29 Глава — 14:00.
Ци Линь не хотел быть приветливым с этим человеком и лишь небрежно, едва заметно кивнул.
— Эй, ты что, пришёл к Цзян Ишэню? — Юй Цзямин поднялся на несколько ступеней лестницы, с виду он казался очень услужливым.
Какая показная любезность. Ци Линь даже не обернулся и лишь коротко бросил: «Угу», после чего продолжил подниматься наверх.
— Ты ведь уже выпустился, разве нет? И всё ещё здесь? — Юй Цзямин, совершенно не смущаясь, увязался за ним и без умолку болтал. — Если подумать, мы ведь уже довольно давно не виделись…
Ци Линь не хотел, чтобы Юй Цзямин увязался за ним прямо к Цзян Ишэню, опасался, что тот своим присутствием вызовет у него такое отвращение, что его вырвет съеденным хуанмэньцзи.
Юй Цзямин цокнул языком, вытянул шею и с любопытством заглянул Ци Линю за спину:
— Мы же так давно не встречались. Кстати, я-то думал, вы с Сяо Цзяном окончательно разругались. Не ожидал, что ты всё же вернёшься в университет, чтобы найти его.
Ци Линь, сдерживая отвращение, некоторое время смотрел на него, а затем сказал:
Эти бесцеремонные слова заставили Юй Цзямина осечься и остаться на месте.
Ци Линь, конечно, прекрасно понимал, почему Юй Цзямин прилип к нему, словно банный лист, и никак не хотел отставать. Этот человек был насквозь фальшив: на людях он стремился поддерживать со всеми хорошие отношения, чтобы показать, какой он общительный и как хорошо ладит с окружающими.
У Юй Цзямина и Цзян Ишэня была своя история. До официального объявления списка на рекомендованное поступление в магистратуру Юй Цзямин считал Цзян Ишэня своим главным соперником.
По словам Цзян Ишэня, Юй Цзямин завидовал ему исключительно из-за внешности. Оценки можно пересдать, в соревнованиях снова принять участие, но то, каким ты родился, дано тебе ещё с рождения. И сколько ни старайся, этого уже не изменить.
Ци Линь счёл эти слова полной нелепицей, но в них всё же была доля истины.
Неизвестно, как к нему относились остальные, но, во всяком случае, небольшая компания — Сюй Байли и Фаньцзы — этого целеустремлённого отличника не особенно жаловала. Никому из студентов, занимавших первые места по успеваемости на их специальности, не удалось избежать его окольных расспросов о дополнительных баллах. Само по себе в этом не было ничего плохого, но неприятный осадок всё равно оставался.
У Цзян Ишэня было не так много достижений в конкурсах, поэтому его главным козырем оставался высокий GPA¹. Юй Цзямин же изначально рассчитывал получить несколько дополнительных баллов за должность в студенческом совете. Но, как назло, в этом году правила отбора для поступления в магистратуру по рекомендации изменили: ввели ограничения на должности в студсовете — и в итоге оставили его за бортом.
1 — средний балл успеваемости, который отражает общий уровень академических достижений школьника или студента за определённый период обучения.
Лишившись этих драгоценных нескольких десятых балла, Юй Цзямин оказался в прямой конкуренции с Цзян Ишэнем, который вместе с ним боролся за одно и то же место.
Слухи о сокращении количества мест в этом году ходили ещё с июля. Но Юй Цзямин отличался от Цзян Ишэня: он слишком многое вложил в поступление в магистратуру по рекомендации, и груз уже понесённых затрат не позволял ему смириться с мыслью о возможном провале.
После того как студент, собиравшийся за границу, окончательно определялся со своими планами, Юй Цзямин выделил всю его строку в своей таблице зелёным — в знак уважения. Фаньцзы же окрестил этот Excel «Списком возведения в божества»².
2 — Юй Цзямин выделяет зелёным человека, который уезжал за границу и освобождал для него место в магистратуре в Китае, и шутливо выражает ему «уважение».
