Дело №731 > Ризли, Нёвиллетт, fem!Reader

— Ты не можешь вот так держать меня здесь, как какую-то преступницу. Презумпция невиновности тебе ни о чём не говорит?

— …виновен, пока не доказано обратное, — Ризли откинулся на спинку широкого стула. Острый взгляд его темно-синих глаз скользил по тебе без капли сочувствия — от старых, ржавых кандалов на запястьях до всклокоченных волос. Ты отчаянно сопротивлялась «аресту». Конечно, сопротивлялась.

Он хмыкнул. Будто из всех самых очевидных в этом мире вещей твоя строптивость была самой предсказуемой. От макушки до кончиков длинных волос несносный женский характер выдавал в тебе почти юношеское бунтарство, хотя вы оба уже давно преодолели этот порог абсурдной подростковой импульсивности.

— Виновна или нет, моё дело — задержать подозреваемого. С остальным разберётся Месье Нёвиллетт.

— Юдекс? — имя верховного судьи сорвалось с твоих губ ядовитым плевком. Если и было в Фонтейне хоть одно живое существо, к которому Нёвиллетт испытывал ничем не прикрытую ненависть, то это, несомненно, была ты.

Любовь с первого взгляда — вещь прекрасная, романтичная во всех отношениях, но когда речь заходит о неприязни… О, это пробуждает в людях куда более «острые» чувства, и Ризли знал это. Знал, потому что Юдекс никогда не выбирал выражений в отношении тебя, а ты не стеснялась отвечать ему тем же.

Вечерами, под звон старинных фарфоровых чашек, бессменный Герцог крепости Меропид наслаждался вашими перепалками чуточку больше, чем копошением мелюзинов у кромки вод, окружающих Фонтейн — до раздражающего забавно.

— Не смотри на меня так. Сама знаешь, в его руках будет говорить правосудие, а не ваши личные обиды друг на друга, — Ризли, с бессменно спокойным выражением лица, придвинул к тебе обшитую старой кожей, темно-коричневую папку с выбитой на ней надписью «Дело №731». — Ознакомься.

— О, не прошло и двух суток, как вы, господин Герцог, соизволили предъявить обвинения? Как лестно.

— Не язви. Ты не в том положении, чтобы показывать свой характер, — усталость внезапно подкралась к его рукам. Несколько бессонных ночей, проведённых у света догорающего камина, — вечность в попытках доказать невиновность человека, которым он дорожил. Ризли не рассчитывал на благодарность, но ты слишком сильно действовала ему на нервы. Это выматывало. — Просто расскажи всё, как есть. Я не смогу помочь тебе, если ты продолжишь упрямиться.

— Рассказать что? Ризли, ты знаешь, что я невиновна. Ты прекрасно это знаешь, но продолжаешь упорствовать. Что это: лень? Желание, наконец, поставить точку в нераскрытом «преступлении»? В любом случае, я не собираюсь плясать под твою дудку. Хочешь видеть меня в кандалах? Пожалуйста! — тяжёлые оковы громко звякнули, ударившись о массивный деревянный стол. Ты видела разочарование, отразившееся на его лице, видела, как сжималась его челюсть, и как темные круги под глазами становились заметнее. Но этого мало — недостаточно для того, чтобы осмелиться взять на себя вину за то, чего не совершала.

Конечно, больше всего на свете Ризли ненавидел это чувство, ненавидел твой упрямый взгляд, который кричал о том, что ты не сдашься, не отступишь, какой бы ценой это ни обошлось.

Он любил и ненавидел тебя за твой характер одновременно, потому что именно ты смогла привнести красок в его размеренную, спокойную жизнь. Как ураган ворвался, настежь распахивая все двери, не беспокоясь о ключах. И этот же характер сейчас привёл к тому, что ты сидишь перед ним, закованная в цепи, как один из тех многочисленных преступников, заполнявших подземную часть крепости.

