Поздние виды. Глава 37
Чахая достал из кармана две конфеты «Малланг-со» и протянул ему. Но Соун молча продолжал составлять на поднос тарелки, из которых ел ребенок. Ребенок, изменивший свой облик после того, как поглотил даже Космос Чахаи, крепко спал, и его уложили на краю кровати.
— Прости. Я действовал слишком грубо?
С улыбкой признав, что немного перегнул палку, Чахая взял руку Соуна и положил ему на ладонь «Малланг-со». Соун, даже не взглянув, просто бросил конфеты на стол.
Соун, который до этого момента избегал зрительного контакта, наконец повернулся к Чахае.
— Нет, всё верно. Во всем этом ты прав... Тебе не за что извиняться.
Чахая перестал натянуто улыбаться. Соун тихо вздохнул, так, чтобы тот не услышал.
— И что ты делал всё это время голодным?
— Всё равно закажи что-нибудь в номер.
Ха. Опустившись на диван, Соун на этот раз вздохнул в открытую.
Если этот ребенок — один из ключей к гибели Земли, то что вообще должно произойти? Пока что у него не было ни малейшего представления. Безответственный Мессенджер, наговорив зловещих слов, больше не объявлялся.
Чахая встал перед Соуном, развалившимся на диване. В тусклом свете Соун не мог как следует разобрать выражение его лица. Начиная с инцидента в самолете и заканчивая появлением человека-мутанта — события всего одного дня выжали из него все силы.
— Я присмотрю за ним, а ты поспи немного.
Но даже так, уснуть было бы непросто. Соун бросил взгляд на ребенка, который был наполовину похож на них обоих.
— Он стал таким из-за того, что поглотил наш Космос? — спросил Соун, но Чахая лишь посмотрел на ребенка так, словно и сам ничего не понимал.
— Наверное, нам стоит хотя бы Донхи рассказать?..
— А если Донхи тоже попытается его убить?
Это было вполне возможно. Однако ребенок не умер, даже когда ему пронзили сердце и живот.
Люди с планеты, где жил этот ребенок, могут менять облик, поглощая чужой Космос? Или только он один такой особенный?
Не знаю. Соун яростно потер лоб и поднял голову.
— Эй, — позвал он стоящего перед ним Чахаю. — Зачем ты это сделал? Я реально охренеть как испугался.
Рассеченная губа Чахаи дрогнула. Похоже, он решил, что речь идет о поцелуе в самолете. Соун поспешно добавил:
— По крайней мере, предупреждал бы.
Чахая широко распахнул глаза, в которых, казалось, отражалось бесчисленное множество звезд.
Нет, не то. Соун снова торопливо поправился:
— Я про то, как ты пытался его убить... Если ты ни с того ни с сего пронзаешь его насквозь, как мне было не испугаться?
— А, насчет этого... я и правда немного перегнул, — ответил Чахая, и уголки его губ снова поползли вверх.
Если Земля погибнет из-за этого ребенка, то его, безусловно, следовало бы устранить, но Соуну всё равно не давало покоя одно обстоятельство.
«Я — последний выживший. Меня отправили сюда, чтобы я выжил».
Всё из-за его слов о том, что его сюда отправили.
— Кстати, а зачем ты вообще приходил в мою комнату?
Надо же было Чахае заявиться как раз в тот момент, когда появился этот человек-мутант.
Ему явно было что сказать, но он не стал отвечать сразу, а лишь смотрел на распухшие губы Соуна. Соун, отводя взгляд, слегка поджал губы. Чахая шевельнул губами и произнес с легким смешком в голосе:
— Потому что у меня тоже сработало чутье?
Чахая приставил указательные пальцы к голове, изображая усики. Лишь тогда Соун обессиленно улыбнулся.
Возможно, он ожидал, что тот заговорит о случившемся в самолете. И, если честно, даже немного размечтался о том, не появились ли у Чахаи к нему какие-нибудь чувства.
Нынешний Чахая определенно отличался от того, кем был в старшей школе. Они ведь даже поцеловались, так что всё не могло остаться по-прежнему. И всё же он не решался прямо спросить о его намерениях — слишком уж долго он был тайно в него влюблен. И ровно настолько же хорошо он знал Чахаю.
Если вспомнить всех, с кем Чахая встречался раньше, ни одни отношения не заканчивались хорошо. Он практически полностью обрывал связи и вел себя с ними как с совершенно чужими людьми.
