«Критическая масса» | Глава 7 из 7
Судья Пиотровская читала резолютивную часть ровным голосом, без интонационных подсказок — как и положено. Андрей слушал, записывая цифры на полях блокнота, и с каждым словом чувствовал, как картина складывается.
Эстоппель — отклонён. Суд указал, что создание оценочных обязательств — это публичная обязанность общества, а не дискреция. «Кедр» был обязан создать резервы по закону. То, что раньше не создавал, — ошибка прежнего руководства, исправленная в 2018 году. Штерн не вправе рассматривать прежнее бездействие как основание для ожидания расчёта без учёта обязательств.
Действительная стоимость доли — определена на основании отчёта оценщика ответчика. Сто тридцать пять миллионов. Не сто девяносто шесть, как сказал эксперт. Не четыреста, как считал Давид. Сто тридцать пять — по затратному и доходному подходам, с учётом всех оценочных обязательств.
За вычетом выплаченного — тридцать шесть миллионов девятьсот восемьдесят восемь тысяч пятьсот девяносто девять рублей сорок пять копеек.
Проценты за пользование чужими деньгами — три миллиона девятьсот восемьдесят семь тысяч.
Сорок миллионов вместо трёхсот трёх. Тринадцать процентов от заявленного. В обычной арифметике это — поражение. В арбитражной практике — это результат, с которым можно работать. Суд признал, что «Кедр» недоплатил. Суд признал право Давида на доплату. Суд взыскал проценты. Это не победа. Но это — справедливость. Та, которая возможна в рамках системы.
На улице было холодно. Декабрь в Ульяновске — это когда город покрывается инеем, и деревья стоят, как будто их нарисовали белым карандашом на сером листе.
Давид стоял у входа в суд, застёгивая куртку. Его лицо было спокойным — не радостным, не расстроенным. Спокойным.
— Ну что, — сказал Андрей, подходя. — Честно? Я ожидал большего.
Давид посмотрел на здание суда.
— Посмотрим, — сказал он. Потом повернулся к Андрею. — Знаете, что меня больше всего тронуло в том решении? Не цифры. Цифры — это математика, а математика бывает разной. Меня тронуло другое. Суд рассмотрел дело. Внимательно. Каждый документ. Каждую экспертизу. Каждый довод. Полтора года. Пятнадцать заседаний. Это — справедливый суд. Не в смысле результата. В смысле процесса.
— Подождите. Я знаю, что вы думаете. Что тридцать семь миллионов — это мало. Что нужно было получить больше. Может быть, нужно было. Но я скажу вам вот что. Крылов — второй участник, тот, который остался — он пытался отнять у меня всё. Вообще всё. Он подал иск, чтобы оспорить мои доли. Он написал в ФСБ. Он пытался доказать, что я — шпион, потому что у меня израильский паспорт. И суд — тот самый, провинциальный, ульяновский суд — отказал ему. По всем пунктам. Суд сказал: Штерн имел право на свои доли. Штерн имел право выйти. Штерн имеет право на деньги.
Давид достал телефон — разбитый, без чехла — и начал набирать номер.
— Это не победа, — сказал он, не поднимая глаз. — Это кидуш Хашем. Справедливость, которая произошла. Не идеальная. Но настоящая.
Он приложил телефон к уху, поговорил десять секунд — на иврите, быстро, — и убрал.
— Жена, — объяснил он. — Спрашивает, когда буду. Я сказал: скоро. Она сказала: купи хлеб.
— Давид, — сказал он, — вы удивительный человек. Вам только что огласили решение на тридцать семь миллионов вместо трёхсот, а вы думаете о хлебе.
— Хлеб — это важно, — сказал Давид серьёзно.
Они стояли на ступенях суда — юрист из Самары и его клиент из Тель-Авива. Вокруг — маленький город при ядерном институте, декабрьский холод, белые деревья. За стенами суда — папки с документами, экспертные заключения, бухгалтерские балансы, оценочные обязательства на двести двадцать четыре миллиона. Всё это осталось там — внутри, в архиве, в номерах дел.
А снаружи — два человека, которых жизнь свела не случайно.
Андрей вернулся поздно вечером. Сел в кресло, не снимая куртки. На столе был ноутбук, и лежал телефон с тремя непрочитанными письмами.
О раввине в аэропорту, который сказал: «Если вы здесь — значит, вам нужно быть здесь».
Об уроках английского в кофейне на Кадыкёй, где кот по имени Фындык спал на подоконнике, а девушка говорила: «На уроке — только английский».
О конверте, который он не пересчитал. О борще, который был с душой, но без свёклы. О человеке в куртке из «Декатлона», который верил, что справедливый суд — это способ прославить Бога.
Критическая масса. В ядерной физике — это момент, когда процесс становится необратимым. Когда достаточное количество частиц собирается вместе, и начинается реакция, которую уже нельзя остановить.
Может быть, в жизни тоже так. Может быть, каждая встреча, каждый звонок, каждое совпадение — это частица. И когда их набирается достаточно, что-то начинается. Что-то, что больше тебя. Что-то, что ты не планировал, не просил, не заслужил — но что случилось.
Стамбул. Димитровград. Самара. Тель-Авив. Днепр. Точки на карте, которые не должны были соединиться — но соединились.
И может быть, тот раввин в аэропорте был прав. Если ты оказался в определённом месте, в определённое время, с определёнными людьми — в этом есть замысел. Который трудно постичь умом. Но который можно почувствовать — как чувствуешь тепло от чая, который наливаешь в стакан из тонкого стекла, привезённый из города, где ты оставил часть себя.
Андрей выпил чай. Закрыл глаза. Открыл.
Прошла неделя. За окном шёл снег. Самара засыпала. Наверное, где-то в Тель-Авиве Давид покупал хлеб. Где-то за бетонными стенами работали реакторы. Где-то в Стамбуле кот по имени Фындык спал на подоконнике кофейни.