Всегда злодей. Глава 27. Рафаэль
Я откинул волосы назад и потянулся. Мы прилетели в Париж накануне ночью, и нормальные люди сейчас бы отдыхали или хотя бы расслаблялись, но не Чезаре. Я должен был догадаться, что он не уснёт. Он, наверное, поспал рядом со мной максимум три часа. Надо было заставить его трахнуть меня сразу после посадки.
Жар пополз по бокам вверх, по груди, добрался до лица. Всё началось заново, и дрожь наслаждения пробежала вдоль позвоночника. Взгляд Чезаре отслеживал каждое моё движение, скользя по моему обнажённому телу.
Пожалуйста, прикоснись ко мне.
Желание сгустилось внизу живота.
Чезаре покрутил телефон в руке.
— Чтобы позволить себе всё это, мне приходится работать.
Чёртова штука разрывалась от звонков, но взгляд его глаз оставался прикован ко мне.
Я облизнул губы, желание разливалось по венам. Подался вперёд и опустился на четвереньки. Простыни соскользнули с моей голой кожи, как вода, пока я полз к краю широкой кровати — к Чезаре.
Его загрубевшие пальцы скользнули по моей коже, оставляя за собой мурашки. Потом — по щеке и вниз по горлу. Казалось, на моём теле не было ни одного места, к которому Чезаре не мог бы прикоснуться, так чтобы это меня не заводило. Требовательный стон застрял у меня в горле, воздух вокруг нас становился всё горячее с каждой секундой. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их — приятно и больно одновременно. Моё тело двигалось инстинктивно, без колебаний подчиняясь его требованию. Чезаре оттянул мою голову назад, заставляя встретиться с его взглядом.
Это должно было прозвучать оскорбительно, и всё же на моём лице расплылась тупая, блядская улыбка. Он мог бы получить меня бесплатно. Чёрт, если бы он захотел, чтобы я начал ему платить — я бы нашёл способ. Я провёл языком по верхним зубам.
— Stai giocando un gioco pericoloso, gattino, — сказал Чезаре. — Ты играешь в опасную игру, котёнок.
Что-то опасное. Моя голова отклонилась ровно настолько, насколько позволяла хватка Чезаре. Я опустил ресницы, позволяя взгляду скользить вдоль его мускулистого тела. Даже в повседневной одежде от него веяло властью. Рукава были закатаны до локтей, открывая татуированные предплечья. Его светлые брюки сидели на нём так же охрененно, как и полностью чёрная одежда. Ни один мужчина не имел права быть настолько охуенно сексуальным.
Его тупые ногти прошлись по коже моей головы, вырывая из груди стон. Мой член затвердел между ног.
— Что ты делаешь? — спросил Чезаре, когда его телефон начал звонить.
Мне хотелось выбросить его нахуй в окно. Насколько бы он разозлился? Наверное, просто выебал бы меня до покорности и заказал новый телефон. Неплохое начало отпуска.
— Что бы ты ни планировал в этой своей маленькой голове — прекращай, или мы сегодня никуда не пойдём.
Радость поднялась внутри подобно пузырькам газировки. Что, чёрт возьми, Чезаре для нас придумал?
Он отпустил меня, и я сел ровнее, опираясь на икры. Чезаре достал сигарету и, будто на автопилоте, протянул мне зажигалку, прежде чем я успел начать её искать. Я попытался — безуспешно — скрыть улыбку, когда наклонился и поджёг ему сигарету. С каждым днём он всё больше и больше на меня полагался. Он затянулся, а затем выпустил дым, который заклубился вокруг нас.
— Ты не очень-то умеешь принимать сюрпризы, да?
— По-разному, но ради тебя постараюсь.
Он тихо усмехнулся, и меня передёрнуло.
— У нас есть немного времени. Тебе стоит поесть и подготовиться.
Он взглянул на телефон, который снова зазвонил.
Чезаре поднял взгляд от трубки, сигарета свисала у него между губ. Я соскользнул с кровати, вынул её у него изо рта, подошёл к пепельнице, пару раз стряхнул пепел и протянул её ему обратно. Наши взгляды встретились, когда он снова затянулся.
Он заставлял меня хотеть начать курить.
— Уже день. Ты проспал всё утро. Я вызвал сюда личного повара, и еда уже готова.
Раздражение кольнуло где-то в груди. Мне вообще не особо нравилось готовить, но последние несколько недель я делал это для Чезаре. И мне нравилось, что он ест мою стряпню. Она не дотягивала до уровня Элли или того, к чему он привык, но кормить его приносило какое-то безумное удовлетворение. Будто я держал в руках нечто важное для его благополучия, и без меня он бы умер с голоду или что-то в этом роде. Конечно, этого бы не случилось, но помечтать же можно.
— Почему ты теперь хмуришься? — спросил Чезаре с ухмылкой. Словно он знал, что у меня в голове.
— Ты больше не хочешь, чтобы я для тебя готовил?