Что, если хотя бы на секунду допустить, что он считает меня кем-то большим, чем просто другом... И что наши отношения станут такими же, как у других парочек?
В один прекрасный день Чахая мог бы заявить, что это была ошибка, и предложить всё забыть. «Ча Соун, давай просто останемся друзьями, как раньше?» Он вполне мог сказать нечто подобное. И смог бы он тогда это вынести? Тревожиться о том, чего еще не произошло, и размышлять об их отношениях — это, вероятно, его давняя хроническая болезнь.
Соун слегка нахмурился, глядя на искусанные им же губы Чахаи. Однако этот инцидент был не из тех, что можно просто проигнорировать и забыть. Членам гильдии «Тачхон», а также Ом Джигону и Намгун Джуну, в любом случае потребуются объяснения.
Собрав немало мужества, Соун разомкнул всё еще горящие губы.
— Эй, то, что ты сделал в самолете.
Чахая заговорил почти одновременно с ним. Не ожидая, что тот поднимет эту тему первым, Соун слегка сжал напряженные руки. Чахая смотрел на Соуна с не меньшим напряжением.
— Хватит. Я же сказал, говори первым.
— А я скажу после того, как выслушаю тебя?
Со стороны они могли бы показаться очень понимающими друзьями. Казалось, если они так и будут перекидывать друг другу мяч, этому не будет конца. В итоге Соун, не переводя дыхания, выпалил:
Вместо того чтобы отступить, он выбрал бросок в лоб.
Рассеченная губа Чахаи дернулась. Он бросил мимолетный взгляд на «Малланг-со», сиротливо лежащие на столе. Две конфеты с надписью «Ты мне нравишься», которые он тщательно выбирал перед приходом сюда, так и не попали в руки Соуну. Тот на них изначально даже не взглянул.
Поскольку Чахая продолжал молчать, Соун, словно говоря «не хочешь — не отвечай», холодно отвернулся в другую сторону.
Соун снова поднял на Чахаю взгляд, его глаза подозрительно сузились.
— Этот ублюдок — тот еще бабник. К тому же у него характер почти полностью испорчен. И, вероятно, завтра он испортится окончательно.
Это была такая чушь, что, подпирай он в этот момент подбородок рукой, она бы точно соскользнула.
— При чем тут сейчас Ом Джигон? И про что мне забыть?
— Того ублюдка, который приставал к тебе в первом классе старшей школы, тоже я поймал.
Какой еще ублюдок? — мысленно переспросил Соун. А Чахая продолжил:
— Тот сонбэ, который за тобой сталкерил, не помнишь, что ли?
Соун быстро заморгал. Раз уж речь зашла о сталкере, одно такое воспоминание действительно было.
Один сонбэ из их клуба в дни собраний всегда покупал ему подарки, но тогда он просто думал, что тот хороший сонбэ, и не придавал этому значения. Но оказалось, что этот парень и раньше не раз преследовал хубэ.
Он также вспомнил, как отец пришел в ярость, обнаружив презервативы в почтовом ящике их квартиры. Этот сонбэ всегда подходил, когда Чахаи не было рядом, и то приобнимал его за плечи, то прикасался к разным частям тела. В то время ему было просто немного неловко, и он думал, что парень просто любит тактильный контакт, но в один прекрасный день Чахая поймал этого сонбэ с поличным, когда тот подкладывал презервативы в почтовый ящик его квартиры.
Как же он тогда испугался, когда спустился вниз после звонка. Он как-то вскользь рассказал Чахае о презервативах в почтовом ящике, посчитав это абсурдом, но, честно говоря, не ожидал, что тот поймает преступника.
Когда отец пересматривал записи с камер видеонаблюдения, чтобы найти подложившего презервативы ублюдка, это был незнакомец в надвинутой на глаза кепке, но то, что им оказался знакомый сонбэ, поразило его еще больше. Пойманный Чахаей сонбэ рыдал в три ручья и признался, что сделал это из симпатии к нему как к хубэ.
Даже если он сделал это из-за симпатии, это был непростительный поступок, но тот даже отнекивался, заявляя, что он вовсе не гомик. К тому же, у него даже была карта жильца, которую он, видимо, украл, чтобы проникнуть в многоквартирный дом.
Вспомнив эти не самые приятные моменты, Соун не мог понять, какое отношение всё это имеет к нынешней ситуации.
