Стагнация партии эсеров, а точнее медленное загнивание, длилась до августа 1914 года. Прозвучали выстрелы в Сараево, произошёл обмен дипломатическими нотами и ультиматумами между сложившимися альянсами. Запустилась цепная реакция. Австро-Венгрия выдвинула ультиматум Сербии, за Сербию вступилась Россия, за Австро-Венгрию — Германия. За Россию, в свою очередь, — Франция. Великобритания сразу поспешила исполнить союзнические обязательства. Началась Первая Мировая война.

Практически по всем социалистическим партиям России прокатился вопрос: «Как относиться к этой конкретной войне?». Эсеры тут не исключение. 22 августа 1914 года заграничные верхи партии соберутся в швейцарском городке Божи, чтобы провести совещание для прощупывания позиции на тему войны. Выяснится, что у партии такой позиции нет и быть не может — настолько разные позиции были у основных игроков. Давайте рассмотрим их по пути слева направо.

Фактический лидер партии Натансон занял интернационалистическую позицию. Интересы трудового народа не совпадают с позицией правящих верхов. Следовательно, у пролетариата нет своего отечества и потому не нужно поддерживать никого. Выгод в конфликте для трудового народа Натансон не увидел. Позиция его была схожа с ленинской, но не во всём. Ленин пошёл дальше с лозунгом превращения войны империалистической в войну гражданскую, что даже среди большевиков воспринималось далеко не единодушно. Плюсом Ленин даже в меньшинстве смог навязать свою волю фракции большевиков, а Натансон этого сделать не смог и бесспорную власть в ПСР утратил.

На левоцентристских позициях стоял Чернов. По его мнению, царизм ведёт войну захватническую, а не оборонительную, и потому основная задача ПСР — возродить Второй Интернационал, который скоординирует усилия левых партий и добьётся мира «без аннексий и контрибуций». Говорил он мягче Натансона, думая о партийном единстве.

Большинство собравшихся были оборонцами. Аргунов, Лазарев, Фундаминский-Бунаков, Авксентьев выступили с позиции оборончества. Более правым среди них был Авксентьев. Все были солидарны, что революционную борьбу стоит продолжать и во время войны, но с поправкой на то, что борьба ПСР с самодержавием не должна подрывать оборону страны.

Впрочем, наиболее правую позицию занял Савинков, который на собрании не присутствовал. Он заявил, что необходим «мораторий» на революцию в период войны, о чём сообщил в письме Фундаминскому-Бунакову. В 1915 году он напишет статью в легальную газету «День», в которой нападёт на социалистов-интернационалистов с критикой, что надолго поссорит Савинкова с товарищами, с которыми отношения и так были натянутыми.

Собрание в Божи показало, что партия встала на грань раскола. Начались аппаратные игры в рамках заграничной делегации по набору веса для обеих группировок.

Чернов начал борьбу с оборонцами в партии, стремясь навязать свою точку зрения в публичной дискуссии, благо он был признанным партийным теоретиком и оратором. Сразу после начала войны он начнёт издавать газету «Мысль», в которой даст свои программные статьи: «Война и капитализм», «Социалистическая оценка войны», «Положение русского социалиста».

Статьи эти носят тезисный характер и вкратце сводятся к следующему. Причина войны — национально-империалистический капитализм, который является естественным следствием развития промышленной индустрии. Марксизм недооценил опасность такого исхода, связав свою судьбу с промышленным пролетариатом, который частично заинтересован в войне — отсюда и развал Второго интернационала. Интернационального единства пролетариата не существует, и марксисты выдают желаемое за действительное. Социалисты не должны привязываться к одной социальной группе или классу, а стремиться объединить всех в борьбе за мир «без аннексий и контрибуций».

В партийных верхах эти тезисы открыто поддержал только Ракитников, однако на такой платформе к Чернову и Натансону начинают подтягиваться новые люди.

Познакомимся с одним из них. Борис Давидович Камков (урождённый Кац) — бессарабский еврей, родившийся 3 июня 1885 года в семье врача. Социализация прошла как положено, в студенческие годы в Новороссийском университете. В 1904 году вступил к эсерам и участвовал в революции в южных губерниях, пока в этом же году не был арестован и выслан в Туруханский край. В 1907 году бежит из ссылки за границу, где знакомится с Натансоном и Черновым, попутно обучаясь в Гейдельбергском университете на юриста. Обучение закончит в 1911 году. Перед Первой мировой примкнёт к интернационалистам. Будет работать в редакции антивоенной газеты «Жизнь». Запомним его, он нам ещё не раз понадобится.

