«Критическая масса» | Глава 6 из 7
Война экспертиз началась летом.
Судья назначила судебную экспертизу — поручила её местной лаборатории. Эксперт Шатрова — немолодая женщина с учёной степенью и привычкой формулировать выводы так осторожно, что каждое предложение можно было трактовать в обе стороны — работала три месяца.
Вопросов было два. Первый: соответствуют ли оценочные обязательства «Кедра» требованиям закона? Второй: какова действительная стоимость пятидесятипроцентной доли?
Пока Шатрова работала, Андрей не сидел без дела.
Он заказал независимую экспертизу у московской аудиторской фирмы. Ездил в Реченск — пять раз за два месяца, каждый раз по два с половиной часа в одну сторону. Встречался с бывшими сотрудниками «Кедра», которые, узнав, что он представляет Штерна, разговаривали с ним охотнее, чем он ожидал. Один из них — бывший начальник экономической службы — сказал фразу, которую Андрей запомнил:
— Резервы эти они нарисовали, как бог черепаху. За месяц до выхода Штерна. Инвентаризацию оформили пятого февраля — задним числом, на тридцать первое декабря. Двести двадцать четыре миллиона. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что чистые активы упали на четверть. И доля Штерна — вместе с ними.
Заключение Шатровой пришло в сентябре. Семьдесят страниц. Андрей читал их три раза — медленно, с карандашом, как читают приговор, от которого зависит чья-то судьба.
Резерв на отпуска — пятьдесят два миллиона — Шатрова признала законным. При условии, как она написала, «достоверности суммы». Оговорка, которая открывала дверь для спора, но не распахивала её.
Резерв на НИОКР — восемьдесят три миллиона на гарантийный ремонт — Шатрова нашла в пояснительной записке к балансу ошибку. Общество написало «резерв на НИОКР», хотя на самом деле это был резерв на гарантийное обслуживание. Разные вещи, разные основания. Шатрова рекомендовала исключить эту сумму. Но потом — в тексте заключения, не в выводах — признала, что, если бы резерв был оформлен правильно, он мог бы быть обоснован.
Резерв на претензии по хозяйственным договорам — восемьдесят восемь миллионов — Шатрова признала обоснованным. Потому что претензия от контрагента действительно существовала. На сто тридцать восемь миллионов. Реальная претензия, от реальной компании.
Итог: действительная стоимость доли — сто девяносто шесть миллионов. Не триста три, как просил Давид. Не восемьдесят пять, как заплатил «Кедр».
— Плохая новость: эксперт не отменил все обязательства. Хорошая: стоимость доли — сто девяносто шесть миллионов. Это больше, чем вам выплатили, на сто десять.
— Это второй фронт. У нас есть отчёт «КорпоратФинанс» — четыреста один миллион за сто процентов. Доходный подход. У них — отчёт их оценщика. Двести семьдесят за сто процентов. Затратный и доходный подходы. Разница — сто тридцать миллионов.
Андрей потёр переносицу. Это был ключевой вопрос.
— Суд будет смотреть на методологию. Наш оценщик использовал только доходный подход — он не получил от «Кедра» расшифровки баланса. Их оценщик использовал два подхода — доходный и затратный. Формально их позиция сильнее.
— В арбитраже формально — это почти всё.
Заседание по результатам экспертизы было в ноябре. Зал суда — небольшой, с высокими окнами, через которые сочился бледный свет. Судья Пиотровская — из тех судей, которые говорят мало и умеют слушать, но каждый вопрос попадает точно в больное место.
Андрей выступал первым. Он говорил об оценочных обязательствах — о том, что они были созданы за месяц до выхода Штерна, что инвентаризация проведена задним числом, что «Кедр» шесть лет не создавал никаких резервов, а потом вдруг «обнаружил» обязательства на двести двадцать четыре миллиона.
— Мы заявляем о применении принципа эстоппеля, — сказал Андрей. — Ответчик годами вёл бухгалтерию без оценочных обязательств. Истец, выходя из общества, обоснованно полагал, что его доля будет рассчитана по тем же правилам. Изменение правил игры после того, как карты розданы — это недобросовестное поведение.
Эстоппель — красивое слово. Юридический принцип, запрещающий менять свою позицию, когда другая сторона уже на неё положилась. Андрей любил этот аргумент — он был элегантен, как шахматный ход.
Представитель «Кедра» возразил — развёрнуто, технично. Общество обязано было создать резервы по закону. То, что раньше не создавали — ошибка, которую исправили. Нельзя наказывать за исправление ошибки.
Судья слушала обе стороны с одинаковым выражением. Андрей, который провёл в арбитражных судах достаточно времени, чтобы читать лица, не смог прочитать это.
Триста три миллиона. Сто девяносто шесть. Восемьдесят пять. Между этими цифрами — не арифметика. Между ними — представления о справедливости, которые у каждого свои.
Продолжение — в последней главе. Решение суда. И вопрос, на который нет однозначного ответа.