— Ом Джигон еще хуже, чем тот извращенец. Думаешь, дело только в этом? Среди пробуждённых высшего ранга нет ни одного нормального. Так с кем ты там собрался знакомиться? Если эти ублюдки начнут снимать странные видео или еще что-то, ты, Ча Соун, сможешь с этим справиться?
В голове словно загорелась лампочка.
Выходит, Чахая беспокоился, что он познакомится с каким-нибудь странным пробуждённым высшего ранга или сойдется с этим Ом Джигоном, у которого испорчен характер. И поэтому он демонстративно поцеловал его на глазах у всех, чтобы отвадить? Звучало именно так.
Из-за такой ерунды он так впился в чужие губы? Соун был ошарашен.
— Сумасшедший ублюдок! Ты кто вообще такой? Какое тебе дело, с кем я встречаюсь?
— Ты же сам сказал, что охренеть как хочешь познакомиться с пробуждённым высшего ранга. Среди тех, кто летел в самолете, не было ни одного нормального ублюдка, ясно?
Он уже хотел возмутиться и спросить, когда это он такое говорил, но вовремя закрыл рот. В памяти живо всплыл момент, когда тот набросился на него с поцелуем.
«Так ты хочешь, чтобы тебя познакомили с пробуждённым высшего ранга?»
«Да, именно так. Охренеть как хочу, мпф!»
Он ляпнул это просто со злости, кто же знал, что это прозвучит как желание встречаться с Ом Джигоном или другим пробуждённым высшего ранга.
— Какое тебе дело, с кем я встречаюсь?! С какой стати ты лезешь в мою личную жизнь? Чахая, ты совсем свихнулся?!
Соун просто не мог не сорваться на крик. Не подозревая, что у Чахаи в голове бродят такие безумные мысли, он всё это время лишь тешил себя пустыми надеждами.
— В смысле «какое дело»? Я твой защитник, Ча Соун. И лезть я буду охренеть как. Ты в людях вообще не разбираешься, так что я буду и дальше за тобой присматривать. Понял?
Казалось, глаза Чахаи в этот момент буквально полыхнули огнем.
— Да из-за тебя даже то, что могло бы выгореть, накроется медным тазом! Грубо говоря, с какого перепугу я должен спрашивать у тебя разрешения, чтобы с кем-то встречаться?! Ты мне кто, родитель, что ли?
— Можешь не спрашивать разрешения.
Чахая встретился с Соуном пронзительным взглядом.
— Если этот парень будет сильнее меня.
У Соуна аж челюсть отвисла. «Да где ж такого взять-то?!» — так и читалось в его возмущенной реакции, на которую Чахая лишь мысленно цокнул языком.
Ча Соун, неужели ты не понимаешь, хотя я всем своим существом кричу о том, как ты мне нравишься? Это потому, что ты вообще не воспринимаешь меня в таком ключе? Так вот почему ты так легко заявляешь, что между нами ничего не может быть?
На самом деле, прежде чем прийти в комнату Соуна, Чахая бесчисленное количество раз всё обдумывал. Он хотел хотя бы в этот раз передать ему хоть частичку своих чувств. Но в списке потенциальных партнеров Соуна его самого не было. Глядя на то, как тот бесится из-за вмешательства в его личную жизнь, признание просто застряло у него в горле.
Если разрушится даже их дружба, как он тогда сможет быть рядом с Ча Соуном? Если Соун решит отдалиться от него, он запросто начнет относиться к нему как к пустому месту, как тогда перед университетом. Чахая признался сам себе: то, как Соун в одностороннем порядке оборвал все связи и исчез, нанесло ему огромную травму.
«Получается, люди, отравленные спорами, переживают свои собственные травмы или страхи?»
Говорили, что мутировавший гриб из тематического парка вызывает галлюцинации, заставляя людей видеть свои глубочайшие страхи и травмы. Но о чем он тогда подумал? Разве галлюцинация о том времени, когда Ча Соун отдалился от меня, может считаться страхом? Он лишь списал все на то, что каждый видит разные виды галлюцинаций.
Ча Соун, само твое исчезновение из моей жизни, — это и есть мой настоящий страх.
Вдобавок ко всему, черт возьми, с появлением этого человека-мутанта, курок грядущей гибели, можно сказать, был спущен. Зацепившись за слова «последний выживший на планете», он поначалу хотел сразу же от него избавиться, но раз уж тот благополучно перебрался на Землю, убивать его было уже бесполезно.
