4 глава — Убирайся.
— Углубление трансграничного полицейского сотрудничества… должно начинаться с наших визитов и обменов, с самого низового уровня! — начальник управления на трибуне произносил речь с большим воодушевлением.
В огромном зале заседаний собрались все высокопоставленные руководители, и среди них оказалась лишь одна Лу Шимяо в качестве рядового сотрудника.
Она крутила ручку в пальцах, а слова начальника проходили мимо неё — в одно ухо влетало, из другого вылетало.
Все её мысли были только об одном: почему она только что проиграла Сюэ Тун?
— Лу Шимяо! — начальник не стал ходить вокруг да около и сразу назвал её по имени.
Лу Шимяо чуть не сказала вслух «ёптвоюмать», но поспешно сдержалась, выбросила ручку и панически вскочила с места, крикнув:
Начальник махнул рукой, показывая ей сесть.
— С завтрашнего дня суперинтендант Сюэ Тун будет находиться в вашем отделе уголовного розыска и в течение недели проходить обмен опытом на базовом уровне. Ты как раз ведущий специалист по криминалистике, профиль совпадает, так что организацией её пребывания займёшься ты.
«Обмен опытом на базовом уровне»… это же не означает, что Сюэ Тун буквально будет всю неделю ходить за ней по пятам на работе, правда?
И это ещё называют «трансграничный обмен опытом»?
Чего уж скромничать, давайте сразу назовём: «Каждый день ругаюсь со своей бывшей».
— Докладываю! — упрямо начала Лу Шимяо. Все в зале повернулись к ней, и только Сюэ Тун, сидевшая рядом с начальником, смотрела на резинку для волос у себя на запястье. — Прошу уточнить границы «базового обмена опытом», прошу руководство дать указания.
— Любая работа, направленная на взаимодействие с населением на базовом уровне, — эти слова начальника по сути ничего конкретного не объяснили. Сказано было, а ясности не добавилось.
— Это включает приём вызовов, дежурства, выезды на места происшествий и задержания? И вообще, распространяются ли внутренние регламенты материковой полиции на суперинтенданта Сюэ Тун? — Лу Шимяо явно не из тех, кто отступает, не добившись своего.
— Да, конкретные правила будут высланы отдельно. Ваши ответственные сотрудники будут ждать дальнейших поручений, — начальник опустил голову к документам. — Тогда продолжим…
«Самая большая печаль — когда сердце уже мертво»¹. Лу Шимяо сидела на месте, полностью махнув на всё рукой и погрузившись в апатию. Она подняла взгляд и увидела, как Сюэ Тун лениво играет с резинкой для волос у себя на запястье, будто тоже не особо вслушивается в происходящее.
1 — 哀莫大于心死 (āi mò dà yú xīn sǐ) — известная китайская идиома (чэнъюй), которая дословно переводится как «самая большая печаль — когда сердце уже мертво». Фраза восходит к древнекитайскому трактату философа Чжуан-цзы (приписывается Конфуцию) и означает полное разочарование, потерю надежды, глубокое равнодушие и духовную опустошённость. Не нашла подходящий русский аналог и оставила ориг.
Она сейчас точно думает о том, каким способом её окончательно уничтожить.
Лу Шимяо достала телефон и написала в небольшой рабочий чат криминалистов: Я за последние два года вообще брала отпуск? Можно сейчас подать заявление?
Судмедэксперт: Что? Трудоголик вдруг в отпуск собрался? Солнце с запада взошло, что ли?
Техник/судебный художник²: В общем чате уже прочитали. Говорят, что суперинтендант Сюэ Тун в первый же день отчитала Лу Шимяо.
2 — 影像 (yǐngxiàng) буквально переводится как «изображение», «образ» или «визуальный ряд». Где-то пишут, что слово переводится как техник, а где-то, что означает специалиста по фото- и видеофиксации или судебного художника. Решайте сами, кто этот персонаж хаха, лично я не дапёрла... Если в будущем появится больше, чем на одну строчку, думаю, пойму :)
DNA (дезоксирибонуклеиновая кислота): Завтра к нам в отдел придёт эта красивая суперинтендантка? Тогда лабораторию точно придётся хорошенько прибрать.
