:C

1990-х годов в международных отношениях происходит гибридизация методов при решении территориальных споров. Синтезирование новых инструментов силового и санкционного давления (как прямого, так и косвенного) с применением их различных форм, сформировало проактивное и формальное участие государств в архитектурно сложившихся международных институтах и профильных союзах. Данные процессы породили сложную многомерную «луковичную» дипломатию, где переговорные процессы часто перестают быть инструментом поиска и достижения консенсуса. Применение переговорного процесса не как к цели по достижению консенсуса (п.с. с точки зрения международных отношений при достижение договоренностей и их ратификации ни одна из сторон не является победителем, достигается лишь консенсус через компромиссное позиционирование, которое на время устраивает стороны, кого-то в большей кого-то в меньшей степени) приводит к многоходовому перестраиванию позиций за кулисами «фасада» выдвигаемых условий сторонами, с открыванием возможности силового воздействия или намека на него (вспомним кризис Китай Тайвань 2022 года, США Гренландия где последнюю ещё в 2019 предложено было приобрести со стороны США, а в 2026 повторно вброшенный «гангстерский блеф» президента Д. Трампа получил несоразмерную реакцию со стороны европейских стран). С точки зрения теории международных отношений, в таких условиях переговоры уже не выполняют свою основную функцию: они стали инструментом отвлечения в международном противостоянии…переговоры превратились в неустойчивые паузы. Итогом такого «фасадного» контактирования становится дисбаланс возможностей игроков международной арены. Ключевым элементом этого дисбаланса возможностей является силовое воздействие и его потенциальное применение – от демонстративных военных учений в чувствительных регионах до прямого военного вмешательства.