Чтобы предотвратить гибель этой планеты, оставался лишь один выход: первыми находить и убивать последних выживших с других планет. Однако он еще не пробовал это сделать, потому что не знал точных координат. Похоже, отныне у него не было иного выбора, кроме как использовать этого мутанта.
— А тогда ты зачем меня поцеловал?
Тяжело дыша от возмущения, Соун резко вскочил с места.
— Я же сказал. Чтобы к тебе не липли всякие странные ублюдки.
— Да кто говорит про сегодня?! Придурок, ты же поцеловал меня у нас дома! Я тогда не спал, вообще-то!!
Только прооравшись так, что на душе полегчало, Соун посмотрел на Чахаю. Тот в одно мгновение застыл, словно статуя.
— Ты не… спал? — Чахая, до этого застывший как статуя, заговорил скованно, словно деревянная кукла.
Соун ничего не ответил, лишь сверлил его взглядом. Чахая, что было на него совсем не похоже, отвел глаза и перевел взгляд со стола с конфетами «Малланг-со» на лежащего ребенка. Благодаря этому удушающе медленному движению глаз, Соун, к счастью, смог перевести дыхание.
Но тут Чахая внезапно закинул ребенка себе на плечо.
Его тон был неестественно жестким, как никогда прежде.
— А я разве об этом спрашиваю?
Чахая вдруг повернулся к нему спиной. Соун от абсурдности ситуации лишь шумно выдохнул. Чахая так и вышел из комнаты, не дав никакого ответа. Соуну хотелось его остановить, но ноги отказывались слушаться.
Его желание избежать разговора было налицо, так зачем ловить его — что он надеялся от него услышать? Пока Соун мешкал, Чахая открыл тяжелую железную дверь и вышел, а в раскуроченном замке всё так же зияла дыра.
От его молчания Соуну казалось, что дыра теперь зияет у него в груди.
Может, стоило до конца притворяться, что я ничего не знаю? Вдруг тогда это и впрямь была ошибка Чахаи, и надо было просто закрыть на это глаза? Казалось, эти трусливые мысли вот-вот просочатся наружу через дверной замок. Соун заткнул эту щель полотенцем.
Однако уходить от ответа было совсем не в духе Чахаи. Если он поцеловал меня под влиянием какой-то смены настроения, а теперь хочет сделать вид, что ничего не было, то мне и правда нечего сказать.
Дойдя до этой мысли, Соун почувствовал себя невыносимо жалким.
Если подумать, то когда у него украли поцелуй, правильнее всего было бы обозвать его сумасшедшим ублюдком и полезть в драку. Ведь именно так отреагировал бы нормальный друг. Однако из-за того, что он испытывал к нему чувства, Соун не смог выдать такую обычную реакцию. То, что он до сих пор не решался спросить о причине и держал всё в себе, было вызвано тем, что внутри него постоянно сталкивались надежда «а вдруг?» и разочарование «как и ожидалось».
И что же оказалось в итоге, когда вскрылась правда? Разочарование в духе «я так и знал».
Соун схватил со стола две конфеты «Малланг-со», собираясь выбросить их в мусорное ведро, но замер. Конфеты ни в чем не виноваты. Соун разорвал обертки и закинул обе конфеты в рот разом.
Надписи на зажатых в руке фантиках оказались разорваны пополам.
«Придурок, ты же поцеловал меня у нас дома! Я тогда вообще-то не спал!! Не спал!!»
Образ Соуна, у которого от возмущения вздулись вены на шее, всё никак не выходил из головы. Чахая, небрежно закинув на плечо человека-мутанта, вес которого почти не ощущался, направился в свою комнату.
Впрочем, это была соседняя дверь. Всё благодаря Центру контроля за мутантами, который в очередной раз проявил смекалку и выделил «парочке Ча-Ча» смежные комнаты.
Бросив человека-мутанта на кровать, Чахая вплотную прижался к стене. Хоть звукоизоляция здесь и оставляла желать лучшего, бормотание под нос всё равно было бы не разобрать, так что в соседней комнате стояла тишина. А может, он просто ничего не говорил.
Он прислонился спиной к стене и поднял отрешенный взгляд.
Почему Соун тогда притворился спящим? Или он проснулся из-за моего поцелуя?
И всё же до сих пор делал вид, что ничего не знает? Возможно, он просто упустил шанс устроить мне разнос, когда я отравился ядом мутанта-медузы.
