Эсеры. ПЛСР в подполье.

Центральной темой этой книги остаются эсеры — и потому посмотрим, что происходило с той частью Партии левых социалистов-революционеров, которая осталась на территории, контролируемой Советской Россией. ЦК, оказавшийся в центре событий, был либо арестован, либо ушёл в подполье, перебираясь на Украину. Но ПЛСР была единственной массовой партией из числа союзников большевиков — и её судьба после июля 1918 года заслуживает отдельного разговора.

С июля по август 1918 года шло устранение и местами аресты левых эсеров в исполкомах местных Советов. Их стремились заменить «варягами», присылаемыми на места из крупных городов, в частности из Москвы. Но кадров всё равно не хватало, и местами левые эсеры продолжали работать.

Попытки сопротивления на местах были эпизодическими. В Псковской губернии ещё в сентябре 1918 года действовал крестьянский отряд Матвея Ильича Быстрова — впрочем, сам отряд никаких активных действий не принимал и по сути самораспустился. В соседней Новгородской губернии, в городке Боровичи, местная левоэсеровская дружина отказалась самораспуститься и сдать оружие — и просто разошлась с оружием. Часть дружинников потом вступит в РККА. В Калужской губернии, в Жиздре, сопротивление возглавил член ПЛСР Андрей Иванович Трунов, опиравшийся на крестьян. Большевики подтянули войска, и в области оформилась патовая ситуация. Понятно, что ненадолго: у большевиков было организованное руководство, а у ПЛСР — нет. Потому ситуация пошла по пути деэскалации с победой большевиков «по очкам».

А вот в Пензе события развивались более драматично. Вы помните Евгению Бош, которая руководила Народным секретариатом Украины? Мы оставили её в марте 1918 года, когда она на почве несогласия с Лениным покинула свой пост. Какое-то время она была обычным политработником в войсках Примакова на нейтральной линии, но затем заболела и была переведена в Липецк на лечение — причём вывозили её против её же воли. Затем работала в Москве в структурах украинской компартии, а потом на повестку дня вышел продовольственный вопрос. Бош отправили в Пензенскую губернию во главе губернского комитета РКП(б). Молва приписывает ей будто бы личное участие в расстрелах крестьян, якобы отказывающихся сдавать зерно, однако документальных подтверждений этому нет.

Тем не менее 5 августа 1918 года в селе Кучки были убиты пять продармейцев и три члена комбеда. Начались беспорядки, перекинувшиеся на соседние уезды. Бош действовала неадекватно и импульсивно — она не смогла оценить масштаб угрозы и позволила восстанию разрастись. ПЛСР смогли организовать и возглавить сопротивление в городе Чембар (ныне Белинский) под руководством некоего уездного комиссара Шильцева (полное ФИО выявить не удалось). Гарнизон в 250 человек перешёл на сторону левых эсеров. В связи с тем, что фронт находился предельно близко, большевики смогли подогнать отряды ЧК и оперативно подавить мятеж, хотя его зачинщики скрылись.

Таким образом, примерная картина событий вырисовывалась довольно отчётливо. ПЛСР где возможно давили административным ресурсом, периодически подкрепляя дело военной силой. И в целом это провернуть удавалось, невзирая на местное сопротивление там, где оно было. Причём под раздачу часто попадали и эсеры-максималисты, которые вообще не имели отношения к июльским событиям в Москве. При этом большевики действовали максимально мягко, не прибегая к террору. Основанием для политики на местах было отношение местной организации ПЛСР к действиям своего ЦК и к решениям V Съезда Советов, который, между прочим, санкционировал удаление левых эсеров из Советов всех уровней.

При этом надо учитывать, что большая часть местных отделений ПЛСР взяла линию выжидания, а некоторые вообще осудили свой ЦК. Более того, чем ближе организации были к фронту, тем спокойнее они были. Угроза от белых была явно существенней прошлых разногласий, и потому тамошние большевики и левые эсеры предпочитали делать вид, будто бы в Москве 6 июля ничего не случилось — как, например, в Баку. После мятежа СЗРиС в Ярославле так же было спокойно, и местные левые эсеры рулили губернией в союзе с большевиками аж до 14 сентября 1918 года, при этом оказывая умиротворяющее действие на большевиков в Костроме. Что же случилось 14 сентября? Губернский съезд Советов, который и удалил левых эсеров с ответственных постов, хотя в самих Советах они остались.

