Контратака. Глава 132. Большеглазый У
С того момента, как Чи Чэн сказал те слова, У Совэй перестал себя накручивать и стал искренне общаться с ним. Пусть его нынешнее отношение и не сравнится с той настойчивостью, с которой он когда-то преследовал Юэ Юэ, но по сравнению с прошлыми днями У Совэй и правда стал намного ближе с Чи Чэном.
Работа у Чи Чэна была относительно свободной, поэтому он часто отвозил У Совэя в офис на машине. Поскольку компания находилась далеко от дома, в час пик дорога могла занимать больше часа. У Совэю не хватало сна, и, чтобы тот мог немного вздремнуть по пути, Чи Чэн каждый день вставал пораньше: сначала отвозил его на работу, а уже потом ехал в своё учреждение.
Раз в неделю и У Совэй отвозил и забирал Чи Чэна с работы. Дело было не в том, что в тот день у него было меньше дел, просто в нём просыпался мачо, и ему обязательно нужно было соблюсти этот ритуал.
Работой они вдвоём почти не интересовались, но втайне всегда заботились друг о друге.
Чи Чэн вкладывал в компанию У Совэя всю душу, вникал во все дела, большие и малые, фактически выполняя роль заместителя директора, а порой его авторитет был даже выше, чем у самого директора. У Совэй тоже не оставался в долгу: он в частном порядке познакомился со многими коллегами своего возлюбленного, и благодаря ему отношение Чи Чэна к этим людям сильно изменилось, да и общая атмосфера в коллективе становилась всё лучше.
Сегодня снова был «День мачизма» У Совэя. С утра, зевая во весь рот, он поднялся с постели, настаивая, что отвезёт Чи Чэна на работу. Но в тот день у У Совэя как раз появилась сверхурочная работа, и Чи Чэн, закончив свои дела, простоял у входа в учреждение больше часа, а его парень всё не появлялся. Если бы Чи Чэн сам решил поехать на такси к У Совэю, тот мог потом и три дня с ним не разговаривать. Так что Чи Чэну не оставалось ничего, кроме ожидания.
К семи часам вечера, когда во многих окнах офисного здания уже погас свет, У Совэй, наконец, поспешно подъехал.
Коллега Чи Чэна, Сяо Пань, как раз выходил из здания и, увидев машину У Совэя у входа, не удержался от шутки в адрес Чи Чэна:
– Большеглазый У опять за тобой приехал?
– Как ты его назвал? – спросил Чи Чэн.
– Большеглазый У! Ну, сам посмотри на эти его глазёнки – огромные, чёрные и блестящие. На днях я с Тунцзы выпивал, так он говорил, что лицо у Большеглазого У – прямо карта Китая: два глаза занимают восемь миллионов квадратных километров, а остальные черты лица ютятся на оставшихся полутора миллионах. Ха-ха-ха-ха!
Чи Чэн пристально смотрел, как тот смеётся, ничего не говоря, затем шагнул по направлению к машине У Совэя.
В салоне автомобиля стоял невообразимый гвалт. Чи Чэн понял, что У Совэй, должно быть, опять где-то раздобыл целую сумку воробьёв. Каждый раз, отправляясь в инспекционную поездку, он обязательно разорял какое-нибудь гнездо – об этой его странности уже ходили легенды по всей компании.
– Перестань кормить змей этой дикой пищей, – сказал Чи Чэн. – Избалуешь им вкус, потом от другого корма откажутся.
У Совэй пропустил его слова мимо ушей. Всё самое вкусное он совал прямо в пасть Ревнивице, а если ничего вкусного не было, заставлял кормить Чи Чэна. Все лавры доставались ему, так что она признавала только своего «старшего брата», а с «крёстным» была не так уж и близка.
Проезжая мимо одного ресторана за другим, У Совэй сбавил скорость, раздумывая, чем бы перекусить вечером.
– Кстати, мы давно не ели пирожки с чесночным луком, – сказал У Совэй.
– Забыл, как на прошлой неделе, после того как поел их, тебя полночи рвало и скручивало? – Чи Чэн тут же наложил вето. – Сейчас весь чесночный лук обрабатывают пестицидами. Чтобы как следует отмыть, нужно замачивать как минимум на полчаса. Какой повар в забегаловке станет с этим возиться?
– Помню, но всё равно хочу, – ответил У Совэй.
– Тогда купим с укропом, – сказал Чи Чэн.
– Они не такие вкусные, как с чесночным луком, – парировал У Совэй.
– Или с укропом, или без ничего, – твёрдо заявил Чи Чэн.
У Совэй не стал его слушать, резко затормозил и остановился у входа в одно заведение. Он собрался уже выйти, но Чи Чэн резко дёрнул его за руку.
– Я для тебя уже не авторитет? – голос мужчины стал ледяным.
Встретившись с его взглядом, У Совэй сразу сдал позиции процентов на семьдесят. Не мудрено: обычный человек, увидев такой взгляд, уже схватил бы укроповый пирожок и, роняя слёзы, пошёл бы уминать его в уголок. Но У Совэй был ещё тот экземпляр – даже под давлением такого взгляда он осмелился поторговаться.
– Куплю пучок чесночного лука, сам дома напеку, ладно? Замочу его на час с лишним. Не верю, что не отмоется.
– Тебе так уж их хочется? – мрачно спросил Чи Чэн.
– Готов и проблеваться, и обосраться, лишь бы откусить?
