Глава 18. Разрушение стен.

Слова Бакуго повисли в воздухе, тяжелые, раскаленные, выжигающие весь кислород в кабинете. Изуку стоял, прижатый поясницей к краю стола, и чувствовал, как мир вокруг него стремительно сужается до размеров этих пронзительных алых глаз.

«Чтобы ни один ублюдок не посмел снова тронуть тебя».

«Альфы не раздают свои вещи просто так».

Ледяная крепость, которую Мидория с таким упорством возводил все это время, рухнула, не оставив после себя даже пыли. Вся его логика, все алгоритмы и графики разбились вдребезги о первобытную, рычащую искренность Героя Номер Один. Кацуки не испытывал к нему отвращения. Кацуки... защищал его. Признавал своим.

Губы Изуку дрогнули. Он попытался сделать вдох, но грудь сдавило от нахлынувших эмоций. По щеке, обжигая кожу, скатилась одинокая слеза — слеза абсолютного, обезоруживающего облегчения.

— Кацуки... — выдохнул он, и его голос сорвался на тихий, почти жалобный шепот. Пальцы, до этого сжимавшие край столешницы до побелевших костяшек, разжались. Изуку неуверенно поднял руки, словно боясь, что это окажется иллюзией, и робко легли на широкую грудь Бакуго, сминая черную ткань его футболки.

Этот неуверенный, но такой искренний жест стал последней каплей.

Терпение Бакуго, которое он с трудом удерживал на поводке все эти недели, лопнуло. Альфа глухо зарычал, и его рука, лежащая на талии Изуку, собственнически сжалась, рывком впечатывая омегу в свое тело. Вторая рука мгновенно зарылась в непослушные зеленые кудри на затылке Мидории, жестко фиксируя его голову.

Изуку успел лишь тихо ахнуть, когда губы Кацуки накрыли его собственные.

Это не был нежный или робкий поцелуй. В нем не было ни капли осторожности. Это был настоящий взрыв. Жадный, требовательный, отчаянный — он обрушился на Изуку, как Гаубичный Удар, сметая все мысли подчистую. Бакуго целовал его так, словно хотел выпить до дна, словно пытался компенсировать каждую секунду того ужаса, который они пережили на крыше, и каждую бессонную ночь, проведенную порознь.

Изуку задохнулся, широко распахнув глаза, но уже через секунду его веки тяжело опустились. Его тело, измученное стрессом и самообманом, мгновенно капитулировало. Внутренний омега радостно, почти истерично заурчал, откликаясь на зов своего истинного альфы.

Мидория приоткрыл губы, впуская Бакуго, позволяя ему углубить поцелуй, позволяя ему брать всё, что он захочет. Вкус Кацуки был одурманивающим — горький черный кофе, адреналин и та самая искра, от которой по венам бежал жидкий огонь. Языки сплелись в горячем, влажном танце, и Изуку тихо, сладко застонал прямо в губы альфе.

Этот звук подействовал на Бакуго как выстрел стартового пистолета. Он прижал Изуку к столу еще сильнее, так, что Мидории пришлось слегка откинуться назад, опираясь руками на плечи Кацуки.

Бакуго изменил угол поцелуя, кусая нижнюю губу Изуку, заставляя его рвано дышать. Густой, дурманящий запах **черного перца и сандала** смешался со сладким ароматом **инжира и теплой ванили**, который пробил химическую блокаду пластырей, реагируя на зашкаливающие феромоны альфы.

Комната вокруг них перестала существовать. Были только горячие руки, сжимающие талию, только жесткие губы и обжигающее дыхание.

Руки Изуку скользнули с груди Бакуго на его плечи, а затем обвились вокруг крепкой шеи, притягивая альфу еще ближе, не желая отпускать ни на миллиметр. Он отвечал на поцелуй с той же отчаянной страстью, вкладывая в него всю свою многолетнюю любовь, всю боль от осознания собственной "слабости" и всё то восхищение, которое он прятал за сухими отчетами.

Бакуго оторвался от его губ лишь тогда, когда легкие начали гореть от нехватки кислорода.

Они замерли, тяжело, рвано дыша, упираясь лбами друг в друга. Грудь Бакуго ходила ходуном, его глаза были темными, расширенными, а радужка горела первобытным, красным пламенем. Он смотрел на покрасневшие, припухшие губы Изуку, на его влажные от слез и возбуждения ресницы, и чувствовал, как внутри сжимается сердце.

— Попробуй еще раз сказать мне, что ты дефектный, — хрипло, прямо в губы Изуку прошептал Кацуки. Его большой палец медленно, собственнически очертил линию челюсти омеги, скользнув к высокому воротнику водолазки. — Попробуй еще раз возвести свои гребаные стены и сделать вид, что между нами ничего нет. Я разнесу их в щепки. Понял меня, Деку?

Изуку судорожно сглотнул. Ноги дрожали так сильно, что, если бы не крепкие руки Бакуго, он бы давно оказался на полу. Он смотрел в глаза Героя Номер Один и видел в них не высокомерного гордеца с экрана телевизора, а мужчину, который был готов сжечь город ради его безопасности.

— Я не отдам кофту курьеру, — тихо, со слабой, но абсолютно искренней улыбкой ответил Изуку.

Бакуго издал звук, средний между смешком и рычанием, и снова прильнул к его губам — на этот раз медленнее, глубже, смакуя каждую секунду их долгожданной капитуляции. Изуку закрыл глаза, растворяясь в этом жаре и понимая, что его жизнь больше никогда не будет прежней. Герой Номер Один наконец-то нашел свою истинную пару, а бескрылый учитель обрел броню, которая не сравнится ни с одной причудой в мире.