Следы затопления. Глава 38
Сахён повернулся к нему спиной и торопливо натянул одежду.
Откинув полог и выйдя из-за ширмы, он не увидел Тан Иджэ. Сахён высунул голову из спальни. Здоровенный дворцовый слуга, смирно сидевший в коридоре, вытянул губы трубочкой, безмолвно указывая ими в сторону саранбана.
(Прим.: Саранбан — это мужская половина дома или комната главы семьи. Место, где хозяин занимается делами, читает и принимает гостей (мужчин). Часто она служила и кабинетом, и гостиной для приема посетителей.)
Оттуда доносился аппетитный запах еды — то ли позднего завтрака, то ли раннего обеда. Сахён, не стирая с лица полного недовольства выражения, плюхнулся за накрытый для него столик прямо напротив Тан Иджэ.
Здоровенный слуга закрыл за ним дверь.
— Теперь... надо бы почитать книгу мастера Имока.
— Я говорю о вызове Его Величества. Как вы можете в такое важное время думать только о книгах?
Тан Иджэ, с хрустом жуя тушеный в сиропе корень лотоса, лишь пожал плечами.
— Отец-король наверняка тоже беспокоится, доверяя подкрепление мне, человеку без опыта командования. Поэтому сегодня он созовет министров, чтобы выбрать мне заместителя. Великий генерал сейчас вне себя от горя, так что, похоже, поручит все дела генералу Ёыю.
— Но ведь генерал Ёый состоит в родстве с семьей Ма, разве нет?
— Ничего не поделаешь. Если ко мне приставят какого-то жалкого идиота, придется просто свалить на него вину за поражение и сбежать.
— Вы вызвались добровольцем на войну только для того, чтобы думать о поражении?
— Чтобы сохранять хладнокровие, когда грянет беда, нужно заранее просчитать все возможные варианты, разве не так?
Правда, звучало это совсем не так, будто он имел в виду именно это.
Сахён задумчиво ковырялся палочками в салате из корня кодонопсиса.
А ведь это правда: сегодня утром из-за Тан Иджэ у него просто не было времени предаваться мрачным мыслям. Отбиваясь от человека, который ни с того ни с сего набросился на него, он на какое-то мгновение напрочь забыл и о трагедии с О Гваном, и о предательстве самого Тан Иджэ. Если бы не эта выходка принца, открыв глаза, Сахён мог бы сразу погрузиться в пучину уныния.
Конечно, сказать, что из-за этого Тан Иджэ специально разыграл похоть, было нельзя — в его взгляде и прикосновениях было слишком много искренности...
Неужели вчера Сахён и правда совершенно без задней мысли предложил ему поехать в Камчхондан?
С того самого момента, как погибла Юн Гюхва, а О Гвана схватили, Сахён заставлял себя двигаться, превозмогая слабость в готовом рухнуть теле. Он побежал в Саджонбу и, делая вид, что помогает с черной работой, ежечасно собирал свежие слухи, витающие по Чонхангуну. Прячась от чужих глаз, он распускал среди собравшейся перед дворцом толпы песни, подстрекая людей проникнуться сочувствием к О Гвану.
Когда Тан Иджэ через Ын Юдама передал свои извинения, Сахён и сам не понял, почему его охватило такое глубокое отчаяние. Хоть он и считал, что не имеет права просить его о помощи, неужели в глубине души он все же верил, что принц ему поможет? Поэтому в день допроса, столкнувшись с прибывшим в Чонхангун Тан Иджэ, Сахён почувствовал неладное.
Известие о том, что ученая Чхэ и О Гван были матерью и сыном, естественно, стало для него настоящим потрясением. Поначалу он даже пытался убедить себя, что это просто выдумка, призванная защитить О Гвана. Но как только разрозненные фрагменты воспоминаний и давние сомнения сложились в единую картину, Сахён больше не мог отрицать правду.
Вспомнилась ученая Чхэ, которую всегда так раздражали глупые выходки О Гвана, но которая при этом смотрела на него с неизменной тоской и печалью. Её полный умиления и восторга взгляд, когда О Гван благодаря Сахёну вызубрил первую главу «Малого учения». И её полный отчаяния голос перед самой смертью, когда она, сжимая руку Сахёна, умоляла позаботиться об О Гване.
О Гван, должно быть, подсознательно тоже это чувствовал. Иначе с чего бы этому добросердечному парню покидать храм, в котором он рос с младенчества, и следовать за ученой Чхэ, которая была там лишь мимолетной гостьей? И почему, несмотря на все суровые упреки и презрение, он продолжал оставаться рядом с ней.
Выходит, между ними лишь Сахён был чужаком. Чувство одиночества оказалось сильнее горечи предательства. Внезапно он поймал себя на мысли: «Неужели Юн Гюхва чувствовала то же самое?» Если подумать, с Сахёном всегда было так. Словно его седые волосы, выделявшие его в толпе, он сам всегда был чем-то инородным среди людей, неприкаянным, нигде не находящим душевной привязанности. Он постоянно твердил себе, что у него есть великая цель, а потому ему не нужно ни к кому принадлежать. Но стоило осознать, что на самом деле никто так и не принял его как «своего человека», как сердце болезненно сжалось от нахлынувших чувств.
И хотя Сахён верил, что хотя бы О Гван относился к нему искренне, глядя сверху вниз на место допроса, в его голову раз за разом закрадывалась глупая мысль: а что, если и он пошел за Сахёном лишь потому, что так ему велела ученая Чхэ?
Как будто на него и впрямь пало проклятие Юн Гюхвы.
Наверное, именно в этот момент Сахёна словно молнией поразило: он наконец-то разгадал «намерения» Тан Иджэ.
Тот, кто говорил, что хочет стать правителем Синрына и просто жить в свое удовольствие, — почему он решил шагнуть в ужасающую трясину войны? К тому же, угроза гибели в случае поражения была далеко не единственной проблемой. Если он вернется с победой после войны с Юганом, Тан Иджэ станет принцем, выигравшим «внешнюю войну» — то, чего не доводилось совершить ни одному из ныне живущих членов королевской семьи Пасы. Сейчас, когда амбиции Югана росли с каждым днем, Тан Иджэ, по сути, приобретал качества и статус истинного монарха, который может оказаться государству нужнее всего.
Теперь ему ни за что не вырваться с тернистого пути борьбы за престолонаследие.
Но почему Тан Иджэ сказал, что ему «жаль»? Потому что его тяготило то, что он без спроса раскрыл «секрет» ученой Чхэ? Но скажи он об этом Сахёну заранее, тот и сам ради спасения жизни О Гвана решил бы раскрыть эту тайну.
И тогда Сахён был бы обречен терзаться чувством вины за то, что выставил напоказ позор своей наставницы. Поэтому Тан Иджэ ничего не сказал Сахёну и взял всю ответственность за это решение на себя. А потом еще и извинился перед ним. Неужели он думал, что Сахён не поймет его замысла и станет его винить?