Имеющиеся распоряжения предписывали удалять эсеров с ответственных постов, но оставлять в Советах, если они нейтральны. Ну а там, где кадров не хватало, они продолжали работу и на ответственных постах. Таким образом, кроме несостоявшегося мятежа Муравьёва, о котором я писал ранее, большевики не столкнулись с краткосрочными серьёзными последствиями.

Имелись и заделы для раскола партии. Ещё на V Съезде ряд отдельных групп левых эсеров в Петрограде, Великих Луках, Ельце, Москве и ряде других городов разорвали отношения с материнской партией. Более того, часть делегатов V Съезда объявили себя независимыми и остались на нём. Из именитых левых эсеров — например, Биценко, Закс (который одним из первых повёл линию на раскол), Колегаев, Николай Андреевич Рославец (мало кто знал, что композитор-авангардист был левым эсером и возглавлял организацию ПЛСР Ельца) и Алексей Михайлович Устинов (прошедший эволюцию от ПСР к максималистам и затем к левым эсерам). И эти люди были избраны во ВЦИК.

Закс на базе Пресненской организации ПЛСР откололся первым из более или менее видных партийцев, пусть и второго плана. Его поддержали Екатерина Наумовна Кац, которая до этого возглавляла отдел статистики Наркомзема, параллельно работая в Моссовете, а также левый эсер Николай Александрович Полянский — видный военный, подполковник царской армии, а на момент событий заместитель командующего Московского военного округа (кстати, красная пятиконечная звезда — его придумка).

Эта группа объединилась и на базе Пресненской организации ПЛСР стала издавать лояльную большевикам газету «Знамя борьбы» (позднее переименованную в «Знамя трудовой коммуны»). С большевиками у них были разногласия по вопросам комбедов и террора в отношении лиц, непосредственно не связанных с противодействием советской власти. В таком виде эта партияЮ Названная Партией Народников-Коммунистов просуществовала до 6 ноября 1918 года, пока на II Чрезвычайном Съезде не проголосовала за слияние с РКП(б). Уже 11 ноября большевики это одобрили, и 12 ноября ПНК самораспустилась, а её члены по большей части индивидуально вступили в РКП(б). Это была небольшая партия, в которую на пике входило около 3 000 человек. Членами ПЛСР она серьёзно не воспринималась — там было много свежих активистов, вступивших в ПЛСР на пике её популярности.

Другой откол был куда существенней, так как там были замечены олдовые ветераны-основатели партии, настроенные на легальную работу с большевиками в Советах. Инициатива исходила от Саратовской организации ПЛСР, которую возглавлял Устинов, и была озвучена 7 сентября 1918 года. Вслед за этим в Москве с 25 по 28 сентября прошло совещание, породившее более существенный откол от ПЛСР — Партию революционного коммунизма (ПРК).

Устинова поддержали Натансон, Колегаев, Биценко, Павел Флегонтович Сапожников, Виктор Николаевич Чёрный (урождённый Панишвилли), Владимир Яковлевич Безель и Евгения Николаевна Семёновская (в некоторых источниках Симоновская). Последние у нас не фигурировали ранее, так как были левыми эсерами среднего звена. Но в условиях разгрома ЦК их позиции усилились. Так, Семёновская была председателем Уфимской губернской организации ПЛСР.

Эти товарищи осудили действия ЦК ПЛСР и объявили о создании партии на базе лояльной части ячеек и организаций. Партия строилась по принципу снизу вверх, на базе автономных организаций. Идейно была верна программе ПЛСР, по крайней мере первоначально. Идейные разногласия с большевиками были идентичны тем, что и у ПНК. Позднее Семёновская выступила основным партийным теоретиком с концепцией «интегрального социализма»: мол, ПРК должна кооперироваться с большевиками в Советах и проталкивать идею диктатуры всех трудящихся, а не только пролетариата, под которым тогда понимался исключительно фабрично-заводской пролетариат.

К этим партиям и лицам мы вернёмся позднее, а пока посмотрим на то, что творилось с основной ПЛСР. Как вы понимаете, нормально легально на уровне высших органов партия работать не могла. Из подпольного положения ничего масштабного соорудить было нельзя — и именно этим объясняется внимание ПЛСР к Украине. Там у ПЛСР и борьбистов были хорошие перспективы, и в случае чего можно было создать альтернативную советскую власть и уже на базе Украины начать торговаться с большевиками.