Чи Чэн сдался. Упёртость У Совэя была известна не первый день: если он что-то задумал, то не отступит, пока не доведёт до конца.
Вот как в прошлый раз, когда он захотел мяса – лучше было после трапезы выть в туалете от боли, но свой кусок он заглотил.
Поэтому Чи Чэна не покидала мысль: «Если Дабао однажды со мной не переспит, неужели мне придётся бороться до самой смерти?»
– А ты умеешь печь такие пирожки? – мужчина смягчил тон.
Раз уж Чи Чэн пошёл на уступки, У Совэй обязан был кивнуть, хотя на самом деле он лишь видел, как их готовила его мама.
Чи Чэн отвёз его на плантацию органических овощей, купил два пучка чесночного лука, выращенного без пестицидов, чистого эко-продукта. Но даже его по приезде долго замачивали.
И вот они приступили к работе: У Совэй отвечал за тесто, Чи Чэн – за начинку.
Мужчина держал в руках самые разные ножи, но только не кухонный. Нож Чи Чэн держал уверенно, вот только резал не ахти.
У Совэй обернулся, взглянул и нарочно съязвил:
– Это чесночный лук для жарки или для начинки? Мог бы и помельче порезать.
– А ты мог бы тесто и помягче замесить, – парировал Чи Чэн.
У Совэй, ничего не понимая, сделал вид, что знает:
– Крепкое тесто не будет рваться.
Сказал и снова принялся энергично месить.
Чи Чэн начал добавлять в начинку приправы, у него была страсть к солёненькому. Он сыпал столько соли, но У Совэй даже глазом не моргнул, а стоило Чи Чэну капнуть пару капель кунжутного масла, как скряга тут же поднял шум:
– Эй, полегче там! Бутылка-то больше 40 юаней стоит!
– Если дорого, в следующий раз мясо для начинки покупать не будем, отрежем кусок прямо с твоей задницы – и сало, и мясо разом, – с этими словами Чи Чэн протянул руку и хорошенько помял самое мясистое место.
И эта возня привела к беде: рука Чи Чэна, раз уж легла, не захотела убираться. Он мял У Совэя снизу, а тот сверху мял тесто. В итоге тесто получилось таким твёрдым, что им можно было проломить его стальную башку.
Изначально У Совэй был уверен в своём тесте: положил начинку, слепил маленький пирожок, потом раскатал скалкой в лепёшку. Но стоило ему начать раскатывать, как вся начинка полезла наружу, забрызгав ему руку.
На лице У Совэя появилось смущение, под насмешливым взглядом Чи Чэна он попытался выкрутиться.
Когда пирожки с чесночным луком оказались на столе, У Совэй с трудом откусил кусок, с усилием прожевал несколько раз и чуть не сдох от пересола.
– Слишком солёные, ты переборщил с солью.
Чи Чэн плеснул в его миску немного уксуса и сказал:
– Обмакнёшь в уксус – будет не так солёно.
С этими словами У Совэй взял продолговатый зелёный овощ. Откусил кусок огурца, откусил кусок пирожка, откусил от огурца, откусил от пирожка – и так ел, пока не попал под прицельный взгляд кобеля напротив. Потом, неизвестно как, огурец оказался уже в заднице, и весь ужин растянулся на три часа.
Перед сном У Совэй очень тщательно чистил зубы в ванной. С тех пор как он стал жить с Чи Чэном, его привычки сильно улучшились. Не потому, что возлюбленный его заставлял, а из-за собственной строгости к себе.
Вот взять ту же чистку зубов: в журнале У Совэй прочитал, что, если не чистить язык, по утрам будет запах изо рта. С тех пор он каждый день тщательно очищал язык, а после чистки зубов ещё и полоскал рот ополаскивателем. И только убедившись в идеальной чистоте, ложился спать.
Каждый раз, видя, как У Совэй с серьёзным видом тычет зубной щёткой в рот, Чи Чэну становилось очень приятно. У Совэй объяснял это заботой о личной гигиене, но Чи Чэн прекрасно понимал истинную причину: тот просто боялся, что он не станет его целовать.
На следующий день Сяо Пань, тот самый, что назвал У Совэя «Большеглазым У», шёл по дороге, как вдруг кто-то сзади закрыл ему глаза ладонями, а затем нанёс удар по левому глазу.
В голове загудело, а когда Сяо Пань открыл глаза, нападавший уже исчез.
Вернувшись в учреждение, Сяо Пань посмотрел в зеркало – вокруг глаза не было синяка. Мужчина вздохнул с облегчением: «Хорошо, что не повредил».
Но, посидев немного за компьютером, левый глаз вдруг начал слезиться. Сначала Сяо Пань подумал, что это от усталости, закапал капли, но ничего не помогло – слёзы текли ручьём, и только из одного глаза.
Тогда Сяо Пань ещё не знал, что у него повреждены слёзные протоки, и пошёл жаловаться соседу Тунцзы.
– Блядь, сегодня просто день невезения! По дороге на работу кто-то съездил мне по глазу, целый день слёзы текут. Хоть бы из обоих глаз текли, а то, мать его, только из одного. Просто ужас какой-то!
Только он договорил, как Тунцзы уставился на него с единственной слезинкой в глазу, потому что с ним приключилась та же беда.
– У тебя какой глаз? – спросил Тунцзы.
С тех пор больше никто не осмеливался называть У Совэя «Большеглазым У», при встрече все почтительно величали его «господином директором У».