30 Глава — 6 января.
Цзян Ишэнь притащил из общежития целую кучу ненужных вещей и свалил их в гостиной маленького домика, из-за чего помещение стало выглядеть особенно тесным и захламлённым.
Цзян Ишэнь притащил из общежития целую кучу ненужных вещей и свалил их в гостиной маленького домика, из-за чего помещение стало выглядеть особенно тесным и захламлённым.
Он всем своим видом показывал, будто собирается жить здесь до конца своих дней, и без остановки занимался обустройством до самого вечера.
Закончив решать один вариант заданий, Ци Линь увидел гостиную, которая выглядела до странности, как игра «Найди отличия»: казалось, изменилось буквально всё, но в то же время будто ничего не изменилось.
Все предметы быта продублировались, теперь каждого было по два, причём остались они на своих прежних местах. Даже диванная подушка стала двойной. Ци Линь огляделся и его взгляд остановился на Цзян Ишэне, чинно сидевшем на диване.
— Ну как? — спросил Цзян Ишэнь.
Ци Линь хотел было сказать: «Ну, когда ты поедешь домой на Новый год, тебе ещё придётся заново отбирать все эти вещи и долго их собирать». Но интуиция подсказывала ему, что Цзян Ишэню такой ответ не понравится, поэтому он тут же передумал и сказал:
Он похвалил настолько сухо и неестественно, что Цзян Ишэнь заподозрил его в неискренности:
— Ты можешь хоть немного искренности добавить?!
— Вау, как же круто! — Ци Линь повторил свою похвалу, после чего пошёл на кухню и принялся рыться в холодильнике.
Цзян Ишэнь увязался за ним следом и протиснулся на кухню. Высунув голову, он заглянул внутрь:
— Пожарим мясо с зелёным перцем, — сказал Ци Линь. Он достал несколько зелёных перцев, затем, порывшись, нашёл яйца и вынул из морозилки упаковку мяса. — Положи его на батарею.
Он довольно долго протягивал ему мясо, но никто его не брал. Повернув голову, он только тогда заметил, что Цзян Ишэнь застыл на месте, словно окаменев.
Держа в руках ледяной фарш, от которого мёрзли пальцы, Цзян Ишэнь ошеломлённо спросил:
— А как иначе? — Ци Линь в полном недоумении взглянул на него и продолжил рыться в холодильнике. — В последние пару дней у нас просто не было времени, но теперь всё немного устаканилось. Не можем же мы и дальше заказывать доставку на каждый приём пищи.
Только тогда до Цзян Ишэня дошло, что сейчас они находятся дома у Ци Линя.
Он же находится дома у Ци Линя!
Боже мой, да это же дом Ци Линя!
Весь его мозг словно заполнили восклицательные знаки. Цзян Ишэнь заторможенно поставил тарелку с мясом на батарею и лишь теперь осознал, насколько двусмысленным и неоднозначным выглядело то, что он перевёз сюда свои вещи.
Да это же всё равно, что предложить съехаться?!
Вот почему Ци Линь смотрел на него так, словно призрака увидел, а потом ещё и принялся его нахваливать.
Цзян Ишэнь стоял перед батареей, не решаясь вернуться на кухню и показаться Ци Линю на глаза.
Ци Линь, шаркая тапочками, подошёл и, высунув голову, заглянул:
— Ты чего там делаешь? Сырым мясо съел, что ли?!
— Ты… — Цзян Ишэнь про себя подумал, что это уж слишком жестоко. — Ну не до такой же степени!
— А-а. — Ци Линь, держа в руке зелёный перец, вернулся к кухонной столешнице. — Я думал, ты просто не можешь найти батарею.
— Да это уже проблемы с интеллектом, разве нет?! — возмутился Цзян Ишэнь. Он шёл обратно за ним и смотрел, как Ци Линь достал нож и, подставив его под кран, слегка сполоснул.
Косые лучи заходящего солнца проникали в окно. Лезвие ножа холодно блеснуло и от этого зрелища сердце невольно ушло в пятки.
— Давай я приготовлю, — сказал Цзян Ишэнь. Он решил что-нибудь сделать, чтобы поскорее влиться в этот дом. — А ты будешь меня направлять.
Ци Линь поднял нож и посмотрел на него:
— Да тут ничего сложного, — сказал Цзян Ишэнь. Он осторожно взял нож, пару раз взвесил его в руке, а затем примерился им к зелёному перцу так, будто собирался отрубить ему голову.
Ци Линь буквально взялся обучать его держать нож, показывая всё руками. Он расставил пальцы один за другим так, как сам когда-то научился методом проб и ошибок. Наконец Цзян Ишэнь стал держать нож хоть немного правильно.
— Сначала отрежь верхушку, — указал Ци Линь, тут же нарвавшись на возмущённые вопли Цзян Ишэня.
— Быстрее убери руку, а то я боюсь тебя порезать!
Ци Линь от его слов даже вздрогнул:
— Да моя рука на весу! Ты как вообще собираешься меня порезать?!
— Да мало ли что! Ты «Рататуй» не смотрел, что ли?
