Как американский бизнес попал в ловушку китайской цензуры?

Возможный выход из ситуации – биполярный интернет

Магазин Nike в Пекине. Фото: Tingshu Wang / Reuters

Китай фактически осуществляет в США политическую цензуру. Руководство китайской Компартии запрещает критику проводимой ею политики и затрагивание болезненных для страны тем. Этот запрет распространяется на глобальное англоязычное информационное поле.

Болезненных тем изначально было три: Тибет, Тяньаньмэнь, Тайвань (так называемые три Т, которые западным компаниям надо было обходить стороной). Со временем список расширился: уйгурский вопрос, протесты в Гонконге и даже Винни-Пух. Это может показаться странным, но председатель КНР Си Цзиньпин на самом деле огорчен мемами, где он представлен в виде медвежонка, поэтому тема Винни оказалась щекотливой.

Современная цензура не обязательно сводится к бюрократам, которые разрешают или запрещают, например, произведение к публикации. После появления интернета из-за обилия информации претворение в жизнь этой схемы физически невозможно. Но премодерация в принципе не нужна: куда эффективней реагировать точечно и приучать бизнес к самоцензуре. И КНР использует именно эту схему, что подтверждается следующими примерами.

Принуждение к извинениям

В ⁠2018 ⁠году SMM-менеджер международной сети отелей Marriott лайкнул в твиттере один из ⁠постов аккаунта тибетских сепаратистов. Авторы ⁠поста благодарили гостиничную сеть за то, что в ее анкетах ⁠Тибет называется отдельной страной. КНР ⁠восприняла невинный на первый взгляд лайк как попытку ⁠покушения на территориальную целостность страны. Менеджер был уволен, Marriott принесла официальные извинения.

В том же году компания GAP также покаялась перед КНР за изготовление партии футболок с изображением карты Китая без Тайваня. Футболки предназначались для продажи в Канаде. Вся партия была отозвана из продажи.

Производитель одежды Zara указал Тайвань как отдельное государство в списке стран со своими магазинами. Компании было приказано (sic!) исправить ошибку и опубликовать извинения «не позже 6 вечера пятницы». Распоряжение было выполнено. Полный список «сожалеющих компаний» довольно обширен: Tiffany & Co, Vans, Audi, Nike и многие другие.

Политическая цензура в виде давления со стороны Китая на бизнес очевидна, но до недавнего времени американское общество, по всей видимости, не осознавало ее масштаб. Хотя тема периодически поднимается журналистами. Например, в этой колонке The New York Times проблему пытаются обсудить, пусть даже довольно деликатно. Осознание пришло через не самый ожидаемый канал – видеоигры.

Почему именно они стали стартовой площадкой конфликта? Почему американский бизнес не сможет противостоять этой цензуре в текущей экономической системе?

«Выстрел в Сараево»

Недавний турнир по игре Hearthstone (смесь покера с шахматами) считается своего рода «выстрелом в Сараево». После него цензура стала темой уже не колонок в прессе, а массовых интернет-баталий. В чем причина?

Контекст таков: после матча один из призеров Hearthstone дает интервью. Его выступление смотрят тысячи людей, идет прямая видеотрансляция (стрим). И этот человек выкрикивает лозунг в поддержку протестующих в Гонконге, он называет происходящее там революцией. Это – момент запуска сигнала.

Через какое-то время Blizzard, разработчик видеоигры Hearthstone и многих других (Warcraft, Starcraft, Diablo), принимает меры: лишает киберспортсмена призовых денег и отстраняет от соревнований на год (это довольно продолжительный срок). Свое решение компания обосновывает нарушением игроком правил, запрещающих любые политические высказывания во время соревнований.

Ситуация развивается в публичном поле, поэтому сразу же начинаются обсуждения. Сперва реагирует сообщество игроков Hearthstone, забрасывая форумы и блоги компании возмущенными комментариями. Это усиливает и одновременно ретранслирует поначалу не особенно мощный сигнал. Компания Blizzard, пытаясь погасить его, ограничивает доступ к форумам. Это само по себе становится дополнительным инфоповодом и, что ожидаемо, усиливает сигнал. До такой степени, что в ситуацию вмешиваются американские сенаторы.

