Продавцы воздуха. Как власти ДР Конго зарабатывают на неиспользуемой нефти?

Страна, похоже, сидит на огромных запасах нефти. Но чиновникам проще зарабатывать на взятках

Провинция Катанга, Демократическая Республика Конго. 
Фото: Simon Dawson / Bloomberg / Getty Images

Демократическая Республика Конго – одна из богатейших стран по минеральным ресурсам. Там сосредоточены основные мировые запасы кобальта, одни из крупнейших в мире запасов алмазов, крупные залежи меди. В целом ее минеральные богатства, по данным ООН, оцениваются в $24 трлн.

При этом она остается одной из беднейших стран Африки. По оценкам МВФ, ВВП на душу населения по паритету покупательной способности там – менее $1 тысячи (для сравнения: в Китае – почти $20 тысяч, в США – $65 тысяч, в России – около $30 тысяч). Уровень бедности – более 60%. Около половины детей не посещают школы, а уровень грамотности среди населения – менее 70%.

Среди причин – войны 1990-х годов и продолжающиеся этнические конфликты. Но ключевую роль сыграла и коррупция. Только с 2013 по 2015 год, согласно отчету международной организации Global Witness, государство недосчиталось около $1,3 млрд доходов от добывающей отрасли; часть денег попала в структуры, связанные с семьей президента Жозефа Кабилы. Ранее публиковавшиеся расследования обнаружили у нее активы на сотни миллионов долларов.

Добывающая отрасль, по словам авторов отчета, превратилась в «кошелек режима». «Доходы от ресурсов могут помочь стране справиться с бедностью, – отмечал представитель Global Witness Пит Джонс. – Но вместо этого огромные суммы исчезают из-под контроля государства, попадая в структуры, связанные с правящей элитой».

Можно считать это еще одним примером «ресурсного проклятия» – явления, при котором богатство не приносит пользу стране, а лишь питает коррупцию (по рейтингам управления ресурсами и восприятия коррупции ДРК – среди аутсайдеров). Но в одном из секторов – нефтяном – это проявляется иначе.

В стране существуют значительные запасы нефти – возможно, почти рекордные для Африки. Но их разведке и разработке мешает политика. Режим, по мнению авторов недавнего исследования, не хочет развития нефтяного сектора, поскольку боится выпустить из-под контроля дополнительные доходы. Развитие тормозится, и чиновников это устраивает – доход им приносит не сама добыча, а взятки за доступ к уже разведанным месторождениям. Будет ли там в итоге добываться нефть – при такой схеме уже не столь важно.

Нефть

Нефть там ⁠добывается ⁠– как на шельфе (нефтегазоносный бассейн Гвинейского залива, к которому имеют доступ ⁠страны юго-запада Африки), так и внутри ⁠страны. Добыча ведется с середины прошлого века. Доказанные запасы – около ⁠180 млн баррелей, прогнозируемые могут ⁠исчисляться миллиардами. Несколько лет назад компания Oil of DRCongo, один ⁠из активов израильского миллиардера Дана Гертлера, заявила, что обнаружила близ озера Альберт (на востоке страны, у границы с Угандой) месторождение объемом в 3 млрд баррелей. Общие ресурсы, по некоторым оценкам, могут достигать 20 млрд – при таких запасах, если они подтвердятся, страна окажется на втором месте в Африке.

Производство, как отмечают авторы исследования, долгое время оставалось на уровне в 25 тысяч баррелей в день (соседняя Ангола добывает около 1,5 млн). Хотя, например, как утверждала Oil of DRCongo, разработка месторождения близ озера Альберт обеспечила бы рост добычи в несколько раз – и прирост ВВП до 25%.

Что мешает отрасли развиваться? Для этого есть объективные причины – сложность доступа к некоторым месторождениям или сложности с транспортировкой. Несколько лет назад были анонсированы планы по строительству трубопровода для доставки нефти из центральной части страны к побережью, но проект стоимостью в $3 млрд так и не был реализован. Но интересы чиновников, ответственных за отрасль, также играют роль.

