Контратака. Глава 131. Чувство безопасности
Сбросив с себя маску легкомыслия, Го Чэнъюй впервые заговорил с Цзян Шуаем на полном серьёзе.
В кабинете витал лёгкий запах дезинфицирующего средства.
Помолчав несколько мгновений, Го Чэнъюй заговорил:
– Знаю, – равнодушно ответил Цзян Шуай.
– Знал, но всё равно меня игнорировал? – тон Го Чэнъюя сменился. – Или ты, случаем, обиделся, что я тебя той ночью не трахнул?
Спустя какое-то время Цзян Шуай, видимо, о чём-то вспомнив, усмехнулся без видимой причины.
– Вообще-то, ещё до того, как зайти к тебе в комнату, я знал, что ты ничего со мной не сделаешь. В состоянии полного отчаяния у человека просто не остаётся сил на такие дела. Конечно, можешь отрицать, как отрицал, что приехал вслед за его машиной.
Го Чэнъюй немного не поспевал за ходом мыслей Цзян Шуая.
– Отчаяние? С чего бы мне отчаиваться?
Цзян Шуай тоже не стал ходить вокруг да около.
– Когда я той ночью ворвался в твою комнату с расспросами, ты должен был ясно понимать, что я тайком вернулся в клинику, увидел неприглядную сцену и только потом разоблачил твой план. Значит, в тот момент в душе ты отчаялся, потому что мой гневный допрос был прямым следствием любовных утех, свидетелем которых я стал.
Го Чэнъюй усмехнулся и выдохнул струйку дыма.
– Неужели без притворства помрёшь? – Цзян Шуай скривил губы.
– В чём, собственно, я притворяюсь? – Го Чэнъюй искренне не понимал.
Цзян Шуай фыркнул и продолжил:
– Знаешь что? Чи Чэн не выдерживает и часа разлуки с У Совэем. Он целыми днями прилипает к нему, а расставшись, ещё и болтает по телефону. Его ник в сети – «Ты мой любимый мелкий лузер», и в списке друзей там всего один человек – У Совэй.
Эти слова, наконец, изменили выражение лица Го Чэнъюя, и он спросил:
– Чего терминальная? – Цзян Шуай опешил от такого вопроса.
– Перед смертью и слова становятся добрее, – Го Чэнъюй усмехнулся. – Если не смертельная болезнь, с чего бы ему совершать столь человечные поступки?
– Сожалею, что расстрою, но с ним всё в порядке, никаких проблем, – парировал Цзян Шуай.
– Хочешь сказать, что завидуешь? – спросил Го Чэнъюй.
– Чтоб твоя рожа хоть немного потоньше была? – Цзян Шуай безжалостно огрызнулся. – Свои мысли другим приписываешь! Я уже всё сказал, как есть. Признавайся!
Го Чэнъюй от слов Цзян Шуая совсем запутался, так и не поняв, в чём, собственно, ему признаваться. Глядя на его возбуждённое состояние, внутри похолодело, он приложил руку ко лбу Цзян Шуая.
Тёплый. Не похоже, что температура.
– Ты беса в себя впустил, что ли?
Лицо Цзян Шуая окончательно потемнело. Он махнул рукой, тон безразличный.
– Уходи. Не хочу с тобой разговаривать.
Мозг Го Чэнъюя, прожжённый, как старый блин, проанализировал все сказанные Цзян Шуаем слова, поразмыслил мгновение – и в голове взорвалась ужасная догадка, чуть не спалившая ему волосы.
– Неужели ты думаешь, что мне нравится Чи Чэн?
Едва это было сказано, как у Цзян Шуая наконец-то загорелись глаза.
– Ну вот, наконец-то сознался.
Го Чэнъюй даже не знал, что и сказать. Снял с уха зажатую сигарету, прикурил её и сделал пару глубоких затяжек. Сейчас ему нужно было успокоиться.
Цзян Шуай продолжал вещать сам для себя:
– Хотя, думаю, твои шансы невелики. Чи Чэн просто одержим Давэем. Как ни соли свою прокислую капусту, сколько ни выдерживай, какой бы вкусной она ни стала, ей всё равно не сравниться с роскошным, изысканным банкетным блюдом.
Го Чэнъюй хранил молчание, а Цзян Шуай продолжал:
– Руби концы поскорее, вы с ним не подходите друг другу по характеру, вместе вам никак не быть.
