Интервью с Жаном-Кристофом Майо
(Hello Monaco, 13.05.2024)
Художественный руководитель балетной труппы Монте-Карло Жан-Кристоф Майо занят созданием спектаклей. По его словам их стиль отличается от постановок других хореографов. Майо удивляет умением сочетать классический танец и современную хореографию. Даже в период отрицания академического балета Майо твёрдо придерживался убеждения, что именно классическая техника помогает танцовщику быть универсальным. Добрые старые классические балеты не должны быть забыты. Только в начале 1990-х, когда принцесса Каролина пригласила Майо возглавить труппу Монте-Карло, он нашёл команду единомышленников, с которыми он смог воплотить в жизнь свои творческие идеи. Поэтому он справедливо называет Монако страной, в которой ему удалось создать то, о чём в других местах он не мог даже мечтать.
"Истинный гений без сердца - ничто... Любовь! Любовь! В этом суть души гения", писал в своё время Моцарт. Его слова отлично описывают руководителя балета Монте-Карло. По словам Майо, он не может работать с незнакомцами и считает хореографию искусством взаимодействия. Артисты труппы - члены его семьи. Он даже открыл специальный Центр здоровья, который помогает им справляться с травмами, которые танцовщики рискуют получить.
По этому принципу Майо выбирает людей, с которыми сотрудничает. Так он пригласил художника-граффитиста Эрнеста Пиньон-Эрнеста создать сценографию для нескольких его балетов. "Я не могу ничего делать в одиночку. Это работа команды". В его труппе танцовщики самых разных национальностей и всем предоставлены равные шансы. "В моей труппе все танцовщики потенциально могут быть солистами". Уже более 30 лет он пестует в Монако искусство взамодействия.
Вы несовместимы с ярлыками и вас сложно поместить в какую-то категорию. Вам это нравится?
Мне нравится определение, данное Розеллой Хайтауэр, научившей меня танцу. Я довольно скептически отношусь к идее, что если вы пылко увлечены одной формой искусства, то будете снисходительно относиться к другим. Моё художественное становление прошло под руководством Розеллы. Она одинаково ценила великий классический репертуар, такой как, например, "Лебединое озеро", и сверхсовременные постановки Доминика Багуэ. Одним из источников вдохновения для меня является отец, художник и сценограф, которого окружали художники, придерживавшиеся разных творческих убеждений.
Как вы определяете своё место между классикой и современным танцем?
Меня привлекают все имеющиеся возможности. У меня никогда не было радикального видения какой-либо конкретной художественной формы. Я спокойно могу посмотреть голливудский блокбастер, а через пару часов что-нибудь артхаусное. Поэтому моя хореография находится в несколько странном положении. Она не является результатом какого-то конкретного художественного движения и одновременно никакое движение не породила.
Стиль Майо (мне нужно постареть, чтобы спокойно это произнести), возможно, заключается в моей убеждённости, что хореограф не писатель и не художник. Суть хореографии в том, чтобы быть катализатором искусства общения. Моя работа не может быть выполнена, если она не пропущена через других. Я не могу быть хореографом у себя дома, это невозможно. Мне нужны люди, чтобы я мог передать свои мысли. Кроме того, мне нужно музыкальное пространство, мне нужны музыканты вокруг. И мне нужна определённая эстетика на сцене, поэтому я предпочитаю работать с художниками. Эта идентичность довольно очевидна. Зрителям могут нравиться или не нравиться мои спектакли, но им сложно выделить отдельные элементы, сказав, что понравился, например, танец, но не костюмы или сценография. Это единое целое, это своего рода моя подпись. Конечно, замысел балета возникает в голове одного человека, но его артистическое эго должно умолкнуть ради работы, которая выполняется командой.
Танцовщикам сложно это сделать, учитывая сколько сил им приходится прикладывать...
На мой взгляд, танцовщики - единственные, кому дано переступить через созданное мною. Я уже не могу вмешаться, когда поднимается занавес. Это уже не принадлежит мне. Поэтому так важно установить доверие. Поэтому - и это отличает меня от других - я не тот хореограф, который ставит для других балетных компаний. Я не могу работать с людьми, которых не знаю. Здесь всё дело в слаженности. Я часто говорю, что это не столько о хореографии, сколько о том, с кем я работаю. Это напоминает готовку. Мне важен вкус блюда. Моя мама потрясающе готовила. Однако, иногда визуальная составляющая начинает на кухне превалировать над всем остальным. Скажу откровенно, что нет ничего вкуснее куска ветчины и картофельной запеканки. С танцем то же самое. Когда в спектакль добавляют слишком много элементов, чтобы усилить впечатление, создаваемое нами маленькое чудо - хореографический текст в чистом его виде - исчезает. Для меня самый лучший момент - это последнее вращение за кулисами, вне сцены, без костюмов, без света. Своим поведением на сцене танцовщик может сказать очень многое.
