Как ученые поверили в теорию о гене депрессии?

Целая область исследований поставлена под сомнение. Но ее уже успели превратить в бизнес

Фото: Florian Pérennès / Unsplash.com

Кризис популярных научных теорий – актуальная проблема последних лет. Десятки научных экспериментов, ставших основой для авторитетных концепций в психологии, социологии и других областях, провалились, когда их попытались повторить. В некоторых случаях оригинальные результаты не подтвердились, в других – отмеченный эффект оказался незначительным.

Иногда это приводило к громким скандалам. Одних – как профессора Филипа Зимбардо, автора Стэнфордского тюремного эксперимента, одного из самых известных в психологии, – уличили в откровенных подтасовках. Других – как Брайана Вансинка, авторитетного специалиста по психологии питания, – в методологических нарушениях. Третьих – как эндокринолога Майкла Холика, одного из экспертов по витамину D, – в конфликте интересов.

Это радикальные примеры. Но и те случаи, когда преувеличивается значение вполне добросовестных экспериментов (хотя и основанных, к примеру, на небольшой выборке), указывают на системные проблемы, на которые неоднократно обращали внимание критики, – ситуацию, когда академическая среда требует эффектных достижений, а позитивные результаты экспериментов в научных публикациях ценятся выше, чем негативные. И как их могут продавать – даже несмотря на сомнительную научную ценность.

Одна из последних историй – проверка теории о генетической природе депрессии. Еще в 1990-е годы группа ученых предположила, что люди с определенным вариантом гена SLC6A4 более расположены к такому расстройству (точнее, предрасположенность связывали с регуляторной областью 5-HTTLPR, относящейся к этому гену). Исследование вроде бы это подтвердило – авторы, проверив около тысячи человек, заявили, что у людей с душевными расстройствами такая разновидность встречалась чаще. И логика в этом тоже была – ген SLC6A4 кодирует белок, участвующий в регулировании серотонина – нейромедиатора, известного как «гормон радости».

Сказка о голом ⁠короле

Теория ⁠стала популярной. С тех пор ей посвятили сотни научных работ. Некоторые пытались объяснить ⁠механизм, предположительно связывающий 5-HTTLPR с депрессией. ⁠Другие проверяли его на определенных группах, например, подростках, которых обижают сверстники, – и утверждали, что теория работает. Третьи пробовали связать 5-HTTLPR с другими душевными состояниями, от тревожности до ностальгии ⁠– и заявляли, что с ними это ⁠тоже связано.

Но теперь основы этой теории – о существовании ⁠«гена депрессии» – поставлены под сомнение. Группа американских ученых протестировала ее на больших выборках (для этого использовали генетические базы данных) – в десятки и сотни тысяч человек. Они проверили, связан ли фактор SLC6A4 – и еще полтора десятков кандидатов в «гены депрессии» – с развитием соответствующего расстройства, по отдельности или в сочетании с другими факторами (например, социально-экономическим положением). И утверждают, что связи между ними не оказалось.

«Мы выяснили, что эти гены связаны с депрессией не более, чем любые другие, – говорит один из авторов, доцент Университета Колорадо Мэтью Келлер. – Это [теория, поддержанная сотнями исследований] оказалось похоже на сказку о голом короле. Это не значит, что на депрессию вообще не влияет генетика. Такое влияние есть. Но оно определяется множеством факторов, и эффект какого-то одного гена может оказаться незначительным».

Почему это важно?

«Люди потратили 20 лет и миллионы долларов на эти исследования – и ради чего?» – говорит Келлер. Как спорная теория приобрела такую популярность?

«Проблема, – пишет американский психиатр Скотт Александер в популярном посте на эту тему, – не в том, что люди изучали теорию о “гене депрессии” в то время, когда мы еще не слишком хорошо разбирались в генетике. Проблема в том, что они добились положительных результатов – хотя и не должны были. Вся эта теория оказалась воздушным замком, который построили на уверенности в том, что 5-HTTLPR вызывает депрессию. Это как если бы путешественник, вернувшийся из дальних стран, заявил, что там живут единороги. И не просто заявил, а выпустил бы еще и исследования – о том, что они едят, на какие виды подразделяются и кто сильнее – единорог или снежный человек».