Чёрт, я не собирался это говорить так серьёзно. Должно было прозвучать игриво и с лёгкой обидой, а не так. Вот дерьмо.
Чезаре схватил меня за запястья и вновь взял сигарету в рот, пристально наблюдая за мной своим тёмным взглядом. Чем дольше он смотрел, тем сильнее скручивало живот. От тишины между нами только становилось сухо во рту и ускорялось сердцебиение. А что если он всё понял? Насколько он для меня важен. Развалится ли всё к чёрту, прежде чем я успею… нет, хватит. Если я сейчас начну портачить и сомневаться в каждом своём шаге, я всё испорчу.
Спокойствие накрыло меня, как прохладное водяное одеяло. Это не остановило жар от руки Чезаре, который расходился по всему телу волнами удовольствия. Я здесь. Он сейчас со мной.
Уголок губ Чезаре на мгновение дёрнулся вверх — и тут же исчез.
— Мы в отпуске. Когда вернёмся домой, сможешь снова готовить мне свои посредственные блюда.
— Эй, ты съедаешь их все, — возразил я, туша сигарету в пепельнице.
— Сама мысль о том, чтобы слушать твоё нытье, раздражает.
Блять, какой же он мудак. Он повернулся, и я заметил его эту редкую, раздражающую ухмылку. Придурок, но, блин, когда он улыбается — он чертовски сексуален. Мне точно пора обратиться к кому-нибудь по поводу моего вкуса в мужчинах. Я схватил льняные штаны и яркий шёлковый халат, висевший на двери шкафа.
Просить Чезаре подождать было бессмысленно. Зная его, он бы только ускорился. Я наполовину оделся и пошёл к нему. Он сидел на террасе за небольшим круглым столом с тремя тарелками еды. На одной — выпечка, на других — немного мяса и фруктов. Я что, птица? Прикрыв глаза рукой, я вышел наружу. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой, но её легко можно было игнорировать. Солнце стояло высоко, и то, что я проспал утро, оказалось вовсе не преувеличением. Я занял единственный свободный стул и схватил первое, что попалось под руку. Желудок заурчал от голода, словно сам вид еды напомнил ему о её отсутствии.
— Я могу делать, что хочу, пока мы не уедем? — спросил я.
Чашка эспрессо Чезаре замерла на полпути ко рту. Его холодный взгляд пригвоздил меня к месту.
Я откусил кусочек лучшего круассана в своей жизни. Слоёное тесто было на грани божественного. Я застонал. Почти как секс. Почти. Я почувствовал на себе взгляд и поднял глаза — Чезаре внимательно наблюдал за мной.
— Хочешь выебать меня, пока я буду любоваться пейзажем?
Чезаре открыл рот, затем закрыл его и он откинулся назад. Мне никогда не надоедало наблюдать, как Чезаре теряет дар речи. Это случалось редко, но когда случалось — блять, это было прекрасно.
— Questo ragazzino mi farà impazzire o mi costringerà a scoparlo finché non sviene.
Вид и правда был потрясающим. Мы жили достаточно близко, чтобы с балкона было видно Эйфелеву башню. Все звуки города поднимались вверх, напоминая Нью-Йорк, но в то же время отличаясь. Здесь здания были более кирпичными и классическими, в отличие от небоскрёбов и современных построек, которые служили мне домом последние годы.
Чезаре потер подбородок, глядя на меня.
— Если будешь вести себя хорошо и подождёшь, пока я закончу дела, я выведу тебя куда-нибудь.
Этот мудак снова обращается со мной как с питомцем.
Я откинулся на спинку стула, убедившись, что Чезаре видит всё, что я делаю. Его телефон уже в третий раз за утро был забыт. Мои пальцы скользнули по ключице вниз, по груди, по прессу. Мелкие волоски дорожки под пупком защекотали подушечки пальцев, прежде чем я запустил руку под пояс штанов. Тёплая ладонь обхватила мой ноющий член, и мои бёдра слегка приподнялись, когда из меня вырвался тихий стон. Если он хочет играть — мы поиграем.
Чезаре оказался рядом за считанные секунды. Он схватил меня за запястье, мгновенно остановив мои движения.
— Перестань играть с тем, что принадлежит мне.
Глухой стон, почти переходящий в рычание, сорвался с губ Чезаре.
— Gattino, ты нарываешься. Что я говорил тебе о том, что случится, если ты будешь нарываться?
— Что если я сделаю это правильно, ты вгонишь свой член глубоко в одну из моих дыр. Много раз или пока я не заплачу или не вырублюсь. Иногда и то, и другое.
Я наклонился вперёд и поцеловал его в нос.
— Видишь, я усваиваю все твои уроки, Папочка.
Жар, вспыхнувший в тёмно-карих глазах Чезаре, прошёлся по моему телу электрическими волнами. Ещё немного — и его член окажется либо у меня в горле, либо в заднице. Тихий голос предостережения пробился сквозь сознание, и я попытался его заглушить. Честно говоря, мне нравилось, когда Чезаре, овладевая мной, терял голову и последние остатки контроля.
