Контратака. Глава 191. Не утешать – так что, оставить как есть?
Смерть матери обнажила не только его боль, но и словно сорвала покров и с самой души У Совэя: та зияла неприкрытой и незаживающей раной.
Когда Чи Чэн видел его отрешённое лицо на похоронах, то дело было не в чрезмерной скорби, а в том, что тот просто отказывался верить в случившееся. Отплакав, У Совэй осознал: его старушки и правда больше нет.
Сколько ни возвращайся домой рано, сколько ни торопись – больше не увидишь, как мама хлопочет на кухне.
И Чи Чэн подоспел как раз вовремя. После того как они сошлись вновь, боль от потери матери накрыла У Совэя по-настоящему.
Последние дни в компании У Совэя шли предновогодние каникулы, да и в учреждении Чи Чэна тоже был выходной. Дни должны были пройти в отдыхе и развлечениях, но У Совэй каждое утро просыпался подавленным, ничто не могло поднять ему настроение.
Мало того, его нервы стали невероятно чувствительными: стоило ему увидеть что-то, связанное с материнской любовью, как настроение мгновенно падало, и требовалось много времени, чтобы прийти в себя.
Например, в тот день, когда они сидели на диване и смотрели комедию, настроение У Совэя только-только начало улучшаться, как вдруг фильм прервался социальной рекламой, воспевающей материнскую любовь. Лицо У Совэя тут же потемнело, и он молча удалился в спальню.
Иногда парень срывался без причины, мог бросить палочки за едой и уйти.
Все эти дни Чи Чэн пытался его развеселить, проявляя невероятное терпение. Какими бы крайними ни были выходки У Совэя, Чи Чэн всё сносил со спокойной душой и ни разу на него не прикрикнул.
Пользуясь тем, что ему и вправду было больно, У Совэй с удовольствием выплёскивал наружу накопившуюся тоску.
Он стал для Чи Чэна самым настоящим хвостом, которого тот таскал за собой повсюду, боясь, что стоит отвлечься – и потеряет.
В мгновение ока наступил конец года. Хотя гости с подарками не переводились, а дома скопилась целая гора новогодних запасов, Чи Чэн, чтобы У Совэй хоть немного развеялся, последние дни постоянно таскал его по магазинам.
Утром они отправились в супермаркет: двое идут впереди, выбирают, а Ганцзы сзади толкает тележку.
У Совэю в принципе не приходилось говорить ни слова: стоило ему задержать взгляд на чём-то, как вещь тут же летела в тележку.
Зная, что У Совэй обожает черешню, Чи Чэн упаковками отгрузил в тележку больше 100 килограмм. Сначала У Совэй молчал, но видя, что Чи Чэн закидывает ягоды до бесконечности, наконец придержал его руку.
– Слишком дорого, возьми поменьше.
Порой, стоило У Совэю промолвить хоть слово, Чи Чэн уже чувствовал огромное облегчение – траты его вообще не волновали.
– Напитки хочешь? – спросил мужчина.
Раньше всё это было под запретом. От слишком большого количества газировки толстеют, что уж говорить о фигуре, но основное – кости становятся хрупкими. Вдруг понадобится какая-нибудь «активная нагрузка» – как без крепких костей обойтись? Но сейчас у У Совэя был самый тяжёлый период, и главным было его настроение.
Лишь бы ему было хорошо, пусть пьёт сколько влезет.
Чи Чэн даже не смотрел, просто совал в тележку любимые напитки У Совэя.
– Колу купи, – попросил парень.
В обычное время такая просьба гарантировала бы ему хорошую тренировку.
«Что ты собрался пить? Выпьешь бутылку колы – наберёшь полкило. Расползёшься – кто на тебя смотреть будет?»
Чи Чэн не любил идти против совести, он не был из тех образцовых «хороших парней», что твердят: «Стань кем угодно – всё равно буду тебя любить». Он говорил прямо: «Наберёшь лишние полкило – меньше буду на тебя смотреть, думай сам».
Но сейчас было не до того. У Совэй просит – Чи Чэн покупает, и бутылку побольше.
Только собирался положить в тележку – У Совэй остановил.
– Не надо, подожди, тут акция: большая бутылка в подарок к маленькой.
Вот так, сразу две бутылки захотел.
– Хорошо. Что скажешь, то и купим, – Чи Чэн, к удивлению, проявил редкое терпение.
Выражение лица У Совэя, наконец, немного смягчилось.
Затем они направились во фруктовый отдел. У Совэй замер, уставившись на мангостины.
