28 Глава — 13:00.
Трое людей сидели за одним столом и вместе ели. Картина, невиданная ни прежде, ни после. Даже когда Ци Линь и Цзян Ишэнь ещё не расстались, им ни разу не доводилось вот так сидеть втроём.
Сюй Байли уткнулся в тарелку и принялся ковыряться в еде, надеясь таким образом избежать расспросов.
— Вы двое чего так подозрительно переглядываетесь? — Ци Линь наконец не выдержал.
Сюй Байли неубедительно возразил:
Ци Линь ткнул кусочек тушёной курицы в рис и холодно усмехнулся:
— Я ведь не для того пришёл, чтобы сводить с вами счёты.
Ци Линь не медленно соображал, он просто вообще не связал все события воедино. Лишь сев с тарелкой в руках, он наконец понял, в чём было дело.
Именно тот разговор, в котором Цзян Ишэнь спросил его по телефону о нём и его семье, стал причиной начавшейся в тот день холодной войны. После разговора Ци Линь задумывался, откуда Цзян Ишэнь всё это узнал, но тогда его мысли были заняты тем, как всё объяснить, и времени докопаться до сути не нашлось.
Теперь, если подумать, скорее всего, Цзян Ишэнь выведал всё у Сюй Байли.
Ци Линь вовсе не собирался его винить. Цзян Ишэнь вообще мастер выставлять себя несчастным, если зажмёт тебя в комнате, то от него действительно трудно отбиться. Да и Сюй Байли вмешивался не намеренно, так что винить его было не за что.
Но двое напротив выглядели крайне виновато. На небольшом сиденье каждый съёжился в своём углу. Казалось, если бы обстоятельства не вынуждали их находиться рядом, они бы даже не захотели дышать одним воздухом.
Трое молча ели каждый сам по себе, и атмосфера становилась всё более гнетущей. Сюй Байли не выдержал больше и наконец нарушил молчание:
— Вы из-за этого поссорились? Простите, я не специально.
— Нет, — успокоил его Ци Линь. — Мы ещё не успели поссориться.
— Что значит «ещё не успели»? — Сюй Байли, с хрустом откусывая куриную отбивную, невнятно проговорил и кончиком палочек указал на палец Цзян Ишэня. — Разве вы не снова сошлись?
Сюй Байли застыл, держа во рту куриную отбивную, и перестал жевать. Затем покосился на Цзян Ишэня.
— Это немного сложно объяснить, — Цзян Ишэнь неловко потёр нос. — Сначала нужно снова сойтись, а потом уже ссориться, так спокойнее.
Сюй Байли больше не мог спокойно сидеть на месте. Вдруг он почувствовал, что сияет, словно лампочка, — то есть буквально ощущает себя третьим лишним:
— Ты что, больше не собираешься выдёргивать колючки из кактуса? — спросил Ци Линь, поливая рис соусом от хуанмэньцзи¹. От еды аппетитно поднимался горячий пар.
1 — популярное традиционное блюдо китайской кухни, представляющее собой цыпленка, тушенного в густом ароматном соусе.
— Я просто пошутил. Главное, чтобы вы не испортили отношения из-за того, что я сказал.
— Кстати, раз уж речь зашла об этом… Ты ведь не собираешься возвращаться домой на Новый год(китайский)? Тогда приезжай ко мне, — вдруг вставил Цзян Ишэнь.
Ци Линь не ответил сразу. Он едва заметно нахмурился, и палочки в его руках замерли.
Это было внешним проявлением внутреннего неприятия. Сюй Байли смутно почувствовал, что что-то не так, и хотел вставить пару слов, чтобы сменить тему. Но, повернувшись к Цзян Ишэню, он заметил, что тот тоже явно спросил об этом не просто так. Казалось, он уже давно хотел произнести эти слова, но всё никак не находил подходящего момента. Сейчас же он с мрачным выражением лица молча и пристально смотрел на Ци Линя.
Сюй Байли понял, что сейчас лучше всего просто помолчать.
— Давай поговорим об этом, когда вернёмся, — сказал Ци Линь.
— Ты не хочешь приезжать, — тут же сказал Цзян Ишэнь.
— Что тебя так беспокоит? — в голосе Цзян Ишэня слышалось искреннее недоумение и едва уловимая обида. — Раньше мы были бывшими, и я ещё мог понять, почему ты не хотел рассказывать мне о своих делах. Но теперь-то что?
Ци Линь поднял на него взгляд:
— После следующего цикла он всё равно ничего не будет помнить, — сказал Цзян Ишэнь.
— Ты сделал каминг-аут перед своей семьёй? — Ци Линю стало неприятно от того, как Цзян Ишэнь шаг за шагом загонял его в угол, и его голос тоже похолодел. — Твой отец знает?
— Я могу сказать ему, что мы просто друзья.