Я приоткрыл рот, готовый нажать на самую последнюю кнопку.
— Осторожнее, или на мероприятие сегодня вечером ты не попадёшь. Вместо этого останешься с кляпом и прикованный к кровати.
— Ты мне угрожаешь хорошим времяпрепровождением? — улыбнулся я. — Похоже, ты хочешь, чтобы я вёл себя плохо.
Что-то в его тоне заставило меня замереть. Я не знал, куда мы отправимся сегодня вечером, но перспектива быть прикованным к его кровати звучала заманчиво. Вот только он не говорил, что присоединится ко мне. Или воспользуется мной. Зная садистскую задницу Чезаре, он привяжет меня, доведёт до стояка и одышки — и просто свалит к чёртовой матери.
Блять, именно так он и сделает.
Он отпустил меня и откинулся на спинку стула, взяв эспрессо так, будто между нами ничего не произошло.
— Я так и думал. Ты не такой тупой, как выглядишь.
Я показал ему средний палец, не успев даже подумать. Ублюдок просто рассмеялся.
— Надень сегодня вечером что хочешь, лишь бы не слишком откровенное.
— Дай хотя бы подсказку, какая тема, дресс-код или что-то такое?
— Мы будем в публичном месте, и там будут другие наряженные люди.
Он встал и подошёл ко мне. Его пальцы прошлись по моим волосам и потянули голову назад. Я без раздумий подставил губы. Он поцеловал меня — и слишком быстро отстранился.
Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз, изучая пару секунд.
— Почему бы тебе не выбрать и это тоже.
Возбуждение зазвенело у меня в венах. Нахуй еду — мне нужно было перерыть весь гардероб. Или вообще пройтись по магазинам.
Я кивнул. Кажется, я уже неплохо понимал стиль Чезаре.
Его телефон звякнул, и он отошёл от меня.
Если я звучал слишком воодушевлённо, Чезаре это, похоже, не волновало. Как только он ушёл, я схватил ещё пару булочек и побежал в спальню.
Наш багаж разобрали и убрали ещё в ночь приезда. Первым делом я направился к вещам Чезаре. Мне нужно было отталкиваться от него, а уже потом строить свой образ.
Это была ошибка номер один. У Чезаре было всё и не было ничего. Его базовым цветом был чёрный, с редкими вкраплениями серого и кремового. У этого человека небось и кровь была чёрная?
Всего два часа на всё? Блять, Чезаре должен был разбудить меня гораздо раньше. Я сжал переносицу и глубоко вдохнул. Вернулся в комнату, нашёл телефон. Я собирался держать его выключенным, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Экран загорелся, и я открыл нашу переписку.
Рафаэль: Какого хуя у тебя только чёрная одежда?
Рафаэль: Можно мне другие цвета?
Рафаэль: Это уже начинает выглядеть как наказание.
Чезаре: Просто признай, что ты не справляешься.
— Он делает это специально, — напомнил я себе.
Чезаре: Тогда иди и справляйся. У тебя осталось 90 минут.
Блять. Время пролетело быстрее, чем я думал, но это не моя вина, что у Чезаре столько же одежды, сколько у меня — только всё это вариации одного и того же.
Он что, аутист или вроде того?
Ладно, пусть будет чёрный — цвет я добавлю сам. Я вытащил чёрную рубашку на пуговицах и приталенное чёрное пальто. Получался элегантный, чистый образ. Я добавил чёрные классические брюки узкого кроя. Вместо его лоферов выбрал ботинки. Кожа была идеальной — ни единой складки. Я нашёл пару чёрных кожаных перчаток. Не был уверен, что ему зайдёт, но скрестил пальцы. Он буквально не дал мне ничего другого, с чем можно было бы работать.
Я уставился на наряд не в силах избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. На ум пришли часы, которые я купил пару недель назад. Я бросился к своим вещам и нашёл их среди украшений. От гравировки на задней крышке до сих пор бежали мурашки по спине.
Я хотел подарить их ему по особому случаю, но они идеально подходили к образу.
Всё равно чего-то не хватало, но пока я не выбрал свой комплект, полной картины увидеть не получалось. Я вытащил с десяток разных вариантов одежды, но что бы ни выбрал — всё время было такое чувство, будто я аксессуар на руке Чезаре. Обычно меня это не напрягало — наоборот, мне это нравилось, — но сегодня я хотел, чтобы меня воспринимали как продолжение его самого. Как будто мы вместе надолго.
Я уставился на свои украшения и застыл на месте. У меня была одна вещь, купленная ещё в прошлом году. Я так ни разу её и не надел. Как только я её увидел, в голове сразу сложился образ. Чёрные брюки-клёш внизу в сочетании с чёрным пиджаком. Украшение станет главным акцентом. Кристальный боди-харнесс, полностью усыпанный стразами. Он был подогнан точно под меня. Уши я украсил тем же серебром. Я прихватил чёрный кожаный ремень с серебряной змеёй и положил его к одежде Чезаре.
Голос Чезаре прорезал мою сосредоточенность, и я вздрогнул. Рука сама легла на грудь — сердце, казалось, сейчас проломит рёбра.
— Чёрт, мог бы хоть обозначить своё присутствие?
Он лениво подошёл ко мне, бегло оглядел одежду и схватил меня за затылок.
— Мне нравится страх на твоём лице.
Что со мной не так, если меня заводят такие слова? Я прикусил нижнюю губу.
— Я заходил полчаса назад, но ты всё ещё носился как polloconlatestamozzata.
— Как какая ещё курица? — я покачал головой. — Ты сказал, у нас всего два часа. А потом ещё и таймер обновил.
— До начала мероприятия ещё около часа.
— Ага. И что ты с этим сделаешь?
Хватка Чезаре сжала до боли, и моё тело отозвалось удовольствием.
Дрожь пробежала по позвоночнику, но я выскользнул.
— Нет уж. Я не зря прошёл сквозь всё это. Мы идём. Я не позволю тебе сейчас затрахать мне мозги.
— Иди в другую ванную и собирайся. Я не собираюсь отвлекаться на тебя.
Схватив свои вещи, я направился в главную ванную. Закрыл дверь на замок. Мне пришлось вывернуться наизнанку, чтобы собрать нам идеальные образы. Мы идём. Мне плевать, даже если это просто поход в кино.
Я уложил волосы в полураспущенную причёску. Пряди с левой стороны головы украсил несколькими серебряными украшениями для волос.
Всё сидело на мне идеально. Если присмотреться, через конструкцию на рёбрах можно было разглядеть мои татуированные соски в форме сердца. Я надел пиджак и застегнул его снизу. Я оголялся не слишком сильно, но достаточно, чтобы чувствовать себя собой. В последнюю очередь надел обувь и вышел, полностью готовый идти.
— Чезаре, ты… боже, ты шикарен.
Он был ходячей влажной мечтой. Брюки сидели на нём идеально, и мне даже не пришлось объяснять, как надеть пальто — оно правильно легло на плечи. Рукава рубашки были закатаны почти до локтей, открывая сексуальные татуированные предплечья. Часы, которые я ему подарил, были у него на запястье. У меня всё перевернулось внутри.
Быстрый взгляд на его лицо ответа не дал. Я покачал головой и продолжил проверять, всё ли на нём как надо. Ремень связывал наши образы воедино, а кожаные перчатки выглядели охуенно. Верх кистей оставался открытым — вены уже проступали.
— Я прошёл проверку? — спросил он хриплым голосом.
Он покачал головой, глянув на часы так, будто они всегда были на его запястье.
Я направился к двери, и Чезаре тут же оказался прямо за моей спиной. Его дыхание коснулось моего уха.
— Может, мне стоит оставить тебя здесь. Ты слишком хорошо выглядишь.
Я вздрогнул, по спине пробежали мурашки. Мы вышли, и нас встретили Эндрю и Джейми. Они кивнули Чезаре, и мы направились к машине.
Внутри уже было тепло, когда мы тронулись; совсем не то, что поездки в Нью-Йорке. Мы проехали мимо множества зданий, но слишком быстро подъехали к месту назначения. Дома это заняло бы вдвое больше времени.
Мы вышли, и, даже без слов Чезаре, я понял, куда мы пришли.
Чезаре положил руку мне на поясницу — только благодаря этому я не начал подпрыгивать от восторга.
— Ты, похоже, любишь моду, так что это вполне сгодится.
— Ты вообще понимаешь, насколько сложно достать билеты?
Конечно, он понимал. Я покачал головой и поцеловал его в щёку. Его борода защекотала губы.
— Пошли, нам нужно занять свои места.
Он провёл нас внутрь, поговорил с охраной, и нас проводили к креслам. В первом ряду. На парижском показе мод.
Я оказался в совершенно другом мире. В буклете, лежащем на наших местах, содержалась вся информация о дизайнере. Я уже видел некоторые его работы, и это только усилило моё возбуждение. Они бросали вызов гендерным нормам в одежде в каждом своём образе.
По мере того как зал заполнялся, происходящее полностью поглотило моё внимание, даже несмотря на то, что рука Чезаре лежала на моём бедре. Будто он заявлял на меня права прямо при всех. Я ухмыльнулся. Свет погас и началось шоу.
Я будто попал в рай, разглядывая каждый образ на подиуме. Были такие, которые я бы не смог представить даже в самых смелых фантазиях, и такие, которые я точно не смог бы носить из-за своей фигуры. Но всё равно я влюбился во всё это.
Когда вышла последняя модель, за ней на подиуме появились дизайнеры. Зал взорвался аплодисментами, когда они поклонились и поблагодарили всех за присутствие. Вся команда моделей прошла ещё раз и тоже выразила благодарность.
Это мы должны были благодарить их. Это было потрясающе.
— Тебе понравилось? — спросил Чезаре, когда мы поднялись.