Тук. Тук. Тук. Чахая методично, словно секундная стрелка, бился затылком о стену.
А может, Соун обо всём догадался. Поняв, что он мне нравится, Соун мог вытащить на поверхность то, что собирался замять и оставить в прошлом. Он раскусил даже ту нелепую отговорку про Ом Джигона и стал давить, требуя сказать правду.
«Хватит нести чушь, отвечай честно! Ты ведь поцеловал меня дважды, потому что я тебе нравлюсь!»
На самом деле Соун такого не говорил, но Чахае казалось, что именно это подразумевалось в его словах. Возможно, в нем просто говорила уязвленная совесть, но Соун всё же припомнил тот ночной поцелуй, о котором до сих пор молчал. Тем самым он принуждал его признаться вслух. И причина для этого была очевидна: чтобы отвергнуть.
Поддайся он на наводящие вопросы Соуна и признайся во всем, тот наверняка начал бы его избегать, чтобы заставить выкинуть эти чувства из головы. А может, так как Соун слишком добр, он бы попытался его утешить, сказав, что не стоит испытывать к другу подобные грязные чувства.
Чахая тяжело выдохнул. Взгляд сам собой опустился на пол. На ковре виднелось темно-красное пятно, словно кто-то пролил вино.
Вплоть до самого выхода из комнаты он так и не смог взглянуть Соуну в лицо. До сих пор он был уверен в своем умении беззаботно ухмыляться, но сейчас, из страха выдать свои истинные чувства, сохранять лицо оказалось слишком сложно. Чахая чувствовал себя не просто жалким, его снедало чувство собственного ничтожества из-за того, что он сбежал из комнаты Соуна словно трус.
Ты нравишься мне, Ча Соун. Поэтому я поцеловал тебя тайком. Я и правда полный ублюдок.
И как он мог выдать нечто подобное, когда даже искреннее признание в располагающей обстановке обернулось бы лишь отказом?
В этот момент телефон Чахаи разразился громким звонком. Свирепо блеснув глазами, он подошел к столу, где лежал мобильник. Если звонок окажется пустяковым, с таким взглядом он запросто свернул бы звонящему шею. Однако, проверив имя на экране, Чахая подавил жажду убийства. И смахнул кнопку приема вызова.
(Прим: диалоги в квадратных скобках [ ] произнесены на индонезийском.)
[Не стоит, я знаю номер комнаты, так что поднимусь сам. А как там Соун?]
[Он думает, что мы встретимся завтра.]
[Почему ты не сказал ему, что я приезжаю сегодня?]
[Просто. Не было подходящего случая.]
[Ладно, тогда сначала увидимся с тобой.]
Чахая снова бросил взгляд на стену. В комнате Соуна по-прежнему царила тишина.
Чахая оказался на Сулавеси, когда ему было около пяти лет, и первыми его нашли не кто иной, как местные дети.
Дети, живущие в горных районах центрального Сулавеси, часто играли в прятки в пещерах, подальше от глаз взрослых. А эти пещеры служили местом, где покоились гробы с телами умерших жителей деревни.
Повсюду в пещере виднелись человеческие останки — гробы давно сгнили и рассыпались, а тут и там были расставлены куклы, изображавшие усопших. Для чужака это место показалось бы жутким, но для племен, родившихся и выросших в этих краях, оно было священным.
Они верили, что когда земная жизнь подходит к концу и наступает смерть, в загробном мире они обретают еще одну жизнь. Смерть была лишь продолжением иного бытия. Поэтому дети ничуть не боялись того, что в пещере покоятся человеческие кости. Наоборот, по-настоящему их до смерти напугал ребенок, появившийся из черной стены пещеры.
Ребенок, с ног до головы покрытый липкой слизью, внимательно осмотрел каждого из окруживших его детей. Его свирепый взгляд походил на взгляд дикого зверя, готового к атаке, а настороженность была настолько велика, словно еще секунду назад на него кто-то нападал.
Хрусть! Стоило ребенку сделать шаг, как лежащий перед ним скелет разлетелся вдребезги. Только тогда оцепеневшие местные ребятишки с воплями бросились вон из пещеры.
Хранитель пещерного кладбища Назма Низам, который от скуки пек каштаны на костре, вздрогнул от этих криков. Он спросил обезумевших от страха детей, выбегающих наружу, что случилось. Дети с побелевшими лицами рассказали, что в пещере находится что-то странное.