Вот почему он злился на Тан Иджэ. Злился, был благодарен и в то же время чувствовал вину. Сахён недоумевал, ради чего Тан Иджэ зашел так далеко ради человека, который ничего для него не сделал. И, впервые в жизни почувствовав, что кто-то всецело находится на его стороне, он ощутил, как к горлу подступает ком.
Вот почему он попросил Тан Иджэ забрать его в Камчхондан.
Возможно, Тан Иджэ был прав, и Сахён подсознательно таил в себе именно то «намерение», о котором тот говорил. Не усни Сахён вчера так крепко, и пожелай его Тан Иджэ так же, как сегодня утром, — Сахён, вероятно, с готовностью бы ему отдался.
И дело было бы вовсе не в благодарности за помощь или чувстве долга из-за спасения О Гвана.
А просто в желании быть рядом с Тан Иджэ.
Впрочем, это вовсе не значило, что сегодня ночью он собирался сам заявиться в его покои.
Сахён мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Напротив него сидел Тан Иджэ: он, судя по всему, уже заканчивал трапезу и сейчас неспешно ел прозрачный суп с тофу.
— А нет ли вероятности, что в поход отправится сам генерал Ёый? А вы, господин, могли бы стать его заместителем.
Тан Иджэ, хмуро разглядывавший выловленную из супа фрикадельку — видимо, в ней его что-то смутило, — вяло отозвался на вопрос Сахёна:
— До меня дошли слухи, что против нас выступит семья Тайбао из Югана...
— М-м. Говорят, армию поведет сын Ян Чжугёна.
В конце концов Тан Иджэ закинул фрикадельку в рот и принялся жевать. Видимо, на вкус она оказалась лучше, чем на вид, потому что он удивленно вскинул бровь. И поэтому не заметил, как Сахён от неожиданности потерял дар речи и приоткрыл рот.
— Сын?.. — Сахён заставил себя успокоиться и задал вопрос как можно осторожнее.
Чтобы Тан Иджэ не заподозрил, к чему этот интерес. А точнее — чтобы он списал всё на жажду мести семье Ян Чжугёна, их кровному врагу со времен битвы при Мэчхоне.
Тан Иджэ отложил палочки. Его прозрачные, отливающие золотом глаза впились в Сахёна. Почувствовав себя так, словно тот видит его насквозь, Сахён для вида поспешно запихнул в рот рис.
— Он мало кому известен. Кажется, это четвертый сын Ян Чжугёна.
Сахён с трудом проглотил толком не пережеванную еду. Торопливо отпил супа, чтобы смочить пересохшее горло. Он прекрасно понимал, что Тан Иджэ наблюдает за ним, но никак не мог унять волнение. Четвертый сын Тайбао Югана, Ян Чжугёна... Неужели...
Палочки, которые он только-только взял, выпали из рук. Испугавшись громкого стука, Сахён поспешно схватил их обеими руками. Откашлявшись, он поднял голову. Тан Иджэ по-прежнему пристально смотрел на него, явно подозревая неладное в его суетливом поведении.
— Откуда мне знать семью Тайбао из Югана? Если бы знал, то отправился бы не в Пасу, а в Юган.
— Разве ты не говорил, что не поехал в Юган из-за того, что случилось при Мэчхоне? Я слышал, этот Ян Чхэюн тоже участвовал в битве при Мэчхоне. Подумал, может, ты видел его там.
Какой же он, черт возьми, догадливый.
Хотя нет, скорее это сам Сахён слишком явно выдал свои чувства. Он думал, что уже привык прятать эмоции, но перед Тан Иджэ он то и дело терял контроль над выражением лица.
— И сколько же ему лет, раз он был при Мэчхоне?
— Слышал, он примерно нашего возраста.
— Но тогда во время битвы при Мэчхоне ему было всего лет десять-двенадцать. Должно быть, это пустые слухи.
Сахён нервно прикусил нижнюю губу.
— У меня были совершенно иные обстоятельства.
В глубине души он отчаянно молился, чтобы Тан Иджэ перестал задавать вопросы.
— Вот как? Что ж, отец Хиряна тоже отправился на войну в юном возрасте и лишился рассудка. Похоже, с этим парнем случилось нечто подобное. Говорят, после водной атаки при Мэчхоне едва выжившие остатки армии Хахёна совершили внезапный налет на лагерь Югана и подожгли его. И тогда Ян Чхэюн получил сильные ожоги лица. Слышал, с тех пор он при одном упоминании хахёнцев скрежещет зубами и мечтает разорвать их на куски. А поскольку я наполовину хахёнец, попасть к нему в плен будет весьма опасно. А, или он разорвет меня только наполовину?
Тан Иджэ усмехнулся собственной шутке, но Сахён не смог даже выдавить из себя улыбку.
Скрежещет зубами и мечтает разорвать хахёнцев на куски?
Для Сахёна эти слухи звучали как нечто совершенно немыслимое и необъяснимое.
Он последовал за Тан Иджэ, направлявшимся в Чонхангун. Он замедлил шаг, чтобы Сахён мог поспевать за ним. Молча шагая следом за его тенью, Сахён наконец осторожно заговорил о том, о чем не решался упомянуть за едой, боясь выдать свои истинные чувства.
Тан Иджэ бросил на него быстрый взгляд.
— С подкреплением. У меня уже есть боевой опыт, да и в такие неспокойные времена, когда неизвестно, чего еще ждать от Югана, мне не помешает набраться такого опыта. К тому же, я беспокоюсь за вас.
Тан Иджэ снова посмотрел вперед и слегка ускорил шаг. Сахён тоже прибавил ходу.
— На охотничьих угодьях я смог тебя спасти, но вот на поле боя... Не уверен, что смогу уберечь даже собственную жизнь.
— Я знаю свое место. Я останусь в тылу. А если станет опасно, сам найду способ спастись. Мне не привыкать спасаться бегством...
Внезапно Тан Иджэ остановился. Сахён едва успел затормозить, чтобы не врезаться в него. Не успел он спросить, в чем дело, как тот повернулся, окинув его подозрительным взглядом.
Сахён, словно оправдываясь, погладил себя по ребрам и пробормотал упавшим голосом:
— Господин, вы ведь сами говорили, что вам без меня тяжело из-за запаха...
— Я прожил без тебя двадцать пять лет.
В чем-чем, а в умении лишать дара речи ему не было равных.
— И все же, мое присутствие пойдет вам на пользу, господин. Разве нет?
— Ах да, забыл сказать. Моя болезнь на поле боя не имеет никакого значения. Какая разница, если вокруг полным-полно настоящих трупов? Призрачный запах меня не потревожит.
— Почему вы не хотите брать меня с собой?
— Потому что ты не сказал, почему хочешь поехать.
Тан Иджэ пристально посмотрел на него сверху вниз, а затем его глаза тепло изогнулись в улыбке. В ней не было враждебности, но и согласия не читалось.
Мунхак Пэк? От этого обращения, четко проводившего границу между ними, Сахён понуро опустил плечи.