— Очень. Ты видел образ, вдохновлённый паучьей лилией? Это было невероятно.
Чезаре кивнул, и мы направились обратно в холл. Люди вокруг уже начинали общаться между собой, словно это было обычным делом. Работая в Silver Dreams, я иногда заглядывал в этот мир, когда тот или иной клиент брал меня с собой, но сейчас всё было иначе. Чезаре делал это для меня. Он не покупал моё время ради мероприятия.
— Мне нужно в туалет, сейчас вернусь, — сказал я.
— Хорошо, я буду здесь. Мне нужно покурить. Целый час — это долго, чтобы просто показывать одежду.
— Этот дизайнер известен тем, что ломает правила, плюс там были небольшие паузы. И ещё некоторые его ученики тоже показывали свои работы.
— Давай быстрее, потом поедем ужинать.
Я сжал его ладонь и, заметив вход в туалет, направился туда. Вымыв руки, я посмотрел на себя в зеркало, вытер их и поправил одежду, чтобы всё снова выглядело идеально.
Я не мог поверить, что Чезаре привёл меня на показ мод. Значит, я ему нравлюсь, да? Но мне было мало просто нравиться ему — я хотел, чтобы он был мной одержим. Я выдохнул и вышел обратно, без труда заметив Чезаре. Но когда человек передо мной немного сдвинулся, я увидел не только его.
Слишком близко к нему стояла Габриэла, его бывшая жена. Весь мой мир будто остановился. Я скользнул за одну из колонн в холле.
Смотреть на них было больно. То, как привычно они двигались рядом друг с другом. Чезаре ухмылялся Габриэле, словно она его развлекала. Я до боли впился ногтями в кожу. Она тоже не отставала — наклонялась к нему. Они годами сходились и расходились. Насколько мне было известно, Габриэла была единственной из партнёрш Чезаре, к которой он возвращался снова и снова.
Из всех возможных людей, на кого мы могли наткнуться… Я хотел выйти и утащить его от неё, но если бы я это сделал, она бы меня раскрыла, а этого я допустить не мог. Пока нет. Её рука легла ему на грудь, и я уже почти послал всё к чёрту и чуть не рванул туда, чтобы сломать ей запястье. Чезаре не убрал её руку. Наоборот, он усмехнулся, схватил женщину за плечо и притянул ближе.
Я вытащил телефон, готовый написать или позвонить ему. Но что, чёрт возьми, я должен был сказать? Он должен был быть сосредоточен на мне, а вместо этого разговаривал с ней. А что если он проигнорирует меня ради неё? От этих мыслей меня замутило. Почему он не может быть только моим?
Так же быстро, как он притянул её, Чезаре сделал шаг назад. Собеседница продолжила улыбаться. Затем к их разговору присоединился кто-то ещё, и Габриэла наконец ушла. Я обогнул колонну, за которой стоял, и направился к ней, проверяя, не заметил ли меня Чезаре. Он был поглощён беседой, и я надеялся, что это продлится ещё немного. Легко проскользнув сквозь толпу, я увидел её в нескольких шагах. Протянул руку и схватил её за запястье.
— Ты с ума сошёл? Убери от меня свои мерзкие руки, — взвизгнула Габриэла. — Ты вообще в курсе, что это шерсть викуньи?
Конечно, в курсе. Я закатил глаза и отпустил её. Она ничуть не изменилась.
— Прости, мне нужно было тебя остановить, пока он не увидел.
Она наконец посмотрела на меня, её взгляд прошёлся по мне сверху вниз. Несмотря на каблуки, она всё равно была мне лишь по плечо.
Ещё секунду она изучала меня взглядом.
Затем Габриэла наклонила голову, и на её красивом лице появилась хитрая улыбка.
— О, ты всё-таки это сделал, да?
Она покачала головой, и её лицо приняло скучающее выражение.
— Теперь понятно, почему он на этот раз отказал мне. Никогда бы не подумала.
Он отказал ей… но выглядело так, будто они почти сблизились.
Мне стоило огромных усилий не придушить её.
— Вы слишком много улыбались и трогали друг друга для «ничего важного».
Она посмотрела на меня так, будто я был ей скучен даже в хороший день.
— Хочешь его внимания? Переспи с кем-нибудь из его людей в его же постели. Это всегда его бесит.
— Или это было в том местечке на Багамах?
Она покачала головой, её густые длинные чёрные волосы взметнулись от движения.
— В любом случае, всё как обычно — разговоры о том, как нам было хорошо и как могло бы быть, но в последний момент он отступил. Сказал, что занят.
Она посмотрела на свои ногти, будто они интересовали её больше, чем разговор.
— Никогда не замечала, чтобы Чезаре был таким уж занятым.
Он ей отказал? Мне хотелось одновременно закричать и начать танцевать. Сейчас я был всего лишь его купленной шлюхой, но всё равно — Чезаре выбрал меня.
Она уже явно переключалась на что-то более интересное, чем я.
