Криминальная психология. Глава 188. За окном
Предупреждение! В главе содержатся табуированные темы (некрофилия и насилие), способные вызвать сильный дискоморт. Возрастное ограничение: 18+.
В тускло освещенном помещении полуразрушенной фабрики Сяо У рассказывал о том, что произошло, в то время как Син Цунлянь продолжал курить. Словно тяжёлый, угнетающий туман, что лишает воздуха, сизый дым медленно обволакивал комнату. Капитан не сел на пол, а стоял прямо, как копьё, даже не прислоняясь к стене.
Двое сидящих на полу людей, рассказывая о случившемся, говорили всё тише и тише. Наконец, Сяо У слегка приподнял голову и молча посмотрел на бывшего начальника сосредоточенным взглядом.
Син Цунлянь сжал пачку сигарет в ладони, обнаружив, что всё выкурил. Он взглянул на доктора, стоявшего у двери, и его первыми словами были:
– Доктор Дуань, не могли бы вы подождать немного снаружи?
Дуань Ваньшань посмотрел на него, затем кивнул и вышел. Деревянная дверь со скрипом захлопнулась, и Син Цунлянь присел на корточки, глядя прямо в глаза Сяо У.
В памяти Син Цунляня этот парень всегда был юным и застенчивым. Теперь же, даже когда Сяо У разговаривал с ним, он скрывал свои чувства, что вызывало у Син Цунляня чувство горечи родителя, неспособного контролировать жизнь своего ребёнка после того, как тот вырос и покинул отчий дом.
Мальчишку, которого я вырастил, внезапно украл этот мерзавец Кан Ань!
– Давай по порядку разберёмся во всех тонкостях этого дела, – медленно произнес мужчина.
– Неделю назад вы получили запрос на расследование резни в регион Дана, устроенной племенем Гаомэн. Прибыв в их деревню, вы обнаружили, что все люди пропали без вести. Вы пошли по их следам и наткнулись на племя Гаомэн, осаждённое бойцами Зарату. Случайно угододив в его ловушку, вы получили ранения и были спасены доктором Дуанем. И с тех, как оказались здесь, вы находились под его защитой. Всё так?
– Так точно, шеф, – с неохотой согласился Сяо У.
– Чушь собачья, – Син Цунлянь усмехнулся. – Раз уж ты настолько никчёмен, не называй меня «шефом».
Лицо Сяо У мгновенно побледнело. Кан Ань, стоявший в стороне, не смел даже громко дышать.
– Шеф… – слабым голосом позвал Сяо Лю. – Ой!
Двое людей мужчин Син Цунлянем замолчали, и осторожно сменили позы с сидячих на коленопреклоненные.
Глядя на едва заметные шрамы на их лицах и телах, Син Цунлянь разозлился ещё больше и не смог удержаться, чтобы не сказать:
– Ну же, вы двое, скажите мне. Если я, конечно, не впал в маразм, то, согласно Уставу, вы здесь в регионе Дана только для расследования и наблюдения. То есть для того, чтобы проверить, не происходит ли тут что-нибудь подозрительное, и если да, то должны доложить об этом и улететь домой. Я разве не прав?
– Шеф, вы сами написали Устав, так что, конечно же, вы правы, – подобострастно произнёс Сяо Лю.
Син Цунлянь, даже не взглянув на этого бритоголового бывшего подчинённого, смотрел только на Сяо У и серьёзным тоном продолжил:
– Тогда позволь спросить тебя, господин Лу Чжэнъянь*, поскольку вы, два наблюдателя, случайно оказались замешаны в инциденте и даже попали в ловушку Зарату, с моей стороны ведь не будет слишком самонадеянно назвать тебя никчёмным, не так ли?
*Обращения «Сяо У / 小五» и «Сяо Лю / 小六» тут выступают в роли прозвищ или позывных. Дословно «младший пятый» и «младший шестой».
