Глава 15. Вкус пепла и чужая броня
Возвращение в реальность было долгим. Сознание Изуку выныривало из вязкой, тяжелой темноты неохотно, словно боясь снова столкнуться с болью и страхом.
Первым, что он ощутил, был запах. Не удушливая гарь городского квартала и не металлический привкус крови, а густой, обволакивающий аромат **черного перца, горького апельсина и раскаленного сандала**. Этот запах был повсюду — он проникал в легкие с каждым вдохом, успокаивая и даря ложное, но такое желанное чувство безопасности.
Изуку с трудом разлепил тяжелые веки. Глаза резанул мягкий свет больничной палаты. Он лежал на высокой кровати, шея была плотно забинтована, а в вену на руке уходила игла капельницы. Но странным было другое. Ему было невыносимо жарко.
Мидория опустил взгляд и замер.
Поверх тонкого больничного одеяла он был плотно укутан в черную тактическую кофту с оранжевым крестом на груди — верхнюю часть геройского костюма Динамита. Тяжелая ткань, прошитая кевларовыми нитями, хранила тепло чужого тела и была насквозь пропитана феромонами альфы.
В голове тут же вспыхнули воспоминания. Крыша. Дрон, который Бакуго послал к черту. А затем — то, как Кацуки, заметив, что Изуку бьет крупная дрожь от шока и холода высоты, не раздумывая стянул с себя куртку и накинул ее на плечи омеги, застегнув прямо поверх изодранной рубашки.
Изуку судорожно выдохнул, чувствуя, как краска стыда стремительно заливает его бледное лицо. Память, которая до этого милосердно скрывала детали, вдруг подкинула ему самый яркий, самый постыдный фрагмент того полета.
Он вспомнил, как адреналин в его крови смешался с разрушенным барьером подавителей. Как его внутренний омега, обезумевший от страха и опьяненный аурой своего альфы-защитника, полностью перехватил контроль. Изуку помнил, как отчаянно вжимался в горячую, теперь уже открытую грудь Бакуго. Помнил, как зарылся носом в изгиб его шеи... и облизал ее.
Изуку зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Он издал жалобный, задушенный писк и натянул воротник чужой кофты на самую голову, желая провалиться сквозь землю.
Да, он сделал это. Повинуясь животному инстинкту омеги — успокоить альфу после боя, слизать с него кровь и пепел, заявить о своей абсолютной покорности, — он провел языком по коже Героя Номер Один. Он до сих пор помнил этот вкус соли и гари. Помнил, как в тот момент дыхание Бакуго сорвалось, а сильные руки сжались на талии Изуку почти до синяков.
— Боже мой... — простонал Мидория, зарываясь лицом в плотную ткань кофты, которая пахла *им*. Его внутренний омега радостно мурлыкал, кутаясь в вещь альфы, но разум Изуку кричал от ужаса.
Дверь в палату тихо приоткрылась. Изуку вздрогнул, но это был не Бакуго. Вошла улыбающаяся медсестра.
— С добрым утром, Мидория-сан. Рада видеть, что вы очнулись, — мягко произнесла она, сверяя показания кардиомонитора. — Вы проспали больше суток. Ваш организм был сильно истощен, а шее требовалось лечение.
Изуку робко кивнул, всё еще сгорая от стыда и не решаясь снять с себя огромную, явно не по размеру кофту Динамита. И только сейчас, когда медсестра отошла чуть в сторону, он заметил тумбочку.
Вся ее поверхность была заставлена цветами. Элегантные, пушистые зеленые гортензии и белые лизиантусы источали тонкий, свежий аромат. Рядом возвышалась перевязанная бархатной лентой коробка премиальных сладостей из самого дорогого кондитерского дома Токио — вагаси ручной работы и отборный шоколад.
— Это... от кого? — хрипло спросил Изуку.
— Герой Динамит принес это вчера ночью. Он же оплатил ваше пребывание в этой палате на две недели вперед и оставил строгий наказ не пускать к вам журналистов. Он, кстати, категорически запретил нам снимать с вас эту куртку, сказал, что вам нужно тепло.
Сердце Изуку забилось как сумасшедшее. Кацуки был здесь. Кацуки оставил ему свою вещь, чтобы его феромоны защищали омегу даже во сне.
Дрожащими пальцами Мидория потянулся к маленькой открытке, торчащей из букета. Там не было ни подписи, ни длинных пожеланий. Только два слова, написанные размашистым, резким почерком Бакуго:
Слезы снова навернулись на глаза. Но радость быстро сменилась тревогой. Бакуго принес подарки ночью. Он не остался, чтобы дождаться, пока Изуку очнется.
И в последующие дни эта тревога только крепла. Бакуго исчез.
Изуку провел в больнице пять дней. Каждое утро он с замиранием сердца смотрел на дверь палаты, бережно складывая черную геройскую кофту на краю кровати, но Кацуки не появлялся. Приходил Айзава, прибегал шумный Каминари, но Героя Номер Один не было.
Изуку сделал горький вывод. Бакуго почувствовал его запах. Бакуго испытал на себе постыдное, инстинктивное поведение Изуку. Цветы, сладости и даже оставленная кофта — это просто извинение и откуп альфы за то, что он подверг гражданского опасности. Жест, после которого Динамит предпочел дистанцироваться от дефектного омеги, не умеющего держать себя в руках.
К моменту выписки Изуку забрал кофту Бакуго с собой, спрятав ее на самое дно шкафа, и снова выстроил свои ледяные стены.