Разведка и разработка месторождений – долгий и затратный процесс, а карьеры отраслевых чиновников, отмечают исследователи, нестабильны и скоротечны. «Доходы могут появиться лишь через 10–15 лет, – заявил им высокопоставленный представитель власти. – Если прийти к министру с пятилетним инвестиционным планом, он ответит: когда он будет выполнен, меня уже здесь не будет». «Люди хотят зарабатывать сейчас, – согласился его коллега. – Для них важен только настоящий момент. Они не хотят, чтобы деньги достались тем, кто придет им на смену в будущем».

По мнению авторов исследования, есть и другая причина. «Власти опасаются, что дополнительные нефтяные доходы попадут к их оппонентам, а разработки распространятся на регионы, поддерживающие оппозицию, – полагают они. – С точки зрения безопасности режима, лучше вообще не развивать этот сектор. Достаточно того, чтобы он служил источником доходов для сторонников режима». Одна из компаний, по их данным, более 10 лет дожидалась согласования контрактов на разработку, поскольку к проекту имел отношение один из политических оппонентов президента, а месторождения затрагивали регион, население которого поддерживало оппозицию. «Власти боятся, – говорит один из чиновников, – что если там начнутся работы, то процесс выйдет из-под их контроля».

Доходы

Власти могут зарабатывать достаточно, просто торгуя доступом к нефти – даже с сомнительными перспективами ее добычи. Само по себе назначение в отраслевое министерство – уже вознаграждение за лояльность режиму (с возможностью формальных и неформальны�� заработков).

Предприниматель, который хочет договориться о разработке месторождения, начинает платить с самого начала. Только за встречу с чиновником из министерства надо отдать $5–10 тысяч (несколько лет назад там даже выпустили прайс-лист). Предварительное соглашение – меморандум о взаимопонимании – может обойтись в $150 тысяч. Подписной бонус – выплата при заключении контракта – в миллионы долларов. Источники, с которыми общались исследователи, отмечали, что официальные сборы сопровождаются и неофициальными (мимо государства, по их словам, могут проходить и те и другие).

В начале 2019 года в ДРК сменилась власть – Жозефа Кабилу, правившего почти 20 лет, сменил оппозиционер Феликс Чисекиди. Но прежний президент сохранил влияние (в стране ходят слухи о кулуарной сделке между ними). Его партия остается крупнейшей в парламенте и недавно образовала коалицию с партией нового президента (по некоторым данным, она претендует на выбор ключевых министров). На этом фоне, считают авторы исследования, ситуация в нефтяном секторе останется прежней.

Но даже такие расходы не гарантируют результат. Участок, по которому достигнуты договоренности, могут передать другим (по одному из таких случаев ДРК недавно проиграла процесс в международном арбитраже, который обязал ее выплатить ответчику – компании DIG Oil – компенсацию в $617 млн). Если в министерстве появляется новое руководство, оно может пересмотреть контракты, заключенные при его предшественниках (процесс согласования – со всеми сопутствующими выплатами – при этом начинается сначала). То же касается и меморандумов о взаимопонимании. Иногда предварительные соглашения заключали с разными соискателями на одни и те же участки – в одном случае, упомянутомв исследовании, один участок пообещали шести компаниям.

«При такой системе ценность для правительства представляет не сама нефть, – констатируют авторы, – а листки бумаги с туманными обещаниями нефти. И чиновников не беспокоит, будут ли эти обещания когда-нибудь выполнены или нет. Продавать и перепродавать участки, подписывать и переподписывать контракты – на этом уже можно заработать». Этим ситуация отличается, например, от соседней Анголы, где именно добыча нефти – важный источник дохода для власти. «В Анголе это укрепляет режим, а в ДРК, где центральную роль играют другие ресурсы, нефть, напротив, воспринимается властью как угроза, – отмечают они. – Для нее вполне достаточно, если нефтяной сектор существует как место для кормления элиты».

Михаил Тищенко Редактор Republic