«Сквозь пелену ночных кошмаров»
Глава 1. "Следы, которых никто не видит"
Дождь хлестал по крыше старенького седана, словно пьяный джазмен, импровизирующий в прокуренном подвале на рассохшихся барабанах. Ритм его был неровным, дерганым, сбивающимся на глухие аккорды, и Сайлус невольно постукивал пальцами по обшарпанной коже руля, подхватывая эту рваную мелодию. Его взгляд цеплялся за особняк из красного кирпича, что проступал сквозь серую пелену ливня, — надменный, холодный, настоящий аристократ, чья жизнь оборвалась без единого объяснения. Сайлус ненавидел такие финалы: пустые, как недописанный роман, пылящийся на забытой полке, с оборванной кульминацией, оставляющей лишь горький привкус незавершенности.
Дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась с противным скрипом, протестуя против вторжения. В салон ворвался сырой, промозглый ветер, неся с собой запах мокрого асфальта и Марти — криминалиста с лицом вечного мальчишки-хулигана, чья ухмылка сулила неприятности. Его желтый плащ, блестящий, как дешевая клеенка, промок до нитки, и холодные капли, стекая с волос, падали на воротник свитера из грубой пряжи. Внутри тут же запахло мокрой шерстью, дешевым кофе и чем-то едким, вроде застарелого пота, что резало нюх, как тупой нож.
— Ну что, Шерлок? — Марти плюхнулся на сиденье, встряхивая мокрые волосы. — Уже раскопал гениальную теорию? Или ждем, пока убийца сам припрется с повинной в участок?
Сайлус не шелохнулся. Продолжая смотреть куда-то вдаль, за размытым силуэтом особняка, где в серой дымке дождя мелькали копы. Их голоса, приглушенные ливнем, сливались в невнятный гул, а лучи света выхватывали из тьмы размокшие следы шин и обрывки мусора, унесенные ветром.
— Я как раз хотел спросить, что у нас по покойнику?
Марти вздохнул, буркнув что-то о хамоватом начальстве и неблагодарной работе, но все же полез в карман за потрепанным блокнотом. Его страницы, слипшиеся от пролитого кофе и дождя, выглядели так, будто пережили не одно наводнение. Он листал их с ленцой, щурясь и пытаясь разобрать собственные каракули.
— Говард Бэйли. Аптечный король, — парень ткнул пальцем в строчку. — Нашли в его личной аптеке, среди пузырьков и пилюль. Сердечко, говорят, прихватило. Идеальная открытка для соболезнования. Только вот мой нюх протестует.
Сайлус наконец повернулся, и его губы дрогнули в кривой, почти насмешливой улыбке, не тронувшей глаз.
— Твой нюх, Марти, протестует против душа, — бросил он, отряхивая с черной кожаной куртки невидимую пыль. — Что не так?
— Ни-че-го. В том-то и дело. Ни следов взлома, ни драки, ни криков. Просто лег и умер. Как в дешевой мыльной опере, где сценаристы забыли дописать главный конфликт, — криминалист развел руками, сдаваясь перед невидимым противником.
Новый порыв холодного ветра ворвался в салон машины, подхватывая какие-то бумаги и переворачивая старые листы блокнота Марти, когда Сайлус вышел наружу. Дождь тут же обрушился на него, хлестая по плечам и просачиваясь сквозь тонкий материал дешевой куртки. Он щурился, пробираясь к особняку. Ботинки хлюпали по лужам, оставляя за собой грязные следы.
— В мыльных операх хотя бы есть злодей с длинными усами и театральным смехом. А тут…чистая поэзия небытия. Даже зацепиться не за что.
Внутри особняка воздух был пропитан запахом денег, сигарного дыма и чем-то неуловимо тленным, словно время здесь застыло, не решаясь переступить порог. Массивные двери из красного дерева скрипнули, пропуская Сайлуса в кабинет, где царила странная, напряженная тишина. Тело Бэйли увезли еще утром, но на лакированном полу остался меловой силуэт — аккуратный, издевательски спокойный, словно насмехался над суетой копов, снующих вокруг, как жуки в банке. Их голоса, звонки телефонов и щелчки фотоаппаратов сливались в какофонию звуков, от которых у него непременно заболела бы голова, но сейчас шаги Сайлуса — глухие, уверенные — звучали как отдельная нота в этом хаосе.
Он обошел кабинет, скользя взглядом по книжным шкафам из темного дерева, хрустальным графинам, отбрасывавшим радужные блики, и фотографиям в позолоченных рамках, где Бэйли смотрел с надменной улыбкой, будто знал что-то, чего не знал никто другой.