— Я считаю тебя разумным человеком.
Лучше бы он цокнул языком от разочарования, тогда Сахён хотя бы почувствовал возмущение. Но этот мягкий тон лишь усугублял чувство неловкости.
Он знал. Знал, какую нелепость только что сморозил. Поэтому и сомневался все время после еды. Надо было остановиться на сомнениях. Не стоило так капризничать перед человеком, отправляющимся на войну.
Дело было не в том, что рядом с Тан Иджэ он почувствовал себя слишком вольготно, и не в том, что из-за недавних потрясений он только сейчас расслабился. Эти оправдания не работали.
Он просто потерял голову, как только услышал имя Ян Чхэюна.
Одержимость желанием увидеть его собственными глазами лишила Сахёна рассудка, и он не смог удержаться от слов, которые следовало бы оставить при себе.
— ...Прошу прощения. Я не хотел вас расстраивать, господин.
Тан Иджэ легонько похлопал его по плечу.
— Придет день, и мы вместе отправимся на поле боя. А пока позаботься о том, чтобы твои кости хорошенько срослись.
С этими словами он снова развернулся и зашагал вперед. Сахён молча последовал за ним, бормоча себе под нос:
— Что придет день, и мы вместе отправимся на поле боя. Значит, в этот раз вы вернетесь целым и невредимым.
— Думаешь, этими словами сможешь сгладить свою оплошность?
— Я серьезно, абсолютно серьезно. Вы можете мне не верить, господин, но и слова о том, что я беспокоюсь за вас и поэтому хочу поехать, тоже были искренними.
Шаги Тан Иджэ снова замедлились. Он слегка склонил голову, словно ожидая продолжения.
А Тан Иджэ, если подумать, очень легко поддается на уговоры.
Чего это Тан Иджэ собрался ждать? Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как Сахён нашел ответ. Была же сегодня ночью еще одна «важная проблема», о которой он на время забыл из-за Ян Чхэюна.
Вместо ответа он лишь тяжело вздохнул. Тан Иджэ тихо хмыкнул.
Уму непостижимо, как он мог смеяться, совершенно не понимая, что творится на душе у Сахёна.
Это было первое, что выпалил Бом Хирян, едва они вышли из тронного зала после завершения совета. Тан Иджэ, всё с той же усмешкой, небрежно помахал зажатым в руке приказом о назначении.
— Разве не прекрасно, что верный друг разделит со мной путь в эдакую даль?
Конечно, даже для Тан Иджэ такой поворот событий стал неожиданностью.
Стоило им переступить порог тронного зала, как король Тан Хыль перед лицом всех собравшихся министров огласил указ: командующим подкреплением назначается Тан Иджэ.
Численность подкрепления составила пять тысяч человек. Весьма внушительная цифра.
А следом генерал Ёый выдвинул кандидатуры двух его заместителей.
Первым оказался некий Чан Ён из столичной стражи, чей полководческий опыт сводился исключительно к усмирению мелких шаек разбойников, а вторым…
…главнокомандующий Бом Хирян, «колесивший по полям сражений вслед за герцогом Сангёном с юных лет, чьи храбрость и мудрость станут надежной опорой Восьмому принцу».
Вручить пять тысяч солдат троим юным командирам, чей реальный опыт управления армией стремится к нулю?
Тан Иджэ невольно горько усмехнулся.
Во всем же надо знать меру. Даже если им так не терпится отправить Тан Иджэ на верную смерть, ради пяти тысяч жизней собственных солдат могли бы хотя бы сделать вид, что колеблются. Иначе громкий титул «наследная принцесса» превращается в откровенную насмешку.
Король Тан Хыль не проронил ни слова против этих назначений. Ошарашенный Чан Ён не смог скрыть кислой мины, а вот Бом Хирян, по крайней мере стоя перед троном, браво поблагодарил монарха за оказанное доверие.
Впрочем, стоило им выйти за двери зала, как и его лицо скривилось, словно он дерьма наелся.
— С ума сойти можно. Пусть генерал Ёый вконец ослеп от фракционной грызни, но он же обязан помнить о чести полководца! Это вообще… ха, в какие ворота это лезет?! Мы в полной…
Услышав это небрежно брошенное ругательство, Бом Хирян уже открыл было рот, чтобы огрызнуться, как вдруг сзади их окликнул до тошноты знакомый голос. Бом Хирян громко цокнул языком и прошипел Тан Иджэ:
Тан Иджэ лишь пожал плечами и неторопливо обернулся.
— Генерал Ёый, отчего же вы так быстро? Я полагал, ваша дружеская беседа с Его Величеством затянется надолго.
Было очевидно, что король Тан Хыль не станет терпеть присутствие генерала Ёыя, чьи предложения явно были продиктованы наследной принцессой, вот и выставил его за дверь при первой же возможности. Прекрасно осознавая это, Тан Иджэ мастерски изобразил на лице крайнее удивление.
Генерал Ёый, прекрасно читавший этот скрытый сарказм, угрюмо нахмурился. Из-за глубокого шрама, полученного в молодости, его лицо в этот момент выглядело особенно зловещим. Бом Хирян отступил на полшага за спину Тан Иджэ — мол, кто трепал языком, тот пусть сам и отдувается. Воистину, в этом жесте не было ни грамма товарищеской преданности.
— Его Величество весьма обеспокоен назначением Вашего Высочества. Поверьте, я всей душой рвался лично сопровождать вас, дабы облегчить тревоги государя. Но раз уж Юган назначил командующим какого-то безвестного выскочку, нам следует заботиться о престиже Пасы.
— Вполне вас понимаю. Нельзя же жертвовать престижем государства ради спасения каких-то пяти тысяч солдат. Как истинный полководец нашей страны, вы приняли единственно верное решение.
— Охо-хо, уж пять тысяч воинов сможет защитить сам принц. Увидев вашу недюжинную отвагу на допросе, я совершенно успокоился за их судьбу.
— Я тоже восхищен решительностью генерала Ёыя. Доверить столь важную внешнюю кампанию молодым офицерам — поистине неслыханное по своей смелости назначение, — ответил Тан Иджэ. — Впрочем, если подумать, а с какой стати вам было отправляться с нами? Ведь у вас, генерал, тоже нет никакого опыта прямых столкновений с армиями других государств.
— Охо-хо, похоже, в принце и впрямь кипит энтузиазм. Однако все беды проистекают от беспечности, посему советую вам всегда быть начеку.
Тан Иджэ опустил голову и открыто, издевательски рассмеялся. Из-за этого несчастному Бом Хиряну пришлось в одиночку выдерживать тяжелый взгляд генерала Ёыя. Из-под нависших морщинистых век на него смотрели глаза старого барсука — два черных, непроницаемых зрачка.