Интернационалисты примут участие в Циммервальдской конференции социалистов 1915 года и Кинтальской конференции 1916 года. Правда, подпись свою Чернов не поставит, так как конференция не примет его правок в итоговую резолюцию в духе тезисов, изложенных выше.

Оборонцы тоже не сидели сложа руки. У них были свои газеты — в первую очередь «За Рубежом» и «Новости». Они сыграли большую роль в волонтёрском движении. Многие записались в сербскую и французскую армии. Тот же Слётов, как уже упоминалось, погиб на западном фронте.

Одновременно с Циммервальдом проходила Женевская конференция оборонцев, на которой присутствовали как меньшевики (Аксельрод, Плеханов, Дейч и другие), так и эсеры (Авксентьев, Аргунов, Бах, Фундаминский-Бунаков и другие). Там же высказывались тезисы за войну. Революция не исключалась, но предполагалась. Чем больше революционеры внедрятся в структуры, работающие на оборону, тем лучше. Это откроет путь для революции, которая сможет победоносно закончить войну. По итогам конференции меньшевики и эсеры начнут издавать совместную газету «Призыв».

Соотношение интернационалистов и оборонцев за войну было разным. Оборончество преобладало в самом начале. Интернационалисты усиливались к концу. Впрочем, само оборончество изменялось и становилось более революционным: в духе «самодержавие не может обеспечить победу — долой самодержавие».

В целом идейное дробление отечественных эсеров совпадало с дроблением эмигрантской части партии. Иллюстрацией этого тезиса будет встреча на квартире Керенского в июне 1915 года.

Встреча была инициирована самим Керенским, и на ней присутствовало 30 представителей от эсеров, энесов и трудовиков. Все относительно легальные и связанные с думской оппозицией. География делегатов была крайне широкой — от Петрограда до Красноярска. Палитра позиций варьировалась от пораженчества до откровенного шовинизма, однако, так как всех цементировала легальная работа, до открытого раскола дело не дошло. Как и до раздельной деятельности заграничной части ПСР.

Итоговая резолюция встречи содержала противоречивые пожелания всех сторон. Претворять позицию собравшихся должны были трудовики, которых на тот момент возглавлял Керенский, бывший, как известно, оборонцем. Важным итогом встречи стало создание общего бюро в девять человек (по три от каждой группы), которые должны были координировать усилия всех неонародников в России. От петроградских эсеров в бюро войдёт Марк Абрамович Брагинский — известный пораженец, старый народоволец, а ныне эсер. В нашем повествовании он играет роль факультативную. После Февральской революции он отойдёт от эсеров. Будет работать в статистическом управлении фирмы Нобеля. В 1918 году примкнёт к левым эсерам и после известных событий перебежит к большевикам. Будет работать в печатных изданиях ВЦСПС и проживёт до 1951 года в Москве (точная дата смерти не установлена).

Совещание Керенского имело главным образом прикладное назначение. В Думе оформилась правая фракция либералов и консерваторов, известная как «Прогрессивный блок». Ядром блока были кадеты, где на тот момент первой скрипкой был Милюков. Блок собрал вокруг себя членов прогрессивной партии, левых октябристов и прогрессивных националистов, что вызывало у трудовиков и меньшевиков тревогу, так как затея либералов позволила им заполучить думское большинство.

Причина формирования блока — поражения на фронте 1915 года, объяснявшиеся почти всеми оборонцами как следствие провалов царской администрации.

В советской историографии было принято разделять соотношение оборонцев и интернационалистов в ПСР по соотношению интеллигенции и рабочих. Такой дуализм действительно стал наблюдаться в партии на местах, в частности в Петрограде, однако прямой корреляции между социальным происхождением и позицией по поводу войны не имелось. Дуализм организации объяснялся тем, что после истории с БО охранка смогла эффективно поставить провокацию в рабочей среде. Видные лидеры эсеров ушли в эмиграцию, и оставшиеся интеллигенты не рисковали потерять своё легальное положение попытками организовать рабочих. В Петрограде единственным связующим звеном между структурами партии стал Керенский. Он мог, опираясь на депутатскую неприкосновенность, взаимодействовать с рабочими.

Оборончество было развито в студенческой среде. Сильно было и в рабочей. Советские историки связывают рабочее оборончество с деятельностью военно-промышленных комитетов, однако в них были намешаны и оборонцы, и пораженцы. По мере провалов на фронте оборонцы пришли к выводам, что царское правительство не способно выиграть войну и это приведёт к большим последствиям в будущем.

Если говорить об интернационалистах, то изначально их позиции в ПСР были слабы. На момент начала войны всего семь губернских организаций были пораженцами. К 1915 году их стало одиннадцать. Позиции оборонцев были сильны в западных губерниях, опасавшихся немцев. К слову, такое же отношение будет наблюдаться позднее, в 1918 году, в среде большевиков. Как известно, поляки и латыши в целом выступили против Брестского мира именно из этих опасений.

