Кто спасет младенца?
Сара Йохевед Риглер
(Это правдивая история. Имена героев были изменены, поскольку те пожелали остаться неизвестными.)
Если у кого-то в Краковском гетто были шансы пережить Холокост, так это у Авраама Шапиро. В свои двадцать два года он был умным и находчивым молодым человеком. Его разум был отточен годами учебы в ешиве. Он понимал, что немцы намерены уничтожить всех евреев без исключения, и принимал необходимые меры, чтобы спастись самому и спасти своих родителей. Он раздобыл искусно подделанные документы, которые свидетельствовали, что три члена их семьи — иностранные граждане. Он построил и оборудовал бункер в отдаленном углу под гетто. Он достал карту канализации и запланировал маршрут побега на тот день, когда гетто будет ликвидировано. Его конечный план заключался в том, чтобы бежать в безопасную Венгрию.
Но однажды… восемнадцатилетняя соседка по имени Хая Ривка постучала в дверь семьи Шапиро, держа на руках младенца. Младенцу было двадцать месяцев, но он не умел ни стоять, ни сидеть. Это был ее племянник Хаим. Его родителей отправили в Треблинку. Хая Ривка знала, что у Шапиро есть документы, подтверждающие иностранное гражданство. Она понимала, что из всех обреченных евреев гетто у Шапиро были наилучшие шансы на спасение. Поэтому она несколько раз обращалась к семье Шапиро с просьбой взять младенца с собой в безопасное место. Но те отказывались. Младенец стал бы обузой, которая поставила бы под угрозу их собственные шансы на выживание.
Однако этот день — 8 марта 1943 года — был иным. Хая Ривка получила извещение о депортации в трудовой лагерь. Она просто физически не могла взять младенца с собой. С душераздирающими рыданиями она умоляла Авраама, который в тот момент был дома один, взять младенца.
Авраам, мыслитель-логик, тщательный планировщик, был готов противостоять нацистам. Но в тот день он превозмог свой собственный характер. Как он впоследствии скажет: «Сострадание пересилило разум, и я решил взять ребенка».
Когда родители вернулись домой и увидели Авраама с младенцем на руках, они пришли в ужас. Как он мог рисковать жизнями трех человек из-за безрассудного порыва милосердия? Авраам ответил, что теперь младенец — его, и либо ребенок спасается вместе с ними, либо они все останутся в обреченном гетто.
Авраам должен был немедленно изготовить свидетельство о рождении, подтверждающее, что младенец — его сын. Он знал раввина, у которого была официальная печать, но где достать бланк? Каким-то образом Аврааму удалось разыскать пишущую машинку. Он никогда в жизни не печатал на машинке. Той ночью он не спал до утра, и к рассвету у него было готово правдоподобное свидетельство о рождении. Он побежал к раввину, чтобы тот поставил печать. «В тот момент, — впоследствии напишет Авраам, — у Авраама Шапиро родился сын».
Два дня спустя немцы ликвидировали Краковское гетто.
Они согнали евреев на большую площадь и разделили их на группы для депортации: молодых — на работы, стариков — в дома престарелых, а детей — в детские учреждения. Авраам знал, что все это обман. «Я никогда не верил немцам и всегда старался делать противоположное тому, что они говорили». Когда кто-то попытался забрать у него ребенка, Авраам отказался отдать его, воскликнув: «Мы все вместе!»
В тот день невозможно было добраться до подготовленного бункера, поскольку он находился в другой половине гетто, отделенной колючей проволокой. Авраам передал ребенка матери и велел родителям не двигаться с места. Он найдет временное укрытие и вернется за ними.
После отчаянных поисков он обнаружил пустое здание с лестницей, которая вела из вестибюля в подвал. Несмотря на смертельную опасность, ему удалось привести туда родителей и ребенка. Авраам знал, что немцы обыщут каждое здание и каждый подвал, но Б-жественное Провидение даровало им неожиданную защиту. У кого-то в здании возникли проблемы с канализацией, а в отчаянных условиях гетто найти сантехника было невозможно. Поэтому они сливали нечистоты из уборной в большую бочку, которую держали в лестничном пролете. С огромными усилиями Аврааму удалось опрокинуть бочку, разлив нечистоты по всем ступенькам, ведущим вниз в подвал. Он рассчитывал, что брезгливые немцы не захотят пачкать свои сапоги ради поисков евреев.
В тот вечер они услышали, как немцы вошли в здание. Чтобы младенец не заплакал и не выдал их, они планировали кормить его, но у них была лишь сухая хала. У них не было воды, чтобы размягчить ее и сделать пригодной для еды. Тогда Авраам и его родители начали торопливо разжевывать халу, выплевывать ее и кормить ребенка размягченными кусочками. Они слышали, как нацисты жаловались на зловоние. Авраам был прав; они не соизволили спуститься в подвал.