— Благодарю за совет, генерал, — произнес Тан Иджэ, не стирая усмешки с лица. — Желаю вам крепкого здоровья и долгих лет жизни, дабы вы могли щедро одаривать своими бесценными советами и других.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь. Бом Хирян, коротко поклонившись, поспешил за ним. Когда их силуэты скрылись внизу длинной лестницы, генерал Ёый медленно прикрыл морщинистые веки и пробормотал:
— Если он вернется с победой, то станет для нас огромной занозой.
Для кого-то эти слова прозвучали бы как мрачное пророчество.
— Заместителями назначены Бом Хирян и Чан Ён.
Эта весть молниеносно разлетелась среди чиновников ведомства. Едва заслышав имена заместителей, все как один качали головами и многозначительно переглядывались. И хотя никто не шептался в открытую, их невысказанные мысли читались предельно ясно.
«Наверняка происки наследной принцессы».
«И все же… отправить на верную смерть пять тысяч воинов, словно смахнуть осеннюю листву на ветру».
«Да и Восьмой принц, вызвавшийся без всякого опыта, ничем не лучше, не так ли?»
«Он, должно быть, рассчитывал, что ему дадут толковых командиров в помощь».
«Гиблое дело. Гиблое. А что, если он прямо сейчас сложит с себя полномочия командующего?»
«Тогда ему конец. Сошлют в Синрын, и останется лишь дрожать за свою голову в ожидании, когда наследная принцесса взойдет на престол».
«Что так смерть, что этак. Уж лучше пасть на поле брани, чем пойти на плаху».
У Сахёна закололо затылок от чужих взглядов. Когда он обернулся, чиновники поспешно отвели глаза. Их намерения были как на ладони. Они наверняка думали: «Интересно, что станет с этим слугой, когда Тан Иджэ расстанется с жизнью?»
Сахён и сам изводил себя тревогами. И дело было не только в его собственной безопасности — он до одури боялся, что Тан Иджэ действительно сгинет на этой войне и не вернется. Что, если Ян Чхэюн схватит его и разорвет на куски? Или что, если повторится кошмар битвы при Мэчхоне, и он потеряет всех своих солдат, вернувшись жалким оборванцем? Даже неизвестно, какая из участей страшнее.
Проклятые мысли. Совсем раскис. Как можно позволять себе подобную слабость в момент, когда нужно собрать всю волю в кулак?
Сахён со всего размаху влепил себе звонкую пощечину. Стоявшие поблизости чиновники от неожиданности втянули головы в плечи, словно испуганные черепахи.
Это были люди, не стоящие того, чтобы обращать на них внимание. Сахён, глубоко вздохнув, вошел в архив Саджонбу. Он развернул карту, которую заранее присмотрел утром. Похоже, карта была создана еще до битвы при Мэчхоне — кто-то от руки заново дорисовал границу Югана после Мэчхона.
Из-за больших и малых конфликтов в приграничных районах они раз за разом то теряли, то возвращали одну-две крепости, но это было именно оно. Граница, которую Юган и Хахён удерживали последние 10 лет.
Сахён кончиком пальца коснулся местоположения крепости Ансо. А затем пристально посмотрел на столицу Югана.
Если соединить столицы Югана и Хахёна прямой линией, положение крепости Ансо было крайне смещено в одну сторону. Именно по этой причине Хахён смог отправить посланников в Пасу после того, как стало известно о войсках Югана. Армии Югана потребовалось бы много времени даже на то, чтобы дойти до крепости Ансо. И для наступления на Хахён в обход крепости Ансо пришлось бы пройти еще через множество крепостей.
Проблема заключалась в том, что к югу от крепости Ансо находился горный район. Путь к крепости Ансо со стороны Хахёна соединял низины и был проложен сравнительно ровно, но если бы Юган попытался ударить к югу от крепости Ансо, им пришлось бы карабкаться по горам, так что это были наихудшие условия для использования в качестве пути вторжения.
Но тогда почему именно крепость Ансо?
Неужели Юган в этой битве думает отвоевать только крепость Ансо и на этом закончить?
...Почему армию доверили этому человеку?
Неужели его протолкнули только из-за одного символизма того, что он — «сын Ян Чжугёна»?
Почему Тан Хыль утвердил этих «заместителей» без возражений, если совершенно очевидно, что их назначение тайно подстроила наследная принцесса?
Кончик пальца Сахёна направился в противоположную сторону от крепости Ансо.
(Прим. автора: Сондонгёксо — означает поднять шум на востоке, а ударить на западе — тактика, при которой создают видимость атаки с одной стороны, чтобы заманить врага, а бьют с противоположной.)
Возможно, Юган нацелился вовсе не на крепость Ансо.
Захватив окрестности Мэчхона, Юган получил плацдарм для вторжения в Хахён. Если бы всё шло по первоначальному плану, Ян Чжугён на волне успеха продвинулся бы прямо до столицы Хахёна, но начались внутренние распри, и он упустил отличную возможность.
Поэтому, если подумать с позиции Ян Чжугёна, у него не было никаких причин оставлять без внимания Мэчхон — свое величайшее достижение — и упорно направляться в крепость Ансо.
Возможно, цель заключалась в том, чтобы послать в крепость Ансо отличную приманку в виде «сына Ян Чжугёна» и тем самым рассредоточить войска. Ведь это был бы наилучший способ использовать «разменную монету», которая только-только поступила на службу и к тому же не имеет никакого опыта командования армией.
Реакция Тан Хыля также доказывала предположение Сахёна. Каким бы отстраненным наблюдателем за распрями наследников он ни был, если только он вдруг не выжил из ума, он ни за что не одобрил бы так легко военный вопрос, который мог бы нанести ущерб интересам государства.
Тогда зачем же наследная принцесса повлияла на генерала Ёыя и устроила всю эту заварушку?
Если её целью было с позором погубить брата, пошедшего против её воли, то куда логичнее было бы приставить к нему выдающегося заместителя, который спровоцировал бы Тан Иджэ на неверное решение. Тан Иджэ и без того славился как «дебошир», так разве для окружающих не выглядела бы куда правдоподобнее картина, в которой авангард гибнет из-за ошибки безрассудно мечущегося принца, а затем всю ситуацию спасает умелый заместитель?
При нынешнем же раскладе, даже если Тан Иджэ потерпит поражение, это померкнет на фоне шокирующего столкновения основных сил Югана и Хахёна под Мэчхоном. Более того, Тан Иджэ мог бы и вовсе избежать наказания благодаря шквалу критики за то, что на столь важный фронт отправили лишь молодых и неопытных командиров.
Но что, если со стороны Тан Иджэ вдруг раздастся бой победных барабанов? Готова ли Тан Гён справиться с бурей, которая обрушится на нее после этого?
Хотя, должно быть, Тан Гён считает, что Ян Чжугён отправил своего сына в авангард на самое славное поле боя.
И, конечно, винить Тан Гён за такие мысли было нельзя. Теория Сахёна имела смысл лишь при одном условии: если допустить, что Ян Чжугён использует Ян Чхэюна как «разменную монету». Мало кому придет в голову, что человек, чья преданность семье настолько сильна, что он возвысил клан Ян над королевским домом Югана, использует собственного ребенка в качестве наживки. Поэтому вполне естественно, что всеобщее внимание приковано к крепости Ансо.