В наше время в спектакли часто добавляют видеоэлементы. Как вы к этому относитесь?
Видеоряд очень отвлекает внимание! И довольно насильственным образом. Видео я использую очень точечно. Это как парфюм, который может скрывать посредственность.
Что, на ваш взгляд, нужно сохранить из академического наследия?
Сегодня классическая техника понемногу уходит в прошлое по причине своей бескомпромиссности. У неё чрезвычайно строгие критерии, которые не соответствуют духу времени. Для неё требуются идеальное тело, хорошая гибкость, длинные руки, длинные ноги. Так же и оперные певцы, которые не могут выступать, если их голосовые данные не соответствуют требованиям. Я, однако, считаю для себя необходимым придерживаться традиций академического танца. Я считаю, что правильно обученный классический танцовщик с современным видением всегда будет востребован. Обратное уже намного сложнее. Для меня смысл в том, чтобы увидеть, как использование техники классического танца в современных условиях может нас обогатить.
Можем ли мы сказать, что классика это что-то воздушное, а контемпорари - больше земное?
Абсолютно. Классический танец бросает вызов гравитации, тогда как современный использует её. В классической традиции есть нечто эфемерное, классический танец стремится преодолеть гравитацию, продемонстрировать внешнее отсутствие усилий. Современный танец в какой-то степени подчёркивает телесность и насилие реальности. Мне нравится думать, что мои работы это идиллическое сочетание обоих элементов. Это напоминает политику. В центре, если вдуматься, должно быть идеальное равновесие. Но при этом нам это не нравится, потому что его сложно чётко идентифицировать. Поэтому я в некотором смысле одинок, я веду эту борьбу уже очень давно. Я начинал во Франции в 1983 году, на пике популярности современного танца. Надо сказать, что защита академических традиций дорогого мне тогда стоила. Я страдал, чувствовал себя потерянным... Я должен был приехать в Монако, чтобы здесь найти свою вселенную пуантных танцовщиков. И принцесса Каролина правильно сказала: "Мы должны уметь доставлять удовольствие, не пытаясь угодить". Я считаю, что балет Монте-Карло именно это и делает. Я считаю себя своего рода терапевтом. С одной стороны есть исследователи, с другой - практикующие специалисты, которые применяют лекарства, придуманные первыми. Так я вижу себя. Возможно, я ничего не изобрёл, но последние 40 лет людям нравится то, что я ставлю.
Вы начинали как танцовщик. Вам было тяжело, когда пришлось прервать карьеру? Колено можно восстановить.
Это чувствительная тема... Да, я мог восстановить колено. Я был очень хорошим танцовщиком, довольно одарённым. Но у меня не было ни смелости, ни сил, чтобы продолжать карьеру. Для этого нужно невероятное упорство. Я всегда говорю, что восхищаюсь даже самыми плохими танцовщиками. В конечном итоге травма обернулась для меня благом. Я начал учиться в консерватории в Туре в возрасте 7 лет. Я не мог сказать родителям, которые многим пожертвовали ради этого обучения, что бросаю. Когда я сломал колено, я понял, что на самом деле мне нравится руководить балетной труппой. Иметь рядом людей, с которыми можно делать великие вещи. И быть тем, кто таких людей выбирает.
Был какой-нибудь особенный момент в вашей карьере?
Всё изменилось, когда ушёл отец. Он был моим наставником, я не делал ничего, не спросив его совета. Я проецировал себя на него. Когда он скончался, вектор моей деятельности сместился, я приехал в Монако. В то время, в 1992 году, я ставил "Дитя и волшебство", прежний руководитель ушёл в отставку, на тот момент я был уже знаком с принцессой Каролиной. Монако для меня идеальное место. Это маленькое государство, довольно изолированное, но хорошо функционирующее. Кроме того, мы создали фантастический проект "F(ê)aites de la danse" ("Давайте танцевать"), который поощряет всех заниматься танцами. В Монако я сам по себе. Поэтому моя задача показать здесь лучшее, что есть в танце.
Ещё одна болезненная тема - окончание карьеры ваших аристов...
Давайте не будем об этом! С каждым годом мне всё больнее говорить кому-то, что пришло его время уйти. Это так жестоко! К сожалению, в районе сорока лет это неизбежно. У хореографов та же самая проблема: на репетициях я больше не могу показывать те балетные па, которые мне легко давались двадцать лет назад. К счастью, у меня есть Бернис Коппьетер, которая делает это за меня. Я все-таки не хочу упрощать хореографию своих постановок, к тому же у нас в репертуаре есть несколько великих балетов, рассчитанных на двадцатилетних танцовщиков.