– Это наша вина, шеф. Мы были жадны и безрассудны, пытаясь узнать правду и разобраться во всём до конца. Поэтому случайно угодили в ловушку Зарату…
Это была настолько очевидная фальшь, что Син Цунлянь не мог больше слушать. Он встал, чтобы уйти, но вдруг почувствовал, как на его ноге повисла какая-то тяжесть, и мужчина застыл на месте – кто-то крепко обнял его за ногу. Удерживающим его был Сяо У – молодой человек, которого он вырастил точно так же, как и Ван Чао.
Син Цунлянь неохотно повернул голову и увидел, как Кан Ань, дрожа, тоже встаёт на колени рядом с этими двумя.
– Шеф, хотя я и не знаю, что точно произошло, но просто чувствую, что нам всем стоит встать на колени…
Глядя на выстроившихся в ряд в коленопреклонных позах, Син Цунлянь ещё сильнее ощутил, как он соскучился по Линь Чэню.
Если бы Линь Чэнь оказался в такой ситуации, он бы, конечно же, холодно скрестил руки на груди и ушёл, не оглядываясь.
Как только Син Цунлянь подумал о Линь Чэне, он стал ещё более раздражительным.
– К чему все эти извинения? Я, по-вашему, какой-то гангстер или лидер секты?
– Шеф, нам действительно жаль, мы чувствуем себя глубоко виноватыми, – сказал Сяо Лю.
Син Цунлянь, стоявший в дверях, указал на десятки людей из племени Гаомэн, собравшихся снаружи, и сказал:
В регионе Дана я никогда не слышал о принципе, согласно которому людей спасают только из жалости. Поскольку вы здесь для того, чтобы наблюдать и расследовать, то должны уйти после выполнения миссии. Поймите это и не создавайте проблем другим! Если вам не хватает способностей, не беритесь за такую работу, иначе вы только утянете вниз других людей.
Когда его голос затих, в комнате воцарилась тишина.
– Когда мы прибыли, Зарату убивал людей, – в этот момент медленно заговорил Сяо У. – Среди них были старики и дети. Изначально, когда они бежали из деревни, их построение было не очень удачным: молодёжь находилась в тылу, в то время как старики были впереди. Затем они попали в засаду, и в результате пулемётного огня пострадало много людей. Вот что мы увидели, когда прибыли на место.
Сяо У был ранен, его голос становился всё тише по мере рассказа.
Все массовые убийства были такими, и это были слова, которые Син Цунлянь никогда не хотел слышать. Когда капитан прислушивался к таким бесчеловечным историям, его совесть брала верх над разумом и мешала ему заниматься своими делами, заставляя его вмешиваться.
– И что потом? Вы, ребята, схватали оружие и напали? – спросил он с сарказмом.
– Не сразу, – Сяо У покачал головой. – Сначала мы были поражены, почему разведданные так сильно отличаются от реальной ситуации. Потом стали помогать, так как уже не могли больше терпеть.
Сяо У подбирал слова осторожно, но предложенная ими помощь явно была не такой уж простой. Син Цунлянь уже ни единожды слышал подобную чепуху, поэтому у него не было необходимости выслушивать это снова.
– Хорошо, господин Лу Чжэнъянь, нет необходимости повторяться. Ты столько всего сказал, но умолчал об одном вопросе.
– Кан Ань сказал, что ты сошёл с ума, а потом связь была потеряна. Что именно произошло?
Сяо У опустил голову. Он замолчал на мгновение и только собрался заговорить, как деревянная дверь распахнулась. В дверях, опираясь на трость, появился Дуань Ваньшань.
Доктор посмотрел на двух людей, стоявших на коленях, и сказал:
– Я ценю вашу доброту, но, похоже, с вашим начальником сложнее иметь дело, чем вы предполагали, – сказав это, он слегка повернулся, поклонился Син Цунляню и медленно произнёс: – Если вы хотите знать правду, пожалуйста, пройдёмте со мной, капитан Син.
Дуань Ваньшань шёл впереди, а Син Цунлянь следовал за ним. Он уже прошли большую часть фабрики, и теперь Дуань Ваньшань вёл его к угловому складу.
