— Сын не от тебя, — закричала она, желая укусить мужа. Разве она думала о последствиях?
— Я? — Лизин голос сорвался на визг. — Это ты первый начал! Если бы ты не стал мне изменять, я бы этого не сказала! Напомнить, что ты ему сказал?!
Анна Сергеевна попыталась встать между ними, но они уже не слышали никого вокруг. Забыв, что находятся под дверью реанимации, за которой борется за жизнь их сын, они визжали, орали и оскорбляли друг друга, как безумные.
Это случилось неделю назад. Очередной скандал, один из тех, что стали постоянными за последний год. Кирилл снова не ночевал дома, даже не считая нужным хоть что-то ей соврать. Не выдержав, она позвонила ему в час ночи, трубку взяла женщина. И сказала, чтобы она оставила ее любимого в покое. Утром супруг вернулся домой с букетом роз и принялся ее уверять, что любит только ее. Что там все кончено, что он осознал, что ему дорога только жена.
Лиза ему не поверила, потому что устала. Весь год он врал, исчезал, возвращался. Она прекрасно знала, что он ей изменяет, знала с кем и где. Они принялись снова ругаться, она даже расцарапала ему лицо. И вдруг ей захотелось побольнее его укусить, и она ляпнула первое, что пришло ей в голову:
— Знаешь что? Вадим — не твой сын.
Первую секунду она наслаждалась его реакцией. Лицо Кирилла выражало недоумение, обиду, боль и растерянность. Но следом пришла ярость. Он заорал так, что у Лизы заложило уши. Орал, что она простигосподи, что разрушила его жизнь. Потом рванул в комнату Вадима.
— Ты мне никто, слышишь? — заорал он, врываясь в его комнату. Вадим сидел на кровати с книжкой, в пижаме с человеком-пауком, и смотрел на отца расширенными от ужаса глазами. — Твоя мать — ..., а ты мне не сын. Я ухожу от вас. Все, живите, как хотите! Пошли вы все!
Вадим вскочил, бросился к отцу, попытался его обнять. Кирилл отшвырнул его с такой силой, что малыш осел на пол. Лиза кинулась к нему, супруг рванул на выход.
В каком-то отчаянии она обнимала сына, гладила по голове, говорила, что папа погорячился, что он вернется, что все наладится. Вадим молчал. Просто сидел, обнимая ее и молчал. Она тогда подумала, что утро вечера мудренее. Все забудется. На следующий день сын ушел в школу, и она почти забыла о случившемся. Ей было не до него, сердце болело из-за предательства и ухода мужа. Она погрузилась в свои страдания, плача и жалея себя.
— Ты нагуляла его, — голос Кирилла в больничном коридоре отдавался в каждом уголке. — Ты, ..., виновата! И он теперь...
— Если бы ты не начал мне изменять, то...
Пощечина прилетела сначала Лизе — звонкая, хлесткая, так что голова дернулась в сторону. Она моментально заткнулась, захлебнувшись собственной истерикой. Потом прилетело Кириллу, да так, что он охнул от боли
Анна Сергеевна стояла между ними, и тряслась от ярости.
— Вы что, ублю... не понимаете? Вообще ничего не понимаете? Ваш ребенок там, — она ткнула пальцем в сторону двери с надписью «Реанимация», — с переломанными костями, с разрывом селезенки, с черепно-мозговой травмой. Врачи не знают, выживет ли он. А вы тут выясняете, кто виноват? Кто первым стал изменять? Вы убили его!
Внезапно Кирилл спокойно произнес:
— Мама, он может быть, и не мой сын. Так что ты не его бабушка.
Его мать повернулась к нему с таким выражением лица, что он отшатнулся.
— Заткнись! Ты думаешь, для ребенка есть разница, кто именно его отец? Ты его растил одиннадцать лет! Ты, — она повернулась к Лизе, — ничтожество. Ты, — к Кириллу, — мразь. Вы думаете, он глухой? Слепой? Он не слышал ваши постоянные скандалы? Вы не задумывались, почему он теперь ночует у меня все выходные?
Она замолчала, переводя дыхание. Потом сказала тихо, но таким тоном, что у Лизы по спине побежали мурашки:
— Если Вадим не выживет, я уничтожу вас обоих. Мне плевать на ваши разборки и тесты ДНК. Это мой внук! И я сделаю так, что вся ваша оставшаяся жизнь будет для вас адом. Прокляну тебя, мой любимый сын, который за год не решил, у кого из баб слаще. И тебя, которая думает не о ребенке, уничтожая его психику, а о штанах и бьётся за них год.
