Стандарты выживания
Высокий накаченный мужчина лениво натягивал на себя выглаженный костюм «тройка», сшитый под него. Пиджак был выполнен в бардовых оттенках. Вещь определённо шла твоему господину. Грудь украшала золотая эмблема компании, которой руководил Сукуна. Минималистичный бык был оснащён прослушкой, так что украшение было весьма полезным. Король проклятий вышел на улицу, у его дома уже стоял чёрный Volkswagen. Как только дверь в авто открылась, чувствовался аромат, который раскрывается сочной и сладкой черешней, переплетённой с лёгкой свежестью и нежной фруктовой сладостью, создавая ощущение летнего сада в самом расцвете. На заднем сиденье уже ждала его спутница, явно недовольная чем-то, к которой уже подсел мужчина. Её фигуру подчёркивало чёрное платье с вырезом под ногу, платье переливалось маленькими крупицами блёсточек. На груди также красовался золотой бычок. Распущенные волосы были профессионально украшены крупными локонами. На груди и ушах были дорогие украшения из одной серии — серьги в виде вишенок и тоненькая цепочка с логотипом компании, которая производила эти самые серёжки.
— Даже я быстрее собралась, серьёзно... И зачем ехать в такую рань?
— Я не бездельничаю, в отличие от некоторых. А едем мы так рано, потому что я хочу убедиться, что ты точно хорошо всё подготовила. Ты же помнишь план?
Фыркнув в очередной раз, красавица прильнула к окну. Погодка была не из лучших, явно намечался ливень.
Машина плавно остановилась у парадного входа, где выстроились под зонтами швейцары в униформе Ryujin Dynamics. Один из них быстро открыл дверь, и Сукуна первым вышел из машины. Райден последовала за ним, грациозно ступая на высоких каблуках по мокрому асфальту. Дождь, казалось, усилился, но он лишь добавлял драматизма их появлению.
Поднявшись по ступеням, они оказались в огромном холле, сверкающем хрустальными люстрами и полированным мрамором. Элегантные гости в дорогих костюмах и вечерних платьях сновали между столиками с шампанским и закусками. В воздухе витали ароматы дорогих духов и сигар.
Сукуна, излучая уверенность и власть, повёл Райден вглубь зала. Он останавливался, чтобы поздороваться с важными гостями, обмениваясь короткими репликами и многозначительными взглядами. Девушка, в свою очередь, очаровывала всех своей красотой и непринуждённой беседой. Она знала, как привлечь внимание и как удержать его.
Наконец, они подошли к группе влиятельных бизнесменов, стоявших у панорамного окна с видом на бушующий город.
— Господин Рëмен, какая честь! — произнёс один из них, пожилой мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом. — Я рад, что вы смогли приехать, несмотря на такую погоду.
— Для важных дел нет плохой погоды, господин Танака, — ответил Сукуна, пожимая ему руку. — Позвольте представить вам мою… спутницу, Райден. Одарила всех присутствующих обворожительной улыбкой.
— Для меня большая честь находиться в такой компании, — произнесла она, грациозно склонив голову.
Беседа завязалась легко и непринуждённо. Сукуна умело направлял разговор в нужное русло, демонстрируя свои знания и амбиции. Райден поддерживала его, добавляя уместные комментарии и очаровывая собеседников. Только вот не забывать — всё это лишь наигранная, хорошо поставленная сценка.
В какой-то момент Сукуна отлучился, чтобы принять важный звонок. Райден осталась одна в окружении бизнесменов. Она чувствовала на себе пристальные взгляды, но держалась уверенно и непринуждённо.
— Вы очень красивая женщина, госпожа…
— Райден, — поправила она, нежно улыбаясь. — Просто Райден.
— Что ж, Райден, — продолжал господин Танако, — неужели вам не скучно быть просто спутницей такого… целеустремлённого человека, как господин Ремен?
Райден на мгновение задумалась.
— Я нахожу в этом свои преимущества, господин Танако, — ответила она загадочно. — Иногда, наблюдая со стороны, можно увидеть гораздо больше, чем находясь в центре событий.
Её слова заставили господина Танако задуматься. В этот момент вернулся Сукуна, и разговор перешёл в более официальное русло. Но в глазах старого бизнесмена госпожа увидела интерес и уважение. Игра становилась всё более интересной. И она только начиналась.
Но по мельчайшим деталям поведения у девушки можно было понять, что ей этот цирк уже настолько осточертел, что, бросив очередной холодный многозначный взгляд на Сукуну, она элегантно отлучилась «припудрить носик». Цокая каблуками, которые были ну просто идеальным украшением для её ножек, она вышла на улицу. Дождь до сих пор лил как из ведра, поэтому далеко уйти не получилось. Госпожа довольно быстро нашла в сумке сигареты и зажигалку, в которой, кроме них, лежали пистолет для дальнейшего плана, маленькая баночка с духами и мятная жвачка. Сделав первую долгожданную затяжку, которая отдавалась газом от зажигалки, девушка прильнула к столбу, смотря куда-то далеко, где виднелся лес и крохотные домики.