Внезапно Син Цунлянь понял, что выбор места расположения людей на заводе со стороны Дуань Ваньшаня имеет более глубокий смысл.
– И что тут такое? – спросил капитан.
– Там находились пациенты с лёгкими симптомами.
– Будем считать, что здесь находится отделение интенсивной терапии.
С этими словами Дуань Ваньшань распахнул перед собой тяжёлую железную дверь. Дверь была настолько массивной, а петли – старыми, что при открывании она издавала звук, похожий на землетрясение.
Син Цунлянь быстро понял, что приглушённые всхлипы, которые последовали за грохотом, исходят не от двери, а от чего-то за ней. За дверью были комнаты, в которых были заперты какие-то люди, вернее, их можно было так назвать с натяжкой.
Син Цунлянь последовал за Дуань Ваньшанем, заглядывая в каждую комнату. Все, кто находился в них, были связаны по рукам и ногам плотной хлопчатобумажной тканью, и на ноге у каждого была железная цепь, ограничивающая движения. Если бы Син Цунлянь не знал, что это заброшенная фабрика в глубине тропического леса региона Дана, он бы подумал, что попал в психиатрическую больницу.
Конечно, психиатрия не моя специализация, но ситуация в комнатах, похоже, выходит далеко за рамки типичных проблем психического здоровья.
Син Цунлянь с трудом мог описать людей, которых он видел.
Некоторые, приняв крайне неестественные, искривлённые позы, грызли свои лодыжки, пытаясь избавиться от кандалов на ногах. Когда Син Цунлянь проходил мимо, один из них поднял голову и ощерил рот, демонстрируя щербатые зубы и окровавленные губы.
Другие пытались прорваться к двери, но из-за ограничивающих их движения цепей могли двигаться вперёд только на одной ноге. Расстояние между их ногами становилось всё больше и больше, пока они не спотыкались и с грохотом падали, а затем снова быстро поднимались.
Однако гораздо больше людей в комнатах пристально разглядывали их настороженными взглядами. С той настороженностью, которая не была похожа на человеческую, а скорее на первобытную, животную. Некоторые люди сбились в кучу, другие же в одиночку сидели на корточках в углах, словно дикие звери, готовые к нападению.
Син Цунлянь даже увидел, как двое занимаются сексом в странной позе. Мужчина находился сверху, его движения были резкими и настойчивыми, а женщина согнулась почти пополам – её голова упиралась в пол в позе, невозможной для живого человека. Вид у неё был такой, будто жизнь покинула женщину задолго до этого мгновения.
От представшей перед Син Цунлянем картины кровь стыла в жилах. Казалось, будто законы анатомии здесь не действуют. Суставы женщины были вывернуты наизнанку, приняв невозможную, противоестественную форму. Оцепенев, капитан долго не мог отвести взгляд, а когда наконец пришёл в себя, посмотрел на доктора – тот по-прежнему шагал впереди, спокойно опираясь на трость, будто ничего не происходило.
– Я не могу их разлучить. Хотя осквернение трупа бесчеловечно, но сейчас мы практически на грани каннибализма, так что это уже не имеет значения.
Дуань Ваньшань остановился, обернулся и с решительным лицом объяснил ему:
– Мужчину зовут Качу, а женщину – Солан. Они были обычной парой рыбаков из племени Гаомэн. Я не буду рассказывать о том, какой счастливой была их жизнь раньше, потому что для посторонних это не имеет значения. Когда я увидел их, они без конца спорили. Их соседи терпели их в течение трёх дней и уже собирались взять топоры, чтобы зарубить их. В то время я проводил расследование в поселении племени Гаомэн, когда ко мне пришли их соседи и спросили, есть ли у меня какое-нибудь лекарство, которым можно было бы их отравить.