А это значило, что Сахён не мог во всеуслышание заявить: «Крепость Ансо — это не более чем отвлекающий маневр».
Любое утверждение требует веских доказательств. И что же Сахён мог сейчас предъявить в качестве доказательства того, что «Ян Чхэюном пожертвовали»? Даже если он упомянет о событиях в Мэчхоне, это сочтут лишь бредом Сахёна — по крайней мере, пока он не раскроет «важное доказательство». А если позже выяснится, что Сахён был прав, они ни за что не захотят признать свою ошибку и сфабрикуют правдоподобный предлог, чтобы повесить на него ложное обвинение. Скажут, что он в сговоре с Ян Чжугёном или что он шпион Югана...
Умение промолчать, когда это необходимо, тоже являлось добродетелью политика.
Сахён нервно прикусил нижнюю губу.
К тому же, судя по слухам о том, что после Мэчхона он стал жестоким, он может оказаться весьма непростым противником.
Вполне возможно, что это сам Сахён, ослепленный предвзятостью к Ян Чхэюну, уцепился за совершенно неверную теорию. Зацикливаться на одной мысли было опасно. Пока кто-нибудь со стороны не укажет тебе на ошибку, выбраться из собственной упертости очень непросто.
Он свернул карту и вернул её на полку. Безучастно глядя на аккуратно сложенные бамбуковые свитки, он вдруг крепко зажмурился от нахлынувшей головной боли.
Непонятно. Как Сахён должен был к нему относиться?
Сочувствовать тому, что его лицо было ужасно изуродовано ожогами? Или насмехаться над жизнью человека, который, в конце концов, вырос под надежной защитой Ян Чжугёна? Было любопытно, о чем он думает сейчас, отправляясь на поле боя. А может, если Сахён расскажет всё, что знает, Тан Иджэ и даст тому шанс, переманить его на свою сторону окажется куда проще, чем кажется?
Узнает ли он Сахёна, если им доведется встретиться вновь? Или, быть может, он таит на него глубокую обиду. Для самого Сахёна это было бы несправедливо, но то, что произошло тогда в Мэчхоне...
Тан Иджэ, О Гван, а теперь еще и Ян Чхэюн. Слишком о многом нужно было подумать.
Издав долгий вздох, он открыл глаза. Внезапно по затылку пробежал неприятный холодок, и Сахён резко обернулся. Несколько пар глаз, подглядывавших за ним в приоткрытую щель двери, тут же прыснули в разные стороны, словно жуки, по которым ударили метлой. Сахён горько усмехнулся и покинул архив.
Командир столичной стражи Чан Ён, строго говоря, считался человеком Тан Е.
Его мать когда-то пользовалась покровительством клана Чин и обучалась вместе с госпожой Ёнон, драгоценной дочерью этой семьи. И даже когда её недолгая политическая жизнь подошла к концу, она продолжала крутиться вокруг госпожи Ёнон, отчаянно пытаясь через неё выбить для сына хорошую должность.
Однако успехом это не увенчалось. Госпоже Ёнон требовались талантливые люди, способные прямо сейчас стать надежной опорой для Тан Е, а не обуза, которую пришлось бы тащить на себе. Так на Чан Ёна повесили клеймо «приспешника Тан Е», хотя никакой реальной помощи от него он не получал. Оказавшись в столь шатком положении, Чан Ён был вынужден браться за самую грязную работу, от которой отказывались другие.
Но все его многолетние старания пошли прахом: первой за последние семь лет «важной миссией», которую ему поручили, оказалось добровольное шествие на верную смерть.
Поэтому было совершенно понятно, почему Чан Ён никак не мог совладать с выражением своего лица.
Командующий — Восьмой принц, за которым нет ни надежного тыла, ни каких-либо заслуг, да еще и прослывший буйным дебоширом.
Другой заместитель — Бом Хирян, хоть и наследник знатного рода, но выросший в столице Ёнджу в тепличных условиях, без единой жизненной царапины.
Иначе говоря, вся эта затея выглядела так, будто благородные господа решили поиграть в войнушку, а спину в итоге придется надрывать ему, несчастному муравью-работяге.
— Это белый чай, привезенный из Хахёна. Надеюсь, он придется вам по вкусу, ведь в будущем нам предстоит наслаждаться им довольно часто, — непринужденно заговорил Тан Иджэ, наливая чай в чашку Чан Ёна.
Чан Ён, сидевший с кислой миной и низко опущенной головой, вздрогнул от неожиданности. Он замялся, не зная, стоит ли ему почтительно перехватить чайник из рук принца. Однако Тан Иджэ спокойно наполнил чашку Бом Хиряна, а затем как ни в чем не бывало налил чай и себе.
Сразу после королевского допроса второй посол Кан притащил в Камчхондан целую гору всевозможных сортов чая. Конечно, для Тан Иджэ это был совершенно бесполезный подарок, но игнорировать подобный «знак внимания» было бы невежливо. Поэтому лучшего применения для этого чая, чем угостить им заместителей, с которыми предстоит отправиться в Хахён, было просто не придумать.
— Я слышал, вы успешно подавили разбойничьи шайки на северо-западе.
Чан Ён, осторожно потягивавший горячий напиток, услышав это, тут же отставил чашку. Он облизал пересохшие губы и затравленно забегал глазами. Судя по всему, офицер испугался, что если он сейчас начнет хвастаться былыми боевыми заслугами, то на него в итоге взвалят всю самую тяжелую работу в предстоящем походе.
Тан Иджэ искоса взглянул на Бом Хиряна. Тот, всё это время угрюмо сверливший взглядом плавающую на поверхности чаинку, картинно вздохнул и произнес:
— Я слышал, что сначала вы уничтожили банду конных разбойников, орудовавшую в землях крепости Чинвон, что на севере центральной части страны. Тех самых, что разграбили королевские пастбища.
На обширных степных территориях вокруг крепости Чинвон находились пастбища, где выращивали лошадей для снабжения королевского двора и многочисленных почтовых станций. Шесть-семь лет назад, когда разразилась сильная затяжная засуха, работавшие там рабы начали красть лошадей. Они сбились в банды конных разбойников, поджигали степи и грабили зерновые склады. В итоге из столицы Ёнджу был спешно отправлен отряд подавления, состоящий преимущественно из кавалерии. Чан Ён был одним из участников того похода.
— Выходит, у вас есть опыт и в конных сражениях, — подхватил Тан Иджэ.
Чан Ён, который всё это время лишь поочередно переводил настороженные взгляды с одного на другого, наконец-то неуверенно открыл рот:
— Разве в этой кампании предвидится место для конных боев?
— Нет. «На этот раз» не предвидится, — Тан Иджэ с улыбкой осушил свою чашку. — Но я слышал, что на северо-западе вы имели дело уже с горными разбойниками.