Сигарета в руках Го Чэнъюя догорала, оставался лишь короткий окурок, а Цзян Шуай всё не унимался.
– Вижу, ты тоже несчастная душа. В следующий раз, когда придёшь в клинику, гэгэ угостит тебя хорошей выпивкой и закусками.
– Больше я тебя беспокоить не буду, – неожиданно заявил Го Чэнъюй.
– Ну и на этом спасибо, – процедил Цзян Шуай сквозь зубы.
– Лучше ты сам потрать больше сил на лечение собственной болезни, – продолжил Го Чэнъюй.
Го Чэнъюй, наконец, дал исчерпывающую оценку беспочвенным домыслам Цзян Шуая.
– Тогда я тебя спрошу: почему, когда ты той ночью увидел «живое выступление» этих двоих, ты так взволнованно примчался ко мне с допросом? Почему только что, увидев, как они ласкаются, ты злобно развернулся и ушёл в комнату? Почему, когда У Совэя укусила ядовитая змея, ты рванул вперёд, не щадя себя? Почему, когда У Совэй хитрил и обманывал Чи Чэна, ты, не требуя ничего взамен, помогал строить ему планы за спиной? По твоей же логике, разве мне не следовало бы спросить: а ты, случаем, не влюблён в У Совэя?
– Хватит нести чушь! – Цзян Шуай пришёл в ярость.
– Я расскажу, почему я той ночью не переспал с тобой, – продолжил Го Чэнъюй. – Потому что ты был под действием наркотика и всё время называл другое имя. Мне стало тебя жалко, и я не решился.
– Но перед уходом должен тебя предупредить: посоветуй своему ученику, если не хочет больших проблем, пусть поскорее сознается Чи Чэну, что он бывший парень Юэ Юэ, – Го Чэнъюй холодно усмехнулся.
В глазах Цзян Шуая мелькнул ужас. Го Чэнъюй уже дошёл до двери, когда тот крикнул ему вслед:
Вернувшись домой, У Совэй всё думал, как бы добраться до телефона в кармане Чи Чэна, чтобы незаметно стереть ту идиотскую смску. Но возможности всё не представлялось: каждый раз, едва он протягивал руку, Чи Чэн тут же хватал её.
Чи Чэн притянул к себе руку У Совэя и принялся насильно стричь ему ногти.
– Только маленький краешек отрос, а ты опять стрижёшь! Зачем так коротко? – ворчал У Совэй. – Моя секретарша уже смеётся, говорит, у меня во всём теле нет ни одного не лысого места.
– Не дёргайся, – сурово сказал Чи Чэн. – Для кого это ногти отращиваешь? Чтобы дразнить?
У Совэй никак не мог понять, почему отращивание ногтей тоже считается подразниванием.
– У того мелкого подлеца, что к тебе в клубе пристал, ногти были острые и длинные. Разве тебе это не нравилось?
– Ты с ним сравниваешь? – Чи Чэн грозно сверкнул глазами. – Если ставишь себя с ним в один ряд, тогда дай мне сейчас тебя отхлестать. И потом отращивай хоть какие ногти – мне будет всё равно!
На самом деле настоящей причиной, по которой Чи Чэн заставлял своего парня стричь ногти, было то, что однажды он увидел, как сотрудница из компании У Совэя попросила его помочь что-то поддеть. Молодой человек с большим энтузиазмом бросился помогать и как раз использовал для этого ногти. Из чего Чи Чэн сделал вывод: все лишние части на теле У Совэя следует безжалостно удалять.
Пока обе руки Чи Чэна были заняты им, У Совэй высвободил одну руку и, скользнув ею под простынёй, направился прямиком к карману Чи Чэна.
И вот обе руки уже были в цепкой хватке, стригли всё подряд!
Когда экзекуция закончилась, У Совэй спросил:
– Тебе не жарко? Если жарко, сними куртку.
Чи Чэн полулёжа откинулся на изголовье и жестом дал понять, что У Совэй должен снять её с него. Парень только этого и ждал, тут же протянув руки. Но едва он расстегнул молнию, как Чи Чэн прижал его к своей груди, а затем, со зловредной усмешкой, снова застегнул молнию, «запаковав» У Совэя внутрь куртки и не давая ему вырваться.
Вот так, не смей отходить от меня, вечно норовя убежать на сторону!