Но почему конфликт начался на площадке видеоигр, а не на форуме любителей, например, баскетбола? Игровая индустрия сейчас – более мощный сектор экономики, чем даже кино, не говоря уже о таких менее экономически значимых вещах, как музыка или книжный бизнес. При этом видеоигры и киберспорт сложно отнести к культурному мейнстриму. Эта их культурная изоляция интригует, а политические скандалы, привычные в другом контексте (например, на ТВ), даже шокируют.

Но одного шока мало, даже если он потом порождает гнев. Старые медиа (ТВ или газеты) не давали необходимого «аффорданса», иначе говоря – возможности действия. Возмущенные трудящиеся сначала должны были написать письмо в «Правду», редакция – его опубликовать, а сеть киосков «Союзпечать» – распространить тираж. Это медленная и сложная процедура. Аффорданс видеоигры позволяет возмущенным «трудящимся» действовать куда более оперативно – без редколлегии и «Союзпечати».

Сцепная система

Видеоигра – не какая-то вещь сама по себе, а целая совокупность проектов и систем, которую можно было бы назвать «сцепной системой». Как отмечал британский социолог Джон Урри, понятие «железная дорога» существует, только когда вся система – рельсы, поезда, билетные кассы, машинисты, семафоры и путевые обходчики – работает вместе как одна сцепка. Вне сцепки отдельные элементы не могут существовать и не имеют смысла. Целое функционирует, только когда действует каждый компонент.

Любой медиапроект – сцепка. Сериал «Игра престолов» состоит из съемочной группы, прав на трансляцию, слитых в сеть эпизодов и обсуждений в интернете – здесь особенно важен последний пункт, ведь без обсуждений нет ни популярности, ни продолжения сериала.

Видеоигра как сцепная система так же сильно сфокусирована на обсуждении. Вся эта сцепка, куда входят блогеры, журналисты, форумы, платформы (ютуб) и соцсети («Вконтакте»), группы в мессенджерах и так далее, обладает колоссальными транслирующими возможностями. В случае с Blizzard и протестами в Гонконге они использованы пока еще даже не на полную мощность.

Когда менеджеры Nike, Mariott и NBA приносили КНР свои извинения, это могло стать сигналом. Но поскольку передающий потенциал этих систем очень скромен, а сами они не настр��ены на его передачу, сигнал затухал.

Почему цензура победила бизнес

Кризис начался с видеоигр. Но почему американские компании в принципе оказались в ловушке китайской цензуры? На это есть несколько причин.

Во-первых, китайский рынок огромен. Если еще 20 лет назад он был не особо заметен, то сейчас почти столь же важен, как рынок США. Китайский зажиточный класс особенно ценят люксовые модные марки (например, Ray Ban, Tiffany и Versace – интересно, что все они уже извинялись перед Китаем).

Китайские продажи необходимы и автомобильным концернам (вот извинения от Daimler), и голливудским компаниям. Самая показательная история – сиквел культовой картины «Лучший стрелок» (Top Gun). В оригинальном фильме 1986 года персонаж Тома Круза носит куртку пилота с нашивками флагов, в том числе Японии и Тайваня. В продолжении боевика куртка у главного героя осталась, но флаги исчезли.

Во-вторых, налицо ползучая экспансия Китая в высокотехнологичные сектора экономики. Отчет Австралийского института стратегической политики показывает размах внедрения КНР в НИОКР по всему миру.

Здесь в первую очередь выделяется программа Huawei под названием Seeds for the Future, включающая в себя 400 университетов по всему миру. Это инициативы по внедрению технологий 5G (в России это будет делать все та же китайская Huawei) и системы «умный город», то есть инфраструктуру камер слежения и программы распознавания лиц.

Пекин выделяет средства, технологии и специалистов, помогающих развернуть подобные способы контроля населения, которые уже прекрасно себя зарекомендовали в Тибете и Синьцзяне. Система видеонаблюдения ECU-911, созданная специально для Эквадора двумя китайскими компаниями – C.E.I.E.C. и Huawei, – в дальнейшем была также установлена в городах Боливии, Венесуэлы и Анголы. Кроме того, по данным Freedom House, китайские технологии цифровой слежки внедрены в Зимбабве, Узбекистане, Пакистане, Кении, ОАЭ и Германии.