Сайлус не искал улик в привычном смысле — порой отсутствие чего-то говорило куда громче.
Остановившись у окна, он коснулся холодного стекла кончиками пальцев. Дыхание оставило на нем мутный след, и Сайлус почти неосознанно вывел замысловатый узор, пытаясь нащупать ответ в этом хаотичном движении.
— Не смерть, а издевательство.
В отражении мелькнуло что-то чужеродное, кощунственное в этой стерильной картине. На краю дорогого персидского ковра, среди бордовых и золотых узоров, лежал темно-синий лепесток — маленький, идеально сохранившийся. Он насмехался над ливнем, который должен был его раздавить. Сайлус надел тонкую перчатку, присел и поднял находку, поднеся к бледно-желтому свету настольной лампы.
— Ну вот, — он повернулся к Марти, который уже стоял рядом, вытирая рукавом сопли и щурясь на лепесток с подозрением. — Первая зацепка.
— Цветок какой-то, — паренек пожал плечами. — Занесли с улицы, пока бегали туда-сюда.
— В такой ливень? — Сайлус приподнял бровь, покрутив лепесток между пальцев. — Один идеальный лепесток, который не промок и не смялся? Это не улика, Марти. Это чья-то подпись. Проверь сад. Найди растение, которое плачет по своему потерянному кусочку.
Телефон в кармане завибрировал, настойчивый, как назойливая муха. Он подавил импульс швырнуть его в ближайшую лужу и взглянул на экран. Имя «Рональд» вызывало раздражение на генетическом уровне. Как всегда — вовремя.
— Отличный тайминг, шеф, — пробормотал Сайлус, поднося трубку к уху. — У нас тут заговор Флоры и, в теории, Фауны.
— Забудь про цветы и тащи свою задницу в мой кабинет. Живо, — голос начальника был как удар молота, безапелляционный, как и подобает ветерану старой закалки.
— Шутить изволите, господин большой дядя? — детектив не сдержал сарказма, но Рональд уже отключился, оставив в трубке гробовую тишину. Сайлус выругался, глядя на погасший экран, с чувством, будто кто-то только что взвел курок у его виска. Это не приказ, а чертово издевательство. Раскрыть дело или похоронить его под грудой бюрократии.
— Дерьмо, — выдохнул он, и это слово повисло в воздухе отголоском выстрела, который так и не прозвучал.
За панорамными окнами кабинета Рональда город растворялся в ночи. Его огни дрожали в размытой акварели дождя, будто кто-то небрежно провел кистью по мокрому холсту, и липкая, гнетущая тишина здесь была единственным свидетелем встречи. Она заполняла комнату, нарушаясь лишь редкими порывами осеннего ветра и далеким гулом машин, тонущих в лужах где-то внизу. Свет неоновых вывесок, пробиваясь сквозь стекло, отбрасывал на лицо Рональда холодные блики, подсвечивая морщины, что, как трещины на старом граните, расползались по его лицу. Широкие плечи, обтянутые потрепанным пиджаком, ссутулились под тяжестью не только этого дня, но и всех тех, что он пережил за десятилетия службы. На углу стола, заваленного папками и старыми кофейными пятнами, стояла стеклянная пепельница. В ней тлела дешевая сигарета, оставляя за собой призрачный шлейф серого дыма.
— Закрой дверь и садись. Разговор будет долгим, — Рональд затушил окурок. Его голос был неприятно низким, хриплым, как гравий под ботинками, и в нем сквозила усталость, которую не могли скрыть даже годы выправки.
Сайлус не двинулся с места. Он стоял, скрестив руки на груди, и его тяжелые ботинки, пропитанные дождем и грязью, оставляли на потертой плитке пола темные, почти угрожающие следы. Здесь, в этом кабинете, правила были свои: безупречный порядок существовал только в отчетах, а хаос реальной жизни просачивался сквозь щели.
— Я предпочитаю мобильность, шеф, — бывалый детектив слегка наклонил голову, вглядываясь в густой полумрак офиса. — Дел по горло. Марти вот-вот позвонит с результатами экспертизы.
Рональд откинулся в кресло. Скрип старого механизма резанул слух, заставив мужчину поморщиться. Он смотрел на Сайлуса с каким-то липким прищуром, силясь разглядеть то, что не видел ранее.
