Контратака. Глава 192. Серфинг
Близился Праздник Весны. В каждом доме царило оживление и радость, а для У Совэя, только что потерявшего мать, этот праздник превращался в день скорби. Его две старшие сестры, хоть и остались без матери, уже обзавелись собственными семьями и, конечно, встретят торжество у себя дома, так что в итоге одиноким окажется именно У Совэй.
Чтобы избежать этих тяжёлых дней, Чи Чэн решил не отмечать праздник дома. Он просто поставил родителей в известность и, выполняя данное ранее обещание, взял билеты на прямой рейс до Гавайев, захватив с собой У Совэя.
После более чем 10 часов в самолёте, едва ступив на эту землю, У Совэй почувствовал, как на душе стало немного легче.
Чи Чэн учился в университете в США и в то время часто приезжал на Гавайи, чтобы позаниматься серфингом, поэтому хорошо знал эти места.
Отдохнув один день, на следующий они арендовали машину и отправились к северному побережью Гавайев.
Пейзажи вдоль дороги были прекрасны: вдали лазурное море сливалось с небом, белые облака плыли неспешно, а по берегам буйно росли банановые и кокосовые пальмы. По сравнению с унылыми зимними пейзажами северного Китая здесь всё дышало жизнью.
Зимой на Гавайях часто идут дожди, но У Совэю и Чи Чэну повезло: в день их поездки стояла ясная погода, а на прекрасных пляжах солнечный свет струился, словно цветы. Вокруг были и местные женщины в длинных до пола юбках, и горячие девушки в бикини, и загорелые до бронзы гавайские парни.
Утром волны были не слишком большими, и Чи Чэн устроился с У Совэем на пляже, греясь на солнце.
На них были одинаковые футболки – синие майки для пляжа, свободные шорты и огромные солнцезащитные очки. Один выглядел энергичным и подтянутым, другой – грубоватым и небрежным.
Здесь не было атмосферы традиционного китайского праздника с семейными посиделками, каждый представлял собой свободную, раскрепощённую личность. Люди резвились в волнах, прыгали, догоняли друг друга, и настроение У Совэя естественным образом стало значительно лучше.
Чи Чэн сходил в пляжный магазинчик и купил для своего возлюбленного банку фруктов в сиропе, принёс и отдал ему. Давно У Совэй не ел с таким удовольствием.
– Очень сладкие, хочешь попробовать? – спросил он Чи Чэна.
Не надо пробовать, на тебя посмотрю – и уже сладко.
У Совэй языком облизывал сок вокруг губ, отчего у Чи Чэна защекотало внутри.
– Эй, смотри, здешний песок – это отполированная галька, – протянул У Совэй руку перед лицом Чи Чэна.
– Ею же можно и массаж делать, – сказал мужчина.
С этими словами он потянул к себе ногу У Совэя, снял с него пляжные шлёпанцы, зачерпнул пригоршню песка и начал тереть и массировать ему ступню. У Совэй от щекотки покатился со смеху.
– Хватит… Хватит… – умолял он, хохоча.
– Ну что, теперь есть настроение? – тихо спросил Чи Чэн у самого уха У Совэя.
Уже больше двух месяцев они не были близки, и от внезапных намёков У Совэй даже слегка растерялся. Он нарочно отвернулся, в груди пылало.
Чи Чэн какое-то время смотрел на него пламенным взглядом, но ничего не говорил.
Ближе к полудню солнце становилось всё жарче. У Совэй немного прогулялся по мелким магазинчикам на пляже, а когда вернулся и сел на песок, был уже весь мокрый от пота.
Чи Чэн давно сбросил майку, и его крепкие мышцы под лучами солнца и отливали соблазнительным блеском из-за капелек пота. Мужчина лежал на песке плашмя, и восемь кубиков пресса вырисовывали мужественный рельеф.
У Совэй, позавидовав, зачерпнул пригоршню песка и ссыпал её Чи Чэну прямо в пупок. Тот в ответ сильно укусил его за злодейскую руку, и У Совэй скривился с рычанием.
Как раз мимо проходила горячая красотка в бикини, её соблазнительный взгляд на мгновение задержался на обнажённом торсе Чи Чэна, а затем она послала У Совэю воздушный поцелуй.
Молодой человек проводил её взглядом, пока та не уселась неподалёку. Затем ухватился за края майки, собираясь её снять, но Чи Чэн проворно удержал его руку.
– Жарко, я тоже хочу майку снять, – заявил У Совэй.