Хотя поставки таких систем наблюдения идут на коммерческой основе (скажем, Эквадор снабжает КНР нефтью), прибыль здесь стоит не на первом месте. Китайские компании получают доступ к огромному массиву больших данных, что позволяет им улучшать свои системы. Кроме того, возможности этой «мягкой силы» позволяют компартии КНР подавить любые потенциальные угрозы своей власти даже за пределами Китая.

Помимо участия в академических исследованиях и продвижении своих технологий, Китай активно инвестирует в IT, в том числе в производителей видеоигр. Например, 5% компании Blizzard принадлежит китайскому гиганту Tencent. То есть соответствие прокитайской политике – это фактически требование акционеров компании.

В-третьих, текущая капиталистическая система не подразумевает верность идеям демократии. Когда-то в США некоторые компании смогли стать прибыльными, в том числе благодаря демократическому устройству Соединенных Штатов. Что было хорошо для США, было хорошо и для General Motors. Но этот лозунг уже давно не работает: акционеры чаще требуют от менеджмента роста капитализации – то есть деятельность компании может быть слабо связана даже с прибылью, а ассоциация с демократией уже стала не самым смешным анекдотом.

Таким образом, утверждение, что американскому бизнесу тяжело противостоять китайской цензуре, было бы ошибочным в самой формулировке – никакой борьбы нет вовсе. Борьба с цензурой одновременно и противоречит интересам акционеров (они чаще всего как раз китайцы), и вредит оперативной деятельности компании, лишая ее доступа к рынку.

Но вместе с тем можно утверждать, что ситуация неустойчива и должна перейти в сферу политического конфликта. Подтверждение этого прогноза можно найти в анализе поведения людей в публичных местах социолога Эрвина Гоффмана.

Потеря лица

Гоффман убедительно показал, что стремление «сохранить лицо», то есть соблюсти некие моральные нормы поведения, может быть сильнее инстинкта выживания. Людям гораздо комфортнее общаться с убийцей, чем с человеком, который обмазывает фекалиями свою входную дверь. Убийство – вещь неоднозначная. Когда в «Леоне» убивают киллера в исполнении Жана Рено, большинству его жалко. А вот если бы герой Рено весь фильм занимался не стрельбой, а чем-то неприглядным, зрители бы его возненавидели, а его смерть встретили с облегчением. Даже наблюдение за такой сомнительной активностью угрожает нашему собственному социальному лицу.

Грозные воззвания «Удали!» с требованием извиниться «к 6 вечера пятницы» – это и есть опасения Китая «потерять лицо». Компании идут на это, поскольку сами они лица не теряют, извинения происходят как бы в кулуарах – по терминологии Гоффмана, на «заднем плане» (backstage), в пространстве, где действуют другие социальные нормы.

Аффорданс видеоигры, ее сцепная система убирают этот «задний план» – теперь все происходит на авансцене. Голосование дизлайком разрушает все возможные кулуарные договоренности: «потеря лица» угрожает обеим сторонам. К примеру, по этой причине Тимати и Гуф были вынуждены удалить свой ролик с песней о Москве, налицо было несоответствие количества дизлайков заявлениям рэперов о собственной популярности.

Бизнес был бы рад отключить подобный аффорданс, но тогда будет нарушена сцепка – без нее он не сможет функционировать.То есть западные компании не могут подавить возмущение общественности, не разрушив своего бизнеса, но не могут и встать в оппозицию к КНР. Последнее для их бизнеса будет не менее деструктивно.

Биполярный интернет

В таких условиях единственным выбором может стать мягкая национализация американских IT-компаний с последующим созданием биполярного интернета (американского и китайского), как это предсказывает бывший глава Google Эрик Шмидт.

Шмидт опасается следующего: подсаживание государств на цифровые технологии Китая и сотрудничество их правительств c вездесущими ZTE и Huawei образуют отдельную от общего (то есть американского) интернета китайскую техносферу. Пока еще это – технологически единое пространство, но, как мы видим, в плане информации нормы уже перешли на двойной стандарт.

Вся ситуация, описанная выше, стала возможной только из-за вынужденного сосуществования двух разных идеологических блоков в одной сети. В ближайшее время это может измениться. В результате мы получим два раздельных интернета, две несовместимые системы протоколов и, скорее всего, две противостоящие друг другу ИИ-сверхдержавы.

Александр Суслов