— Я не крала артефакт, — тихое, еле слышное признание давалось с трудом. Ты сопротивлялась так же отчаянно, как утопающие борются за свою жизнь, будто от этого что-то зависит. А оно зависело, чёрт бы его побрал. Так не хотелось быть слабой в глазах мужчины, который её не признаёт. Девушки, попадая под влияние сильного и надёжного Герцога, в его руках таяли, как липкая сладость, под знойным летним солнцем. А ты… ты оставалась куском голубого льда, несмотря на самые жаркие поцелуи. — Ради всего святого, почему ты не хочешь слушать меня?

— Потому что все улики указывают на тебя! — грохот коротким эхом разлетелся по полу пустого кабинета, как только тяжёлый стул перевернулся на кафельном полу. Черная, густая тень мужчины нависла над тобой, как вполне реальная, осязаемая угроза, холодной дрожью пробегая вдоль позвоночника. Впервые, на его фоне, ты внезапно ощутила себя такой маленькой и незначительной, что сердце предало свой ровный ритм и с бешенной скоростью билось о грудную клетку, грозя вот-вот вырваться наружу. — Ты ради этого вертелась вокруг меня, верно? Втерлась в доверие, чтобы в конце концов получить то, что хочешь?

Слова Герцога сочились ядом, отравляя его собственное сознание, похлеще Лернейской Гидры. Будто из всех существующих вариантов он выбрал худшие и намеренно отказывался верить в обратное. Будто признай он хоть на секунду, что ты можешь быть невиновна, что выбрала его не из корыстных побуждений, как возведённые им самим стены рухнут, выпуская наружу всё то, что было необходимо скрыть.

— Всё вовсе не так. Я понятия не имею, как этот треклятый артефакт оказался у меня дома…

— И ты, конечно же, понятия не имеешь, почему заключённые видели тебя в центре крепости незадолго до того, как он исчез, — саркастичный комментарий, не больше чем маска, скрывающая боль. Ризли знал это и понимал, что ты тоже знаешь. Слишком много произошло между вами двумя, чтобы эмоции оказывались неразгаданной загадкой. Фокус с кроликом из шляпы перестаёт быть волшебным, когда побываешь за кулисами. — Я злюсь. Прости, — тяжело признаваясь в собственной уязвимости, говорил Герцог, в конце концов не будучи слабым человеком. Сила в том, чтобы уметь различать бурлящие внутри эмоции, раскладывать их «по полочкам» и учиться жить с этим безобразием так, будто всё в порядке. Ты его научила.

Из приоткрытого окна подул прохладный воздух. Пахло мокрой травой, солнцем и ещё чем-то тёплым, едва уловимым… свободой. Кривая улыбка тронула уголки твоих губ, кандалы на руках вдруг оказались невесомыми, и тяжесть обстоятельств на мгновение отступила, давая пространство надежде.

— Если я невиновна, Месье Нёвиллетт сможет это доказать?

— Я уже отправил людей собрать другие улики. Думаешь, мне самому это нравится? Чёрта с два. Селестия свидетель тому, что я не хотел. В конце концов, винить тебя попросту низко, верно? — шершавые мужские пальцы уже привычным движением коснулись мягкой щеки, растирая подушечками кожу, будто невидимое пятно непременно исчезнет, если он приложит немного усилий. — Наберись терпения.

— Не снимешь с меня это? — ты, вроде, очевидно кивнула в сторону цепей.

— Протоколы требуют…

— Протоколы-шмотоколы. Снимай уже, иначе я буду думать, что ты спишь со всеми своими заключёнными.

Привычное яркое солнце уже несколько дней к ряду не радовало своим присутствием Фонтейн. Небо заволокло тяжёлым, беспрерывным саваном серости, отражая тяжёлые мысли, окутавшие голову верховного судьи. Впервые за много лет Юдекс загнал себя в тупик самостоятельно. Влажный воздух прилипал к каждой поверхности, заполняя пространство запахом мокрого камня и душной сырости.

