Воля небес. Глава 82
Чхон Мугён крепко сжал в объятиях Хоёна, чье прерывистое дыхание несло в себе ледяной холод. Чан Ун, без слов понявший намерения Мугёна, даже не взглянул на Ви Хоёна и в мгновение ока покинул Ханвольджон.
Несмотря на удушающее давление, Хоён лишь сильнее прижался к груди Мугёна. Руки, обнимавшие его так же крепко, как в тот день, когда он падал со скалы, приносили желанное утешение.
Плоть Мугёна тяжело налилась, и Хоён, тихо постанывая, прижался к нему своим, столь же твердо вставшим, естеством. Это произошло потому, что по его меридианам циркулировала чистая, без единой примеси, энергия ян, отчего тело возбудилось до крайности.
Мугён, только что высвободивший демоническую энергию, которая до этого подавляла пожирающее его внутреннее пламя, тоже терял самообладание — оно таяло с каждой секундой, словно снег под лучами солнца.
Нависнув над Хоёном и тяжело придавив его бедра своими, Мугён прошептал:
Но даже услышав свое имя, Хоён лишь посмотрел на него затуманенным взглядом. Он совсем недавно вышел из состояния мнимой смерти, и его разум, похоже, еще не до конца прояснился.
В ответ на это почти бессознательное состояние Чхон Мугён с силой надавил большим пальцем на его подбородок, заставив приоткрыть рот и обнажить ровные зубы. Губы Хоёна, истерзанные постоянными попытками вдохнуть в него жизнь, заметно припухли.
Мугён склонился, остановившись в волоске от его лица. Но Хоён сам потянулся к нему: обхватив за шею, он первым приник к его губам. Это был бессознательный порыв — желание вновь ощутить, как с каждым горячим выдохом, проникающим внутрь, твердый лед в его теле плавится и растекается.
Их языки сплелись: один напоминал ледяную бусину, а другой обжигал, словно раскаленный камень. Разница в их физической мощи ощущалась даже в этом: властный, напористый язык Чхон Мугёна грубо и жадно сминал тонкий, податливый язык Хоёна.
Задыхаясь от этого напора, Хоён судорожно впился пальцами в шею Мугёна. Желая как можно теснее прижаться к обжигающему источнику тепла, он попытался сам стянуть с себя одежду.
Но в крепких объятиях сделать это было непросто. Стоило Хоёну слабо заворочаться, безуспешно путаясь в ткани, как Мугён одним резким движением сорвал с него спальные одежды и отшвырнул их прочь.
На прежде бледной, почти прозрачной коже тут и там проступали красные пятна жара. Округлые плечи, впадинка на груди и аккуратный пупок окрасились в нежный персиковый цвет. Как и налитая кровью головка его светлой плоти чуть ниже.
Словно желая соприкоснуться с Мугёном всем телом, Хоён, сам не соображая что творит, потянулся к его штанам. Это была последняя преграда между ними; стоило ей исчезнуть, и он получил бы то, чего так жаждал.
Прикосновение холодных пальцев не застало Чхон Мугёна врасплох, но его мышцы все равно дрогнули, напрягаясь еще сильнее. Он не стал останавливать руку Хоёна, нетерпеливо скользнувшую под ткань, лишь хрипло произнес:
— Хорошо подумай. Для меня не существует такого понятия, как «забава».
В мире Чхон Мугёна не было места мимолетной связи или удовольствию на одну ночь.
— Одним разом дело не кончится, понимаешь?
Его голос рокотал, словно рык хищного зверя. В ответ Хоён обеими руками крепко сжал пылающую плоть Мугёна. С губ Чхон Мугёна сорвался хриплый, низкий стон.
Охваченный первобытным инстинктом, Хоён слепо тянулся к энергии ян. Мугён одной рукой обхватил его за подбородок. Хватка была жесткой, почти угрожающей, но Хоён лишь ласково потерся щекой о его ладонь.