Ци Линь, держась за руку Цзян Ишэня, пристально следил за его движениями:
— Проведи ножом вот так и сможешь его развернуть.
— Развернуть? — переспросил Цзян Ишэнь. Он не привык что-то делать, когда Ци Линь так пристально за ним наблюдает, поэтому заметно нервничал и пару раз неуверенно взмахнул руками. — А как вообще можно развернуть зелёный перец?
— Ну, то есть… — Ци Линю ещё никогда не приходилось описывать подобное. — Разверни его, как развёртку куба¹.
1— он пытается объяснить Цзян Ишэню, что зелёный перец нужно надрезать и расправить в плоский лист.
Цзян Ишэнь повернул голову и посмотрел на него.
— Ай, да просто проведи ножом, и всё! — Ци Линь взял его за руку и помог зафиксировать нож в нужном положении.
Цзян Ишэнь застыл на месте и не двигался. Лишь после того, как его несколько раз поторопили, он наконец пришёл в себя и одним ударом ножа разрубил зелёный перец пополам.
Тут уже и Ци Линь лишился дара речи. Он смотрел, как «куб» расчленили на два прямоугольных параллелепипеда, и, немного помолчав, наконец вынес вердикт:
Цзян Ишэнь довольно быстро освоился с ножом. Сделав несколько надрезов, он уже приноровился, и по его манере держать нож совсем нельзя было сказать, что он новичок. Вот только каждый раз он прикладывал слишком много силы, с громким стуком рубя по разделочной доске, будто разделывал труп.
Ци Линь уже не мог на это смотреть и хотел напомнить ему, что не нужно так крепко стискивать нож, ещё немного, и руку сведёт судорогой. Но, взглянув на сосредоточенный профиль Цзян Ишэня, он вдруг почувствовал, что ему хочется улыбнуться.
Цзян Ишэнь спросил, не думает ли он, что ведёт себя по-детски. Вопрос был примерно из разряда «ну и зачем ты это спрашиваешь?», самооценка у него, очевидно, была вполне адекватной.
Но Ци Линю нравилась эта ребячливость Цзян Ишэня. Рядом с ним он мог почувствовать, что жизнь вовсе не обязана быть натянутой, как струна. Он не машина, не имеющая права на ошибку, — всё вокруг может быть живым и интересным.
Ему также нравилось наблюдать, как Цзян Ишэнь ошибается и временами тупит, как пробует что-то совершенно новое. Удачи и неудачи — всё это часть пути взросления. И, возможно, однажды, когда Цзян Ишэнь научится по-настоящему хорошо готовить, он вспомнит, что впервые взял в руки кухонный нож именно рядом с Ци Линем.
Ци Линь, прислонившись к холодильнику, наблюдал за ним. В уголках его губ появилась лёгкая улыбка, и даже выражение лица стало мягче. Если бы в этот момент Цзян Ишэнь обернулся, он встретился бы с тяжёлым, глубоким взглядом, наполненным густым, тягучим мёдом.
Цзян Ишэнь, возможно, никогда не узнает, что больше всего удовлетворения Ци Линю приносит возможность постепенно «формировать» его.
Влюбившись в человека младше себя, ты можешь вместе с ним пережить множество вещей, с которыми он прежде не сталкивался. А когда вы плечом к плечу проходите этот путь, неизбежно, что младший со временем впитывает в себя частицу того, кто был рядом с ним.
Постепенно, почти незаметно, другой человек становится всё больше похож на тебя: в каждом его жесте и движении появляется знакомый тебе отпечаток. И это дарит Ци Линю особое, почти обволакивающее чувство удовлетворения.
Как бы долго ни продлились их отношения, возможно, Цзян Ишэнь на всю жизнь сохранит этот способ держать нож, тот самый хват, к которому Ци Линь привык больше всего.
Цзян Ишэнь переложил нарезанный зелёный перец на тарелку:
— Ты всегда используешь тарелки, когда готовишь продукты? А у меня дома, кажется, чаще используют миски.
— В тарелках удобнее раскладывать продукты, а миски я использую для соусов, — сказал Ци Линь.
— А, тогда я тоже впредь буду пользоваться ими так
Цзян Ишэнь разбил яйцо и принялся его взбивать, но из-за того, что слишком сильно орудовал палочками, чуть не выплеснул его. С трудом, в полной суматохе, он наконец подготовил все продукты, и вот настал этап, когда нужно было разогреть масло в сковороде.
— Уже можно яйца добавлять? — Цзян Ишэнь, припомнив, как это делали в видео, поднёс руку к сковороде и проверил температуру.
— Вроде уже можно, — кивнул Ци Линь.
— Правда? Оно ещё не включилось, — сказал Цзян Ишэнь.
— Что именно не включилось? — спросил Ци Линь.
— Масло же, — сказал Цзян Ишэнь, указывая на тонкий, совершенно неподвижный слой масла.
Ци Линь с недоверчивым взглядом смотрел на него и долго не мог придумать, что сказать. Увидев, что Цзян Ишэнь всё это время остаётся предельно серьёзным, он наконец выдавил:
— Ты случайно тоже сотрясение мозга получил?