— Три смерти, Сай. Три столпа общества. Ноль улик. Ноль свидетелей и никаких объяснений, — его голос стал тяжелее, как свинцовое небо за окном. — Наш городок не такой большой, чтобы держать это в тайне. Пресса уже чует кровь. Скоро они начнут вить гнездо из этой тайны, и я не хочу, чтобы мы оказались в центре их заголовков. Что у тебя есть, кроме лекций по ботанике?
Сайлус пожал плечами, и его губы тронула привычная насмешливая улыбка.
— Что я обожаю, когда меня вызывают сюда, чтобы сообщить, что на улице дождь. Я в курсе, шеф. Я там был. Мокрый, грязный и голодный, как псина. Спасибо, что заметили.
Рональд ответил не сразу. Постукивая пальцами в такт одному ему известному ритму, он прокручивал в голове шестеренки, обдумывая каждое слово, которое собирался произнести вслух.
— Твои методы перестали приносить результат, — пожилой офицер откинулся на спинку кресла и устало потер виски. — Скептицизм ослепляет тебя. Это дело…оно требует несколько иного подхода. Просто взглянуть под другим углом, понимаешь?
— О, это что, теперь официально верить в мистическую чушь? — Сайлус, словно актер, играющий свою лучшую роль, склонил голову. — Прикажете надеть плащ с капюшоном, зажечь черные свечи и спросить у духов, кто убийца? Или, может, устроим сеанс с спиритической доской прямо в морге? А что? Бейли точно знает, кто его грохнул.
Рональд не улыбнулся. Его взгляд был тяжелым, как грозовые тучи, и в нем мелькнуло нечто, от чего у Сайлуса по спине пробежал холодок.
— Я нашел консультанта. Да, её методы своеобразны и, скажем так…о них лучше не знать общественности. Но на войне все средства хороши. И тебе ли этого не знать.
Детектив почувствовал, как в груди зарождается холодная тяжесть, будто кто-то уронил туда осколок колючего синего льда. Он открыл было рот для очередной колкости, но слова застряли прямо в горле, когда дверь кабинета приоткрылась с тихим, назойливым скрипом.
В проеме стояла девушка. Совсем молодая, лохматая, как чертово пугало, и такая худая, что Сайлус на мгновение подумал: теперь он и сам видит призрака. Темный свитер на ней выглядел так неуместно, будто чужой, а пальцы до белых костяшек сжимали конверт.
— А вот и наше секретное оружие, — офицер выдохнул с заметным облегчением, будто появление этой девчонки ознаменовало заочную победу в нелегком деле, и слегка улыбнулся. — Сайлус, знакомься. Твоя новая напарница.
Ноги ощутимо дрожали. То ли от холода, то ли от страха перед абсурдностью ситуации, когда затхлый воздух полицейского офиса внезапно ударил в нос. Ты не рискнула переступить порог. Испуганно прижимая к груди белый пластиковый конверт, ты смотрела на мужчину, чья аура ядовитой вуалью врезалась куда-то на подкорку сознания, оставляя после себя выпуклые борозды цинизма и несравненного, странного обаяния.
— Художница, значит? — протянул он, растягивая слова, как свежую жвачку. — Великолепно. Будешь рисовать портрет убийцы акварелью? Или, может, соберешь инсталляцию из улик? Предупреждаю, я не фанат авангарда. Хотя…с твоим взглядом можно и на классику согласиться.
Каков нахал. Тебе бы стоило оскорбиться такому наглому замечанию, но слова все не шли. Вместо них сердце пропустило пару неровных ударов, оставив между вами звенящую тишину. А ему от этого стало не по себе. Отсутствующий взгляд твоих глаз ощущался как пропасть. Пропасть, что смотрела в ответ, и нелепая шутка вдруг сама по себе оказалась неуместной.
— Она твой напарник, так что ради всего святого, Сай, прояви уважение, — Рональд поднялся со своего скрипучего кресла и, минуя относительную дистанцию, опустил руку на плечо подчиненного, подталкивая его ближе к тебе. А ты попятилась, спиной уперевшись в покосившийся дверной проем.
Сайлус перевел взгляд с шефа на тебя и недовольно покачал головой. Отлично. Цирковой парад начинается прямо с гадалки, что, под надзором суки судьбы, теперь у него на привязи. Лишь бы не тявкала. Он и сам разберется. Всегда разбирался.
— Ну…ничего не попишешь, — выдохнул детектив, стряхивая с себя остатки навязчивых мыслей. — Когда логика терпит крах, на помощь приходит искусство. Поехали, Пикассо. Покажешь мне, что умеешь. А там видно будет.