– Нельзя, – Чи Чэн был категоричен.
– Почему тебе можно снять, а мне – нет? – возразил У Совэй.
– Просто нельзя, – Чи Чэн даже не стал объяснять.
Господин У начал активно брыкаться, настаивая на своём. Впервые за все эти дни Чи Чэн нахмурился.
– Худой, как щепка, не стыдно будет голым щеголять?
– Глянь на того вон, он ещё тоньше меня, а разве не голый? И тот! Вообще сплошной жир, а в одних плавках! Ладно, я вон там разденусь! От тебя подальше, чтобы тебе не позориться! – У Совэй тоже рассердился.
Едва поднявшись, он тут же был опрокинут Чи Чэном на песок.
– Неужели так жарко? – пылающий взгляд Чи Чэна испепелял У Совэя. – Тебе прохлады хочется или кого-то соблазнить?
– Тебе жарко, а мне нельзя? Тебе можно раздеваться, а мне нет? Тут одни мужики почти, почему голым не походить? – У Совэй оскалился.
Чи Чэн при всех обхватил своего возлюбленного и ущипнул его за сосок, тот заныл от боли.
– Теперь понял, почему нельзя раздеваться? – низкий голос Чи Чэна ударил по барабанным перепонкам У Совэя. – Потому что у тебя слишком сексуальные соски, и я не хочу, чтобы их кто-то видел.
– А тебе, сволочь, можно голым ходить? Всем напоказ выставляться?! – У Совэй возмутился ещё сильнее.
Чи Чэн пристально посмотрел на него, а У Совэй, не моргнув глазом, выдержал его взгляд.
Спустя несколько секунд Чи Чэн натянул обратно свою майку, и уголки губ У Совэя дрогнули в лёгкой улыбке.
Вот так-то лучше! В следующий раз, как только выставишь свои мускулы на обозрение, я опять тебя этим же приёмом проучу!
После полудня волны поднялись на высоту в несколько метров. Чи Чэн принёс две доски для серфинга: длинную отдал У Совэю, короткую оставил себе.
У Совэй, сидя до этого на пляже, попивая пиво и уплетая попкорн, наблюдал, как опытные сёрферы резвятся на волнах, исполняя эффектные трюки, и уже давно горел желанием попробовать самому.
Чи Чэн, видя его нетерпение, удержал его и ещё раз повторил ключевые моменты.
– Всё запомнил? – спросил он своего парня.
– Запомнил, запомнил, – У Совэй закивал, как болванчик.
– Повторять – только время терять. Смотри, другие уже вовсю катаются, а мы тут застряли. Сейчас волны вообще кончатся! – заныл У Совэй.
– Не беспокойся, с этого момента и до вечера волны будут только нарастать. Слушайся меня и повтори, что я только что сказал.
У Совэю пришлось нехотя и сбивчиво всё пересказать. Как и ожидалось, Чи Чэн не отпустил его, пока тот не запомнил всё до последнего слова, и лишь тогда позволил войти в воду.
Они оба легли на доски и начали медленно грести в сторону моря.
Постепенно волны стали подхватывать доски, и У Совэй пришёл в неописуемый восторг. Когда же на него обрушилась огромная волна, он внезапно испугался, и вся уверенность куда-то испарилась.
Не может быть! Такая высокая волна? А-а-а! Мать моя!
Он вроде бы запомнил, что нужно вставать перед гребнем волны, но от страха всё позабыл и, припав к доске, как черепаха, был смыт в море и едва не выброшен обратно на пляж.
Стиснув зубы, У Совэй вытер лицо и взглянул в сторону Чи Чэна.
Тот скользил по воде с непринуждённой лёгкостью, выписывая изящную параболу. Его тело обладало чувством направления, как у компаса. Своды стоп были невероятно упругими, словно он прилип к доске. За ним нависала огромная трубчатая волна, мужчина подпрыгнул, перевернулся в воздухе, выполнил сложный трюк в двухэтажной пене и, когда волна прошла, продолжил стремительное скольжение. Весь этот процесс был захватывающим, стремительным и просто невероятно крутым.
Не смирившись, он снова направился в море. Когда накатила очередная волна, он громко вскрикнул, медленно приподнял верхнюю часть тела и встал на одну ногу, затем выпрямил колени.
– А-а-а! У меня получилось, получилось!
Не успел он прокричать и пару раз, как снова был сбит волной и хлебнул солёной воды.
Чи Чэн, стоя поодаль, смеялся над ним.
