Эсеры. Террор.

Мы оставим Деникина на его перепутье и перенесёмся в лето 1918 года. Благо мы описали своеобразный географический круг вокруг Советской России и можем вернуться и посмотреть, как развивались события внутри страны. И хотя мы остановились на июльских событиях 1918 года и их последствиях, необходимо сделать пару отступлений.

Они касаются нескольких эпизодов индивидуального террора.

20 июня 1918 года в Петрограде был убит Моисей Маркович Гольдштейн, более известный по партийному псевдониму как Володарский. Существует несколько версий убийства, и доподлинно мы не знаем ни кто убил Володарского, ни кто стоит за покушением.

Перечислю основные, за исключением откровенно конспирологических и экзотических — в духе того, что будто бы председатель Петроградской ЧК Урицкий «заказал» Володарского (есть и такие шизотеории, к некоторым приложил руку писатель Александр Иванович Куприн).

Известно, что машина Володарского остановилась по пути следования на митинг на Обуховский завод. По показаниям шофёра, кончился бензин. Рядом крайне удобно оказался некий человек, который застрелил Володарского и скрылся. Все указания на то, что это был некий боевик ПСР Никита Сергеев, непроверяемы за отсутствием убийцы. Он скрылся, не будучи опознанным.

Версии:

1. Террорист-одиночка, возможно из ПСР, мстивший за закрытие местных газет. В Петрограде вовсю шла предвыборная кампания, и на носу был V Съезд Советов.
2. СЗРиС Савинкова — что логически не состыкуется с деятельностью организации, ставившей целью организацию восстаний, а не террор. Тем не менее эта версия имеет право на жизнь в связке с третьей.
3. В Петрограде действовало эсеровское террористическое подполье в лице организации Максимилиана Максимилиановича Филоненко. В 1917 году он был комиссаром Временного правительства, так же как и Савинков, с которым имел знакомство и деловое взаимодействие. В 1918 году Филоненко располагал крупной террористической организацией. Однако в пользу этой версии доказательства также отсутствуют. Не считать же таковым некую анонимку от неких эсеров, посланную в СНК после убийства Володарского? Тем более что в Петрограде имелись и иные организации — например, две независимые друг от друга офицерские группы: доктора Владимира Павловича Ковалевского и генерала Бориса Владимировича Геруа. Первая занималась переправкой офицеров на русский север, и все они были завязаны на иностранную разведку, прежде всего британскую.
4. Официальная версия, которая появится в 1922 году. По ней Чернов и Гоц дали указания боевику Григорию Ивановичу Семёнову организовать теракты против высших лиц. Володарского убил некий боевик Никита Сергеев. Эту версию я буду опровергать сильно позднее. Пока же укажем на отсутствие мотива: это убийство сорвало бы ПСР всю избирательную кампанию. И да, забегая вперёд, сорвало — так как эсеров изначально объявили крайними, но без деталей.
5. Версия ПСР: кто-то из активистов, возможно бывших, но действовал он или они независимо, без санкции ЦК во всяком случае.

Следствие правды так и не установило, хотя активно велось до августа 1918 года. Почему? Потому что председатель местной ЧК, который вёл это дело, будет убит сходным образом 30 августа 1918 года. И это уже будет иметь широкие последствия. Дело в том, что Урицкий был убеждённым противником политики красного террора. Но строго говоря политики террора ещё не было. Имеющиеся случаи смертной казни юридически не имели правовых оснований и объяснялись произволом отдельных должностных лиц или толпы. Во всяком случае до февраля 1918 года. В феврале после декрета «Социалистическое Отечество в опасности» смертная казнь допускалась должностными лицами как чрезвычайная мера. В реальности же было по-разному. Но 13 июня 1918 года была восстановлена смертная казнь по приговорам Революционных трибуналов. Так, например, удалось казнить адмирала Щастного.

К августу меры революционного террора уже вовсю обсуждались как чрезвычайная мера сдерживания контрреволюционных выступлений.

30 августа 1918 года в вестибюле здания народного комиссариата внутренних дел Петрокоммуны (здание стоит и поныне на Дворцовой площади) Урицкий был застрелен Леонидом Иоакимовичем Каннегисером, который был юнкером и в ноябре 1917 года входил в число защитников Зимнего дворца. После он состоял в подпольной организации Филоненко, который заодно приходился ему двоюродным братом.

Вот тут убийцу поймали быстро. Тот застрелил председателя ЧК, вышел и сел на свой велосипед. Погоню организовали и отправили быстро. Понимая, что от неё не скрыться, Каннегисер забежал в дом по адресу Миллионная, 17 (что совсем рядом от Дворцовой площади). Там вломился в первую попавшуюся квартиру и стащил пальто. Правда, на выходе из дома его опознали и арестовали. После следственных мероприятий его расстреляют. Сам Каннегисер списывал всё на личные мотивы. Партийная принадлежность его не чёткая. То, что он вращался в неонароднических кругах, бесспорно, и даже дружил с Есениным. Часть источников называют его эсером, часть — энесом. Разумеется, версия с «личным делом» нивелируется членством в террористической группе Филоненко.