Тем временем обстановка стабилизировалась, и ПЛСР смогла провести IV Съезд партии в октябре 1918 года, на котором было реорганизовано ЦК и отправлены указания. Левый эсер и член ЦК ПЛСР Михаил Феофилович Крушинский оставил воспоминания в форме показаний. К слову, типичный эсер: из дворян и при этом рабочий-железнодорожник. Он утверждал, что в конце лета часть членов ЦК, что оставалась на свободе, выехала в Курск, Тамбов и Воронеж. Там один из руководителей партии — Прошьян — вышел на связь с Василием Исидоровичем Киквидзе, левым эсером и по совместительству командиром 19-й дивизии 9-й армии РККА, находившейся на Южном фронте и воевавшей с Красновым. Тот изъявил готовность поддержать партию, но эта готовность ни к чему не привела. Комдив продолжит воевать с Красновым, пока не погибнет 11 января 1919 года.

В декабре 1918 года прошёл Второй Политсовет ПЛСР, который принял устав Союза Трудового Крестьянства. Таким образом, партия вновь сменила приоритеты, хотя и позиционировала себя как партию всех трудящихся. Параллельно Трутовский и Крушинский начали формировать ситуативное взаимодействие с анархистами и эсерами-максималистами. Сам политсовет прошёл на антикоммунистических началах, так как тон задавали подпольные элементы ЦК, которые скрывались и были заочно осуждены. Тем не менее собрание проходило чуть ли не у всех на виду — в Москве, в партийном помещении на Остоженке. И хотя большая часть разыскиваемых после октябрьского съезда разъехалась, в декабре на политсовете присутствовали Трутовский, Черепанов, Фишман, Попов (который ради этого вернулся с Украины), а также доселе не упоминавшиеся Илья Андреевич Майоров (сподвижник Колегаева и соавтор с ним «Основного закона о социализации земли») и Дмитрий Александрович Магеровский (член ВЧК до июльских событий). Так же на политсовете присутствовал один из лидеров ССРМ (эсеров-максималистов) Арсений Андреевич Зверин. Позиции этих ветвей эсеров сблизились: максималисты стояли на позициях департизации Советов, а левые эсеры жили в обстоятельствах, когда Советы власти как таковой почти не имеют — вернее, имеют до тех пор, пока не противоречат мейнстриму одной конкретной партии.

Именно из подобной стратегии на Украине делалась ставка на сотрудничество с борьбистами и анархистами Махно, о чём я уже писал ранее. Именно с такими задачами представительная делегация ПЛСР выехала на Украину. Но забывается момент, что не менее представительные левые эсеры пытались воссоздать вертикальные структуры организации в Литве и в частности наладить выпуск нелегальной литературы. Предварительную работу в Вильно провёл Камков, и с целью подкрепить эту деятельность к нему были направлены Трутовский и Измаилович и ряд менее важных фигур. Им удалось создать там центр ПЛСР и даже убедить местных эсеров в лице Партии Революционных Социалистов-Народников Литвы (ПРСНЛ) в необходимости слияния с ПЛСР. Этот проект обломало продвижение РККА в ходе западного похода. Левым эсерам пришлось оставить Вильно и конспиративно пробираться в Минск, где были арестованы многие из них, в частности Трутовский и Измаилович. Последняя впрочем была отпущена при непонятных обстоятельствах.

Но не стоит думать, будто бы левые эсеры были белыми и пушистыми. Повсеместно был взят курс на поддержку крестьянских восстаний под лозунгами отмены продразвёрстки и свободных выборов в Советы. Так, например, известно восстание крестьян Смоленщины, которым руководили левые эсеры Михаил Алексеевич Богданов и Евгений Николаевич Мальм. Два закадычных друга, вступивших в ПСР ещё в 1913 году и вместе ушедших в ПЛСР. Оба были чекистами — по заданию ЦК направлены в ВЧК под руководство Блюмкина. Это восстание, как и аналогичные выступления в районе черноземного пояса, провалились, и эти эсеры переберутся в Казань. К ним мы в дальнейшем ещё вернёмся.