Старое перо с тихим скрипом скользило по белоснежной бумаге. Ровными, выверенными движениями Нёвиллетт заполнял стандартные бланки, выданные ему Госпожой Фуриной. Осанка прямая — будто не отражает всего груза ответственности, свалившегося на широкие мужские плечи; только в глазах мелькало презрительное разочарование в старом товарище.

— Вы ставите под удар свою репутацию, Ризли, — холодный голос его полон формальностей. Это жест неосознанный, и Юдекс прибегает к нему крайне редко. Специфическая защита от того, что он сам не в состоянии контролировать, и челюсть сжималась едва заметно, очерчивая острые скулы. Тонкие пальцы в белоснежной перчатке постукивали по злосчастной папке в кожаном переплёте. Какое-то язвительное напоминание о том, что Герцог крепости Меропид никогда не должен был молить о помощи, но вот он здесь, и от былого благородства осталась лишь тень.

— Улики… удручающе тщательно подобраны. Если, Мисс… кхм, — Нёвиллетт запнулся. Сознательно или нет, но когда дело касалось тебя, его предубеждения не поддавались здравому объяснению. — Поддельная печать на артефакте безусловно принадлежит Снежной. Госпожа ведь родом оттуда?

— Дом Очага, — Ризли слабо кивнул. Под давлением невысказанных амбиций он слабо ссутулился, и грубые пальцы до боли впились в ладони, оставляя полукруглые лунки ногтей. — Они хотят, чтобы её вина была очевидной. Чтобы никто даже не попытался копнуть глубже. Ты не понимаешь?

Слишком гладко всё складывалось. Как детали пазла, которые изначально были расположены в верной последовательности. Какой-нибудь сыщик наверняка рассмеялся бы им в лицо: «Истина, раскрытая без борьбы, редко оказывается истиной. Быстрое правосудие лишь закрывает дело, но не открывает виновника.»

Юдекс медленно оторвал взгляд от бумаг. Его глаза, чистые и ясные, как воды Фонтейна, не выражали почти ничего, и если бы Герцог, за собственными терзаниями, мог видеть глубже, то непременно заметил бы, что в них нет ни сочувствия, ни злорадства. Рассудительность Нёвиллетта в отношении тебя достигла своего апогея. Он не друг и не хороший знакомый, а всего лишь судья, который опускает гири на чаши весов.

— «Дом Очага»… — упоминание этого места отчего-то особенно не нравилось ему. Словно само существование вызывало неприязнь в драконьей сущности, но Юдекс готов был проглотить это ради дела. Правосудие превыше всего. Перо замерло над бумагой, и чёрная, бесформенная клякса необратимо изуродовала витиеватые буквы. — Как удобно. Очень удобно для тех, кто желает списать преступление на политические интриги далёкого Севера. Фатуи ужасны, но они не истинное зло. Вы слишком вовлечены лично, Герцог. Ваше желание видеть её невиновной ослепляет вас. Эти улики — факты. Вещественные доказательства, если хотите. Печать на поддельном сертификате, появление в запретной зоне в момент пропажи. Артефакт, который изъяли у неё. Что ещё требуется правосудию? Ваши сентименты?

Гнев, чёрный и густой, как бурлящая смола, клокотал где-то внутри. Ризли верил в непоколебимость убеждений старого друга, но сейчас они казались ему неуместными, как проклятая клякса на листе бумаги. Он сглотнул нервно, и воздух в просторном кабинете Нёвиллетта стал спертым, удушливым.

Юдекс вел свою собственную игру: жестокую, непоколебимую. Ему диктовал закон, а не личные отношения. Потому что есть он — Нёвиллет, его старый друг и товарищ. А есть Верховный Судья, для которого человеческие чувства — это помеха.