Они переглянулись, даже не зная что сказать. Лиза села на пол, подтянула колени и тихонько заплакала. Свекровь права. Они во всем виноваты, именно они. Она погрузилась в скандалы с мужем, упустив из виду то, что Вадим все слышал. И их последний скандал стал для него последней точкой. Господи, только бы он остался жив.
Три дня Вадим провел в реанимации. Три дня Лиза и Кирилл сидели по очереди в больничном коридоре, не разговаривая друг с другом. Анна Сергеевна приносила им еду, следила, чтобы они хотя бы пили воду, и молчала. Иногда Лиза ловила на себе ее взгляд и отводила глаза. Ещё к ним без конца приходили из полиции, кто-то из школы, ещё откуда-то. Она устало отвечала им, что не знает, почему ее сын так поступил. Ей было стыдно сказать правду, стыдно, что все узнают истинную причину.
На четвертый день Вадим пришел в себя. Врачи сказали, что ему повезло. Предупредили, что ребенку предстоит долгая реабилитация. Но, самое главное, он остался жив.
Когда Лизу впервые пустили к нему, она не сдержалась и заплакала. Вадим лежал на больничной койке, бледный до прозрачности, весь в трубках и гипсе. Он посмотрел на нее, и она не узнала его взгляда. Так смотрят старики, прожившие долгую и тяжелую жизнь. Взгляд усталый, равнодушный.
— Солнышко, — прошептала она, беря его за руку. — Прости меня, пожалуйста, прости. Я тебя люблю. Я соврала папе, понимаешь? Ты его сын.
Он не ответил. Просто закрыл глаза и отвернулся. Говорить было не о чем, и она просто сидела, тихонько плача и гладя его по руке.
Кирилл же сделал тест ДНК. Лиза не спорила, хотя внутри все кипело. Результат пришел через две недели. Вадим был его сыном. Мужчина был не в себя от ярости:
— Я не могу тебя простить. Ты виновата во всем, что произошло.
— Я? Ты тоже хорош, — огрызнулась она. — Ты орал на ребенка, что он тебе никто.
— Да хоть бы и так! Может быть, хватит? Ребенок не виноват, что мы ненавидим друг друга. Неужели ты этого до сих пор не понимаешь?
Он не стал ничего отвечать. Просто сказал, что пока будет жить дома, потому что нужно помогать с Вадимом. Лиза не стала спорить, у нее не было на это сил.
Через месяц сына выписали домой. Он пока передвигался на коляске, но врачи обещали, что со временем встанет на костыли, а потом и сам пойдет. Кирилл пытался наладить с ним контакт, но тот просто молчал.
— Сынок, я был неправ. Я идиот. Я не должен был так говорить. Ты мой сын, ты всегда был моим сыном, и я тебя люблю.
Вадим переводил взгляд на отца, и на секунду Кириллу казалось, что сейчас что-то изменится. Но потом мальчик отворачивался к окну.
Лиза пыталась действовать по-другому. Она не говорила громких слов, не обещала исправиться. Просто сидела рядом, приносила чай, поправляла одеяло, готовила ему то, что он любит. Только вот результат был одним и тем же. Вадим смотрел сквозь нее.
Единственный человек, которому было разрешено входить в его мир, была бабушка. Свекровь приезжала, закрывалась с внуком в комнате, и оттуда иногда даже раздавался весёлый смех. Лизе было до слёз завидно, но она понимала, что заслужила все это.
Как-то вечером она сидела на кухне и листала в телефоне фотографии сына. Кирилл вошел, сел напротив. Они долго молчали, прежде чем он заговорил:
— Мне кажется, он никогда нас не простит.
— Нас? — Лиза усмехнулась. — Ты хотел сказать «тебя»?
— Я хотел сказать «нас». Мы оба это сделали. И знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Я действительно изменял тебе. Я так легко тебе поверил, что он не мой, потому что мерил всех по себе.
— Ты сволочь, — сказала она равнодушно.
Они сидели на кухне, и думали о том, как они докатились до такой жизни. Теперь они не ругались, но толку? Что будет дальше? Долгие месяцы реабилитации, работа с психологом, завоевание любви сына.
Кирилл долго молчал, прежде чем ответить:
— Закрыть свои рты и восстановить его здоровье. Помириться с ним, заслужить его доверие. Он не просил его рожать, это был наш выбор. Спокойно решить вопрос с разводом и жильем. Но тихо и мирно, чтобы он этого не слышал и чтобы его это не касалось. Поговорить с моей мамой, она посоветует, как лучше.
Лиза кивала и практически записывала все, что говорил Кирилл. Иногда надо забыть свои обиды и объединиться, чтобы спасти любимого человека. Особенно, если ты сам своими руками его практически убил...
Автор: На скамеечке