Цзян Ишэнь возмущённо выругался:
Закончив говорить, он сам понял, что именно ляпнул, и не удержался от смешка:
— Да я вообще понятия об этом не имею. Ты мог просто сказать прямо, обязательно было ходить вокруг да около и насмехаться надо мной?
— Я не насмехаюсь над тобой, — попытался объяснить Ци Линь, хотя сам в это не верил. — Просто… Ладно.
Яичную массу вылили на сковороду, и она с шипением начала источать аппетитный аромат. Цзян Ишэнь одной рукой орудовал лопаткой, раздвигая яйцо, а и в этот же момент ещё успевал возмущённо жаловаться Ци Линю:
— Не верю. Тогда поцелуй меня.
После того как они снова сошлись, Цзян Ишэнь стал совершенно невыносимо липучим. От его слов у Ци Линя даже приятно защекотало внутри, и он тут же подался к нему, повернул его лицо к себе и хорошенько поцеловал в губы.
Один совершенно естественно поцеловал, другой с удовольствием это принял. И только когда они закончили ужин и принялись убирать со стола, оба вдруг осознали, что только что произошло чрезвычайно серьёзное происшествие первого уровня.
Они ведь договорились целый день не целоваться, чтобы проверить, сохранился ли временной цикл. А в итоге сами того не заметили, как нарушили своё правило.
Они оба заметались в панике, и им оставалось лишь надеяться, что тот лёгкий, мимолётный поцелуй всё-таки не считается настоящим поцелуем.
Но они своими глазами увидели, как секундная стрелка перескочила за полночь, и надежда рухнула. В полном отчаянии они рухнули на кровать и уставились в потолок — казалось, душа вот-вот рассыплется на кусочки.
Сегодня они написали итоговый экзамен, в успехе которого совершенно не были уверены, успели поругаться прямо на глазах у Сюй Байли, а ещё, тыкая Юй Цзямина пальцем в нос, хорошенько его поязвили.
Сколько бы они ни перезагружали телефон, на нём всё равно оставалось 6 января. Время ушло безвозвратно, второго шанса уже не будет.
— И что теперь делать? — Ци Линь совершенно не знал, за что хвататься. Одна мысль о том, что ему ещё придётся встретиться с Сюй Байли, вызывала жуткую неловкость. Но больше всего его беспокоило то, что он умудрился нажить себе такую бомбу замедленного действия, как Юй Цзямин.
Но на этот раз Цзян Ишэнь воспринял всё ещё спокойнее. Придержав его за плечо, он наклонился и посмотрел на него:
— Какая разница? Ничего страшного. Тогда можно ещё раз поцеловаться?
— Нельзя. — Ци Линь всё ещё не желал сдаваться и попытался обмануть самого себя, перезагрузив телефон. Но после очередного включения на экране по-прежнему стояло «6 января». Правда, на этот раз появилось ещё одно сообщение в WeChat, оно было отправлено минуту назад.
Он на мгновение замер, смахнул экран блокировки и обнаружил сообщение от мамы.
Родители Ци Линя ложились спать очень рано и крайне редко писали ему глубокой ночью. Тем более что во второй половине года они практически не общались. Ци Линь решил, что произошло что-то очень важное, и тут же нахмурился. Он вцепился в телефон обеими руками, чтобы случайно не выронить его.
Сообщение оказалось очень коротким, всего две строки.
— Мама хочет завтра приехать, тебя проведать. Не против?
Всего восемь слов. Ци Линь долго смотрел на сообщение. Выражение его лица было каким-то странным, поэтому Цзян Ишэнь решил, что что-то случилось, и тоже подошёл посмотреть. Но, увидев, что там написано, сам застыл: теперь было неловко и отойти, и продолжать смотреть.
Ци Линь и сам не мог понять, что именно чувствовал. Облегчение, жалость к родителям, тревога и нервозность, всё это смешалось в одну большую солянку, переплелось в сплошной клубок противоречивых чувств, и в итоге он уже не мог разобраться в собственных ощущениях.
Цзян Ишэнь тоже моргнул, и они оба одновременно посмотрели в сторону спальни, на их маленькое любовное гнёздышко, которое они целых полдня обустраивали.
С этого ракурса было видно, как их куртки висят рядом на вешалке — одна чёрная, другая белая, цвета так хорошо сочетались друг с другом.
Цзян Ишэнь видел перед собой только Чёрного и Белого Учаней².
2 — 黑无常 (Hēi Wúcháng) и 白无常 (Bái Wúcháng), два персонажа китайской мифологии, служители загробного мира, которые сопровождают души умерших. Их традиционно изображают соответственно в чёрной и белой одежде.
Он растерянно посмотрел на Ци Линя:
— Не знаю, — честно покачал головой Ци Линь.
Теперь Цзян Ишэнь уже не мог отмахнуться словами «какая разница». Он пристально смотрел в глаза Ци Линю, и они оба увидели во взгляде друг друга одно и то же чувство: «Ну зачем мы вообще полезли целоваться?»