Большую роль, считает он, сыграл ажиотаж вокруг идеи, что депрессию вызывает ген, отвечающий за регулирование серотонина. «Не думаю, что идею о роли 5-HTTLPR продвигала фармацевтическая индустрия, – пишет Александер (хотя часть подобных исследований, как отмечает Дороти Бишоп, профессор нейропсихологии из Оксфордского университета, финансировали медицинские компании). – Думаю, что когда она стала популярной, все просто стали встраивать ее в собственные исследования».

Некоторые винят в этом ситуацию в академической среде. «Система вознаграждает ученых, которые публикуются в престижных научных изданиях – изданиях, предпочитающих эффектные работы, претендующие на открытие чего-то нового, более скучным, которые оценивают то, что уже сделано, – пишет научный обозреватель журнала Atlantic Эд Йонг. – Люди получают награды за продуктивность, а не за правоту. Так появляются сомнительные исследования. А когда их набирается достаточно много, они создают впечатление авторитета, с которым трудно спорить».

При этом проверка чужих экспериментов, как отмечает Колин Кэмерер, профессор Калифорнийского технологического университета, нередко считается непопулярным занятием – или даже риском нажить врагов. «Я как-то проверил одно популярное исследование, его результат не подтвердился, но влиятельный журнал, в который я послал свою работу, отказался ее публиковать, – рассказывал доцент геофизики Утрехтского университета Джулиан Ки��шнер. – И это не очень хорошо для моей карьеры, поскольку мой контракт подразумевает, что за год я должен опубликовать определенное количество работ в определенных изданиях. Если критерии не будут соблюдены – меня уволят. Такое положение дел может провоцировать научную недобросовестность».

На что это влияет?

Такие скандалы выходят и за пределы академической среды. Как отмечает Мэтью Келлер, они могут влиять на восприятие науки в обществе. «Люди рассуждают так: если ученые публиковали ерунду, почему мы, например, должны верить в глобальное потепление?» – говорит он. Не так давно некая американская организация, поддерживаемая семьей Кох (миллиардерами, сделавшими состояние на нефти), выпустила книгу, утверждавшую именно это – что из-за кризиса воспроизводства в науке теориям об изменении климата не следует доверять.

И дело не только в этом. Идея «гена депрессии» – пример того, как спорная теория (исследования, утверждавшие, что оригинальные эксперименты не подтверждаются, публиковались еще в 2000-е годы) может породить бизнес. В данном случае это, например, генетическое тестирование для пациентов, которым собираются прописать антидепрессанты. Такие тесты в США, как отмечает Скотт Александер, стоят до $2 тысяч, одна из компаний, которая их проводит, была продана за несколько сотен миллионов долларов, а рынок в целом, по его оценке, исчисляется миллиардами.

Тесты, указывает он, основаны на учете генов, некоторые из которых попали в исследование Келлера и его коллег (в частности, гена SLC6A4). Оно не утверждает, что они совсем не влияют на душевные расстройства, но вот идею об их решающей роли ставит под сомнение. Что тогда можно сказать о тестах?

«Пока мало доказательств того, что они имеют смысл, – считаетмедицинский обозреватель журнала Science Дерек Лоу. – Тем, кто пытается их сейчас продавать, не достает научной базы. Но душевные расстройства вообще очень сложно объяснить на молекулярном уровне. Мы просто этого не знаем. Когда мы пытаемся объяснить, например, депрессию на таком уровне, все начинает просто рассыпаться в руках. Вся эта сфера усеяна провалившимся гипотезами, домыслами, ложными корреляциями и недостоверными данными – и их источником могут быть как добросовестные исследователи, так и откровенные шарлатаны».

Михаил Тищенко Редактор Republic