– Интересно, эти мангостины вкусные или нет?
Без лишних слов Чи Чэн вскрыл один, вытащил две дольки и сунул У Совэю в рот.
– Эй, эти фрукты нельзя пробовать! – забеспокоилась продавец.
Чи Чэн бросил на неё взгляд, и та сразу притихла.
– Сладкий? – спросил Чи Чэн у У Совэя, тот кивнул.
Чи Чэн движением подбородка дал знак Ганцзы отнести коробку в тележку. При расчёте накинул денег за полкило, чтобы заткнуть продавцу рот.
Затем Чи Чэн повёл его к стойке с мужской косметикой.
Между У Совэем и Ван Шо была одна очевидная разница – отношение к собственной внешности. Первый считал умывание каторгой и отваживался на него, только если были силы. Второй же относился к очищению как к проекту и добросовестно выполнял его каждый день.
Более того, отношение У Совэя к лицу Чи Чэна и к своему собственному было диаметрально противоположным. К лицу Чи Чэна он относился спустя рукава, покупал что подешевле. Одного флакона «Дабао» хватало на два года. А вот к своему лицу он никогда не относился небрежно: только международные бренды, не меньше. Перед использованием обязательно внимательно изучал инструкцию. Благодаря этому потрёпанная физиономия, что два года назад колотила по кирпичам, теперь стала гладкой, без малейших следов от прыщей.
– Сэр, у вас изначально очень здоровый медовый оттенок кожи. Не знаю, может, из-за ли чрезмерной усталости цвет стал немного тусклым? Этот тоник для оживления кожи способен стимулировать её жизненные силы и улучшить цвет.
У Совэй взял флакон, посмотрел, затем протянул Чи Чэну.
Мужчина сразу же велел продавцу оформить заказ.
– Погоди, – У Совэй взял другой флакон с похожим эффектом, тщательно его осмотрел и пробормотал: – Этот флакон – 990 юаней за 50 мл, этот – 1345 за 70 мл. Девятьсот девяносто делим на пятьдесят… Пятью пять – двадцать пять, пятью девять – сорок пять, пятью восемь – сорок… Выходит, 19,8 за миллилитр. Тысяча триста сорок пять делим на семьдесят… Семью семь – сорок девять, семью девять – шестьдесят три, дважды семь – четырнадцать… Выходит, 19,2 за миллилитр…
Пальцы У Совэя рисовали в воздухе невидимые цифры, очень сосредоточенно.
Чи Чэну нравилось, когда его возлюбленный впадал в такую мелкую расчётливость: чем больше тот зацикливался на чём-то, тем живее становился. Поэтому мужчина не перебивал, а лишь смотрел на парня с улыбкой в глазах.
В итоге, когда У Совэй с трудом всё подсчитал, он вдруг осознал, что забыл об одном условии.
– А кто платит? – спросил парень.
– Тогда беру оба, – Чи Чэн потряс картой в руке.
Все только что проделанные подсчёты оказались бесполезны.
Настроение У Совэя вдруг значительно улучшилось, и он счастливо зашагал прочь с покупками.
Едва они отвернулись, как несколько девушек-продавцов с соседней стойки сбежались к той самой консультантке, и до уходящих мужчин донеслись её взволнованные слова:
– Эти двое точно пара! Боже мой, какие же они милые! Я тайком сделала несколько фото, смотрите, вот это – гун* смотрит на шоу*.
*«Гун» (攻, gōng) и «шоу» (受, shòu) – термины из китайской поп-культуры, прежде всего из жанра даньмэй (BL-новеллы и адаптации), где описывают роли в романтических отношениях между мужчинами. Гун («атакующий», «нападающий») – в паре это более доминантный, инициативный партнёр. Шоу («принимающий») – более пассивный, тот, кто принимает инициативу. По смыслу это близко к японским терминам «семе» и «уке» в яое.
– Как только они прошли мимо, я сразу же за ними проследила. Гун такой крутой, а шоу – просто невероятно соблазнительный!
– Гляньте на эту фотку! У шоу глазки так и бегают, просто ужасно кокетливый!
Поначалу, покинув отдел с косметикой, У Совэй был в хорошем настроении. Но по пути в отдел мужской одежды они проходили через секцию для среднего и пожилого возраста, и среди висевших там вещей одно платье было очень похоже на то, что У Совэй купил маме в прошлом году.
Мама так и хранила его в шкафу, ни разу не надела… до самого дня похорон.
Увидев, что У Совэй замер, продавец энергично выпорхнула из-за прилавка и подошла поприветствовать покупателей.