Это была та самая ночь после ликвидации гетто, когда Авраам планировал бежать через канализацию на «арийскую сторону» Кракова. Однако, глядя на мальчика, он оказался перед дилеммой. Он слышал о евреях, которые бежали через канализацию со своими детьми, и дети задыхались в пути. Нет, решил он, он не станет рисковать жизнью младенца, пытаясь спастись через канализацию. Ему предстояло разработать другой план.
Авраам знал, что они не смогут долго оставаться в подвале. Им требовалось пробраться к бункеру, который он приготовил, но путь преграждало заграждение из колючей проволоки. Авраам, используя перочинный нож, невероятными усилиями сумел прорезать отверстие в колючей проволоке. Крадясь по тихим, усеянным трупами евреев, улицам, семья Шапиро добралась до бункера.
Авраам заранее организовал освещение в бункере, вырезав электрические провода из стены их квартиры и подсоединив их там. Однако провести туда воду возможности не было. Каждый день Авраам был вынужден подниматься наверх и набирать воду из крана. Однажды его поймали. Несмотря на протесты и заверения, что они иностранные граждане, располагающие соответствующими документами, вся семья вместе с маленьким Хаимом была отправлена в тюрьму гестапо.
В конце концов им удалось подкупить охрану портсигаром из чистого золота весом в 250 граммов и выбраться из тюрьмы. Они немедленно бежали из Кракова в близлежащую деревню, где сняли комнату и скрывались. Была осень 1943 года. Венгрия оставалась практически последней страной в Европе, где «окончательное решение» еще не было реализовано. Они наняли проводника, чтобы тайно пересечь границу и перебраться в Словакию, а оттуда — в Венгрию.
На протяжении всего пути они питались сырым картофелем, который Авраам и его родители пережевывали, выплевывали и кормили этим маленького Хаима. Вечером в пятницу 28 октября они оказались в гуще леса на польской стороне границы. Семья была измучена, промерзла и боялась, что их поймают. Внезапно проводник объявил, что им придется переночевать здесь, поскольку в эту ночь они не смогут пересечь границу. Затем, не произнеся больше ни слова, проводник исчез.
Шапиро начали устраиваться на ночлег. Авраам, который все это время нес Хаима, внезапно заметил, что он влажный, безмолвный и неподвижный. Он быстро развернул пеленки и увидел, что ребенок посинел от холода.
Авраам, дрожа от страха, торопливо собрал шишки и ветки и развел костер, чтобы вернуть младенца к жизни. Это было полнейшим безрассудством. Костер был дерзким и явным объявлением об их местонахождении. Но сострадание Авраама вновь восторжествовало над его рассудком. Он держал мальчика настолько близко к огню, насколько было безопасно, поворачивая его из стороны в сторону. В это время его мать стояла по другую сторону костра, просушивая и согревая одежду ребенка.
Хаим пришел в себя. У него на лице появился румянец, и он начал шевелиться. Авраам, который на протяжении Холокоста не раз подвергался смертельной опасности, запомнил те минуты страха за жизнь младенца как самые мучительные за всю войну.
Весь Шаббат они ждали, гадая, вернется ли проводник. Когда в субботний вечер опустилась тьма, проводник появился. Увидев пепел от костра, он пришел в ярость от их неосмотрительности.
Настало время двигаться к границе. Чтобы предотвратить повторение беды, Авраам взял простыню и привязал младенца себе к груди. Это позволяло ему постоянно следить за состоянием Хаима, но полностью закрывало обзор земли под ногами. Ступая по камням и веткам, которые он совершенно не видел, Авраам в какой-то момент споткнулся, оторвав подошву ботинка. Он обмотал ногу тряпками и продолжил путь. Спустя несколько часов они пересекли границу и оказались в Словакии.
В конце концов беглецы добрались до Будапешта. Их разместили в убежище для беженцев. Сотрудник еврейской благотворительной организации, узнав, что при них находится чужой ребенок-сирота, предложил отдать малыша Шонбрунам — зажиточной религиозной еврейской паре без детей.
На этот раз разум и сострадание Авраама сошлись воедино. Маленький Хаим, которому уже исполнилось два года, был истощен и болезненен, и все еще не мог даже самостоятельно сидеть. Авраам понимал, что благополучие малыша требует стабильного, нормального дома, где его будут кормить три раза в день, и где ему не будет угрожать опасность, которая все еще нависала над семьей Шапиро. Несмотря на яростные протесты матери, которая успела привязаться к малышу, Авраам отнес Хаима в дом Шонбрунов. Там его поразили не роскошная обстановка, а обширные книжные полки, полные священных книг. Уверенный в том, что поступает наилучшим образом для Хаима, Авраам передал своего сына Шонбрунам.