Внутренний сотрудник Лили: Да ладно? Эта красавица придёт к вам в криминалистику? Я сегодня могу подать заявление на перевод?
Судмедэксперт: Я мельком видел её внизу, и правда очень красивая. А сколько ей лет? У неё есть кто-нибудь?
Лили: Эй, Дагэ³, посмотри сначала в зеркало. Единственный человек во всём отделе, с кем суперинтендант Сюэ Тун может сочетаться лучше всего, — наша Сяо Лу.
3 — 大哥 (dàgē) — «братан», «старший брат».
DNA (дезоксирибонуклеиновая кислота): Жаль только, что наша Сяо Лу девушка.
Лили: Неважно, в любом случае я уже официально шипперю эту пару, с уважением и без обсуждений.
Боюсь, когда она узнает, что эта пара уже давно не вместе, её так шандарахнет, что она от шока зубы себе выбьет.
Если хочешь хорошо сделать дело, прежде всего нельзя выходить из себя.
Лу Шимяо посмотрела на экран телефона, закрыла глаза, глубоко вдохнула и нажала «выйти из группы».
Ничего не поделаешь. Её коллеги по отделу просто залипли на красоту её бывшей Сюэ Тун. И теперь она даже не знает, к кому именно ревновать, поэтому остаётся только всех разом обвинить, чтобы хоть как-то унять злость.
Когда она убрала телефон, начальник уже закончил выступление. Возможно, он боялся, что гонконгская полиция не выдержит материковый формат совещаний, поэтому максимально всё сократил, уложился всего в полчаса. Так быстро, что Лу Шимяо была поражена.
После окончания совещания Лу Шимяо даже не успела обменяться формальными любезностями с руководством, а сразу через заднюю дверь зала почти бегом сбежала обратно в свой отдел.
Лу Шимяо только села на стул, как телефон тут же завибрировал. Пришло уведомление в WeChat. Она открыла приложение и увидела сообщение от Сюэ Тун.
— Увидимся завтра утром, офицер Лу.
Ответив, Лу Шимяо тут же схватила ключи от машины и впервые в жизни ушла из отдела раньше шести часов.
Когда она проходила мимо лаборатории, всё ещё работавший допоздна судмедэксперт посмотрел на неё с недоверием:
— За столько лет впервые вижу, чтобы ты так рано уходила с работы. Что случилось? Дома проблемы?
— У меня там и так всё хуже некуда.
Лу Шимяо не дала никому возможности даже что-то сказать и тяжёлыми шагами вышла из отдела уголовного розыска.
Всю дорогу до дома она молчала. Затем открыла дверь и увидела, что отец уже сидит на диване с абсолютно шокированным лицом. Лу Юань растерянно произнёс:
— Ваши начальники сегодня что, стали живыми бодхисаттвами и решили проявить милость? Так рано тебя отпустили домой, я даже не успел тебе поесть приготовить.
— Я не голодна, — Лу Шимяо с мрачным лицом сняла форму и снова бросила грязную одежду в таз. Наверху было слишком душно, кондиционер не включили. Лу Шимяо ничего не оставалось, кроме как устроиться на другом конце дивана и сесть напротив отца, наслаждаясь прохладой.
«Бюро общественной безопасности Шанхая и гонконгская полиция усиливают трансграничное сотрудничество…» По телевизору шли вечерние новости, и на экране как раз появилось видео с участием Сюэ Тун на одном из мероприятий.
— Да почему этот призрак не уходит?!⁴ — Лу Шимяо только подняла взгляд и сразу увидела Сюэ Тун на экране. Она мгновенно впала в панику, резко закинула ноги на диван и, тыча пальцем в телевизор, закричала отцу: — Переключай канал! Быстро переключай!!
4 — В оригинале 阴魂不散 (yīn hún bù sàn) — «призрак не уходит», китайская идиома про то, что человек постоянно появляется и преследует.
Отец Лу знал, что его дочь работает в уголовном розыске и каждый день сталкивается с трупами и убийствами. Когда она так внезапно заорала, он сам чуть не поверил в существование призрака, поэтому побоялся даже голову повернуть. Он поспешно схватил пульт и переключил канал:
— Блин, какой ещё призрак?! Не пугай отца так!
Лу Шимяо, раздражённая и совершенно выбитая из колеи, не захотела ничего объяснять. Она просто опустила голову и замолчала.