У Совэй побарахтался немного и затих, прижавшись лицом к груди Чи Чэна. Под курткой была хлопковая футболка, пахнущая лёгким ароматом стирального порошка, смешанным с его особым, личным запахом – дышать этим было приятно.
Когда Чи Чэн расстегнул молнию, футболка внутри оказалась мокрой насквозь. Он с жадностью прижал У Совэя к кровати и принялся за своё: раньше он ещё мог сдерживаться, но теперь терпение лопнуло окончательно.
У Совэй незаметно, но неотвратимо подточил всю его выдержку. Никогда ещё Чи Чэн не сходил с ума по кому-то до такой степени, что один лишь запах мог довести до неконтролируемого возбуждения.
У Совэй чувствовал то же самое. Он даже начал подозревать, не подсыпали ли ему чего, – искусство Чи Чэна в его «воспитании» достигло невиданных высот. Порой одного лишь того, как тот играл с его сосками, было достаточно, чтобы достичь оргазма.
После одного раунда У Совэй откинулся на изголовье, взгляд его был несколько отрешённым.
– Ты смотрел фильм «Империя чувств»?
– Это запрещённый фильм, – продолжил У Совэй. – Герои в нём бесконечно предаются плотским утехам. Они даже отказываются от еды и питья ради секса, но удовлетворение становится всё недостижимее. Пока однажды они не доходят до предела: женщина душит мужчину и отрезает его детородный орган, стремясь обрести последнее наслаждение.
– Не беспокойся, с нами такого не случится, – сказал Чи Чэн.
– Ты не справишься, – ответил Чи Чэн
– … – немного помолчав, У Совэй добавил: – Вообще-то, я хотел сказать не о их конце, а о процессе. Ты заметил одну деталь? Они ради секса отказывались от еды и питья.
Чи Чэн не проявил ни малейшей реакции. У Совэй ещё раз кратко и ясно подчеркнул:
– Ради секса отказывались от еды и питья! От еды и питья!
Пятнадцать минут спустя Чи Чэн заказал в ближайшем кафе ужин на вынос и принёс его У Совэю прямо к кровати. Дедушка У сразу забыл все свои философские размышления. Развалившись на постели, он принялся уплетать всё подряд, но потом заметил, что Чи Чэн смотрит на него, и ему стало немного неловко.
– Эй, я читал одну статью о десяти самых убийственных для атмосферы поступках в постели. Среди них – есть на кровати. Даже если ты весишь всего 50 кило, партнёр всё равно будет считать тебя обжорой. Ты сейчас так и думаешь?
– Пусть себе убивает, а то я вечно на взводе, – спокойно ответил Чи Чэн.
Получается, ему и вправду противно на меня такого смотреть?
Внешне он сделал вид, что ему всё равно, но, продолжая есть, постепенно развернулся к Чи Чэну спиной, а потом и вовсе бесшумно сполз с кровати.
Чи Чэн подумал, что иногда эти мелкие жесты, невольно проявляющиеся в поведении У Совэя, трогали его особенно сильно.
Перед сном Чи Чэн вдруг с ностальгией заметил:
– Как давно ты уже не подкладывал мне в карман всяких вкусняшек.
– Проверь карман, – сказал У Совэй.
Чи Чэн действительно нащупал две пачки вяленого тофу. Конечно, он знал, что У Совэй подложил их специально, чтобы стащить телефон, но не стал раскрывать его, лишь нарочито подколол:
У Совэй взял телефон Чи Чэна, открыл историю сообщений и обнаружил, что тот уже читал ту смску.
Произнеся это, он больше не издал ни звука, притворившись спящим.
Спустя долгое время Чи Чэн вновь заговорил:
– Я знаю, ты не чувствуешь себя в безопасности.
Сердце У Совэя сжалось. Слова Чи Чэна попали в самую точку: он и вправду не чувствовал себя в безопасности. Каждый день он наслаждался этой любовью и заботой, но в мыслях его постоянно вертелось: «Когда же всё это закончится?»
У Совэй боялся снова легко погрузиться в чувства, поэтому постоянно твердил себе: «Оставайся трезвым».
– Не бойся, – продолжил Чи Чэн. – Я и вправду проникся к тебе чувствами.
Возможно, У Совэй ещё не мог до конца осознать, какой вес и истинную ценность несли эти слова Чи Чэна: «проникся чувствами».