Таким образом, активизация ПЛСР к началу 1919 года имела место, и она сильно угрожала большевикам, которые закономерно начали репрессии. Основной угрозой являлась гипотетическая война города и деревни. Повод впрочем был немного иным. 14 октября 1918 года на Балтийском флоте случилось локальное выступление, по итогу которого были арестованы зачинщики — левые эсеры Василий Терентьевич Дедов, бывший прапорщик, и матрос Яков Андреевич Шашков, к слову участник обороны Крыма от немцев. 21 октября 1918 года их расстреляли.

Чуть позднее, 20 января 1919 года, конференция ПЛСР Северной Области вынесет резолюцию о допустимости индивидуального террора в адрес большевиков, впрочем свидетельств реальной подготовки конкретных актов нет. Вернее, нет фактов санкционирования этих терактов со стороны ЦК ПЛСР. Но ряд локальных организаций всерьёз задумались об этом и начали кооперацию с анархистами. Это ультралевое течение в ПЛСР возглавил Черепанов. Впрочем, теракты носили стихийный характер.

Первый акт был типовым. Он произошёл в конце 1918 года в Петрограде, на заводе «Скороход». Левые эсеры использовали внутризаводской митинг как трибуну для агитации. Председатель фабзавкома, некий большевик Калинин, вызвал ЧК и запер завод. Тогда его застрелили. От ЦК в Петроград был направлен Черепанов, который по идее должен был обуздать местные организации, но вместо этого он, наоборот, вошёл в раж и возглавил процесс. В феврале большую часть участников конференции ПЛСР арестуют, но Черепанову удастся скрыться.

Репрессии превентивно были начаты МК РКП(б) и в столице. 10 февраля 1919 года будут арестованы Штейнберг и Спиридонова, а с ними лидеры московских левых эсеров: Николай Абрамович Шрейдер (который за время отсидки в Бутырской тюрьме напишет «Очерки философии народничества»), Константин Николаевич Прокопович — олдовый эсер и представитель ПЛСР в ВСНХ до известных событий, и Сергей Фёдорович Рыбин — известный кооператор. Вслед за столицей волна арестов пошла по функционерам партии в провинции. В частности, арестовывались лидеры губернских комитетов, а заодно публицисты и лица, примыкавшие к партии: литератор Разумник Васильевич Иванов (более известный под псевдонимом Иванов-Разумник), поэт Александр Александрович Блок, литературный критик Семён Афанасьевич Венгеров, писатель Евгений Иванович Замятин (хотя он был старым большевиком), историк Михаил Константинович Лемке, художник Кузьма Сергеевич Петров-Водкин, литератор Алексей Михайлович Ремизов и философ Аарон Захарович Штейнберг (брат Исаака Штейнберга).

Таким образом, ключевые фигуры и примыкающие к ПЛСР литераторы были либо арестованы, либо скрывались, либо пытались наладить деятельность на периферии России. Отдельные лица, как Прошьян, умерли. Он заболел после IV Съезда тифом и был госпитализирован под чужой фамилией. Тяжёлое течение болезни вынудило его товарищей рассекретить личность Прошьяна, но, несмотря на это, врачи не смогли его спасти. Он умер 16 декабря 1918 года.

Но было бы ошибкой сказать, что ПЛСР к весне 1919 года просто исчезла. Партия перешла на нелегальное положение, сохранив централизованное руководство: осенью 1918 года прошёл IV Съезд, восстановивший ЦК, в декабре — Второй Политсовет, принявший устав Союза Трудового Крестьянства. У левых эсеров оставались легальные и полулегальные позиции в Советах и правительственных структурах — через отколовшиеся ПРК и ПНК, а в ряде регионов «советская двухпартийность» сохранялась до сентября–октября 1918 года. Они делали ставку на Украину, Литву, крестьянские восстания — это была активная стратегия, а не просто выживание. Влияние в низах было значительным: конференция ПЛСР Северной Области в январе 1919 года вынесла резолюцию о допустимости индивидуального террора, в Петрограде на заводе «Скороход» произошёл теракт. Это не действия «разрозненных групп» — это организованные акции.

Другое дело, что к 1919 году эти действия были локализованы и уже не могли изменить расстановку сил в стране. ПЛСР сохранила структуру, но потеряла влияние. Она оставалась реальной силой в отдельных регионах и в подполье, но перестала быть фактором общероссийской политики.