Низам успокоил пятерых ребятишек и взял в руки фонарь. Хоть солнце уже и стояло высоко, свет плохо проникал вглубь пещеры. И каким бы священным ни было это место, здесь всё же покоились останки. Подумав, что детям просто померещилось, Низам добродушно усмехнулся и направился внутрь.
В этот момент послышалось шлепанье мокрых шагов: шлеп, шлеп. По спине Низама, который всегда закрывал глаза на то, что местные дети играют внутри, пробежал холодок. Все пятеро детей, которых он видел, уже выбежали наружу. Тогда кто же остался внутри?
Низам покрепче сжал фонарь и во все глаза уставился во тьму.
Шлеп. Из пещеры вышло и остановилось крошечное тело, сплошь покрытое черной слизью. Не успел Низам с облегчением выдохнуть при виде маленькой фигурки, как в глазах существа блеснул совсем не детский свет. Ребенок тыльной стороной ладони вытер глаза и посмотрел на солнце. Вскоре из его приоткрытого рта вырвались непонятные слова.
И пропитанный черной жидкостью ребенок без сил рухнул на землю.
Низам обнял Чахаю, которого давно не видел, и похлопал его по спине. Тот крошечный ребенок так вымахал, что теперь его было даже трудно вот так по-отечески похлопывать. Чахая похлопал его в ответ, но тут Низам вздрогнул. Он только сейчас заметил спящего на кровати ребенка. На вопросительный взгляд Низама Чахая небрежно ответил:
Низам сильно удивился, но, видя безразличие Чахаи, недоуменно склонил голову.
[Он не причинит нам вреда? Ты же сам сказал — мутант.]
[Думаю, сам по себе он не опасен.]
[Скорее всего, он перешел сюда точно так же, как и я.]
Низам промолчал. Слова Чахаи «как и я» всколыхнули в нем воспоминания о прошлом.
Ему ничего не оставалось, кроме как приютить появившегося из пещеры ребенка, но с тех пор, как ребенок произнес слово «Тай», он сомкнул губы и стал нем как рыба.
Низам когда-то работал в Корее, а вернувшись на родину, вызвался стать хранителем пещерного кладбища. Он скопил достаточно денег, поэтому сосредоточился на накоплении духовных заслуг. Делал он это, чтобы угодить ушедшим предкам, а потому ни разу не пренебрегал своими обязанностями смотрителя. Следовательно, это никак не мог быть ребенок, которого тайно подкинули заезжие туристы. Ребенок в буквальном смысле свалился в пещеру с неба.
Ребенок учил язык, находясь рядом с Низамом. Чтобы в совершенстве овладеть индонезийским, ему потребовалось всего полгода. Ребенок не рассказывал, откуда он родом, но ясно дал понять одно: идти ему некуда. Возможно, он так отчаянно учил язык именно для того, чтобы выжить на чужой земле.
С местными ребятишками он тоже не сходился. Даже выучив язык, он всё равно держался особняком, предпочитая проводить время с щенком, которого Низам купил на рынке.
Обеспокоенный тем, что ребенок совсем оторван от мира, Низам не раз пытался силой заставить его играть с остальными, но сверстники боялись ребенка, который ни на что не реагировал. Низам посоветовал вечно хмурому ребенку по возможности улыбаться, и с тех пор тот начал делать это сознательно, но сблизиться с детьми это не помогло. Наоборот, те стали избегать его еще больше, считая его постоянную улыбку жуткой.
К тому же, время от времени ребенок словно становился другим человеком, будто в него вселялся дух, и начинал говорить на непонятном наречии. Из-за этого жители деревни разделились: если одни взрослые его жалели, то другие относились к нему с откровенной неприязнью.
«А, это не то время. Из-за того, что Врата сожрали мой Космос... тц.»
Однажды, охраняя пещерные захоронения вместе с ребенком, Низам не поверил своим ушам. Мало того, что ребенок заговорил тоном грубого взрослого мужчины, так он еще и говорил по-корейски!
Поскольку Низам раньше работал в Корее, он неплохо понимал язык, хоть и не мог свободно на нем изъясняться. Конечно, тогда он решил, что ему просто почудилось, но несколько лет спустя это повторилось.
«Координаты Южной Кореи и Асо совпадают. В ближайшие несколько лет на Земле появятся мутанты».
«Ч-что ты имеешь в виду? Я не понимать смысл».