Когда Авраам изредка встречал господина Шонбруна в синагоге и расспрашивал о Хаиме, он получал лишь поверхностные ответы. Авраам сделал вывод, что Шонбруны не хотели, чтобы Хаим что-либо узнал о своем прошлом. «Я отдалился от их семьи, — писал Авраам, — ради блага ребенка».
19 марта 1944 года немцы оккупировали Венгрию. Спустя два месяца в один субботний вечер Авраама и его отца схватили в синагоге. Их перевозили из одного места в другое, пока наконец не погрузили в товарный вагон, направлявшийся в Освенцим. С помощью ножа, который он раздобыл у старого сапожника, Авраам смог расширить крошечное окошко в вагоне. Поезд мчался через Словакию на пути к лагерю смерти. Но Аврааму и его отцу удалось выпрыгнуть на ходу.
Остаток войны они провели в Словакии, выдавая себя за неевреев. Как только русские освободили Словакию, Авраам с отцом отправились обратно в Будапешт, к тому дому, где они оставили миссис Шапиро почти год назад. Когда они открыли дверь, миссис Шапиро сидела за столом и ела кусок мацы. Это был первый день Песаха, праздника свободы.
Лишь однажды в послевоенном Будапеште Авраам увидел маленького Хаима. Ребенок шел (да, шел!) по улице со своей няней. «Слезы навернулись мне на глаза, — писал Авраам в своих мемуарах, — но я так и не подошел к ребенку». Коммунистическая Венгрия не подходила для религиозных евреев. Вскоре после войны Шонбруны уехали в Бельгию, затем в Канаду, в город Монреаль, где Хаим вырос и со временем женился. В 1950 году Авраам Шапиро женился и переехал в Израиль.
Но нить их жизней, связанных воедино состраданием, пересилившим логику и даже любовь к жизни, не оборвалась. Авраам постоянно следил за жизнью Хаима. Божественное Провидение распорядилось так, что тетя жены Хаима, жившая в Хайфе, оказалась близкой подругой супруги Авраама Шапиро.
Спустя несколько лет после женитьбы Хаима дядя из Бельгии сказал ему: «В Израиле живет еврей, который перенес тебя из Польши в Венгрию и спас тебе жизнь». Однако Хаим не имел ни малейшего представления о личности своего благодетеля, который продолжал наблюдать за ним издалека.
В 1980 году, в возрасте 38 лет, Хаим привез свою семью в Израиль на бар-мицву сына. Тетя его жены передала ему весть, что еврея, спасшего ему жизнь, зовут Авраам Шапиро. Господин Шапиро, которому тогда было 57 лет, жил в Хайфе и был наконец готов встретиться с Хаимом.
В тот же день Хаим взял такси из Иерусалима в Хайфу. «Наша встреча была очень волнующей», — вспоминает Хаим. «Мы оба плакали и плакали, и говорили часами».
Это стало началом тесной связи между их семьями. В течение последующих двадцати семи лет Авраам присутствовал на свадьбах всех детей Хаима, а Хаим — на свадьбах всех внуков Авраама.
«Мы очень, очень близки», — свидетельствует Хаим. «Я считаю его отцом, а он считает меня своим сыном».
Но почему Авраам не вышел на связь с Хаимом раньше? Почему потребовалось тридцать пять лет, чтобы восстановить отношения?
Ответ, возможно, содержится в коробочке. Во время визита Хаима в 1980 году, прежде чем расстаться с ним, Авраам сказал ему: «У меня есть кое-что для тебя». Он протянул ему небольшую коробочку со словами: «Я тридцать пять лет ждал, чтобы отдать тебе это».
Хаим открыл ларец и увидел, что тот наполнен кусочками золота. Авраам объяснил, что перед тем, как мать Хаима отправили в Треблинку, она передала этот ларец, полный золота, своей младшей сестре Хае Ривке и наказала ей использовать его для спасения жизни ее единственного ребенка. Когда Авраам согласился взять младенца, Хая Ривка передала ларец ему.
Во время бегства из Польши семья Шапиро израсходовала все свои запасы золота. Положение было безвыходным, и Аврааму пришлось воспользоваться золотом маленького Хаима. К тому времени, когда они добрались до Будапешта, от сокровищ не осталось ничего. Это очень беспокоило Авраама. «Я совершил мицву спасения жизни, — объяснял Авраам Хаиму, — и я не хотел продавать эту мицву ни за какое количество золота».
После войны, как только Авраам начал работать, он каждую неделю откладывал часть заработка на покупку золота. Это заняло у него тридцать пять лет, но в конце концов он собрал ровно столько золота, сколько изначально находилось в ларце матери Хаима. Он передал коробочку Хаиму, довольный тем, что не извлек никакой выгоды из великой мицвы спасения жизни.
В Краковском гетто сострадание одержало верх над разумом Авраама Шапиро. Ничто никогда не смогло поколебать его порядочность.