По информации, полученной через знакомых их небольшой компании, на компьютере Юй Цзямина хранилась таблица Excel, в которой он собирал данные о лучших студентах своей специальности и подсчитывал их баллы. Его дотошности можно было только позавидовать: он умудрялся раскопать даже то, какие научные работы человек публиковал в частном порядке.
Среди всех, кто был занесён в эту таблицу, Цзян Ишэнь оказался самым неудобным соперником: разница между его баллами и баллами самого Юй Цзямина сократилась до сотых.
Так появилась единственная за все четыре года учёбы Цзян Ишэня в университете анонимная жалоба на него.
Ци Линь до сих пор помнил, насколько драматичной была та сцена. Они с Цзян Ишэнем только что вместе поели и даже не успели выйти из столовой, как Цзян Ишэня уже вызвал куратор.
Они вдвоём отправились в административный офис факультета. Цзян Ишэнь пробыл там целых полчаса, а Ци Линь так устал ждать, что даже сходил на вахту и выпил чашку чая с охранником.
Анонимную жалобу отправили на электронную почту куратора. В ней утверждалось, что на третьем курсе Цзян Ишэнь неоднократно нарушал университетские правила и дисциплину. Поначалу можно было подумать, что речь идёт о чём-то серьёзном, но оказалось, что пункт нарушения — это всего лишь ночёвка вне общежития.
На факультете обычно предпочитали не раздувать проблемы: серьёзное дело свести к мелочи, а мелочь и вовсе замять. Тем более, что в университете обычно не проверяли общежитие, поэтому факт ночёвки вне общежития было трудно подтвердить. А если уж действительно назначать студенту дисциплинарное взыскание, пришлось бы официально представить доказательства.
Когда Цзян Ишэня вызвали к куратору, он просто не мог в это поверить. Догадаться, чьих рук это дело, было нетрудно. По-настоящему пугало другое: этот псих, оказывается, с такой маниакальной тщательностью следил за жизнью других людей.
На третьем курсе он и правда часто не ночевал в общежитии. Если не считать нескольких отдельных случаев, когда, не сумев совладать с чувствами, он оставался ночевать за пределами кампуса, лишь два раза он ночевал вне общежития несколько ночей подряд, когда вместе с Ци Линем ездил путешествовать по окрестностям.
Эти случаи были слишком разбросаны по времени, если специально не следить, узнать о них было просто невозможно.
Он решил придерживаться стратегии, которую предложил ему Ци Линь: наглухо всё отрицать — и точка. Куратор всё равно не станет ходить по общежитию и по одному допрашивать его соседей по комнате. К тому же, все они были с ним заодно, а если начать расспрашивать каждого и в итоге раздуть из этого целую историю, ничего хорошего не выйдет.
Вторым шагом было заявить о своей невиновности и надавить на жалость.
Юй Цзямин был не без мелкой хитрости, но и остальные не дураки. Сам куратор тоже учился в докторантуре и за эти годы повидал и провёл через себя немало студентов, так что прекрасно понимал, какой расчёт стоял за анонимным письмом.
Раз уж пришлось выдумывать такой повод и пытаться сыграть на грани правил, чтобы хоть как-нибудь добиться для него дисциплинарного взыскания, и так понятно: никаких других проступков за ним найти не удалось.
В кабинете Цзян Ишэнь так обиделся, что едва не расплакался. Перед ними стоял живой, настоящий детина ростом метр девяносто и жалобно хныкал — это зрелище произвело куда большее впечатление, чем сама анонимная жалоба. Нескольким преподавателям тоже стало его жалко, поэтому, когда в итоге стали обсуждать, как урегулировать ситуацию, они выражались уже куда мягче.
Жалобу отклонили, а Цзян Ишэню прямо и намёками дали понять, что ему стоит быть осторожнее с людьми из своего окружения.
Вернувшись в общежитие, все четверо соседей по комнате вместе с Ци Линем устроили засаду в разных уголках коридора, тайком карауля передвижения Юй Цзямина.
Психологическая устойчивость Юй Цзямина была просто невероятной: он продолжал жить как обычно и не выдал ни малейшего признака того, что что-то не так. И чем дольше за ним наблюдали, тем страшнее становилось.