Судя по тому, как дернулись густые брови Чан Ёна при словах «на этот раз», он отнюдь не был лишен догадливости. За то время, что его постоянно гоняли в составе отрядов подавления, он, естественно, научился читать между строк.
— ...Да. Они обустроили более двадцати горных лагерей, и чтобы уничтожить их все, потребовалось немало времени.
— Значит, на этот раз задача может оказаться даже проще. Здесь такой лагерь всего один.
— Как можно сравнивать регулярную армию с шайкой разбойников, господин?
— В этой войне вам предстоит иметь дело только с шайками разбойников.
Чан Ён с полным сомнения лицом посмотрел на Бом Хиряна. Очевидно, он уже понял, что Тан Иджэ будет лишь ходить вокруг да около и не даст ему прямого ответа.
Сам же Бом Хирян лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что тоже ничего не понимает.
Нельзя же было давать повод для слухов, будто он обделяет вниманием кого-то из своих заместителей.
— Я хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность за маршрут снабжения.
Всё-таки за одну вещь наследной принцессе стоило сказать спасибо. Если бы она приставила к нему заместителем какого-нибудь старика, который никогда толком не участвовал в военных походах, а лишь отсиживался в тылу, приписывая себе чужие заслуги, тот бы сейчас вовсю пытался подавить авторитет Тан Иджэ и Бом Хиряна своими жалкими уловками. Однако Чан Ён, по крайней мере, казался человеком, привыкшим беспрекословно выполнять приказы начальства.
Тан Иджэ отодвинул чайный столик и расстелил карту на полу так, чтобы обоим было хорошо видно.
— Ближайшая к крепости Ансо — крепость Чуюсон. Снабжение будет идти оттуда. Но, как видите, между Чуюсоном и крепостью Ансо...
Он указал на горный хребет, густо закрашенный черной тушью.
Конечно, она не могла сравниться с суровыми скалистыми горами Пасы, но Кесонсан тоже славилась своей труднопроходимостью. Поскольку передовой линией станет крепость Ансо, путь туда будет защищен территорией Хахёна. Однако на маршруте снабжения, пролегающем через горы, может возникнуть множество непредвиденных обстоятельств.
— Снабжение важно в любой войне, но в этом походе ваша ответственность будет особой. Нам предстоит выдержать затяжную оборону, которая продлится куда дольше, чем все ожидают.
— Если предстоит оборона, то чья...
— Неужели вы думаете, что к нашему прибытию армия Югана не успеет захватить крепость Ансо? Естественно, в глухой обороне будут сидеть они, а мы будем вести осаду.
Чан Ён нахмурился, глядя на Тан Иджэ. На его лице читалось множество невысказанных возражений. То, что он не осмелился произнести вслух, тут же подхватил Бом Хирян.
— Господин, но если война затянется, именно мы окажемся в невыгодном положении. В окрестностях Ансо раскинулись равнины, так что запасов провианта там должно быть в избытке. А вот Чуюсон стоит в горах. С наступлением весеннего голода, в самом Хахёне наверняка поднимется ропот.
(Прим.: Весенний голод — тяжелый период весной, когда прошлогодние запасы зерна уже съедены, а новый урожай еще не собран.)
— Верно, в этом-то и кроется главная проблема. У меня есть на примете пара способов, как разобраться с их запасами зерна, но окончательно всё прояснится лишь тогда, когда мы прибудем в Чуюсон и оценим обстановку на месте. Так что пока я промолчу.
— И вы не расскажете нам, что это за способы?
Воодушевившись поддержкой Бом Хиряна, Чан Ён осмелился задать вопрос. Тан Иджэ одобрительно улыбнулся.
— Если я прямо сейчас выложу вам всю стратегию, вы сочтете ее лишь кабинетными рассуждениями. Я позвал вас для того, чтобы оказать доверие и заручиться вашим в ответ. Поэтому я сделаю несколько предсказаний. А вы проверите их правдивость, когда мы прибудем к Ансо.
Предсказаний? Услышать подобное из уст Тан Иджэ было настолько неожиданно, что удивленно склонил голову не столько Чан Ён, сколько Бом Хирян.
— Первое: стоит нам только разобраться с их запасами зерна, и они вряд ли смогут получать снабжение из Югана. Второе: пока мы будем просто держать крепость в осаде, подкрепление к ним тоже не придет. И третье: почему я заговорил о затяжной осаде, вы поймете еще до того, как мы доберемся до Чуюсона.
— Простите мою дерзость, но как я могу вам доверять, господин, если ваши слова ничем не подкреплены?
— И четвертое, — Тан Иджэ поднял палец и указал на Чан Ёна. — Сегодня же вы перескажете наш разговор другому человеку.
— Получается, проверять мои предсказания вы начнете в обратном порядке. Мне достаточно завоевать ваше доверие до того, как мы прибудем к Ансо. А пока можете думать что угодно.
Чан Ён ошарашенно уставился на Тан Иджэ.
— Вы просите верить вам, а сами, получается, мне не доверяете?
— Обычно в таких случаях добавляют: «Если вы до конца дня никому не разболтаете о нашем разговоре, я принесу вам извинения». Но, знаете ли, у меня нет ни малейшего желания так делать.
Тан Иджэ снял с жаровни булькающий котелок и долил кипяток в заварочный чайник.
— Какие бы условия я сейчас ни ставил, вы всё равно проболтаетесь. А потом будете мучиться чувством вины. Но не стоит. Для здравомыслящего человека открыть рот в вашей ситуации — совершенно естественно.
Несмотря на резкий тон Чан Ёна, Тан Иджэ благосклонно повел ладонью вверх, разрешая ему удалиться. Чан Ён отвесил сухой формальный поклон и, не оглядываясь, покинул павильон Камчхондан.
— Эх, так и знал, что этим кончится...
А Бом Хирян, волей-неволей оказавшийся меж двух огней, схватился за живот, словно у него скрутило желудок, и со стуком уронил лоб на чайный столик.
Вскоре в комнату торопливо вошел рослый слуга и опустился на колени у дверей гостевых покоев. Тан Иджэ со звонким хлопком ударил Бом Хиряна веером по затылку. Тот со стоном поднял голову.
— Как вы и предполагали, господин, у ворот его кто-то поджидал. Командира увели с собой.
— Удалось выяснить, кто это был?
— Это был слуга из павильона Сугёндан. Я пару раз его видел.
Бом Хирян вытянул губы трубочкой, собираясь присвистнуть. Но тут же передумал, так как Тан Иджэ угрожающе взмахнул веером, всем своим видом показывая, что ударит его по губам, если тот издаст хоть звук.
— Столько времени обхаживали его, а тот и внимания не обращал. Видимо, теперь он оказался им полезен.
Из-за слов Тан Иджэ он, конечно, сперва поколеблется. Но разве можно так легко отказаться от покровителей, за которых еще его мать держалась мертвой хваткой? В конце концов он найдет себе оправдание: «Тан Иджэ всё равно обо всём догадывается, так что можно и рассказать», — и выложит всё как на духу.