Она остановилась и посмотрела на меня серьёзно.
— Обычно я бы сказала что-то вроде того, что он никогда не перестанет возвращаться ко мне. Можешь заявлять свои права на него сколько хочешь, но Чезаре всегда возвращается.
Я не ненавидел свою сестру. В отличие от нашего отца, она была просто… самой собой. Но прямо сейчас её смерть пришлась бы очень кстати.
— Ого, ты пробыл слишком долго рядом с ним. Уже научился делать убийственное выражение лица.
— Он весь твой. У меня свои более интересные пути.
Она уже собиралась уйти, но остановилась.
— Это даже к лучшему для него. Кто-то должен спустить его с небес на землю, а мне это уже неинтересно.
К нам подошла невысокая, мужественная женщина, и внимание Габриэлы тут же переключилось на неё. Я не стал задерживаться, чтобы разбираться, что у неё там происходит. Ну уж нет.
Мы снова сидели на террасе. Я вынес две бутылки алкоголя, а также соль и миску со свеженарезанными лаймами.
— Это ещё зачем? — спросил Чезаре, держа сигару; её кончик вспыхивал, когда он затягивался.
Я поставил на стол два стакана.
— Ты что, боишься, что я тебя перепью?
— Ты правда думаешь, что этот детский развод «на слабо» на мне сработает? — усмехнулся он. — Мои сыновья так друг друга подначивали, когда ещё из подгузников не вылезли.
— Не знал, что грозный Чезаре Витале боится текилы и парня вдвое младше себя.
Чезаре в мгновение оказался за моей спиной, его рука сомкнулась на моей шее. Её место всегда должно быть там. Я прикусил язык, чтобы не улыбнуться.
Его пальцы сжались, и я застонал. А как ещё я должен был реагировать?
— Ну что, будешь заставлять меня пить в одиночку?
Он отпустил меня, и мне отчаянно захотелось снова почувствовать его руку на своей шее. Вместо этого пришлось довольствоваться теплом алкоголя.
Я облизал тыльную сторону ладони и посыпал её солью. Встретился взглядом с Чезаре и улыбнулся, опрокидывая напиток залпом.
— Мы в отпуске, — напомнил я ему. Дома он постоянно пил виски. А вот текила каждый раз заставляла его задуматься.
Он последовал моему примеру, не выказывая ни капли того сомнения, которое было у него до этого.
Я налил нам по новой. Обычно во время выпивки мы разговаривали или что-то делали, но по мере того как тепло алкоголя разливалось по телу, я просто откинулся назад и смотрел на красивый город с мерцающими огнями.
Мы опрокинули ещё несколько шотов в тишине. Чезаре молчал, забыв про телефон, и мы просто сидели, глядя на мир. Мне одновременно хотелось что-то сказать — и не хотелось. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно.
Казалось, мы в своём маленьком пузыре, куда ничто не может пробраться. Ни пули, ни обиженные сыновья, ни раздражающие бывшие. Мысль о Габриэле заставила меня налить Чезаре не одинарную, а тройную порцию. Он либо не заметил, либо ему было всё равно. Он проглотил её в два глотка.
Скривился, откусив лайм. Я сделал ещё один шот, чтобы скрыть улыбку. Меня всё ещё немного злило, что он остановился поговорить с Габриэлой. Может, в следующий раз он просто проигнорирует её.
Время будто остановилось, и меня это устраивало.
Я потянулся за второй, наслаждаясь лёгким опьянением.
Чезаре уставился на стакан и застонал.
— Как ты вообще можешь сидеть прямо?
Я усмехнулся, лизнул соль, опрокинул шот и закусил лаймом. Текила — единственный алкоголь, который почти не действовал на меня, разве что согревал тело. Я облизнул губы.
Чезаре застонал и поднялся. Он пошатнулся, и я сразу отставил стакан и подошёл к нему. Поддержал его, и моя игривость тут же исчезла. Он совсем не показывал, что его уже накрыло.
Этот его покерфейс был палкой о двух концах. Я бы давно перестал его подначивать, если бы знал, насколько он пьян.
— Ты хорошо пахнешь, — сказал Чезаре. — Hai sempre un profumo così invitante. Mia bellissima gattino, ho voglia di divorarti. — Ты всегда пахнешь так соблазнительно. Мой прекрасный котёнок, я хочу тебя сожрать.
— Что? Ты сказал это слишком быстро, и у тебя акцент становится сильнее, когда ты пьян.
Я отвёл его в спальню и усадил на кровать. Застонав, я опустился вниз и начал расшнуровывать его ботинки, снимая их один за другим.
— Я? — спросил я, помогая ему раздеться. Его торс был усеян шрамами: пулевые ранения, следы ножа, а теперь, когда я знал, каким было его детство, маленькие идеально круглые шрамы тоже стали понятны. У меня засосало под ложечкой, и я осторожно провёл пальцами по одному из них посередине груди. Насколько же нужно быть извращённым ублюдком, чтобы тушить сигарету о собственного ребёнка?