Твоя печать… Да, формально твоя, но кто мог подделать манеру письма и уникальный росчерк? У кого был доступ к личным вещам самого близкого ему человека, и, в конце концов, кто был настолько безрассуден, что захотел уничтожить тебя, используя его, Ризли, как инструмент?

— Факты можно подделать, Месье Нёвиллетт, — неуверенность улетучилась вместе с сомнениями. Герцог, чья главная цель — забота о крепости, в какой-то момент забыл о прошлом. Забыл о том, какого это, когда тебе никто не верит и видит не более чем преступника, отравляющего благородное общество одним своим существованием. — Свидетели могут лгать, улики подбросить. Ты и сам знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Разве не ты учил меня, что истина редко лежит на поверхности, как выброшенная на берег рыба? Что её нужно вытаскивать из глубины, с риском свалиться в бездну?

— Деревянный стул, с тихим скрипом, отъехал назад, когда Ризли поднялся со своего места, обеими руками упираясь в неровную поверхность стола. Он кожей чувствовал зазубрины на плохо обработанном дереве, и это помогало оставаться в здравом рассудке, чтобы не впасть в безумство. — Ты говоришь о моей вовлечённости, но как же твоя предвзятость? Твоя давняя, патологическая неприязнь к ней? Разве не это ослепляет тебя? Разве не это заставляет тебя хвататься за первую удобную версию, лишь бы поскорее заточить её в камеру и забыть?

Резкие слова гулким эхом разнеслись по богато обставленному кабинету, отразились от стен и въелись глубоко под кожу Судьи. Его лицо оставалось бесстрастным, но за окном бушевал ураган, сверкая кислотно-жёлтыми молниями. Тяжёлые капли барабанили по стеклу, отсчитывая минуты до взрыва.

Нёвиллетт неспеша снял перчатку, и длинные пальцы, наконец, коснулись злосчастной папки.

— Мои чувства, — произнёс он с подчеркнутой вежливостью, — не имеют никакого отношения к представленным доказательствам. Они безупречны. Безупречны, Герцог. Ты требуешь копать глубже? Прекрасно. Но на каком основании? На основании твоей веры в её невиновность? Это слабость.

— Сухие листы бумаги зашелестели под его касанием и остановились на фотографии. Огранённый кристалл в идеальной форме слезы даже сквозь картинку сочился голубоватым светом. Зловещий и неприятный, он вызвал в теле Юдекса странные ощущения, от которых мужчина поспешил оградиться. — Этот предмет обладает значительной силой. Силой, которую кто-то очень хотел заполучить. Или, наоборот, обезвредить, спрятав его в самом неожиданном месте — у той, кого заподозрят в первую очередь.

— Медленно постукивая по глянцевой поверхности, Нёвиллетт, будто на вкус, смаковал собственные подозрения. Прокручивал в голове множество вариантов, прежде чем хотя бы часть из них произнести вслух. — Но почему он оказался именно у неё, Ризли? Не у тебя? Не у меня? Не у какого-нибудь торговца на рынке? Почему подбросили ей? Кто выиграет от её падения? Или…

— Внезапное осознание острой иглой пронзило Судью прямо вдоль позвоночника, и полумрак кабинета зловеще осветила яркая вспышка молнии. — …от того, что ты, Герцог крепости Меропид, будешь раздавлен, пытаясь её спасти? Кому выгодно подорвать твой авторитет, твою крепость изнутри, используя твою же слабость?

Ризли замер. Слова Нёвиллетта ледяными стрелами прорывались в его сознание, и фотография ненавистного артефакта комом встревала где-то в середине горла.

Мысль, что он отчаянно гнал от себя, как стаю пугливых ворон, внезапно показалась ему такой очевидной, что чертыхаться и злиться не было смысла.

Враги? Ризли не был одним из тех приятных людей, к которым тянулись другие. Его власть внутри крепости строилась на уважении, а кто не уважал — тот боялся. Те, кого он «с распростёртыми объятиями» приветствовал в Крепости Меропид, или кто-то, кто в тебе самой видел угрозу?