Зато благодаря этому Чан Ён получит моральное право считать: «Раз Тан Иджэ с самого начала мне не доверял, то и ценной информации не дал». Уж лучше так, чем он будет мучиться укорами совести и прятать глаза при каждой встрече.
А на поле боя нет ничего бесполезнее, чем неуверенный в себе командир.
— Но если всё так, как ты говоришь... — Бом Хирян с неожиданно серьезным видом потер переносицу. — Значит ли это, что Юган ударит в другом месте?
Тан Иджэ приложил палец к губам, призывая к молчанию.
Бом Хирян посмотрел на его тонко изогнутые в усмешке губы и с недовольным видом осушил свою пиалу.
И почему каждый раз, когда этот парень так себя ведет... возникает жуткое желание хорошенько ему врезать? Интересно, это вообще нормально?
Тан Иджэ вернулся после осмотра тренировочного лагеря на окраине Ёнджу, где они вместе с вторым послом Каном наблюдали за подготовкой солдат. Но стоило ему подойти к дворцу Унгёнгун, как Тан Юн, нетерпеливо расхаживавшая возле конюшен, бесцеремонно схватила его и потащила за собой.
Они пришли к особняку генерала Чонсо, где уже собралась компания старых военачальников, дожидавшихся только его появления.
Подавляя острое желание перевернуть стол, Тан Иджэ впускал их «отеческие наставления» в одно ухо и тут же выпускал из другого. В довершение всего Тан Юн, знавшая его мысли лучше кого бы то ни было, на протяжении всей этой «милой беседы» сверлила его предупреждающим взглядом.
— Я с таким трудом всё это устроила, мог бы хотя бы сделать вид, что слушаешь!
Лишь усердно подливая старикам вино, пока те окончательно не захмелели, Тан Иджэ сумел сбежать с этого тягостного сборища. Правда, Тан Юн, которая ради такого дела даже к любимому вину почти не притронулась, тут же выскочила следом, продолжая отчитывать его на ходу.
— За исключением Великого полководца, все военачальники, служившие покойной королеве, либо мертвы, либо давно доживают свой век на задворках. Какой смысл слушать тех, кто уцелел лишь потому, что вел себя как послушное овечье стадо? — огрызнулся Тан Иджэ, быстрым шагом пересекая двор.
Он собирался убраться из особняка генерала Чонсо до того, как кто-нибудь из стариков очнется и попытается его задержать.
Но в этот момент Тан Юн невесть откуда взявшейся тростью с загнутой ручкой подцепила Тан Иджэ за ворот. Уж в чем-чем, а в умении выставить человека на посмешище ей не было равных.
— Знай я, что ты зайдешь так далеко, ни за что не стала бы тогда помогать мунхаку Пэку.
Похоже, она наконец-то решила припомнить ему тот случай на королевских лекциях. Тан Иджэ вместо ответа лишь недовольно цокнул языком.
— Еще вопрос, помогли ли вы ему. По-моему, сам мунхак Пэк не горел желанием, чтобы я заходил так далеко в своих ответах.
— Верно подмечено. Всё из-за тебя. Я хотела понять, чего ты добиваешься, Иджэ. Если бы ты действительно не хотел вмешиваться, то просто промолчал бы. Я подумала: осознав свои желания, в отличие от меня, всю жизнь подавлявшей себя, ты попытаешься побороться, пока есть хоть искра надежды. Но тогда мог бы просто попросить меня собрать для тебя людей! Зачем было ломать голову в одиночку, а теперь заявлять, что отправляешься на войну?
Тан Иджэ высвободил шею из захвата, переломил трость надвое, отшвырнул ее в сторону и снова зашагал к воротам. Позади послышался торопливый звук мелких шагов — Тан Юн спешила за ним.
— Я не собираюсь никого собирать.
— И что ты намерен делать в одиночку? Да, у тебя есть Хирян, но без дозволения главного казначея даже ему не под силу поднять свой клан. А главный казначей — женщина осторожная. Она не станет подвергать семью опасности ради тебя.
— Людей хватает и в другом месте.
Вместо ответа Тан Иджэ указал на росшую у стены сосну. Туда, где густо зеленели сосновые рощи.
На дворец Унгёнгун. На павильон Сугёндан.
— Ты в своем уме? Решил поддержать этого мальчишку?
— Если трон займет старшая сестра, она ведь сживет меня со свету. И не только меня — вы с мунхаком Пэком тоже пойдете под нож. Уж лучше смотреть, как этот мальчишка восседает на троне, чем нам троим дружно отправиться на тот свет.
— Думаешь, он тебя пощадит? Если ты сейчас удачно сходишь на войну и вернешься с победой...
— Моя участь предрешена, кто бы ни пришел к власти. Но вы с мунхаком Пэком хотя бы сохраните себе жизнь.
Озираясь по сторонам, Тан Юн вплотную подошла к Тан Иджэ со спины. Он затылком чувствовал ее колючий, тяжелый взгляд.
— Если трон займешь ты, мы все будем жить!
— Кажется, я уже не раз говорил: у меня нет таких намерений.
Тан Иджэ резко остановился. Тан Юн, не успев затормозить, врезалась лбом ему в спину. Испуганно ахнув, она поспешно отступила на пару шагов. И хотя Тан Иджэ всё еще чувствовал мерзкий осадок в том месте, где она его коснулась, с этим можно было смириться.
— Я о прежней правительнице. Говорят, она загнала всех своих детей и любимых мужей в павильон Камчхондан и перебила?
Тан Юн почувствовала, как во рту мгновенно пересохло. При каждом движении ее беззвучно шевелящихся губ в ночном воздухе расплывались облачка белого пара.
— Где гарантия, что меня не постигнет та же участь?
Он обернулся. Тан Юн посмотрела в его мерцающие в лунном свете желтые глаза. Глаза, передававшиеся из поколения в поколение еще со времен Великой защитницы, глаза, которыми обладала и прежняя королева Тан Са. Символ и проклятие королевской семьи — волчий взгляд.
— Если вы не можете сказать наверняка, значит, такой гарантии нет.
С этими словами Тан Иджэ вскочил на коня. Тан Юн, понурив плечи, оставалось лишь смотреть вслед его удаляющейся фигуре.
С горьким сожалением в сердце о том, почему она не нашла слов, чтобы сразу ему возразить.
Не стоило ему приходить в это проклятое место.
С того самого момента, как небо окрасилось в багровые тона вечерней зари, он, притопывая от нервного напряжения, кружил вокруг дворца Унгёнгун, не решаясь: идти в павильон Камчхондан или нет. И лишь когда вокруг один за другим начали зажигаться фонари, Сахён с трудом взял себя в руки.
В самом деле, даже если я собираюсь отказать, нельзя же так пренебрегать человеком, который завтра отправляется на войну. Лучше пойти, вразумить Тан Иджэ и доступно всё объяснить, ответив отказом. Разве не в этом долг учителя?