– Сэр, если что-то нужно, заходите и посмотрите. Сейчас распродажа, скоро Праздник Весны* – купите маме новое платье!
*Праздник Весны (кит. 春节, Chūnjié, «Чуньцзе») – это главный и самый масштабный праздник в Китае, он же китайский Новый год.
Лицо У Совэя, только-только прояснившееся, в мгновение ока снова помрачнело.
Чи Чэну захотелось придушить эту болтливую консультантку.
Ночью, в постели, Чи Чэн обнял У Совэя, отчаянно желая заняться чем-нибудь неприличным.
Парень мрачно посмотрел на мужчину и сказал:
– У меня нет настроения на такое.
Чи Чэн, конечно, не стал бы принуждать любимого, но тут У Совэй вдруг почувствовал вину перед своим партнёром.
– Со мной всё будет хорошо, – произнёс У Совэй, потирая грудь. – Я уверен, что за короткое время приду в норму.
Сказав это, он залез под одеяло, отчаянно желая, чтобы мама вернулась.
Чи Чэн встал с кровати, достал интерактивную игрушку-хулиганку, купленную Ганцзы в детском магазине торгового центра. Он думал подразнить У Совэя, чтобы поднять ему настроение.
– Ткнёшь ему в задницу – он заорёт.
Чи Чэн раньше не пробовал такое, он в принципе не умел играть в детские забавы.
У Совэй взял игрушку, осмотрел – и правда развеселился, уголки губ невольно задёргались. Затем парень ткнул игрушку в задницу, и в результате человечек заорал:
Будь на месте У Совэя кто-то другой, услышав такое, наверняка разозлился бы или рассмеялся – мол, взял да и подколол? Но для У Совэя, только что потерявшего мать, этот крик был настоящим ударом по сердцу.
Едва человечек закричал, как в голове у Чи Чэна возникли два слова: «Всё пропало!»
Как и ожидалось, У Совэй залез обратно в кровать, и на этот раз погрузился в полное молчание.
На следующий день Чи Чэн отправился к Цзян Шуаю.
– Ты чего пришёл? – доктор с опаской посмотрел на мужчину.
– Даю тебе шанс загладить вину, – сказал Чи Чэн. – У Совэй каждый день в депрессии, а ты знаешь его лучше всех. Скажи, что я могу сделать, чтобы ему стало легче?
Цзян Шуай на мгновение задумался, затем ответил:
– Он любит слушать песни. Ты умеешь петь? Вернись и спой ему пару песен.
– Он не любит слушать высокоинтеллектуальную музыку, ему нравятся те попсовые песенки, что по кругу гоняют в парикмахерских. Да и лучше петь те хиты, что были популярны лет 7-8 назад. Ты же знаешь, у него рефлекторная дуга длинная, – добавил Цзян Шуай.
– Ну, например, «Большой город, маленькая любовь». Несколько дней назад слышал, как он её напевал.
Таким образом, вернувшись, Чи Чэн принялся за учёбу. Поскольку он давно не пел, музыкальный слух притупился, и пришлось прослушать песню N-ное количество раз, чтобы выучить.
Впервые в жизни приходится заниматься чем-то настолько несерьёзным. В таком-то возрасте ещё и песнями семью утешать…
Суровый мужчина был настолько нежен, что это могло убить наповал. Особенно его приятный голос – он почти опьянил сердце У Совэя.
– Чёрные волосы, заплетённые в косу у виска, сплетают всю тоску по тебе. Через прозрачную занавесь слова, что слетают с губ, не обманывают…
У Совэю показалось, будто перед глазами рассыпались бесчисленные лепестки роз, один за другим, и в груди вновь забилось чувство первой влюблённости.
– Не говори «навсегда», а то подумаешь, что я не от мира сего. Просто, как ты считаешь нужным, – так меня мама учила…
У Совэй был опьянён, но вдруг его взгляд застыл.
«Так меня мама учила», «мама учила», «мама» – бесконечная петля.
Пока разучивал, всё складно выходило, а как запел – понял, что что-то не так. Чи Чэн запнулся.
Розовые лепестки перед глазами У Совэя превратились в град, а в голове грянул гром. Затем он зарылся в постель и принялся украдкой смахивать слёзы.
Ужасный же этот автор песен! Почему обязательно «мама учила»? Разве дедушка не мог? Или второй дядя?!
Подумал о том, о сём, но пришлось вернуться к реальности.
Ладно, утешать так утешать. Не утешать – так что, оставить как есть?