Подчиняясь безмолвной мольбе Хоёна, Чхон Мугён полностью сбросил с себя одежду и прикусил родинку на его подбородке. Хоёну, казалось, было приятно даже это; он сжал оба члена вместе и начал ритмично двигать рукой.
Мугён короткими движениями облизал его подбородок, скользнул языком вверх по выступающему кадыку и легонько прикусил его зубами.
— Хн-н! — Хоён запрокинул голову и судорожно выдохнул.
Вместо того чтобы вжать голову в плечи и спрятать шею, он беззащитно подставил горло, и Мугён присосался к нему с еще большей страстью.
От сильного давления Хоёну стало не хватать воздуха, и кончик его языка испуганно высунулся из приоткрытых губ. Мугён крепко ухватил его за затылок, прижимая к себе еще плотнее. Продолжая терзать дрожащий кадык, Мугён протолкнул два пальца в приоткрытый рот Хоёна.
Повернув руку, он провел пальцами по ребристому небу, и приглушенный стон защекотал его кожу. Средним и безымянным пальцами он грубо, бесцеремонно играл с чужим языком. Хоёну, видимо, стало тяжело дышать, потому что он разжал руку, сжимавшую их члены, и вцепился в предплечье Мугёна.
Но даже тогда Мугён не оторвался от его шеи. В клыках, которые давно не чувствовали вкуса крови, зародился зуд. Лишь в последний момент, когда зубы уже готовы были вонзиться в плоть, он отстранился.
Хоён сглотнул, и на влажной, отмеченной ярким красным следом шее призывно дернулся кадык. Потираясь своим пульсирующим естеством о плоть Хоёна, Мугён широко захватил ртом его сосок, похожий на зернышко граната.
От природы он не был склонен к чревоугодию и никогда не придавал значения изысканной пище. Когда он в последний раз чувствовал настоящий голод? Но именно сейчас, в этот самый миг, Чхон Мугён наконец осознал, что люди называют «ненасытностью». Словно слюна голодного зверя, из его плоти обильно сочилась предсеменная жидкость.
Ему хотелось поглотить Ви Хоёна целиком. Настолько, что промелькнула мысль: может, то постоянное желание сожрать его было направлено вовсе не на даньтянь, переполненный энергией инь, а на самого Ви Хоёна? Но Чхон Мугён не отступил перед этим незнакомым чувством. Ощущая, как его истертые чувства обрастают плотью, он продолжал жадно вкушать Хоёна.
Оставив в покое грудь, заметно набухшую от его жадных губ, он спустился к глубокой впадинке пупка. Из плоти Хоёна толчками выплеснулась мутная жидкость. Даже находясь в полубессознательном состоянии, он, казалось, был не против происходящего — его холодные пальцы продолжали зарываться в черные волосы Мугёна.
От того, что Мугён с силой втягивал его пупок, низ живота Хоёна невыносимо свело, а яички еще туже подтянулись к телу. Мугён накрыл их ладонью, попутно потирая большим пальцем крошечную, едва заметную родинку.
Когда Мугён сжал столь уязвимое место, в затуманенных глазах Хоёна на мгновение промелькнула искра ясности. Чхон Мугён чуть усилил хватку и взял в рот член, который до этого жалко тыкался ему в подбородок. Влажный стон Хоёна растворился в воздухе:
Его ничуть не смущало то, что он берет в рот член другого мужчины. Куда важнее было видеть, как честно и откровенно отзывается на ласки извивающееся под ним тело. Хватило лишь этой мимолетной стимуляции, чтобы Хоён с дрожью излился прямо в рот Чхон Мугёна, и тот рассмеялся глубоким грудным смехом.
Даже то, что Мугён продолжал грубо тискать его яички в момент оргазма, не привело Хоёна в чувство. Ведомый голыми инстинктами, он бессвязно бормотал, смешивая жалобы на боль со стонами удовольствия. Даже его плаксивые мольбы отпустить мошонку звучали до одури порочно.
Как Мугён замечал и раньше, семя Хоёна было до краев наполнено энергией инь. Проглотив половину, Мугён позволил остаткам свободно стечь с губ, все еще обхватывающих чужую плоть, прямо вниз.