Не успев выкурить даже половины, шею уже опаляет горячее дыхание мужчины.
— Я терплю этот цирк со вчерашнего вечера и с 9 утра хожу на каблуках, которые, между прочим, в несколько раз больше твоей «самооценки», — явно намекая на мужское достоинство, недовольно пролепетала девушка и продолжила: — Одного не пойму. Нахрена ты решил убрать «неудобных пешек» таким способом? Ты же у нас любитель покрасоваться силой, так почему через меня? Неужели ослабил хватку?
— Ошибаешься. Я ничего не ослаблял.
— «Ошибаешься?» — ни ответки на колкий комментарий про его достоинство, ни капли возмущения, лишь холодно отрезанное «нет» дало сигнал для дальнейших действий.
— Ты ведь понимаешь, что игра с огнём всегда заканчивается ожогами, — сказал его голос, звучавший с каким-то странным, едва уловимым сарказмом. В его интонации не было ни осуждения, ни осознания всей глубины момента, только небрежная игра, словно кто-то смотрел комедию, а не реальность.
— Это ты зря, — наконец проговорила она, чуть сжав кулаки, словно у неё вот-вот рванёт на руках от накопившегося раздражения. — Потому что все эти твои игры не обходятся без последствий. Ты не боишься разрушить всё, что было создано? Или ты думаешь, что ты — единственный, кто может управлять этим хаосом? Разрушение — это твой способ контроля? Или ты так утешаешь себя тем, что всё, что рушится, можно будет построить заново, но уже по твоим правилам? — продолжала она, уже не скрывая своей злости.
Он наконец взглянул на неё, и взгляд был настолько пустым и отчуждённым, что казалось, ему неважно, кто и что вокруг думает. Как всегда — холодный, как лёд.
— Ты ошибаешься, — повторил он, и на этот раз его голос прозвучал как резкий выстрел в тишине.
— Надо же, семейные разборки… И чего это главная пара вечера решила вдруг поссориться в самый разгар вечеринки? — послышался ленивый, почти насмешливый голос из-за спины Двуликого.
Тот лишь коротко усмехнулся, не оборачиваясь. Ему было достаточно — он знал голос, знал интонации. Реакции не потребовалось. Он просто позволил своей спутнице продолжить танец, наблюдая, как пространство вокруг начинает меняться: напряжение, словно туман, медленно наползало на зал.
— Надо же, мистер Танако… как неожиданно. Вы тоже решили передохнуть? — раздался новый голос, игривый, но с хищной интонацией. Молодая женщина подошла почти вплотную, её движения были точны, как у змеи, выслеживающей добычу.
Она потянула его за галстук, притянув к себе, и прошептала в ухо:
— Или информацию ищешь, гадёныш? Где твои ручные крысы? М?~ Знаешь?
Танако хмыкнул, но не ответил — он знал, когда стоит молчать. Но она не ждала. В голосе появилась едкая мстительность:
— А я тебе скажу. Один — сейчас глотает воду в туалете, другой — моет пол собственной кровью в коморке. Думаю, тебе будет не хватать их писка, Танако.
Пистолет уже упирался в его живот. Он медленно поднял руки, показывая, что не собирается играть героическую роль.
— Эй, куколка, полегче... — промямлил старик, пытаясь сгладить ситуацию.
— Куколка? Мне одного "ухажёра" хватает. Пока-пока, мистер трупик. — Выстрел: один, второй. На пол упало тело 56-летнего мужчины.
— Минус один. Ещё четверо. Прекрасно, — холодно произнесла она, глаза сверкали хищным блеском.
Сукуна усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли доброты — только ледяная насмешка и холодная уверенность.
Внезапно двуликий резко остановился, прижал девушку к стене, а колено уверенно приподнял между её ног.
— Стоять! — прорычал он, голос глухой и грозный, словно предвестник бури. — А теперь... Что ты там про мой размер вякнула, а? Думаешь, этими жалкими каблуками сможешь меня унизить? Забавно. Ты ещё не поняла, кто здесь хозяин.
Спина Райден ударилась о бетон, и в то же мгновение его рука обхватила затылок, впиваясь пальцами в волосы. Второй он поймал её за талию, с силой вжимая в себя.
Она открыла рот, то ли чтобы сказать что-то резкое, то ли чтобы выдохнуть — но не успела.
Он накрыл её губы своими — жёстко, резко, без предупреждения. Это не был поцелуй ради страсти. Это был акт силы, территориальный захват, словно он ставил на ней невидимую метку.
Он приподнял её так, что её ноги почти оторвались от пола. Стена за спиной не оставляла пространства для отступления. Она была полностью в его власти — напряжённая, замершая, но не сломанная.