«А, Низам. У тебя всё еще плохо с корейским? Ладно, не буду выражаться сложно. Низам, мы должны поехать в Корею».
«Странно. Откуда ты... знать, что я понимаю по-корейски?»
«Низам — мой помощник. Я тебя нашел. Если мы не вмешаемся до появления мутантов, все передохнут».
«Низам, ты не боишься смерти только потому, что веришь в новую жизнь в загробном мире, так? Но кто позаботится о твоем переходе туда? Твои потомки, которые должны устроить пышные похороны. Однако, если ты меня не послушаешь, все твои потомки тоже сдохнут. Человечество будет полностью стерто с лица земли».
В такие моменты манера речи ребенка полностью менялась, но проблема заключалась в том, что, придя в себя, он совершенно не помнил весь этот бред, который нес.
В начале Низам пытался спрашивать ребенка, зачем он так делает, но со временем смирился. Ребенок, появившийся из пещерного захоронения, отличался от всех остальных. Находясь словно в трансе, он раз за разом предсказывал будущее.
Это были события по всему миру, порой — ужасные катастрофы, но у Низама не было сил их предотвратить. Более того, ребенок предсказывал будущее за день или даже за несколько часов до того, как что-то случалось, не давая Низаму возможности принять хоть какие-то меры. И местом, куда, по постоянным словам ребенка, им нужно было отправиться, была Корея.
Спустя несколько лет раздумий Низам всё же решил поехать с ребенком в Южную Корею. Тем более что скопленные им деньги уже подходили к концу. Сам же ребенок понятия не имел, зачем они туда приехали. Он лишь выучил корейский так же быстро, как когда-то индонезийский. К счастью, после переезда в Корею приступы одержимости у него прекратились.
Низам относился к ребенку как к родному племяннику, но твердо решил, что как только тот станет совершеннолетним, он отправит его в самостоятельную жизнь. Ребенок, превратившийся в юношу, словно понимая его намерения, стал спать урывками и хвататься за любую подработку.
И вот однажды, когда Низам уже успокоился, решив, что все его опасения были напрасными, ребенок вернулся домой весь покрытый черной слизью — точно так же, как в тот день, когда он появился впервые. Изменилось лишь то, что его тело повзрослело.
Как и тогда, он стер мокрые от слизи веки, и в его глазах отразилась вселенная с туманностями.
Только тогда Низам понял, что увиденное им много лет назад не было обманом зрения.
В тот день, когда он впервые нашел ребенка в пещере, у того был такой же взгляд, полный бесчисленных звезд. Низам подумал, что в глазах этого ребенка собрано неисчислимое количество света. Ребенок сам по себе был Чахаей (светом).
Низам ничуть не удивился, когда Чахая стал пробуждённым. Он даже не счел мутанта чем-то чуждым. Скорее, в глубине души он решил, что тот просто вернулся к своему истинному облику.
Сжимая в руке банку, которую протянул Чахая, Низам так и не открыл ее. Он давно не видел Чахаю с таким бесстрастным лицом, как сейчас, и втайне встревожился. Юноша точь-в-точь походил на себя в детстве, до того, как Низам посоветовал ему улыбаться — на лице не читалось ни единой эмоции. Точнее, это было то самое выражение, которое исчезло, когда Соун присоединился к гильдии.
[У тебя что-то случилось с Соуном?]
Насколько знал Низам, до сих пор только Соун мог так сильно выбить Чахаю из колеи. Для Чахаи Соун был, по сути, первым другом в этом мире, которому он открыл свое сердце.
Наблюдая, как Чахая общается с Соуном в школьные годы, Низам осознал, что привязался к ребенку гораздо сильнее, чем думал. Он искренне радовался, что у Чахаи появился настоящий друг. Именно поэтому Низам был без ума от Соуна.
Он всегда хотел, чтобы этот добрый друг оставался рядом с Чахаей. На самом деле Низаму было искренне жаль этого ребенка, который так и не смог вписаться в этот мир и даже не понимал, что такое одиночество.
[Друзья могут ссориться, такое бывает.]
Низам попытался утешить молчащего Чахаю.
[Как это — не друзья? Вы что, сильно поссорились?]
С губ Чахаи сорвалась фраза на корейском, который стал для него куда привычнее индонезийского.
— Потому что мне нравится Ча Соун.
Однако в его голосе не было уверенности, словно он боялся, что Соун может его услышать.