Спустя больше полугода они снова встретились, и перед ним всё ещё было то же лицо с тем же выражением, от одного вида которых хотелось блевать. Ци Линь считал, что уже само его согласие выслушать этого человека было проявлением великой милости, пусть только не слишком забывается.
Ци Линю ещё нужно было подняться выше. Он прошёл ещё несколько шагов и почувствовал на спине чей-то взгляд. Юй Цзямин не ушёл: он стоял на площадке, задрав голову, и смотрел ему вслед.
Сверху послышался шум волочащихся плетёных сумок. Это Цзян Ишэнь, таща целую кучу вещей, торопливо спускался по лестнице, вид у него был такой, будто он собрался в дорогу на Китайский Новый год³. И тут они как раз столкнулись лицом к лицу.
3 — период массового пассажирского движения во время Праздника весны / Китайского Нового года. В это время миллионы китайцев едут домой, поэтому вокзалы и дороги переполнены.
Увидев Ци Линя, Цзян Ишэнь ещё не успел прийти в себя и даже толком не отдышался:
— Я… Поднялся тебя найти. — увидев, как Цзян Ишэнь, весь запыхавшийся и торопливый, Ци Линь снова про себя пожалел, что только что не поднялся вместе с ним.
— А, ничего, ты... — Цзян Ишэнь внезапно замолчал. Он заметил человека, стоявшего ниже площадки, в тени лестничного пролёта, и его лицо тут же помрачнело.
Ци Линь почти машинально повернулся боком, слегка заслонив его собой. В одно мгновение в голове осталась лишь одна мысль: нельзя позволить Юй Цзямину узнать об их отношениях.
Ему самому было всё равно, но Цзян Ишэнь ещё не окончил университет. Как говорится: не так страшно нажить врага среди порядочных людей, как связаться с подлецом. Пусть сейчас между ними уже давно не было никакого конфликта интересов, всё равно лучше не давать такому человеку ни единой зацепки, которой он мог бы воспользоваться.
— Пойдём, — сказал Ци Линь. — Я помогу тебе с вещами.
С этими словами Ци Линь потянулся помочь Цзян Ишэню с пакетами, но тот крепко сжимал их в руках, не сводя пристального взгляда с Юй Цзямина.
— Цзян Ишэнь, — тихо позвал Ци Линь и слегка похлопал его по руке.
Цзян Ишэнь ничего не ответил и лишь молча направился вниз по лестнице. Шагал он твёрдо и уверенно. Ци Линь тут же поспешил следом и прямо на его глазах увидел, как тот остановился перед Юй Цзямином и замер.
Юй Цзямин стоял на ступеньку ниже. Цзян Ишэнь смотрел на него сверху вниз, словно задумчиво его разглядывая, но в то же время казалось, будто это был всего лишь небрежный, рассеянный взгляд.
— Вы вместе уходите? — под этим давящим взглядом Юй Цзямин всё же изобразил безобидную невинную улыбку.
Ци Линь быстро подошёл, встал рядом с ними и слегка потянул Цзян Ишэня за край одежды.
Цзян Ишэнь проигнорировал его вопрос, отвёл взгляд и вальяжно спустился вниз.
— Экзамены закончились, ты домой не поедешь?
Заметив, что они остановились, он снова заговорил:
— А, точно. Тебе ведь на зимних каникулах уже нужно искать стажировку? А то начнётся семестр, и уже пойдёт весенний набор.
Эта фраза явно была язвительным намёком на то, что Цзян Ишэнь не собирался поступать в магистратуру. Язвил он уже, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь. Похоже, то, что эти двое только что раз за разом игнорировали его и демонстративно показывали своё недовольство, здорово его задело.
— Чем тебя это вообще касается? — Ци Линь больше не выдержал. К чёрту попытки что-то скрывать и со всеми сохранять хорошие отношения: потерпишь и от злости печёнка застоится, уступишь — и почки откажут.
На этот раз уже Цзян Ишэнь потянул его за рукав.
— Я просто спросил, чего ты сердишься? — Юй Цзямин пожал плечами, но сам тем временем неспешно продолжил подниматься по лестнице.