У Совэй вынырнул и поймал этот смех мужчины.
Такого Чи Чэна У Совэй ещё не видел – сияющего, чистого, полного безудержной радости и смеха. Будто тот в одно мгновение вернулся к 17-18 годам – к беззаботной юности, не знавшей ни невзгод, ни препятствий. В этот момент Чи Чэн, весь залитый солнцем, был ослепительно прекрасен.
У Совэй снова взобрался на доску. На этот раз он уже ничего не боялся: успел встать до прихода большой волны и ощутил непередаваемое чувство – будто попирает огромные волны, не страшится трудностей и несётся вперёд.
– Офигенно! – закричал У Совэй в сторону волн.
Чи Чэн, скользя, приблизился к возлюбленному. Длинная и короткая доски столкнулись, и оба рухнули в глубины.
Рука Чи Чэна обхватила талию парня и вынесла его на поверхность. У Совэй выплюнул морскую воду и звонко чмокнул мужчину в щёку.
Чи Чэн провёл рукой по мокрому лицу У Совэя, чувствуя, как душа его улетает, притянутая этой мужественной и прекрасной внешностью.
Накатила ещё одна большая волна, и У Совэй радостно завопил:
Затем семи-восьмиметровая волна обрушилась на них; У Совэй крепко обнял Чи Чэна, ощущая мощь, с которой волна бьёт по телу.
Когда волна отхлынула, У Совэй поднял голову и рассмеялся.
Не знаю почему, просто хочется смеяться. Чувствую, как все гнетущие мысли и тоска в сердце растворяются в этот миг.
Его мир был как песня: уныние и неудачи – лишь маленькая нота в ней, а вся мелодия оставалась жизнеутверждающей, полной надежд и радости.
Выйдя на берег, У Совэй и Чи Чэн отправили в море свои доски для серфинга с выцарапанными на них именами друг друга.
Вечером они вместе смотрели танец хула в исполнении местных жителей.
Юбки для танца были сплетены из листьев тропических растений, характерных для Гавайев. Девушки надели венки из цветов, безрукавки и юбки, на груди – цветочные гирлянды и ожерелья из ракушек, ноги босы – всё это наполнено очарованием южных морей.
– Раньше я видел самый аутентичный, старинный вариант танца хула, – сказал Чи Чэн.
– А в чём его старинность? – поинтересовался У Совэй.
– В древние времена гавайские женщины, исполняя танец хула, не надевали верх, только юбки. Сейчас такое запрещено. Но если заплатить, то можно получить и такую… особую услугу.
– Ты что, передо мной хвастаешься? Я тоже хочу посмотреть! – У Совэй скрежетал зубами от зависти.
Как бы Чи Чэн позволил ему на такое смотреть? Мужчина тут же сделал лицо кирпичом и притворился невидимкой.
У Совэю пришлось довольствоваться «одетым» вариантом, чтобы хоть как-то утолить любопытство. Движения в танце хула были весьма соблазнительными: то быстрые и страстные, то плавные и текучие, словно волны, наполненные динамикой.
У Совэй любовался зрелищем, в уме дорисовывая, как эти женщины трясут грудями и бёдрами без верха в развратных позах. От таких мыслей у него пересохло в горле, и он ткнул Чи Чэна в бок.
– Эй, может… в отель вернёмся?
– Так рано? – нарочно переспросил Чи Чэн.
– А разве ещё не пора? Который уже час? Что интересного в том, чтобы смотреть, как бабы трясутся? – ответил с некоторой неловкостью У Совэй.
Чи Чэн лишь улыбнулся в ответ.
Вернувшись в отель и помывшись, У Совэй даже не стал утруждаться надеванием одежды – голышом запрыгнул на кровать.
– Быстрее! – торопил он, размахивая конечностями.
Чи Чэн крепко сжал запястья У Совэя и прижал их к кровати по обе стороны от его головы, а в его тигриных глазах вспыхнул зловещий блеск.
– Что именно? – У Совэй моргнул несколько раз.
– С Юэ Юэ так всё и закончится? – прозвучал спокойный голос Чи Чэна. – Такое серьёзное дело о мошенничестве, и ты просто так решил его закрыть? Даже чтобы связи задействовать, нужны деньги, а ты хочешь отделаться малой кровью?
– Я всё же немного скучаю по маме… – на лице У Совэя отразилось страдание.
На запястьях мгновенно защелкнулись наручники.
– Вчера твоя старушка являлась мне во сне и велела передать: «Тебе лучше покорно принять наказание!»