Дождь за окном лишь усиливался, превращаясь в сплошную серую стену, и в кабинете стало темнее. Тень от фигуры Ризли, удлинённая и дрожащая, как призрак, колебалась на стене, распугивая прятавшихся здесь мелюзинов.

— Значит, ты согласен? — тихо спросил он, ловя взгляд Нёвиллетта. — Что это подстава? Что дело нечисто?

Тот лишь надел перчатку обратно и неоднозначно кивнул:

— Я согласен с тем, что улики слишком безупречны, чтобы быть истиной во всей её неприглядной полноте. Я согласен, что здесь пахнет театральной постановкой. Но это не отменяет представленных доказательств против неё. Это лишь… усложняет картину.

С глухим стуком, захлопнув папку, Юдекс поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен, но замер, и тень сочувствия легла на безупречное лицо. — Ты хочешь доказать её невиновность? Докажи. Найди настоящего виновника. Найди того, кто подбросил артефакт, кто подделал печать, кто подкупил или запугал свидетелей. Предоставь мне неопровержимые доказательства их вины. Тогда, и только тогда, правосудие сможет восторжествовать. Ты играешь в опасную игру. И ставка — не только её свобода, ставка — твоя крепость, твоя власть, твоя репутация. И, возможно, — твоя жизнь. Тот, кто затеял эту игру, явно не остановится на полпути. Удачи. Ты будешь в ней очень нуждаться.

Тяжелая дверь камеры скрипнула так тихо, что звук практически сразу же потонул в вечном гуле вентиляции крепости Меропид. Густой полумрак, разбавленный лишь тусклым, жёлтым светом засаленных копотью ламп, окутывал небольшое помещение камеры «временного содержания». Тебе не спалось. Прислонившись спиной к холодной каменной стене, ты вслушивалась в скрип собственной койки, которая издавала отвратительные звуки всякий раз, стоило хоть немного пошевелиться.

— Ну… хотя бы кандалы сняли. — От скуки ты уже пару часов болтала сама с собой. Сперва собеседником был покрытый липким мхом старый камень и лужа, что стояла на полу из сочившейся под потолком дыры. Но с них много не сыщешь, и развлекать саму себя стало задачей почти непосильной. — Руки от цепей не болят, и на том спасибо. Только ощущение клетки никуда не девается.

Возникшая в дверном проёме густая тень была смутно знакомой. От неё веяло знакомым запахом чёрного чая и холодом кабинета Юдекса.

— Мог бы постучать. Кто вот так без предупреждения вваливается к даме в гости? Никаких манер в этой крепости. — Брехня. Ты знала, что он придёт. Ни за что не оставит наедине с этим вездесущим ощущением полного безумия, среди которого поговорка: спасение утопающего — дело рук самого утопающего, звучит как приговор. Ты буквально под водой, чёрт возьми! — А твои протоколы разве не запрещают посещения в ночное время? Или ты здесь как большой начальник?

Он ничего не ответил. Бесшумно вошёл внутрь, прикрывая за собой проржавевшую дверь, но и та, кажется, постеснялась нарушать гнетущую тишину момента своим раздражающим скрипом.

В тесном пространстве воображаемой камеры Ризли казался ещё больше, своим присутствием заполняя пространство. От него пахло дождём, каленым железом и чем-то горьким, от чего ты сразу же поморщила нос.

— Помолчи, — вопреки ожиданиям он звучал слишком устало. Даже короткий приказ ощущался без былой силы. Скорее отговорка, чем подлинное желание заставить тебя замолчать, но работало ничуть не хуже.

Мокрый, тяжёлый плащ с грохотом упал на пол, и в тусклом свете помещения ты видела, как крепко его руки сжимают ненавистную папку. Дело №731.