Он целовал её как врага, как равную, как проблему, которую нельзя решить словами. Слишком грубо, слишком жадно. И всё же она не оттолкнула. Потому что и в ней что-то сорвалось.
Он отстранился так же резко, как приблизился, задержавшись всего на долю секунды, чтобы посмотреть ей в глаза.
Глаза Райден горели. Щека вспыхнула — то ли от гнева, то ли от чего-то глубже. Губы припухли. Она тяжело дышала, но не от страха. И не от боли.
Он склонился ближе, голос стал низким, почти ласковым, но с холодной жилкой:
— Самооценка, Райден, — вещь тонкая. Ты слишком часто её путаешь с агрессией.
Она провела языком по губе, сдерживая неясный импульс — ударить или снова втянуть в себя этот вкус власти.
— Больше не делай так, — выдохнула она. — Или сделай. Но не вздумай жалеть.
В воздухе повисла долгая пауза, и вдруг — резкий, оглушительный выстрел, словно расколол тишину на тысячу осколков. Свист пули разрезал пространство почти у самого уха.
Он резко навалился на неё, прижимая всем телом к стене, словно пытаясь спрятать от смертоносного удара. Она почувствовала, как его вес обрушился на неё, дыхание сбилось, но не было времени на слабость.
Второй выстрел пронёсся сзади, пуля прошла в сантиметрах от их головы, разлетевшись в щебень и бетон, сыпясь дождём мелких осколков.
Она почувствовала, как в бок вонзилась жгучая, резкая боль — пуля задела, оставив горящее ранение, которое мгновенно начало пульсировать адским огнём.
— Слева! — вырвалось у него сквозь зубы, голос сжался в рык.
Боль в боку стала невыносимой, но она не позволила себе упасть — стиснула зубы, поддерживаемая его силой.
Они отступали, шаг за шагом, среди выстрелов, криков и запаха пороха. Его руки крепко держали её, словно единственный якорь в этом хаосе. Она перекатилась, выхватывая пистолет, ладони дрожали, но не от страха — от адреналина, кипящего в венах. Выстрелы с её стороны попадали точно, и один из нападавших рухнул, словно марионетка с перерезанными нитями.
Вокруг взорвались очереди автоматов, взрываясь эхом в тесном помещении, гулкими, бескомпромиссными и смертельными.
Вот же чёрт... Боль пронзила бок, как будто раскалённое лезвие впилось в плоть. Но падать — значит проиграть. Я не привыкла проигрывать. Не сейчас. Не здесь.
Они думали, что легко меня сломают? Что я — просто пешка? Ха. Они ещё не знают, с кем связались.
Каждый выстрел — словно удар молотом по черепу, но это не остановит меня. Я буду дышать огнём и кровью, но не дам им ни единого шанса.
Райден, ты сука до мозга костей, и это моё оружие. Враги не уйдут живыми. Ни один из них.
Его рука крепко обхватила меня за талию, и это — якорь в этом хаосе. Он холоден, как лёд, но сейчас его присутствие — единственное, что держит меня на ногах.
Держись. Держись до конца. Потом можно будет жалеть о боли. А сейчас — война.
Они отступали, шаг за шагом, среди выстрелов, криков и запаха пороха. Его руки крепко держа еë. Боль взорвалась в висках, дыхание сбилось. Мир вокруг замедлился и начал расплываться — тьма подступала к глазам, затуманивая сознание. Она стиснула зубы, но силы покидали тело. Очнулась девушка уже в больнице.
Мягкий свет, белоснежная тишина. Пахнет стерильностью и дорогой, бездушной медициной.
Газета тихо шелестела в руках. Двуликому не нужно было ничего объяснять — он сидел в кресле у окна, словно ждал автобуса, а не пробуждения едва не погибшей женщины.
Она пошевелилась.
— Где я... — голос хриплый, раздражённый.
Он не отрывал взгляда от газеты.
— Учитывая, что ты говоришь, вряд ли в морге.
Она попыталась подняться и тут же зашипела от боли.
— Ах ты... ублюдок...
Он наконец сложил газету и повернулся к ней.
— Как ты вообще умудрилась выжить, чертовка? В тебя ведь попали. Не один раз.
Пауза. Кривая усмешка тронула его губы.
— Хотя, если подумать... ты и раньше не особо придерживалась стандартов выживания.
Райден хмыкнула, откинувшись на подушку.
— Значит, ты меня спас?
— Слово "спас" звучит слишком пафосно, — отозвался он. — Я просто не люблю, когда мои пешки выходят из игры без моего разрешения.
Она рассмеялась, хоть и поморщилась от боли.
— Прекрасно. Значит, я снова в долгу?
Он подошёл ближе, наклонился к ней. Взгляд его смягчился — едва заметно, но всё же.
— Нет. Просто не умирай так по-идиотски в следующий раз. Это раздражает.