– Я сказал им, что топор будет более эффективен. Но тут топор не поможет. Реальная ситуация такова, что, как только он снизит частоту сексуальных контактов с Солан, Качу начнёт биться головой о землю и разобьёт её себе вдребезги, – Дуань Ваньшань посмотрел на двух человек в комнате, помолчал, а затем спокойно продолжил: – Капитан Син, я не буду больше держать вас в неведении, так как у меня действительно осталось мало времени. Примерно полмесяца назад мне стало известно о странной вспышке безумия в регионе Дана. В ходе моего эпидемиологического расследования я обнаружил, что источник может находиться в поселении племени Гаомэн. К тому времени, когда я прибыл туда, ситуация уже вышла из-под контроля. Примерно 10% населения племени Гаомэн демонстрировали различные степени психических расстройств. В первую очередь я подумал, что это связано с питанием и лекарствами. Однако в то время аванпосты племени Гаомэн узнали, что Зарату со своими бойцами собираются окружить их и захватить. По этой причине люди Гаомэн решили мигрировать. До переселения моё расследование ещё не было завершено, и после обсуждения с вождём племени мы решили, что должны взять с собой этих психически больных людей.
Син Цунлянь наклонил голову и серьёзно произнёс:
*Выражение 妇人之仁 (пиньинь: fùrénzhīrén) переводится как «женское милосердие». Однако у этого оборота есть ироничный, даже слегка пренебрежительный оттенок. Так говорят о мелочном, поверхностном благодеянии, о так называемой «дамской благотворительности» – когда проявление доброты выглядит слишком сентиментальным, неразумным или не учитывает общей картины. В буквальном смысле фраза описывает мягкость, мягкосердечие женщины. Исторически она подразумевала, что женщина, действуя из чувства милосердия, проявляет излишнюю, не всегда уместную мягкость в делах, не способна видеть общую картину и принимать взвешенные решения.
– Конечно, я же врач. Все врачи такие, – уверенно сказал Дуань Ваньшань.
Возможно, он был слишком напорист, когда произнёс «Я же врач», совсем не как человек на грани смерти. Настолько, что рыдания, которые изначально доносились из помещения, были заглушены этой напористостью, и вокруг воцарилась полная тишина.
– На самом деле, больные сильно замедлили движение всей группы. Мы даже подумывали оставить их где-нибудь по пути, но тут люди Зарату потребовали выдать всех психически больных в обмен на свободный проход для остальных. Я тогда здорово удивился: выходит, весь этот шум они подняли именно из-за тех, кого мы собирались бросить. Теперь, оглядываясь на то, что творилось в тропическом лесу, я всё больше склоняюсь к мысли, что эти больные приняли какие-то сильнодействующие препараты.
– «Препараты»? – перебил его Син Цунлянь.
– В частности, под этими препаратами я подразумеваю все химические вещества, которые могут нанести вред человеческому организму, – мысль Дуань Ваньшаня была предельно ясна, и он не прервал свой рассказ, даже когда его перебили. – Поэтому я допросил нескольких пациентов с лёгкими симптомами по поводу их диеты и приёма лекарств. Люди из племени Гаомэн рассказали, что до моего приезда к ним регулярно приезжала группа докторов из организации «Врачи без границ» для проведения медицинских осмотров и раздачи витаминных препаратов. Но у части пациентов не было никаких психических отклонений, в то время как у других были серьёзные проблемы.
– Неужели кто-то выдал себя за организацию «Врачи без границ», используя племена тропических лесов для проведения незаконных экспериментов с наркотиками?
– Я тоже так думаю, – серьёзно произнёс Дуань Ваньшань. – После этого я встретил ваших людей. Узнав, что они ведут расследование, я попросил их вернуться в деревню и уничтожить все лекарства, которые мы не изъяли, потому что там могли быть подмешаны наркотики, которые и являлись целью Зарату. На самом деле, ваши подчинённые, помогая мне уничтожить запрещённые препараты, вступили в схватку с людьми Зарату и случайно получили небольшую дозу высокочистых наркотиков. После купирования абстинентного синдрома* с ними всё в порядке.
На протяжении всего рассказа Дуань Ваньшань говорил спокойно и невозмутимо. Он поведал о событиях, полных крови, огня, смерти и боли, как будто это было пустяком.
Син Цинлянь подумал, что, вероятно, он использовал тот же тон, объявляя пациентам, что их жизнь подходит к концу, и именно поэтому мог встретить собственную смерть с таким спокойствием и самообладанием.
