Обними меня ненадолго. Глава 23. Опьянение
– Некоторые мятежники подлили мне лишнего, но я не пьян, – Лян Сунянь закрыл глаза и поднял руку, чтобы потереть переносицу.
Се Цзяжань склонил голову и разглядывал его. Он увидел, как тот застыл на месте, словно забыв, что нужно делать, и долго не двигался.
Так долго, что он уже хотел его подтолкнуть, как Лян Сунянь вдруг перевёл на него взгляд и наконец вспомнил:
– А, точно, сначала нужно помыться, вонючим не место в 305-й.
Значит, «не слишком пьяный» можно сократить до «не пьян», да?
Се Цзяжань никогда не ухаживал за пьяными, но, судя по состоянию Лян Суняня, вряд ли ему потребуется особая забота.
Поэтому он лишь проводил его взглядом, пока тот чётко открывал шкаф, доставал пижаму и шёл в ванную, одновременно отвечая на сообщения Линь Шаня и прислушиваясь к звукам из ванной, чтобы сразу заметить, если что-то случится.
Вода лилась минут двадцать, затем на несколько минут включился фен, и наконец послышалось открывание двери и шаги, смешанные с влажным запахом.
Но через несколько шагов они смолкли, и больше не было ни звуков, ни признаков его возвращения.
Се Цзяжань начал нервничать и то и дело поглядывал в сторону балкона.
Через некоторое время он не выдержал, отложил телефон и подошёл.
Человек, от которого не было слышно ни звука, стоял, опершись на перила балкона, и наслаждался ветерком.
Он смотрел в ночную тьму и, лишь услышав звуки, обернулся. Ночной ветер раздувал его чёлку, обнажая больший участок гладкого лба.
Се Цзяжань замер, на мгновение задержав взгляд на его лице, прежде чем перевести его на кончики волос.
«С мокрыми волосами на ветру легко простудиться», – промелькнуло у него в голове.
Свет на балконе был тусклым, и он не мог разобрать, высохли ли волосы Лян Суняня наполовину или полностью.
Он протянул руку, чтобы проверить, но Лян Сунянь выпрямился, перехватив его руку на полпути и естественно взяв её в свою ладонь.
Словно изучая что-то интересное, он переворачивал её, разглядывал, сжимал и, когда Се Цзяжань попытался неуверенно отнять руку, отпустил её. Вместо этого он поднял руку и почесал его под подбородком.
Мозг, затуманенный алкоголем, не заметил, как тело собеседника застыло. Тыльной стороной пальцев он провёл вдоль линии подбородка и коснулся прохладной мочки уха.
Се Цзяжань пристально смотрел на Лян Суняня, на улыбку, подёрнутую дымкой в его глазах, и даже дыхание замедлил.
Порыв прохладного ветра развеял туман в его глазах.
Брови Лян Суняня дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но ясность длилась лишь мгновение, прежде чем его снова утащили в пучину смятения.
Он нахмурился, с досадой убрал руку и забыл, что хотел сказать.
Се Цзяжань тихо выдохнул и незаметно отступил на полшага, чтобы влажный запах, витавший вокруг, не был таким навязчивым.
– Если кружится голова, иди спать, – сказал он. – Выспишься – и всё пройдёт.
Лян Сунянь с опозданием отреагировал, несколько секунд молча смотрел на него, затем кивнул и сказал: «Хорошо», – после чего развернулся и вошёл в комнату.
Се Цзяжань посмотрел в темноту, куда так долго смотрел Лян Сунянь, и потрогал свою мочку уха.
Она уже не была прохладной, а тихо пылала.
Лян Сунянь и вправду был хорош в пьяном виде: говорил мало, не надоедал, не буянил, сказали лечь спать – послушно залез на кровать и улёгся, совершенно не понимая, что такое доставлять хлопоты.
Се Цзяжань несколько раз поглядывал на него и замечал, что тот всё так же лежит на животе, полуобернувшись в его сторону, а одеяло, аккуратно сложенное в ногах, даже не потрудился натянуть.
Осенние ночи уже не были жаркими, а под утро становилось довольно прохладно. Лян Сунянь был в шортах и майке, и, если бы он проспал так до полуночи, он мог проснуться от холода.
Се Цзяжань подошёл к его кровати, откинул полог, натянул на него одеяло и, обернувшись, увидел, что тот, подперев голову рукой на подушке, лениво смотрит на него полуприкрытыми глазами.
Се Цзяжань молча припомнил, как его мама ухаживала за дядей Лу, когда тот возвращался пьяным, и тихо спросил Лян Суняня:
– Может, попьёшь воды перед сном?
Се Цзяжань взял его кружку, налил тёплой воды и, вернувшись к кровати, протянул ему.
Лян Сунянь не сразу взял её. Он смотрел на Се Цзяжаня, согнув пальцы и задумчиво постукивая ими по краю подушки.
Взгляд его внезапно прояснился, и он вспомнил, что хотел сказать на балконе.
Увидев, как тот приподнимается и тянется к нему, Се Цзяжань, чтобы тому было удобнее, подвинул кружку ближе.
Но тот проигнорировал кружку, взял его за запястье и легко потянул на себя, наклонился, упёрся локтем в край кровати, поднял его подбородок пальцами и провёл большим пальцем по щеке до уголков губ.
Уголки его губ растянулись в радостной улыбке:
– Разве ты не мяукаешь без остановки, когда видишь меня?
Воспользовавшись близостью, он упёрся лбом в лоб Се Цзяжаня, их носы слегка соприкоснулись.
Се Цзяжань, окружённый его дыханием, ощутил, как мозг перестал работать.
Он смотрел в эти глубокие прекрасные глаза, и, когда палец коснулся его губ, сердце пропустило удар.
Лян Сунянь провёл подушечкой пальца к уголку его губ и слегка надавил.
В его улыбке читались нежность, насмешка и намёк на уговоры: