что такими темпами его даньтянь просто сотрется в порошок. Более того, он до одури боялся, что его внутренние стенки просто сотрутся от такого трения — настолько неистово быстрым и грубым был Чхон Мугён.
Влажные, шлепающие звуки оглушали, а их рваное, тяжелое дыхание сливалось воедино.
Член, вновь выскользнувший так, что у входа осталась лишь головка, с силой прошелся по первой выпуклой эрогенной зоне. А затем ударил в нижний даньтянь — ставший настолько чувствительным, что от одного лишь прикосновения к нему пальцы на ногах поджимались от дрожи. Член до предела натягивал кожу живота, и казалось, что он достает до самого солнечного сплетения.
— Ха-а… — задыхаясь и не в силах даже сглотнуть, Хоён содрогнулся, когда из его члена горным ручьем хлынула прозрачная влага.
Торс Чхон Мугёна тоже взмок от пота, а в жестких волосах на его лобке спутались сперма и прозрачная смазка, выплеснувшиеся из Хоёна. Но у Хоёна даже не было времени ужаснуться тому, как обильно он изливался. Чхон Мугён раз за разом слизывал влагу, обильно смачивавшую две твердые точки на его груди, и осыпал их поцелуями.
Отверстие Хоёна и вся податливая плоть внутри него превратились в одну сплошную эрогенную зону. И хотя они оба впали в исступление, жадно пожирая друг друга, Хоёну казалось, что Мугён переходит все границы.
Как звери Демонического Культа были сплошь громадными и жуткими, так и Чхон Мугён, рожденный в тех краях, казалось, перенял их пугающие черты. Его чудовищный ствол был толстым, словно гигантский змей, и каждое движение его бедер обрушивалось на Хоёна тяжелым, вышибающим дух ударом. Яростная, безостановочная сила толкалась так быстро, что, казалось, безжалостно разрывала тело надвое.
Неужели из-за того, что его уровень столь высок, даже соитие ощущается таким сокрушительным? Хоён мог лишь едва хватать ртом воздух, захлебываясь в сладких стонах.
В какой-то миг Хоён вскрикнул: «Ха-ах!» — и судорожно выгнулся в пояснице. Мугён принялся быстро и неглубоко вбиваться в него, сосредоточив толчки точно в том месте, где находился нижний даньтянь. Схватившись за низ живота, Хоён выгнулся, судорожными толчками выплескивая из себя семя.
Мугён перехватил руки Хоёна, заменяя их своими горячими ладонями, и принялся поглаживать его низ живота. Однако, несмотря на эти довольно нежные прикосновения, безжалостные толчки и не думали прекращаться. Его плоть тоже обильно сочилась прозрачной влагой — еще не семенем, — щедро смазывая нутро Хоёна. Каждый раз, когда Мугён ладонью чувствовал, как выпирает изнутри живот Хоёна, он со скрипом стискивал зубы.
Хоёна пугал тот обжигающий жар, что сейчас переполнял его тело. Он до одури боялся, что если это пламя окончательно ударит в голову, он просто лишится рассудка.
С трудом разлепив затуманенные глаза, Хоён снизу вверх взглянул на Мугёна — и по его спине пробежала ледяная дрожь. Обычная пустота и равнодушие, всегда таившиеся в этих багровых глазах, бесследно исчезли. Взгляд, направленный на него, пылал такой неистовой, подавляющей силой, что Хоён сам не заметил, как отвел глаза.
Отверстие, плотно обхватившее его член и податливо тянущееся за ним при каждом толчке, растянулось так, что на нем не осталось ни единой складочки, а плоть внутри обволакивала его целиком, словно запоминая каждую вену на его стволе.
В тот миг, когда Мугён с силой ударил головкой в нижний даньтянь, где уже вовсю бурлила энергия ци, его рука, лежавшая на животе Хоёна, с нажимом надавила вниз.
Мугён по-звериному слизнул тягучую слюну с подбородка Хоёна и, вогнав свою громадную плоть до самого основания, принялся вбиваться внутрь быстрыми, короткими толчками.
Но словно и этого было мало: когда Мугён вжал бедра еще глубже, глаза Хоёна окончательно закатились. Разум просто не выдержал этого сокрушительного напора, грозившего пронзить даже средний даньтянь, и тело провалилось в небытие. Из его обмякшего, лишившегося сил естества судорожными толчками продолжала сочиться прозрачная влага.
Если взглянуть со спины, за широкой фигурой Мугёна Хоёна не было видно вовсе. Это походило на то, словно под огромной неприступной горой лежал, распластавшись без чувств, хрупкий белый олень.