На этом описание инцидента можно было бы закончить, если бы в тот же день, 30 августа 1918 года, не произошло покушение на Ленина.

На заводе Михельсона (ныне Московский электромеханический завод имени Владимира Ильича — завод не действует и сдаёт офисы под аренду, но комплекс зданий существует близ метро Серпуховская) эсерка Фанни Ефимовна Каплан стреляла в Ленина. Каплан начинала в Первую русскую революцию как анархистка. В 1906 году участвовала в подготовке теракта против киевского генерал-губернатора Владимира Александровича Сухомлинова. Однако на этапе подготовки в динамитной лаборатории произошёл взрыв. Каплан получила тяжёлое ранение, из-за чего частично потеряла слух и зрение. Её как несовершеннолетнюю не казнили, а сослали пожизненно на каторгу в 1907 году. На каторгах и тюрьмах она просидела до Февральской революции. Там же познакомилась со Спиридоновой и примкнула к эсерам — это было ещё до раскола ПСР. И вот эта женщина после митинга на заводе тяжело ранила Ленина при посадке последнего в машину. Её быстро задержали. Сама террористка заявила, что это её индивидуальная акция за разгон Учредительного собрания.

Эти два теракта и станут основанием для перехода 5 сентября 1918 года к политике красного террора. Каплан довольно быстро расстреляют уже 3 сентября, что породило ряд версий и спекуляций на эту тему.

Возможно, свет на эти события сможет пролить рассекречивание некоторых документов, связанных с ещё одним событием.

Отмотаем время назад. От ВЧК не ускользнуло участие британцев в переброске офицеров на русский север. А после попыток восстаний СЗРиС Савинкова стало ясно, что британцы явно замазаны в этом по уши. А тут началась интервенция и прямое участие в событиях в Мурманске и Архангельске. ВЧК, где председательствовал Яков Христофорович Петерс (Дзержинский после мятежа левых эсеров был под следствием), решилась провести операцию. К этому моменту деятельность СЗРиС была раскрыта, и выяснилось, что в ней принимали участие латышские стрелки.

В арсенале ВЧК было не так много приёмов, но внедрение своих агентов было очень действенной мерой. Так, например, была вскрыта организация Ковалевского. Вообще в Петроград вели многие следы дела СЗРиС. Очень подозрительно смотрелась фигура Фрэнсиса Кроми, который возглавлял британскую военную разведку в Петрограде. Я уже упоминал, что он был убит в одной из прошлых глав. Настала пора развернуть эту историю подробнее.

В Петроград были отправлены два агента-латыша. Один из них — Ян Янович Буйкис — оставил об этом воспоминания. Впрочем, с этими воспоминаниями связаны некоторые неточности и мистификации: в частности, он пишет, будто бы в Петроград его отправил Дзержинский в июне, тогда как на самом деле это был Петерс в июле. Связано это с тем, что Петерс не пережил 1938 год. И таких деталей в воспоминаниях предостаточно, потому читать с осторожностью.

У агентов было задание внедриться в местный латышский клуб, который посещал Кроми. Агенты легко справились с задачей и получили у последнего аудиенцию, и в ходе нескольких встреч смогли убедить Кроми, что у них есть связи в кремлёвском латышском полку. Удивительно непрофессионально поступил англичанин, проглотив эту утку: он выдал рекомендательное письмо латышам и отправил их в Москву к Роберту Гамильтону Брюсу Локкарту, который был специальным посланником Великобритании в Москве.

Предварительно после совещания с Петерсом и Дзержинским было решено скормить англичанам дезинформацию, будто есть надёжный полковник из латышских стрелков. Роль полковника сыграл Эдуард Петрович Берзин, который действительно был из латышских стрелков. Локкарт дезу проглотил. Он посовещался с французами, и те сказали, что не возражают против организации переворота. Агентов передоверили британскому разведчику российско-еврейского происхождения Сиднею Джорджу Рейли (урождённый Зигмунд Маркович Розенблюм). Тот после ряда встреч передал агентам 1 200 000 рублей на организацию переворота.

Между тем наступило 30 августа 1918 года. У нас одновременно стреляют в Ленина и убивают Урицкого. ВЧК предположила, что это признаки начала переворота, и начала задержания. В Петрограде накрыли британское посольство. Кроми оказал вооружённое сопротивление и застрелил чекиста, после чего был ликвидирован ответным огнём. Локкарт был арестован 1 сентября у себя на квартире вместе с любовницей Марией Закревской-Бенкендорф (в дальнейшем известной авантюристкой и тройным агентом). На вопросы отвечать отказался, сославшись на дипломатическую неприкосновенность. После чего был выпущен после визита Свердлова. Но на этом дело не кончилось, так как Закревскую не выпустили.