— Поешь, — сунув тебе в руки сверток ещё тёплой еды, Ризли уселся рядом, и старая кровать прогнулась под вами с подозрительным звуком гнущегося старого металла. — Я сюда не для обмена любезностями пришёл. Работать будем.

— Работать? Над тем, как быстрее избавиться от меня? Или над тем, чтобы найти настоящего виновника, пока твоя драгоценная репутация не пошла ко дну окончательно? — ты развернула сверток, согревая замёрзшие руки о ломтики тёплой булочки, и прикрыла глаза. Не нужно быть ведьмой, чтобы знать, что его острый взгляд прямо сейчас пытался прожечь дыру прямо у тебя меж бровей, и это вызывало улыбку. В темноте глубокий, синий оттенок глаз Ризли казался почти чёрным, утягивая за собой куда-то на дно непристойных фантазий.

Ситуация патовая, а ты всё об одном думаешь. Будто проблема сама собой рассосётся, если её игнорировать.

— Над тем, чтобы вытащить тебя отсюда. Нёвиллетт дал понять, что найденные улики слишком идеальны. Чистой воды подстава. Но, тем не менее, это не отменяет фактов: сейчас ты — главная и единственная подозреваемая. Нам нужны дыры в этой картине, понимаешь? Вспомни хоть что-нибудь, что может помочь. — Тяжёлый, критически тяжёлый вздох сорвался с пересохших мужских губ. Происходящее до предела накалило его нервы и забралось под кожу так, что уже и не вникнешь. Ризли мог бы стерпеть многое, когда дело касалось его самого, но подвергать опасности тебя? Он чувствовал себя отвратительно уязвимым в этом сплошном потоке безысходности, поэтому как мог держался на твоём фоне, делая вид, будто всё под контролем. Наклонился, наблюдая за тем, как задумчиво ты жуёшь уже успевший остыть хлеб, не замечая мелких крошек, скопившихся в уголках искусанных губ. Безумие, что Герцог продолжал находить тебя привлекательной в сплошном круговороте проблем.

Тёплая, мужская рука коснулась бледной щеки, убирая остатки еды. Он бы, возможно, улыбнулся, будь у него хоть немного больше причин на радость, но из плюсов пока лишь возможность держать рядом то, что дороже всего.

Придвинув ближе к тебе тяжёлую папку, Ризли провёл пальцами по истрёпанному корешку и раскрыл на той самой странице, где лежала фотография камня. Такая же раздражающая и вызывающая абсурдную неприязнь. Будто ненависть к артефакту шла не от его силы, а от самого существования, которое доставило столько проблем.

— Кто имел доступ к твоей печати? Кто видел её? Кто мог её подделать так хорошо?

— Таких людей, вообще-то, немного, — всматриваясь в потускневшую фотографию, твой взгляд то и дело задерживался на странно острых гранях. Даже так, без живого присутствия, камень сочился угрозой, и неприятный холодок окутал едва успевшее согреться в объятиях любимого тело. — Моя горничная, Лизетта. Но она слепа на один глаз и вряд ли способна на подделку такой точности. Мой бывший партнёр по торговым делам в Снежной, Григорий. Он знал мой стиль, но он в Ли Юэ уже полгода… и ты, Ризли. Ты видел её сотни раз.

Герцог напрягся. Ничего не сказал, но по тому, как напряглась каждая мышца в его теле, ты могла точно сказать, что слова ранили больнее, чем он стал бы признавать.

— Если бы я хотел тебя подставить, сделал бы это элегантнее и без риска для собственной шкуры. Следующий вопрос: ты была в Центральном Архиве в тот день. Зачем? Ты же терпеть не можешь всю эту макулатуру.

Признание.

— Искала кое-что о тебе, — собственный голос звучал до смешного тихо. Будто стоит сказать громче, и стены крепости обрушатся прямо на голову, но на деле же ты за стуком собственного сердца даже не слышала, сказал ли он что-то в ответ. — Старые отчёты о твоём пребывании здесь. Хотела понять… Почему ты всё время отказываешься говорить об этом, хотела найти ключ. Глупо, да? Теперь это выглядит как разведка перед кражей. Но я правда ничего не разнюхивала. То есть… на камень мне было плевать.