Отец Лу посмотрел на усталую дочь и тяжело вздохнул.
Его дочь с самого детства была из тех, кто всё держит в себе: что бы ни случилось, семье она никогда ничего не рассказывала. Вспомнив, как все эти годы она нередко пряталась под одеялом и тихо плакала по ночам, он невольно начал тревожиться:
— Ты… правда увидела что-то вроде призрака?
— Нет, — Лу Шимяо покачала головой и сильнее сжалась на диване. Она обняла колени и втянула голову в плечи.
— Скажи папе честно. Если тебя и правда преследует какой-то призрак, папа найдёт экзорциста, чтобы провести ритуал очищения, — Лу Юань искренне переживал за дочь.
Лу Шимяо окончательно уткнулась головой между коленями и больше не сказала ни слова.
Отец Лу всё ещё сидел на диване и без конца что-то тараторил. Первые десять минут он, как обычно, расписывал свои великие подвиги, и только потом, наконец, перешёл к сути — рассказал, что в недавней командировке его познакомили с каким-то невероятно крутым монахом.
Бла-бла-бла... рот у него вообще не закрывался.
— Папа! Я вообще-то полицейский! Вместо того, чтобы проводить для меня ритуалы очищения, ты мог бы просто заставить меня написать объяснительную! — Лу Шимяо, которая изначально хотела немного тишины, окончательно сорвалась, встала и направилась наверх.
И кто бы мог подумать... как только она успела сделать шаг в сторону комнаты, входная дверь распахнулась.
Как назло, беда не приходит одна. Собравшись с духом, Лу Шимяо повернулась и, взглянув на Цю Вэнь, с улыбкой сказала:
Сказав это, она тут же развернулась и уже собиралась бежать наверх.
— Вернись! — Цю Вэнь с мрачным лицом окликнула её и остановила, быстро переобулась и подошла ближе. И сразу начала отчитывать: — На свидание, которое было позавчера вечером, ты снова не пошла?
Лу Шимяо действительно не пошла.
Мало того что она проигнорировала встречу, так ещё и специально перевелась в выездную группу, чтобы избежать этого свидания. Она две ночи подряд караулила воров в засаде и совсем не возвращалась домой.
— Да как я вообще могла туда пойти? Мне нужно было выезжать на место происшествия и проводить осмотр, — Лу Шимяо произнесла это с заметной неуверенностью.
Цю Вэнь, увидев, что дочь начала пререкаться, тут же взорвалась, как петарда, и слова посыпались с неё подобно искрам:
— Без тебя ваша полиция что, жить не может? Неужели в таком огромном Шанхае без тебя ни одно убийство не раскроют? Тебе уже 27, а ты всё ещё не замужем, ты что, собираешься, чтобы полиция тебя на старости лет содержала?!
Одних слов уже не хватало, чтобы выплеснуть раздражение: Цю Вэнь даже ткнула пальцем в сторону дочери.
— Можешь вообще не выходить замуж. В худшем случае просто сведёшь нас с отцом в могилу. А когда приедешь домой трупы забирать, то можешь ещё и сердце моё вскрыть, чтобы всем показать, как ты нас до смерти довела.
Мимо юрко проскользнул чей-то силуэт, и Лу Шимяо даже гадать не пришлось — она поняла, что это её отец экстренно ретировался подальше от надвигающейся катастрофы. Чем дальше спрячешься, тем лучше для себя же.
— Не надо тут игнорировать меня. Мы с отцом столько лет тебя растили, так тяжело было, а теперь мы всего лишь хотим, чтобы ты вышла замуж. Почему ты всё время отказываешься? Со сколькими парнями я тебя уже знакомила? Тот финансист полгода назад уже женился, — голос Цю Вэнь становился всё громче. — И тот преподаватель из университета тоже женился.
Лу Шимяо вспомнила того преподавателя, и у неё тут же начала ноюще болеть голова.
— Тот преподаватель из университета домогался студентов, мы сами его арестовали. Ты новости не смотрела? Как ты вообще предлагаешь мне выйти замуж за такого человека?