— Ну тогда и я кое-что скажу. Мы с тобой виделись всего несколько раз, зато слухов я наслушался немало. Откуда ты вообще взял, что мы с Цзян Ишэнем разругались? Ты меня только увидел, и сразу заговорил об этом. Что, правда думаешь, что у нас плохие отношения? Хочешь, чтобы я поверил, будто это Цзян Ишэнь за моей спиной распускает обо мне сплетни?
Говорил он достаточно громко, и проходившие по коридору студенты один за другим начали оборачиваться на них.
Юй Цзямин наконец не смог сохранить лицо. Привычная улыбка исчезла, и вместо неё на его лице появился холодный, полный неловкости и раздражения взгляд.
— Ци Линь, всё нормально, — Цзян Ишэнь попытался оттащить его назад.
Ци Линь впервые ощутил всю прелесть временной петли: если что-то идёт не так, можно от души высказать всё, что думаешь, а если потом не захочется связываться с каким-нибудь идиотом, нужно в следующем цикле просто обойти его стороной.
— С малознакомыми людьми лучше поменьше бросаться этими завуалированными намёками. Все прекрасно понимают, на что ты пытаешься намекнуть. Просто никто не говорит этого вслух, потому что хочет посмотреть, как ты сам выставишь себя посмешищем. Жаль только, что я не такой терпеливый, как Цзян Ишэнь.
Глядя на перекошенное от злости лицо Юй Цзямина, Ци Линь наконец почувствовал некоторое удовлетворение, но до конца всё равно не успокоился. Понуро и не оглядываясь, он прошёл через весь холл, распахнул дверь и вышел из общежития. Только тут он вспомнил о Цзян Ишэне, который спешил домой перед массовым сезоном поездок в период Китайского Нового года. Обернулся посмотреть на него, и увидел сияющую улыбкой физиономию.
Ци Линь всё ещё кипел от злости, поэтому и говорил резко:
— Ничего. — Цзян Ишэнь прищурился. Ветер взъерошил волосы на его лбу, и весь его вид словно наполнился бодростью и жизненной силой.
— Если бы не боялся доставить тебе неприятности, я бы ещё пару ласковых ему сказал. — от его улыбки Ци Линю стало неловко. Он что-то пробормотал себе под нос и ушёл.
— Мне всё равно. Я его не боюсь, пусть только попробует что-нибудь устроить, — сказал Цзян Ишэнь.
Это тоже было правдой. Человеческий внутренний мир неизбежно меняется вместе с жизненным опытом. Цзян Ишэнь и сам считал, что опыта у него немного, но всё же ему довелось самостоятельно через кое-что пройти. Поэтому, оглядываясь теперь на университетские интриги, он видел в них лишь мелкую возню.
Ци Линь искоса взглянул на него:
— Ты не боишься, а я боюсь. Стоит связаться с таким психом, и потом одна морока. Ты вообще чего всё время улыбаешься?
— Ты ведь только что за меня заступался? — Цзян Ишэнь приблизился к самому его уху.
— Осторожнее, а то этот Волан-де-Морт наверняка сейчас подглядывает за тобой из окна. Если он увидит, то завтра выложит на «стене признаний», что ты гей.
— Тогда давай вместе попадём на стену признаний. — Цзян Ишэнь, не желая отставать, снова пристал к Ци Линю и прижался к нему всем телом. Дорога была широкая-приширокая, а ему всё равно приспичило идти вплотную к другому человеку.
Ци Линю ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и спрятать нижнюю половину лица в шарф, махнув на него рукой:
— Бля, как думаешь, а вдруг он… — Цзян Ишэнь, неизвестно что вдруг пришедшее ему в голову, внезапно повысил голос, и сумка у него в руках чуть не свалилась. — Он что, тайно в меня влюблён? Так уж сильно мной интересуется!
Ци Линь махнул рукой на попытки заставить его говорить тише и с выражением полного отчаяния зашагал вперёд. Если бы Юй Цзямин наверху услышал эти слова, он, пожалуй, от злости и правда выпрыгнул бы из окна, лишь бы доказать свою невиновность.