За войну раздробленность ПСР только увеличилась. В 1915 году на стороне Тройственного союза в войну вступят Болгария и Османская империя. Сообщение ячеек ПСР внутри России с эсеровской эмиграцией будет нарушено. Таким образом, партийные идеологи, находящиеся за рубежом, не смогут оперативно влиять на партию в России. Внутри ПСР произойдёт подъём новых фигур, как политических, так и идеологических. Идейная часть эсеров будет группироваться вокруг локальной российской прессы. Среди них выделялась газета «Народная Мысль». В ней собрались новые идеологи партии, которые хоть и не имели организационного влияния, в отличие от старых идеологов, но могли воздействовать на партийцев словом. Особо отмечу троих.

Александр Алексеевич Гизетти. Из дворян. По фамилии нетрудно догадаться, что он итальянского происхождения. Родился 28 февраля 1888 года в Петербурге. Далее всё стандартно для эсера. В 1907 году поступил в Петербургский университет на историко-филологический. Там радикализовался и в 1908 году попал под надзор полиции. В ПСР с 1907 года. Возможно, если бы Гизетти был постарше, то его бы поглотила Первая революция, но он социализировался на её спаде. Потому из репрессий ему досталась ссылка в 1911 году за ведение кружка. Но ссылка лайтовая — в Пермскую губернию, плюсом Гизетти был дворянином, а это сильно облегчало отбытие срока. Российская Фемида учитывала сословное происхождение. Из ссылки его вернут относительно быстро, и в 1913 году он окончит вуз. В Первую мировую примкнул к интернационалистам. Помимо деятельности в рамках газет ПСР был литературным критиком.

Николай Дмитриевич Кондратьев. Да, тот самый, который про «экономические циклы Кондратьева». Родился 16 марта 1892 года в крестьянской семье в деревне Галуевская, что в Костромской губернии. Учился в церковно-учительской семинарии села Хреново. Учёба не задалась. В 1905 году, как раз в год поступления, примкнул к эсерам и принял участие в революции. Входил в забастком рабочих текстильщиков. В 1906 году арестовывается и исключается из семинарии. В дальнейшем обучается в межвоенный период сразу в нескольких местах: Костромское земледельческое училище, петербургские черняевские общеобразовательные курсы, Психоневрологический институт (ныне НИИ психиатрии и неврологии имени Бехтерева) и юрфак Петербургского университета. В последнем вузе перебирается на кафедру политэкономии и статистики. Параллельно сближается с легальными марксистами (Туган-Барановский) и либеральными учёными, такими как Максим Ковалевский («научный друг» по признанию Карла Маркса). К февралю 1917 года Кондратьев сколотил себе репутацию известного экономиста-аграрника.

Питирим Александрович Сорокин. Из вологодских крестьян (ныне республика Коми). Родился 4 февраля 1889 года. После местной церковно-приходской школы Сорокин отправляется учиться в семинарию в селе Хреново, где знакомится с Кондратьевым. Вместе с ним в 1906 году он вступает к эсерам. Вместе их и арестовывают в этом же году. Сорокин ранее своего товарища обосновался в Петербурге. В целом их с Кондратьевым обучение в этом плане сходно. Оно заканчивается на юрфаке Петербургского университета.

Все трое героев встречаются в газете «Народная мысль», причём Питирим Сорокин слывёт революционным оборонцем.

Война в целом дезорганизовала структуру партии. Единой организации у эсеров не было. Если кто-то застал недавний взлёт и распад кружковой организации «Вектор» в России, то мог наблюдать такое своеобразное состояние партии эсеров в канун 1917 года в миниатюре. С рядом существенных оговорок, конечно. Отдельные региональные коллективы есть, но нет регулярного общения и координации между ними. Нет активной деятельности. Это дополнялось тем, что заграничная часть партии всё-таки смогла расколоться. Формально все находились в одной организации, но фактически имелось три группы: интернационалисты, революционные оборонцы и центристы, тяготеющие к последним в силу ряда причин.

В скорую революцию в России никто не верил. Причём не только среди эсеров известна соответствующая цитата Ленина, где он сетует, что не доживёт до революции. ПСР тоже в целом не верила в скорую революцию и вовсю готовилась к выборам в Думу пятого созыва, которые были намечены на осень 1917 года. Предвыборные усилия координировал узкий комитет под руководством Зензинова. Кандидатами от партии были намечены 13 человек. Три из них наши знакомые: Зензинов, Рубанович и Керенский.