Я несколько раз моргнул и посмотрел ему в лицо. Взгляд Чезаре был затуманенным, но не менее пристальным. Я снял с него остатки одежды и отбросил в сторону.
Единственный ответ, который мне хотелось дать, был прост: Я твой.
Но вместо этого я отвернулся, давая себе секунду, прежде чем снять с себя одежду.
— Хочешь узнать, кто я? — спросил я.
Меня удивило, что он до сих пор не попытался узнать обо мне больше. Я забрался на кровать рядом с ним, и он, будто ждал этого, раскинул руки. Я придвинулся ближе, но вместо того чтобы лечь, сел, скрестив ноги.
Ложь была бы самым разумным вариантом. Но я не мог вынести ещё одну стену между нами. Их и так было слишком много.
— Ну… с чего бы начать? Я родился у шестнадцатилетней девушки в Суринаме, в Бразилии. Она воспитывала меня одна, отец появлялся лишь время от времени, пока мне не исполнилось около пяти. Потом он перестал приходить. Лично я думаю, что она просто стала для него слишком старой, но не важно. Я жил там счастливо примерно до десяти лет.
Чезаре молчал, и я был рад, что он не торопил меня, хотя желание выложить ему всё подступало к горлу.
— Эм… моя мама умерла, и, ну, она была белой вороной в своей семье. Ни одна из тёток не хотела меня брать, да и бабушка, чёрт возьми, меня терпеть не могла. Единственное, куда я мог пойти, было к моему отцу. Он был более чем рад принять меня, как только узнал о страховой выплате, которую получит, и о ежемесячном пособии за моё содержание.
Я сцепил пальцы. Я никому раньше не рассказывал свою историю. Чёрт, большинству людей это и не было интересно. Всегда проще позволить другим самим додумывать, кто ты и откуда.
— Я переехал к нему и его уже сложившейся семье. Познакомился с его женой. Она меня ненавидела просто из принципа, и я не мог её винить — ей пришлось принять бастарда своего мужа. Самое “весёлое” началось, когда я познакомился со своей сестрой. Я даже не знал, что она у меня есть, пока не переехал. Её фотографии были повсюду, словно она была их гордостью и радостью. У нас разница в двадцать четыре года, так что я не удивился, когда наконец встретил её — и она оказалась той ещё стервой.
Я выдохнул и взглянул на Чезаре. Его взгляд был расфокусирован, но что-то подсказывало мне, что он слушает.
— Я прожил с ними более-менее спокойно несколько лет — до примерно пятнадцати-шестнадцати.
Если, конечно, полное пренебрежение и игнор можно назвать спокойствием.
— Им не очень понравилось, что я оказался геем.
— И что с того? — спросил Чезаре, наконец заговорив.
Я опустил голову, скрывая улыбку и глупую слезу, готовую сорваться. Мне даже не было грустно, но эмоция, сдавившая горло, не давала думать ни о чём другом.
— Ну… не все принимают своих детей так, как ты. Хотя ты со своими ещё и дерёшься.
— Им нужно усвоить, что я всегда выше.
Я покачал головой, прекрасно понимая, что спорить бессмысленно.
— В общем, однажды мой отец решил, что идеальный урок для меня — это если меня изобьёт кучка взрослых мужиков. Думаю, он надеялся, что я “исправлюсь”. Прозрею и стану любящим киску натуралом, живущим в обнимку с Библией.
Горький смех вырвался сам собой.
— Они обзывали меня всеми возможными словами, пока избивали. Даже угрожали изнасиловать. Будто это способ сделать меня “нормальным”.
Я пожал плечами, одновременно ненавидя и любя это воспоминание — потому что именно тогда я встретил его.
— Почему ты улыбаешься? — спросил Чезаре, приподнимаясь на локтях. Его брови нахмурились, губы сжались. — Они тебя трогали?
Его злость накатывала волнами. Я снова уложил его обратно, запуская пальцы в его волосы и мягко массируя кожу головы. Даже сейчас, спустя годы, он пытался меня защитить. Как я мог его не любить? Его злость за меня тогда и сейчас разливалась по телу тёплыми волнами.
— Потому что в тот день я встретил любовь всей своей жизни. Вот я — какой-то худой шестнадцатилетний пацан, которого избивают пятеро взрослых мужиков. Я даже ещё толком не вырос. Был просто тощей палкой. А этот парень, случайно проходивший мимо и что-то бормотавший про жену, которая его бесит, вмешался. Он появился в тот момент, когда я уже был готов сдаться и просто умолять одного из них убить меня, потому что боль была слишком сильной.
Я посмотрел на Чезаре и лег рядом с ним, желая только одного — быть ближе к нему.
— Он не просто сказал им остановиться — вообще-то, мне кажется, он вообще ничего не сказал, прежде чем начал драться с ними. Пятеро против одного, и его это ни капли не смутило.
Я замолчал. Это что, ревность в его голосе? Он ревновал к самому себе. Мне хотелось рассмеяться, но я сдержался.