— Ну и что, что его арестовали? — Цю Вэнь не ожидала, что дочь начнёт огрызаться, и тут же, воспользовавшись моментом, выдала целый поток упрёков. — Если после тридцати не выйдешь замуж, то чем ты будешь отличаться от того преподавателя? Люди будут точно так же на тебя пальцем показывать и осуждать.
Блядь... Цю Вэнь реально сошла с ума.
Офицер Лу оцепенело смотрела на дерево в дали двора, а её взгляд постепенно пустел и расфокусировался.
Похоже, что справляться с матерью ей удаётся только двумя способами: либо переработками, либо молчанием.
Она пыталась разговаривать с матерью, но, похоже, всё бесполезно. Каждый раз, когда она старалась быть искренней, это напоминало игру в мяч: слова отскакивали и возвращались к ней в неизменном виде, ударяя ещё больнее и тяжелее, и в одно мгновение снова затягивая её в этот водоворот.
Ей казалось, что горло будто забито куском желеобразного геля, полностью перекрывающего дыхательные пути. Она чувствовала себя трупом, только что вскрытым в лабораторной морозильной камере: её собственное тело было пустым, высохшим и увядающим с обеих сторон.
Она не решалась ненавидеть Цю Вэнь, потому что та по-своему любила её.
Но Цю Вэнь упорно сводила всё — раненое самолюбие, несбывшиеся ожидания, тяжёлые усилия — к одному: к материнской любви. Неужели, если она встанет на колени, будет плакать и во всём соглашаться с матерью, они действительно смогут жить в мире и гармонии?
Лу Шимяо, уже предугадав ответ, отвела взгляд и долго молчала, успокаивая себя.
Она вспомнила слова, которые когда-то сказала ей Сюэ Тун: если дать сдачи, боль будто выравнивается и становится менее острой.
— Разве не ты говорила, что полицейским проще всего найти пару? — она смотрела на Цю Вэнь, и глаза у неё затянулись влагой. — Жаль… меня никто не выбирает.
— Да. Если бы я тогда знала, что ты будешь таким полицейским, вообще не отправила бы тебя на эту профессию, — Цю Вэнь скрестила руки на груди, при этом слёзы у неё текли даже быстрее, чем у дочери.
— Неужели, если я не выйду замуж, мне вообще лучше умереть? Получается, вся ценность моей жизни только в браке, да? — глаза у неё покраснели, она изо всех сил сдерживала слёзы, которые вот-вот должны были сорваться. — Почему, что бы я ни делала, ты всё равно не довольна мной?
Весь дневной абсурд будто застыл в тот момент, когда Лу Шимяо открыла рот. По телевизору шло несмешное развлекательное шоу.
Цю Вэнь широко раскрыла глаза и смотрела на неё. В это время Лу Юань стоял на коленях на молитвенной подушке и кланялся Бодхисаттве.
— Я просто не люблю много говорить! Почему ты всё время требуешь, чтобы я отвечала без запинки? — голос Лу Шимяо резко сорвался на высокий тон и эхом разносился по огромной вилле.
— Ты… ты… — Цю Вэнь схватилась за грудь. — Мы тебя вырастили, и это ещё наша вина? Кто оплатил тебе учёбу? Кто тебе готовил еду? Кто купил тебе машину? Как ты смеешь так со мной разговаривать?
Когда зашла речь о машине, Лу Шимяо вдруг почувствовала, что это всё звучит смешно.
— Ты сама настояла на покупке этой машины, выбрала модель и цвет, который нравится тебе. Так на что тебе в принципе жаловаться?
Цю Вэнь вздрогнула и посмотрела на дочь чужим, почти незнакомым взглядом.
— Ты вообще знаешь, что для неё нужен бензин 98-го? В центре города всего одна заправка, где можно получить это. У этой машины городской расход — четырнадцать литров! Чёрт возьми, моя зарплата всего восемь тысяч в месяц, мне это вообще по карману? — Лу Шимяо пристально глядела на мать, и в глазах у неё уже стоял туман. — Каждый день мне приходится беречь эту машину. У меня столько сил уходит на то, чтобы найти парковку, ведь я постоянно боюсь её поцарапать. Ты разве не знаешь, как сложно парковаться в Шанхае? Когда я за рулём — ты меня ругаешь; я живу на твоём обеспечении и всё ещё не замужем — ругаешь. Не сажусь за руль — тоже ругаешь. Машина за несколько миллионов в моих руках всё равно рано или поздно будет мной же испорчена. — Лу Шимяо сдерживала слёзы, которые уже наворачивались, и в её взгляде была только безысходная тоска. — Тогда зачем ты вообще купила мне эту машину? Неужели всё это только для того, чтобы меня ругать? Или чтобы потешить своё самолюбие, потому что у соседки дочка купила BMW?