Пора теперь познакомить вас с новыми фигурами, которые поднялись в военные годы на фоне деградации партии и отсутствия старых деятелей.

Марк Вениаминович Вишняк. Родился 14 января 1883 года в еврейской купеческой семье. Тут всё стандартно: студенчество — радикализация — участие в протестах 1904 года — арест — вступление в ПСР. Вишняк в 1905 году становится членом московского комитета ПСР. Участвовал в декабрьских боях 1905 года в Москве. В 1906 году арестован, но в том же году смог сбежать за границу в Германию. В 1907 году вернулся в Россию нелегалом. В 1910 году в очередной раз арестован и сослан в Нарымский край. В 1912 году отправлен в армию на срочную службу. Служит он до 1915 года в тыловых частях. Первую мировую принял как оборонец. После конца срока службы работает в «Союзе Городов», то есть занимается гуманитаркой.

Владимир Казимирович Вольский. Родился 11 июня 1877 года в Тамбове. Потомственный дворянин. Учился на физмате Московского университета, там же политизировался. Примкнул к соцдемам в 1897 году. В 1902 году арестован и выслан в Вятку (ныне Киров). В 1903 году бежит за границу. Нелегально возвращается в 1904 году. Был уполномоченным ЦК ПСР на Кавказе в годы первой революции. Курировал террористическую деятельность на Кавказе, периодически наведываясь в Тамбов. К слову, там он познакомится с Марией Спиридоновой, которую я пока не вводил в наше повествование. Оба революционера будут любовниками. Обоих в скором времени арестуют, и их дороги разойдутся. Вольский арестовывается в 1905 году и ссылается в Вятку. В 1908 году снова арестовывается и отправляется в ссылку на три года в Вологодскую губернию. После освобождения перебирается в Москву, где под прикрытием работы в банке пытается возродить местные боевые группы партии. В годы Первой мировой как неблагонадёжный два раза высылается: в Кашин и в Кострому. 1917 год встречает руководителем Тверской организации ПСР.

Михаил Яковлевич Гендельман. Родился 8 июня 1881 года в Киеве в семье врача. Тут всё типично. Юрфак Киевского университета — политизация — отчисление в 1901 году — насильная отдача в солдаты. Возможно, вы помните про такую практику из ранних постов цикла. В 1903 году восстанавливается в вузе и выезжает за границу, доучиваться в Германии. Получил статус присяжного поверенного и отдал себя революции. В ПСР с 1902 года. А дальше всё стандартно: ссылки и аресты. На момент 1917 года — член московской организации ПСР.

Из остальных эсеров наибольший интерес вызывает Исаак Захарович Штейнберг. Он родился 13 июля 1888 года в семье еврейского купца в Динабурге (затем Двинск, а ныне Даугавпилс). Еврейские купцы в империи легко обходили ограничения в виде черты оседлости, и потому Штейнберг спокойно поступил в Московский университет на юридический. Политизировался в 1905 году и примкнул к эсерам в 1906 году. В 1908 году арестован и сослан в Тобольск на два года. Продолжать образование в России с такой биографией было проблематично, и потому он выехал в Германию. Доучивался в Гейдельбергском университете, после чего вернулся в Россию, где начал адвокатскую практику. С началом Первой мировой встал на антивоенные позиции, за что в 1915 году был сослан в Уфу. Там он продолжил адвокатскую практику и встал во главе местной организации эсеров. Звучит пафосно, но по сути это был обычный клуб.

Эти люди — наиболее яркие представители партии, оставшиеся в России на легальном положении. Они при председательстве Керенского должны были в блоке с трудовиками и энесами участвовать в выборах Госдумы пятого созыва. Вопрос о войне блоком не поднимался, и в него входили люди с диаметрально противоположными взглядами. Положение в России было лучше, чем за рубежом. Заграничная часть партии по факту развалилась на почве отношения к войне.

Разочаровавшись в эмиграции, Чернов принял решение возвращаться в Россию в 1916 году. Впрочем, у него это не получилось чисто по техническим причинам.

Из всего этого может сложиться картина, что партия прям полностью умерла. Но были существенные нюансы, которые предопределят её впечатляющее «воскрешение». Руководящие кадры, партийные теоретики и просто старые активисты уцелели. Социальный запрос на неонароднические идеи имелся, равно как имелись массы, которые впали в апатию после краха Первой революции, но они остались. Крестьянский вопрос, или вопрос о земле, никуда не делся, он должен был рано или поздно прорваться наружу. Немало эсеров подались в сельскую кооперацию, земства и прочие легальные организации, транслируя идеи ПСР и расширяя тем самым идейное поле эсеров. Каторги, ссылки и тюрьмы были настолько переполнены эсерами, что сами служили «кузницей кадров».