Разбавленное слюной Чхон Мугёна семя стекло по мошонке к промежности. Когда влага достигла самого входа, Хоён беспокойно заерзал от щекочущего чувства.
Но от этих движений жидкость лишь гуще размазалась меж ягодиц, становясь вязкой. Стоило Хоёну машинально потянуться туда рукой, чтобы потереть чувствительное место, как Мугён одним рывком перехватил его бедра и задрал их вверх.
— Я же сказал, что мы не ограничимся жалкими детскими ласками.
Он вновь посмотрел на Хоёна сверху вниз. В затуманенном взгляде Хоёна не промелькнуло ни тени осознания или страха. Наоборот: благодаря тому, что его ноги задрали вверх, щекочущее чувство внизу пропало, и он, казалось, был только рад этому — губы его расслабились в подобии полуулыбки.
Влага вновь начала затекать в плотно сжатое отверстие, и Хоён забормотал, словно прося хоть как-то избавить его от этого. Чхон Мугён приподнял его за талию еще выше, без стеснения выставляя сокровенное место прямо перед своим лицом. Кожа там была бледной и нежной. На этот раз он обхватил Хоёна за ягодицы и с силой раздвинул их.
Плотно сжатый вход не желал поддаваться, от напряжения кожа натянулась и побледнела. И тогда Мугён, точно так же, как до этого терзал его кадык, с ходу грубо и жадно приник к нему губами.
Сложив Хоёна едва ли не пополам, Чхон Мугён продолжал бесстыдно терзать его снизу, неотрывно глядя ему в лицо. Расслабленные, полуприкрытые веки Хоёна часто-часто затрепетали.
Его член, вяло поникший после недавнего семяизвержения, снова начал наливаться твердостью. Стоило Мугёну оторвать губы, с силой втягивавшие в себя нежную кожу, как вход мгновенно покраснел и припух. Лишившись обжигающего тепла, плоть Хоёна судорожно сжалась, словно съеживаясь от внезапного холода.
Мугён щедро смазал пальцы семенем, растекшимся по ягодицам, и с силой протолкнул один палец в подрагивающий вход.
— А-ах! — сорвался с губ Хоёна резкий стон. Он снова нахмурился и часто заморгал.
Едва вход успел обхватить первый палец, как Мугён протолкнул второй. Те самые два пальца, что до этого бесстыдно хозяйничали во рту Хоёна, теперь заполнили его снизу.
От непривычной боли невнятный голос Хоёна постепенно обретал ясность.
Резким движением Чхон Мугён обхватил вскинутые бедра Хоёна одной рукой, с силой сдавив их вместе. И тут же принялся глубоко, грубо вколачивать в него пальцы.
Мугён безотрывно наблюдал за тем, как Хоён мечется, разметав свои белые волосы по шелковой постели. При этом его отверстие сжималось до предела. Оно жадно пульсировало, словно пыталось «пережевать» и уничтожить вторгающееся в него инородное тело.
И в тот момент, когда Мугён вогнал пальцы так глубоко, что коснулся входа костяшками, и с силой провернул их внутри…
От сильного толчка куда-то вглубь зрачки Хоёна сильно расширились, а из члена выплеснулась смазка. Он снова часто заморгал. С каждым взмахом ресниц туман отступал, и серо-голубой взгляд обретал осмысленность. Не упуская этот момент, Чхон Мугён грубо прошелся по стенкам, вызвав непристойный влажный звук. Широкие костяшки пальцев жестко вдавились в податливую плоть.
Тело Хоёна пробила крупная дрожь, и он наконец-то широко распахнул глаза. Увидев нависшего над ним мужчину, он содрогнулся, и его нутро снова судорожно сжалось.
— Ч-Чхон Му… гён? — его надломленный голос был едва слышен.
На губах Чхон Мугёна, смотревшего на пришедшего в себя Хоёна, играла непостижимая улыбка.
— Кто бы мог подумать, что я буду так этому рад.