— Он ведь тоже не дурак. Ты за все эти годы хоть кого-нибудь приводил домой на Новый год? — сказал Ци Линь. — А что будет потом? Тем более твой отец ещё не факт, что меня примет. Когда мы впервые встретились, я, представившись твоим другом, отвёз его в больницу, да ещё и заставил его потерять лицо перед бывшей женой и сыном.
Цзян Ишэнь тут же замолчал. Он смотрел на Ци Линя, словно его полоснули острыми когтями: в глубине души вдруг похолодело, а затем постепенно нахлынула боль.
Он не подумал обо всём этом. В тот момент все его мысли были лишь о том, чтобы отвезти отца к врачу, он мог думать только об одном. Циклы постепенно и незаметно изменили его поведение и образ мыслей. Он постоянно считал, что всё ещё можно начать заново, что можно снова пройти ещё один цикл, поэтому стал поступать безрассудно и не слишком задумываться о последствиях.
Да, точно. Он снова поступил неправильно.
Спустя долгое время Цзян Ишэнь наконец тихо произнёс:
— Он не может тебя не принять. Как только я вернусь, я ему всё скажу…
— Твой отец только что перенёс операцию из-за опухоли, — перебил его Ци Линь. — Сейчас Новый год, не стоит говорить ему об этом.
— А как же ты? — Цзян Ишэнь ни на полшага не желал отступать, упрямо пытаясь найти решение, которое устроило бы всех. — О том, что будет дальше, ещё успеем подумать. Не накручивай себя раньше времени.
— Но я и один прекрасно справлюсь, — наконец сказал Ци Линь. — Тебе не нужно так из-за меня хлопотать.
Одна фраза словно поставила окончательную точку, и за столом воцарилась полная тишина, исчез даже тихий стук мисок и палочек.
Цзян Ишэнь не знал, что ответить. Ему казалось, что всё должно было быть иначе.
Спусковой крючок их расставания был практически тем же самым: всего лишь лёгкое недомогание в начале осени из-за смены сезона. Цзян Ишэнь считал, что Ци Линю не стоило, будучи больным, тащиться в школу, чтобы увидеться с ним, а Ци Линь считал, что Цзян Ишэнь просто раздувает из мухи слона.
Отношения — это такая вещь, где только ты сам знаешь, что на самом деле чувствуешь, но при этом тот, кто находится внутри ситуации, часто не способен увидеть её со стороны. Многие вещи постороннему человеку видны гораздо яснее, но эти двое, оказавшись непосредственно внутри происходящего, как назло, намертво зациклились на этом пустяке.
Самостоятельность Ци Линя сформировалась за двадцать четыре года его взросления. Не обременять других своими проблемами — качество, которое он усвоил в процессе социализации и которое принято считать достоинством, но в глазах Цзян Ишэня оно было недостатком.
— Давай в первый день Нового года поедим вместе, хорошо? — видя, что Цзян Ишэнь действительно расстроен, Ци Линь смягчил голос и принялся его утешать.
Цзян Ишэнь понимал, что ему следует сказать: «Хорошо». В этом ведь не было ничего сложного.
Более того, это был очень простой и идеальный вариант: отец ничего бы не заподозрил, и Ци Линю тоже было бы спокойно.
Но он помнил, как Ци Линь когда-то сказал ему: «Не надо больше тащить всё на себе». Сейчас от одной мысли об этих словах у него уже мурашки по коже: он боялся, что, если снова допустит ту же ошибку, Ци Линь будет пилить его из-за этого всю жизнь.
— Хорошо, — Цзян Ишэнь так истыкал палочками кусочек тушёной картошки, что тот превратился в бесформенную кашицу, а затем добавил: — Но я на самом деле хочу быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты оставался один.
Возможно, Ци Линь просто редко слышал настолько прямые, ничем не приукрашенные слова. Он на мгновение замер и неловко выпустил палочки из рук, с громким «шлёп!» кусочек курицы вылетел и упал прямо перед Сюй Байли.
Сюй Байли боялся даже лишний раз вздохнуть. Несколько секунд он молча смотрел на кусок курицы, а тот словно смотрел на него в ответ.
— …Я, пожалуй, пойду поем в сторонке.
Никто не возражал. Сюй Байли чуть ли не сбежал оттуда, оставив Ци Линя и Цзян Ишэня молча сидеть друг напротив друга и заканчивать обед.
Когда они убирали посуду, Ци Линь наконец сказал:
— Ты его до того напугал, что он убежал.
— Ты ещё не ответил мне, — тут же добавил Цзян Ишэнь.
По его голосу было слышно, что он уже давно держал это в себе. Ци Линь на самом деле хотел отделаться отговоркой, но всё же не смог по-настоящему отмахнуться. Он слегка поджал губы:
Эта неловкая проблема, внезапно вклинившаяся в разговор, сделала атмосферу напряжённой. А стоило им выйти из столовой, как снова налетел сильный порыв ветра, заставивший всех прохожих пошатнуться.
