«Сам ты Когтевран!» Досужие мысли о переводах «Гарри Поттера»

Начнём с того, что Hogwarts — это кабаньи бородавки (живите теперь с этим) 😈

Перевод как неизбежное зло (вместо дисклеймера)

В моём мировосприятии перевод — это всегда зло.

Хрестоматийный пример: сам Набоков не смог удобоваримо перевести свою «Лолиту» на русский язык. Но он автор, а потому может творить всё что угодно. Когда же за «перепирание на родной» берутся люди, которые с текстом произведения знакомы не настолько глубоко, к их решениям всегда будут вопросы. 

Переводчик может не распознать шутку, не увидеть игру слов, просто не понять логику фразы, и всё это он переносит на читателя. Всякий раз, садясь за переведённую литературу, мы должны помнить, что перед нами порой весьма вольный пересказ того, что хотел сказать автор. И это только содержание. С формой ещё интересней.  

Оценивать слог писателям в переводе — занятие как минимум глупое. Здесь всё зависит от литературного мастерства переводчика и зоркости глаза редактора. С этим везёт не всегда. Особенно сейчас, когда скорость, дедлайны, экономия. Когда переводчики работают с программами машинного перевода, а затем пытаются сделать из этого нечто приемлемое для чтения. 

По итогу читатель в России получает не совсем тот же продукт, что носители языка оригинала. Именно на этой почве у меня подгорает больше всего. Но я буквалист, уверенно стоящий на стульчике знания английского языка. И делясь с людьми «неспикающими» чем-то интересным, прочитанным мной в оригинале, я хочу, например, чтобы мы вместе посмеялись над какой-нибудь шуткой. Но шутка потеряна при переводе. Могу ли я пересказать её и объяснить? Да. Но моя ли это работа? И моя ли это проблема? Ведь буквализм — это, вроде как, плохо, да? 

Смысловики и буквалисты

Матриарх советского перевода Нора Галь, не стесняясь в выражениях, мочила буквалистов на страницах своей библии редакторов «Слово живое и мёртвое». Она считала калькирование англицизмов халтурой и дурновкусием, проповедуя «близость по духу» — перенос смыслов при помощи художественных средств (в нашем случае) русского языка.

Подход, на первый взгляд, кажется вполне здравым. Адекватная адаптация — это, наверное, хорошо (если слезть со стульчика). Но при этом сразу отметается вопрос стиля. Даже если очень пытаться его сохранить, темпо-ритм всё равно будет другим. В русском языке фразы банально длиннее.

Но есть и другой момент, напрямую касающийся сегодняшней темы. Когда мы ступаем на территорию смыслов и адаптации, перед нами встаёт вопрос о говорящих именах и названиях. Спор о том, что с ними делать, стал актуальнее после ухода переводчиков старой советской школы. Корифеи ремесла всегда уверенно утверждали, что это нужно адаптировать. И дух этой уверенности витает до сих пор, особенно если дело касается детской литературы. Оттого у нас и появляются Златеусы Злеи и Злотопусты Локонсы (последний, к слову, вообще ни разу не «говорящий»).

Однако в современном мире есть один нюанс — маркетинг. И в случае с «Гарри Поттером» он даже важнее, чем сами книги.

Когтевран? Вранзон? Ravenclaw!

Унификация ключевых слов. Это не только про SEO.

Представьте себе: вы владелец мануфактурки и, желая нажиться на хайпе «ГП», планируете коллекцию факультетских шарфиков. Какое название вы будете вывязывать, если у вас в стране два перевода, и в каждом из них бедные Ravenclaw и Hufflepuff звучат по-разному? Правильно! Оригинальное название на английском языке. Почему? Потому что Пуффендуи с Вранзонами меняются, а Hafflepuff остаётся. Это торговая марка, уникальный тэг, как имена персонажей.

Только вообразите, какая каша возникает в головах у детей, что, например, начали читать в «РОСМЭНе», а заканчивают с «Махаоном». Когда Снэгг превращается в Злея, Вуд в Древа — кто все эти люди?!

Почему Гарри у нас не Гончаркин? И как вы могли забыть про Сириуса, тем более Блэка? Why so serious, huh?

Мы адаптируем названия пабов, но оставляем в покое Хогвартс. И тупо калькируем квиддич и снитч. Хотя в первом определённо две основы: «quid» и «ditch», а второе как бы «говорящее», потому что «проныра — ловкий, юркий и т.п».

Где проходит граница между объяснением и удобством (для читателя в том числе)? Почему нам непременно нужно подчеркнуть какой «холодный» и «злой» Снейп, но при этом мы закрываем глаза на то, что Римус Люпин вообще-то Рем Волк (тот самый, который Рим, который вскормленный волчицей), а феникс Фоукс, так-то Фокс, который Гай? Или отсылки на то, что дети не знают, не так важны, как перевирание Когтеврана (я в детстве была уверена, что корень «вран» — это от «вранья», так что pun intended)?

Как же всем нам и бедным маркетологам повезло, что маме Ро не пришло на ум делать «говорящими» самые популярные факультеты — Гриффиндор и Слизерин… Хотя подождите! А как же «slither» — «ползти, пресмыкаться» с намёком на змей? И теория про золотого грифона?

Это очередная история про трусы и крестик, которая, на мой взгляд, немного мешает развитию вселенной и международного бренда, потому что на уровне терминов разделяет фанатов. Понятно, что особо упоротые поттероманы уже давно выучили всё на английском, а может, выучили и сам английский благодаря этому. Саморазвитие — это прекрасно, но это также означает, что перевода недостаточно для вхождения в фандом. Он несамостоятелен. И мерч с английскими терминами как бы намекает на вторичность ваших адаптаций по отношению к оригиналу.

Но тут могут вмешаться филологи.

Квасная филология и художественные тексты

И филологи вмешиваются. Всегда.

Они, как и Нора Галь, ратуют за смысловую апроприацию и особо напирают на художественность, противопоставляя ей дословность (читай: буквальность). То есть, всё должно красиво обрусеть. Русский язык и культурный код должны переварить иностранные термины, отсылки, смыслы и сделать их понятными и родными для русскоязычного читателя. В угоду этому часто допускается даже отсебятина (см. «Гамлет» в переводе Пастернака).

Моя проблема с этим подходом находится даже не в плоскости русофобии. Я всей душой за колорит. Возможно, «дайнер на границе Вайоминга» (снова здравствуйте, товарищ Набоков) — это и перебор, но если вам нужно хрустнуть именно багетом (а не каким другим православным хлебобулочным изделием), чтобы передать атмосферу парижского утра, пожалуйста, сделайте это. Садясь читать иностранную литературу, рассказывающую о жизни в других странах (пусть и волшебной), мы хотим насладиться атмосферой этих стран. Здесь не нужно «впросырь» вместо «эль-денте».

Религиозное преклонение редакторов перед понятностью и (иллюзорным) удобством в художественной литературе обкрадывает читателя. Допустим, что, да, детские книжки должны быть очевидными для детей. Но даже если мы признаём «Гарри Поттера» детской книжкой (особенно последние части, ага 🙄), то все эти когтевраны для детей всё равно набор звуков, а над Древами и Злеями они и вовсе поржут (как и все, впрочем). Смысл в чём?

И не нужно тут про художественность. Калькирование универсальных для книжной вселенной понятий и имён не имеет ничего общего с дословным переводом. Художествуйте как вам хочется в синтаксисе, в стилистике, но Дамблдора ради, оставьте нам наших Хагридов и Снейпов.

Спасибо!