Наносит ли балет ущерб здоровью?
Конечно. В балете без травм никуда. С другой стороны, регулярная танцевальная практика поддерживает динамику и координацию тела. А еще весьма впечатляющие мыслительные способности! Однако если говорить о профессионалах, то с определенного возраста всем восстанавливаться непросто.
Все знают о железной дисциплине в балете. Молодежь всё еще к этому готова?
Танец требует семи часов практики шесть дней в неделю. Это сильнейшая зависимость. То же самое можно сказать о спорте. За великим успехом всегда стоит феноменальный труд. Никого не смущает то, что ради красивого пресса люди по четыре часа проводят в тренажерном зале. При этом профессиональные занятия классическим танцем вдруг почему-то стали считаться аморальными! Мы специально создали оздоровительный центр для того, чтобы поддерживать в наилучшей форме каждого участника нашей труппы. Но в балете действительно особые требования. На протяжении танцевальной карьеры мы активно используем те мышцы, которые иначе бы никогда не использовались. Это непросто, поскольку танец — это нечто навязанное извне, не органичное для тела.
Где мы сейчас в плане весовой категории? Некоторое время назад граничили чуть ли не с анорексией...
Мы не можем себе представить "Лебединое озеро" с 32 танцовщицами пышных форм. Тем не менее, сейчас компании внимательно следят за тем, чтобы не удариться в крайности. Мои требования соответствуют эстетическим стандартам.
Нужно ли быть красивым, чтобы танцевать?
Это помогает... Всё зависит от репертуара. В моей труппе 50 артистов 22 национальностей. Я всегда нанимаю танцовщиков по двум критериям. Первый - их физическое и техническое соответствие моим ожиданиям как хореографа. Второй, более важный, - готовность взаимодействовать и уважать друга друга внутри труппы. Преданность, сдержанность, готовность принять различия - это ключевые вещи. Речь идёт о том, чтобы они приняли идеалы нашей труппы и смогли временно отложить в сторону собственное эго. Чаще всего кордебалет существует, чтобы оттенять собой звёзд. Для меня это невыносимо. В каком-то смысле с одной стороны есть люди, с другой - артисты. Я же пытаюсь создать группу солистов, которые помогают друг другу. Все танцовщики потенциально могут быть солистами, а примы за одну ночь могут оказаться в кордебалете.
Похоже, вы привносите дух социализма в княжество...
Что-то вроде того. Однажды принцесса Каролина пошутила в ответ на вопрос, почему она выбрала именно меня: "Я бы не смогла нанять руководителя, с которым не могла бы выпить после спектакля". Человечность - вот что самое главное. Вещь, объединяющая нас всех, это общая цель.
Какими качествами должна обладать танцовщица, чтобы стать примой?
Прежде всего это неизменное самопожертвование, полная отдача делу. Идти дальше, не дожидаясь, когда тебя об этом попросят. Это также развитие тех способностей, которыми тебя одарила природа. Наконец, это харизма, которая, на мой взгляд, во многом связана с душевной щедростью. Мне редко доводилось встречать великих танцовщиков, которые бы не испытывали искреннего удовольствия от одаривания других результатами проявленной к себе строгости.
Можете рассказать о будущих проектах?
Я не мыслю проектами. Я здесь уже 31 год, что в каком-то смысле соответствует 31 году жизни. В начале каждого сезона я обозначаю цели. В репертуаре появляются новые балеты, уходят одни танцовщики, приходят другие. Меня ужасает мысль о панировании на 2 или 3 года вперёд! Я могу быть очень впечатлительным, я не опираюсь только на какую-то одну постановку. Это большая удача. Я могу думать, например, о следующем декабре. В других труппах планируют уже на 2026 - 2027 годы... В Ла Скала я встретил Ратманского и пригласил его приехать к нам в следующем году. Мне нравятся такие встречи, которые дают новые возможности.
В следующем сентябре планируется выход книги. Они хотят написать книгу о моей работе. Я решил рассказать обо всём, что мы сделали в Монако. Таким образом, это будет книга о вселенной балетов Монте-Карло, с красивой обложкой, созданной Эрнестом Пиньон-Эрнестом.
Творение Майо будет, но ещё не знаю, какое именно. У меня есть несколько идей. Это уже на следующий сезон.
Я бы хотел снять фильм без слов. В какой-то степени переосмыслить немое кино менее гротескным образом. Представьте, что вы можете сказать что угодно с помощью тела. Движение всегда является следствием мысли. Всё будет поставлено в естественной обстановке. Мне нужен кто-то, чтобы вдохновить меня. Это придёт...