Оба всё ещё дулись, но Ци Линь всё же сам встал рядом с Цзян Ишэнем и украдкой спрятался за ним от ветра. Жаль только, что Цзян Ишэнь заметил это по дороге.
У Цзян Ишэня были длинные руки, поэтому он обхватил Ци Линя и притянул к себе. Ветер завывал, а он, наклонившись к самому его уху, сказал:
— После того как мы поссорились, ты ещё и используешь меня как защиту от ветра. Не слишком ли ты обнаглел?
Ветер дул так сильно, что Ци Линь не мог открыть глаза. Он лишь чувствовал тёплое дыхание у самого уха, и оно неожиданно не исчезало, несмотря на холодный ветер.
— Какая же это ссора?! Это просто разговор!
Цзян Ишэнь прижался совсем близко, и его голос стал низким и тягучим:
— А ты не думаешь, что я веду себя слишком по-детски?
Ци Линь хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как ветер тут же перехватывал дыхание. Тогда он просто поднял голову в объятиях и с трудом поцеловал Цзян Ишэня в щёку.
Они направлялись к общежитию. Раз уж Цзян Ишэнь собирался несколько дней пожить у Ци Линя на халяву, ему нужно было вернуться и захватить кое-какие вещи.
Пару дней назад мама ещё приезжала в университет и привезла целую кучу вещей. В плетёном мешке были продукты и всякие бытовые мелочи, всё это он собирался заодно отнести к Ци Линю домой.
По этой дороге они когда-то ходили вместе бесчисленное количество раз, и сейчас в них вновь проснулось то самое чувство студенческой влюблённости. Ци Линь остановился у входа в общежитие и легонько подтолкнул Цзян Ишэня:
— Ты иди, а я здесь тебя подожду.
Цзян Ишэнь взглянул на деревья у входа, которые ветер раскачивал из стороны в сторону:
— На улице слишком холодно. Давай зайдём вместе.
— Не надо. Если я тоже поднимусь, всё равно ничем не смогу помочь. Иди давай, только возвращайся поскорее. — не дав ему возразить, он втолкнул его за дверь.
Был обеденный час, и студенты то и дело входили и выходили. Ци Линь некоторое время задумчиво смотрел на дверь, вспоминая, что раньше всё было точно так же: он стоял на ступеньках у входа, а Цзян Ишэнь в какой-то момент внезапно появлялся и бежал к нему через стеклянную дверь.
Вахтёрша листала короткие видео в маленьком окошке. Внутри главного входа висели электронные часы, экран у них был уже старенький, красные цифры давно выцвели до бледно-розового цвета. Прямо напротив входа висел плакат с правилами безопасности и пожарной безопасности, Ци Линь уже почти мог рассказать его наизусть.
Студенты с рюкзаками за плечами, некоторые с едой в руках, ходили небольшими группками, шумно болтая и дурачась. Рядом с Ци Линем стоял стеллаж для доставок. Иногда его место занимали коробки от посылок, которые ветер разбрасывал и перекручивал, оставляя валяться криво и косо.
Казалось, будто ничего не изменилось. Каждый год общежитие встречает новых студентов и провожает тех, кто уходит, но университетский кампус всегда остаётся полным жизни.
Ци Линь вспомнил взгляд Цзян Ишэня перед тем, как тот вошёл в здание. Казалось, он хотел что-то ему сказать.
У него всё ещё звучали в ушах те слова: «Но я на самом деле хочу быть с тобой». Всю дорогу он слышал лишь гулкое «тук-тук» собственного сердца, которое даже сейчас никак не хотело успокаиваться.
Опустив голову, он напоследок несколько раз наступил на расшатанный осколок кирпича на самом левом краю ступеньки. Наконец решился, развернулся и вошёл в общежитие следом за парнем, который открыл дверь с помощью распознавания лица.
Ци Линь уверенно поднялся наверх и направился к комнате Цзян Ишэня.
Едва он завернул за лестничный поворот, как разминулся с кем-то. Сначала Ци Линь не придал этому особого значения, но тот человек нерешительно окликнул его.
Ци Линь, опираясь на перила, повернул голову. Лишь некоторое время внимательно всматриваясь, он наконец узнал парня, высокого и худощавого, в очках с оправой. Это был однокурсник Цзян Ишэня с той же специальности.
— Ты чего вернулся в университет? — увидев, что Ци Линь посмотрел на него, парень убедился, что действительно не ошибся, и даже голос его заметно оживился. — Ты сюда… к кому-то пришёл?
Ци Линь не особо хотел с ним разговаривать.
Этого человека он хорошо знал. После того как Цзян Ишэнь отказался от места в магистратуре по рекомендации, оно перешло следующему по очереди, и как раз досталось этому парню.
А ещё до объявления списка рекомендованных в магистратуру Цзян Ишэнь получил анонимный донос, в котором явно пытались придраться к нему и выискать нарушение. В жалобе утверждалось, что он нарушал правила общежития: после комендантского часа неоднократно не возвращался ночевать.