Цю Вэнь с ошеломлением выслушала дочь. Эти слова попали прямо в самое больное место. Она схватилась за грудь, но замерла всего на пару секунд, после чего впала в истерику, хватая дочь за руку и пытаясь толкнуть её в стену.
— Раз уж так… давай тогда умрём вместе.
Лу Шимяо стояла на месте, словно оцепенев. Слова Цю Вэнь крутились в её голове, как калейдоскоп, снова и снова повторяясь.
Её одежду, мол, надо замачивать в тазике, кондиционер включать чуть-чуть, с курящими и пьющими не общаться. Раз уж ты полицейский, тем более надо скорее искать пару, а не пропадать на службе. Лучше брось работу и выйди замуж. Не выйдешь замуж — значит, неблагодарная. А через несколько лет тебе вообще останется только выйти за разведённого.
Она думала, что если просто перетерпеть, то, возможно, всё это как-нибудь пройдёт.
Поэтому она молча ждала и ждала, но дождалась лишь того, что перед статуей Бодхисаттвы ей в лицо ударил белый дым от нескольких палочек благовоний, а её отец, стоя на коленях, с громкими ударами несколько раз поклонился в землю.
Да. Чем жить всё время в бесконечных оковах и ограничениях, лучше умереть.
— Так о стену всё равно не убьёшься. Если уж умирать, то прыгать с высоты, — Лу Шимяо с покрасневшими глазами резко вырвала руку Цю Вэнь и, развернувшись, побежала вверх по лестнице.
Лу Юань перепугался до смерти, в несколько шагов взлетел по лестнице и обхватил дочь за талию.
— Убирайся! — Цю Вэнь от злости рухнула на диван и схватила подушку, яростно швыряя ею в спину Лу Юаня. — Пусть она уходит! Пусть забирает свои вещи и убирается из этого дома!
Лу Шимяо застыла всего на полсекунды, затем резко убрала руку Лу Юаня и без малейшего сожаления поднялась к себе, быстро начав собирать вещи.
Лу Юань, испугавшись, что может случиться что-то серьёзное, поспешил за ней и замер в дверях, наблюдая, как дочь спокойно складывает полицейскую форму и приводит в порядок документы и рабочие бумаги.
Вещи, купленные для дома, Лу Шимяо даже не тронула. Он тяжело вздохнул:
— Твоя мама просто хочет тебе добра.
— Береги себя, — Лу Шимяо ответила одной лишь фразой, подхватила чемодан и без малейшего сожаления прошла мимо Лу Юаня.
Дойдя до лестницы, она снова остановилась:
— Машину я пока заберу. Деньги, которые вы потратили на неё, буду переводить тебе частями на карту. Проверь, чтобы всё дошло.
Спустившись, она вышла из дома, закинула чемодан в багажник — всё одним движением, без остановок и колебаний.
Только когда она села в машину, у Лу Шимяо наконец хлынули слёзы. Всё тело так сильно трясло, что у неё не осталось сил. Она могла лишь прижаться к рулю, чтобы не упасть.
Ей было всё равно, стоит ли машина в самом центре оживлённой улицы Шанхая, смотрят ли на неё проходящие туристы. Она всхлипывала так сильно, что почти задыхалась, поэтому протянула руку, чтобы распахнуть воротник, позволяя воздуху хоть немного проникнуть внутрь.
В её крови переплелись крайняя ненависть, гнев и бессилие. Она хотела выплеснуть это наружу, но поняла, что таким страданиям слезами не поможешь. Ей оставалось только бить по центральной панели машины, чтобы боль хоть немного пробудила онемевшие чувства.
— Открой дверь, — за стеклом машины раздался спокойный голос.
Лу Шимяо плакала так сильно, что вообще ничего не слышала.
— Лу Шимяо, — Сюэ Тун смотрела на человека в машине и резко забарабанила по стеклу. — Открой дверь.