– Понятно, – спокойно ответил Син Цунлянь.
В его словах не было прямого выражения мнения, но на мертвенно-бледном лице Дуань Ваньшаня внезапно появилась улыбка облегчения, и он сказал:
– Я понимаю, почему вы обвиняли своих подчинённых. Если бы мой студент продолжал делать искусственное дыхание в течение часа после того, как я сказал ему, что пациент уже мёртв, у меня было бы такое же отношение, как и у вас. В любом случае они действительно помогали мне. Они солгали, сказав, что я спас их, вероятно, потому что хорошо вас знают, но хотели остаться, чтобы помочь решить проблему.
– Нет, вы их и правда спасли, – перебил Син Цунлянь. – Разве вы сами не сказали, что лечили их от ломки?
На этот раз Дуань Ваньшань, наконец, горько улыбнулся.
– Это всего лишь простая процедура.
– Что бы произошло, если бы вы их не лечили?
– Хорошо, я понял, – Син Цунлянь махнул рукой. – Само собой разумеется, что я погашу долг, который они должны, прежде чем вы умрёте.
Он не знал, было ли это из-за того, что его слова были слишком громкие, но как только Син Цунлянь договорил, вокруг них снова поднялся шум. Капитан цыкнул языком, поджал губы и некоторое время внимательно прислушивался, прежде чем понял, что шум доносится не из помещения, где они находились, а снаружи завода, с открытого пространства.
Дуань Ваньшань взглянул на часы, и его лицо внезапно помрачнело от неописуемого отвращения.
– Что происходит? – спросил Син Цунлянь, направившись прямо к окну, откуда шёл шум.
– Во время нашей миграции некоторые жители племени были захвачены Зарату и содержались в плену. Каждый день они убивали одного человека у нас на глазах, чтобы заставить нас покинуть это здани, – спокойно ответил Дуань Ваньшань. – Настало время для сегодняшнего убийства.
Когда Дуань Ян услышал шум за дверью лаборатории, он осматривал вольер с обезьянами. Макаки, казалось, что-то почувствовали и вдруг дико запищали, как сумасшедшие.
Из-за стены донёсся жестокий смех – это был человеческий смех, смешанный с языком, которого он не понимал. Дуань Ян осторожно подошёл к окну и выглянул наружу. На открытом пространстве внизу боевики тащили полуобнажённую чернокожую женщину к фасаду полуразрушенного завода.
Впервые в своей жизни Дуань Ян стал свидетелем столь бесчеловечной сцены. Один из боевиков снял штаны, приставил пистолет к голове женщины и жестом приказал ей открыть рот и обслужить его.
Дуань Ян отвёл взгляд; происходящее внизу было слишком жестоким и ужасающим. Затем молодой врач услышал, как кто-то ведёт обратный отсчёт. Он оглянулся на Линь Чэня, который крепко спал в лаборатории, колеблясь, стоит ли его будить.
Син Цунлянь тоже стоял у окна, изо всех сил стараясь спрятаться и не попасться на глаза менее опытному снайперу на противоположном здании.
Дуань Ваньшань стоял рядом с ним у стены, словно наблюдая за этой сценой много дней. Он слегка прикрыл глаза, не желая смотреть на происходящее внизу.
Дуань Ваньшань стоял рядом с ним, прислонившись к стене, видя эту сцену уже много дней подряд. Он слегка прикрыл глаза, не желая смотреть на происходящее внизу.
Женщина была настолько измучена постоянными движениями полового органа боевика внутрь и наружу, что у неё изо рта пошла пена вперемешку с кровью из истерзанных губ.
Когда обратный отсчёт закончился, раздался выстрел, брызнула кровь, а затем раздался оглушительный смех, заполнивший небо.
Син Цунляню показалось, что воздух вокруг мгновенно стал густым и неподвижным, а все звуки перестали существовать. Он посмотрел на полуобнажённый труп внизу, затем медленно поднял голову и взглянул на чистое голубое небо над Дана.