— Ну да. Пока он ломал им кости и заставлял их кричать из-за того, что они причинили мне боль, я в него влюбился.
Чезаре отстранился, его движения стали резкими, и я последовал за ним, изо всех сил стараясь не засмеяться.
— Эй, я вообще-то ещё не закончил.
— И сколько мы ещё будем обсуждать этого типа? Я, между прочим, должен слушать про тебя.
Я наклонился вперёд и поцеловал его.
— Знаешь, ты гораздо честнее, когда пьян. Ты ревнуешь, Чезаре?
Он притянул меня обратно, углубляя поцелуй, пока у меня не подогнулись пальцы ног. Наши языки переплелись, и я уступил, позволяя ему полностью завладеть моим ртом.
Мы отстранились, а мне хотелось лишь снова нырнуть в поцелуй.
— Он накрыл меня и отвёз в больницу. Там, где другие просто ушли бы по своим делам, он остался рядом. Целый день присматривал за мной.
Тепло разлилось у меня в груди, и я цеплялся за него.
— Я назвал больнице вымышленное имя, и тот парень, конечно, знал, но подыграл мне. Позаботился обо мне, несмотря ни на что, и даже заплатил.
Чезаре хмыкнул, и мне снова пришлось скрывать улыбку.
— Последнее, что мне было нужно — это чтобы мой отец снова объявился или подговорил своих друзей попробовать ещё раз. Мы провели вместе два дня в больнице, прежде чем ему пришлось уйти. Он заставил меня пообещать записаться на курсы по самообороне.
— Он сказал, что если я не собираюсь молчать, то должен уметь подкреплять слова кулаками.
— Правда? — спросил Чезаре. — Умеешь драться?
Я кивнул. Тогда я принял его слова близко к сердцу.
— Да, я занимался боксом и ММА до прошлого года. Silver Dreams стали работой на полную занятость.
На самом деле я просто пытался попасться на глаза Чезаре, но ему не обязательно было это знать.
— Хорошо, посмотрим, на что ты способен.
— Сначала подерёмся, а потом трахнемся? Отлично, я согласен.
Я прочистил горло, проводя пальцем узор по его торсу.
— Когда меня наконец выписали из больницы, я вернулся домой. Хотя меня часто выгоняли. Меня там не хотели видеть без денег, и этого должно было быть достаточно, чтобы держаться подальше, но когда тебе больше некуда идти, ты всегда возвращаешься.
Его пальцы скользнули по моей голове, и это простое прикосновение действовало сильнее любого наркотика. Моё тело расслабилось, и из губ вырвался тяжёлый вздох.
— Вернувшись, я решил найти того парня. Я нашёл его и узнал худшие новости из возможных.
— Мы всё ещё об этом типе? Сколько ему вообще было лет?
Я наклонил голову, задумавшись.
— Ему должно было быть за сорок, наверное, сорок четыре.
— Чёрт, он слишком старый для тебя. Надеюсь, он тебя не лапал.
— Нет, сомневаюсь, что с разбитым носом, заплывшим глазом и губами я выглядел сексуально. Плечо было вывихнуто, рёбра в синяках. Не лучший мой вид. К тому же, когда я вернулся домой, я узнал, что он был женат или собирался жениться на моей сестре. Всё было сложно.
Он повернул голову и посмотрел мне в глаза.
Мне ужасно хотелось отметить, что обычно он не такой разговорчивый. Может, стоит почаще поить его текилой. Я пожал плечами.
— Это всё равно не помешало мне в него влюбиться. Я узнал о нём всё, что мог.
А потом просто пошёл и забрал его себе.
— В итоге я переехал в Америку с помощью сестры.
— Тебе лучше не влюбляться в кого-то настолько старше тебя…
Повисла долгая пауза, и Чезаре подо мной вдруг замер.
Я рассмеялся, согнувшись пополам и схватившись за бока, не в силах остановиться.
— Это тебя сейчас волнует? Ты же засовывал свой член мне в рот почти до пищевода.
Чезаре хмыкнул и провёл рукой по лицу.
— Не слишком, учитывая как ты трахаешься.
Я наклонился над ним, мои волосы рассыпались вокруг нас, погружая в темноту.
Я перекинул ногу через него и улёгся сверху. Мне нужно было быть как можно ближе. Все эти воспоминания напоминали, что я наконец здесь. В его руках.
Чезаре долго молчал, и я уже был уверен, что алкоголь окончательно его вырубил. Его дыхание выровнялось, и я уложил голову ему на грудь, закрыв глаза и сосредоточившись на ровном ритме его сердца. Но когда его руки сомкнулись вокруг меня, его бормотание заставило меня замереть.
— Он не может тебя получить, — простонал Чезаре.
Моё сердце, как всегда когда я был рядом с ним, сбилось с ритма и понеслось вскачь. Желудок перевернулся, и все мысли исчезли.
— Почему? — тихо прошептал я, даже не уверенный, что он меня услышит.