3 сентября газета «Известия», бывшая в то время рупором ВЦИК, выпустила сообщение, что ликвидирован «заговор послов» во главе с начальником британской миссии Локкартом и французским генеральным поверенным Фернаном Гренаром. А 4 сентября Локкарт сам пришёл на Лубянку с просьбой освободить свою любовницу. Закревскую выпустили, но его самого арестовали.

Параллельно чекисты смогли выйти на след французского шпиона Анри Марсеаля Мари де Вертамона. Забегая вперёд, скажу, что его связь с «заговором послов» не доказана. Зато чекисты получили достаточно информации, связывающей французов с акциями саботажа и контактами с Савинковским СЗРиС.

Имеющихся показаний и документов хватило для того, чтобы связать англичан, французов и американцев. От последних отметился агент Ксенофонт Дмитриевич Каламатиано — гражданин США русско-греческого происхождения. В России он бывал с 1907 года, будучи представителем CASE Corporation, крупной компании по производству сельхозтехники (ныне поглощена транснациональной корпорацией CNH Industrial). В частности, было выявлено, что встречи Рейли и де Вертамона происходили в американском посольстве и Каламатиано занимался по факту сбором развединформации. Не буду упоминать всю последовательность действий чекистов, но удалось размотать почти всё среднее и нижнее звено организации, равно как и накрыть руководителей заговора.

Волна арестов не затронула трёх шпионов. Де Вертамон ушёл буквально за минуты до ареста из своей квартиры. Рейли залёг на дно, отсиживаясь на чердаке одного из домов на Малой Бронной улице. Каламатиано выехал по подложным документам в Белебей Уфимской губернии, где проживала его жена. Француз и англичанин смогут выбраться из России. Гренар и ряд дипломатов бежали в нейтральное норвежское посольство. Чекисты блокировали здание, заодно отключив воду и электричество. Впрочем, осаждённые дипломаты не голодали — к ним имел доступ Американский Красный Крест.

6 сентября 1918 года в Англии был арестован советский дипломат Максим Максимович Литвинов, и стороны начали торговаться по деталям освобождения арестантов. А следствие тем временем продолжалось.

18 сентября Каламатиано вернулся в Москву и попробовал проникнуть в норвежское посольство, но его приняли. При нём была найдена интересная трость, внутри которой обнаружились расписки, шифры и агентурные донесения. Бизнесмен не имел дипломатического статуса и потому знал, что ему грозит смерть. Это сподвигло его сдать всех своих агентов.

Следствие попыталось увязать «заговор послов», разведывательную сеть Каламатиано и теракты, но вышло только частично. Сам суд начался 28 ноября 1918 года и продлился до 3 декабря. Локкарт, Рейли, де Вертамон и Гренар были заочно приговорены к расстрелу — к тому моменту они были за пределами России. Дипломатов обменяли, а шпионы бежали. Каламатиано и его помощник были приговорены к расстрелу. Впрочем, американцу повезло: ему заменят вышку на 20 лет тюрьмы, в 1920-м срок скосят до 5 лет, а в 1921-м вышлют в Эстонию. Де Вертамон больше не вернётся в Россию и больше у нас не появится.

За «заговором послов» остался один важный момент. Их причастность к терактам прямо доказана не была, но то, что они имели дело с антисоветским подпольем, бесспорно. Эта увязка была очевидна ещё в сентябре 1918 года, и потому 2 сентября Свердлов объявил о начале политики красного террора, а ВЦИК 5 сентября его утвердил.

Дополнительно был создан чрезвычайный орган на время отсутствия Ленина — Революционный Военный Совет Республики (РВСР), который возглавил Троцкий. Политику террора в военном ведомстве определял Троцкий, в гражданской сфере — Свердлов. Таким образом, бывшие царские офицеры в РККА с террором не столкнулись. Неконтролируемую форму произвольных арестов классово чуждых элементов террор принял в Петрограде. В Москве это проявлялось менее, но только тут было арестовано около 300 человек. Надо учитывать, что террор проходил по социальным критериям и часто по усмотрению местных органов. Основным критерием было происхождение.

Эксцессы, которые неизбежно возникали, породили внутри РКП(б) дискуссию о целесообразности террора, где на крайние стороны встали Троцкий, Свердлов и Зиновьев с одной стороны, и умеренное большинство — Каменев, Ольминский и Рязанов — с другой. Ленин пошёл на поправку к середине сентября 1918 года и не встал в этой дискуссии однозначно ни на одну сторону. С одного ракурса он выступил против эксцессов террора, с другой стороны — поддержал ВЧК.

Долгосрочно террор давал много издержек, но краткосрочно он позволил уничтожить и запугать базу оппозиционных партий и их актив. Для структур ПСР, оставшихся на советской территории, это был полный разгром. Актив и ПСР, и СВР был вынужден уйти в глубокое подполье. Если эсеры были готовы к такому повороту, то энесам перепало знатно — многократно арестовывались видные руководители СВР, вроде Мякотина и будущего историка-антисоветчика Мельгунова.