Беспрестанно повторяя про себя эти слова, он вошел на территорию Унгёнгуна. Рассеянно кивая в ответ на приветствия окружающих, Сахён семенил быстрым шагом и размышлял:
А что, если Тан Иджэ снова, как утром, набросится на меня и потребует «этого»? Что, если я растеряюсь, не смогу ему отказать, и мы в итоге всё равно займемся «этим»? И вообще, разумно ли идти туда вот так, совершенно неподготовленным? Но… разве туда вообще может поместиться мужское достоинство? С его-то размерами… Да черт возьми, я же иду отказывать, с чего вдруг лезут такие мысли?!
Короче говоря, именно с такой кашей в голове он и добрался до павильона Камчхондан. Но даже стоя перед воротами, Сахён никак не мог заставить себя приказать открыть их. Он то и дело глубоко вздыхал, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, как вдруг чуть не столкнулся со слугами, выбежавшими зажечь вечерние фонари.
Сахён беззвучно пошевелил побледневшими, пересохшими губами:
— Я пришел повидаться с господином.
Слуги переглянулись, хлопая глазами, а затем со смешком ответили:
— А господин еще днем ушел и до сих пор не вернулся.
Для Сахёна эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Он же сам сказал: «Встретимся ночью».
Может, по меркам Тан Иджэ «ночь» еще не наступила?
Нет, ну тогда хоть бы время точное назвал! Зачем было так уверенно заявлять, что будет ждать его, если солнце уже село, а этот негодник так и не соизволил явиться?
А может, оно и к лучшему? Отличный повод просто развернуться и уйти.
Но слуги наверняка доложат Тан Иджэ, что Сахён приходил. Тан Иджэ не из тех, кто будет сидеть на месте только потому, что стемнело. Он запросто завалится на постоялый двор и начнет нести всякий бред в духе: «Что, так сильно ждал меня?» — и тогда у Сахёна прибавится головной боли.
Ладно. Сегодня его назначили командующим подкрепления, наверняка дел невпроворот. Мне тоже не стоит вести себя так, будто заняться больше нечем, кроме как жаловаться на судьбу.
Лучше почитать трактат по военному искусству, который он для него принес, и поискать способы помочь ему советом.
Ради того, чтобы провести эту ночь не за всякими непотребствами, а сгорая в пламени тяги к знаниям!
С этими мыслями он шагнул в павильон. Уверенно зашагал прямиком к спальне, но никто не поспешил за ним, чтобы открыть дверь. Озадаченный, он обернулся: пара слуг уже распахнула двери гостевой комнаты и теперь с ошарашенными лицами уставилась на Сахёна.
Ну да, если ты ждешь хозяина в пустом павильоне, логично расположиться в гостевой комнате. Но если сейчас сказать: «Ой, ошибся» и развернуться, это будет выглядеть еще более неловко и подозрительно!
Сглотнув пересохшим горлом, Сахён указал на дверь в спальню:
— Я собираюсь читать господину трактат по военному искусству прямо перед сном.
Даже самому Сахёну это оправдание показалось нелепым.
— О, я тоже об этом слышал! Говорят, если перед сном читать книгу вслух, то приснятся знания!
То, что слуги поверили в эту чушь, тоже было весьма показательно.
В спальне царил идеальный порядок. Сахён уставился на силуэт кровати, скрытый за тонким пологом, а затем сел за чайный столик. Слуга принес маленькую жаровню. От нее исходил легкий аромат цветов лотоса. Да что там жаровня — вся комната была пропитана этим тонким запахом!
Казалось, стоит только закрыть глаза, и возникнет иллюзия, будто Тан Иджэ сидит совсем рядом и пристально вглядывается в его лицо.
Сахён резко распахнул глаза. Естественно, никого рядом не было. Решив, что сделает вид, будто увлечен чтением, когда тот вернется, он открыл трактат по военному искусству. Книгу так давно никто не брал в руки, что кожаные ремешки переплета местами истлели и рассыпались трухой на кончиках пальцев.
Внезапно в голове Сахёна мелькнула мысль: А действительно ли эта страна всё еще Великая Держава?
С каких это пор Паса так охладела к военному делу?
В стране, где знать от скуки выезжает на охоту пострелять из лука, а аристократическая молодежь развлекается игрой в кёкку, почему-то складывалось впечатление, что из умов власть имущих напрочь выветрилась сама мысль о необходимости готовиться к войне.
Стоило им услышать, что Юган назначил командующим неопытного Ян Чхэюна, как они тут же с готовностью сделали Тан Иджэ командующим подкрепления. И то, как они назначали ему заместителей… Во всём этом сквозила надменная самоуверенность Великой Державы: мол, мы и так сможем разбить какой-то там Юган.
Однако времена, когда Паса внушала трепет своим величием, миновали несколько десятилетий назад, в эпоху той самой прежней правительницы Тан Са, которую за глаза называли обезумевшей от войн.
И это в стране, где старый полководец, представитель последнего поколения эпохи прежней правительницы, всё ещё держит в своих руках большую часть военной власти.
Действительно ли Паса копила силы?
Или, точнее, смогла ли она хотя бы их сохранить?
«Когда начало и конец свершений Поднебесной ещё не проявились, обычному человеку не дано их познать» (из трактата «Три стратегии Хуан Шигуна»).
Как раз в этот момент на глаза Сахёну попалась эта строчка из книги по военному искусству. Возможно, пока никто на континенте этого не осознавал, Паса постепенно сдавала свои позиции Великой Державы. Что же тогда будет с Тан Иджэ? Неужели и Хахёну, и Пасе суждено пасть под натиском набравшего силу Югана?
Если однажды, в конце этой проклятой войны, кто-нибудь победит и заберет себе всё, так, что больше не нужно будет сражаться…
Вместе с плеском вод реки Мэчхон в ушах вдруг зазвенел голос маленького мальчика. Сахён обхватил голову обеими руками, закрывая уши.
Это вовсе не значило, что победителем должен был стать Юган.
Нет, если подумать, всё было верно.
Наверняка он надеялся, что этой страной окажется Юган.
Сахён со стоном уткнулся лбом в чайный столик. То, что в голову лезут воспоминания, о которых он предпочел бы забыть — всё это вина Тан Иджэ, который не соизволил явиться вовремя! Когда этот мальчишка начинал выводить его из себя, Сахёну приходилось концентрироваться исключительно на злости, и это отлично спасало от мрачных мыслей.
Если посмотреть с этой стороны, возможно, и к лучшему, что он не поплелся один на постоялый двор.
Сахён живо представил, о чем бы он думал всю ночь напролет, в одиночестве пялясь в пожелтевший потолок тесной комнаты.
Он снова медленно поднял голову. Скучающим взглядом пробежался по иероглифам в трактате. Но знаки не желали складываться в слова: казалось, они отрывались от страниц и бессмысленно парили в воздухе.
Вот, значит, что называется «убивать время».
Он дошел до такого жалкого состояния, когда оказался неспособен думать ни о чем другом, кроме ожидания Тан Иджэ.