В полумраке затхлой, сырой комнаты ты едва ли могла видеть его выражение лица. Густая тень под своим плотным покровом надёжно скрывала эмоции, оставляя в воздухе ярко проглядывающие нотки напряжения.

— И что? Нашла свой ключ? — Ризли горько усмехнулся, шумно выдыхая спертый тюремный воздух. Сама мысль о том, что после всех его слов о том, что некоторым вещам стоит оставаться в прошлом, ты продолжила «копать», отчего-то ощущалась отвратительной.

— Не так много информации там хранится на самом деле. Немного о прошлом, какие-то короткие заметки и полное отсутствие деталей. Как будто кто-то постарался вычистить всё лишнее.

— Вычистить… — внезапная мысль яркой искрой сверкнула в его глазах, и тонкая ниточка вен вдоль крепкой шеи заметно вздулась, вызывая странное отторжение самой идеи, что нещадно вырывалась в мозг. — Или не дать записать. Не помню, кто курировал Архив в те времена. Кто курирует его сейчас? — Плотные листы бумаги зашелестели меж грубых мужских пальцев. Взгляд лихорадочно бегал по пожелтевшим страницам в поисках того самого. Зацепки, которая, на его взгляд, могла стать ключевой. Во всяком случае — хоть чем-то помочь за неимением информации. Список охраны и недавно нанятого персонажа крепости. — Свидетелей, видевших тебя у запретной зоны, всего двое: старик-картёжник Марлоу и молодой парень, недавно осуждённый за мелкую кражу, Жан. Оба отбывают срок в западном крыле. Марлоу — почти слепой. Жан… Жан работал в Архиве на уборке!

В этот момент груз ответственности, внезапно возложенный на широкие плечи Герцога, стал практически невыносимым. Ты видела это по тому, как пальцы сжимают несчастный клочок бумаги, как сжимается его челюсть, делая тень под линией его скул острой — как хорошо наточенная бритва.

Суматоха с арестом, подставой и внезапной необходимостью расследовать то, чего в сути своей никогда не должно было существовать — это выматывало. Сидя под каменным, протекающим потолком, тебе оставалось лишь гадать о том, как много шагов ему пришлось предпринять, чтобы не опустить руки и не оставить тебя корчиться на общественных работах среди остальных заключённых.

Селестия свидетель тому, что без наводки Ризли Нёвиллетт и пальцем не пошевелил бы, чтобы помочь тебе. Буква закона для него незыблема как само время, и клеймо преступницы навсегда обожгло некогда безупречную репутацию.

Репутация…

От мыслей об этом становилось смешно. Как будто бы сейчас что-то такое абстрактное не имело значения. Но за отсутствием возможности занять себя хоть чем-то полезным начинаешь размышлять о «вечном», и все ссоры вдруг кажутся пустыми, идиотскими.

Ты поднимаешь на него глаза, и хочется сказать о том, что тебе действительно жаль. Этот образ упрямой засранки слишком плотно въелся под кожу, не давая осознавать, насколько сложно Герцогу Меропид давалась каждая уступка.

— Думаешь, его подставили? Или подкупили? — не об этом хотелось спросить, но не время и не место сейчас копошиться в собственных чувствах. Риск оказаться запертой здесь уже не просто чёрной тучей над головой навис, а вполне осязаемо ощущался на кончиках пальцев. Потом. Потом обязательно скажешь ему всё, что хотела.

Что любишь его. Что на самом деле никогда не хотела стать одной из тех раздражающих женщин, которые закатывают истерики посреди прогулки. Что он разбаловал тебя своей любовью, позволяя капризничать и вести себя как откровенная стерва, просто для того, чтобы получить заветную реакцию.

— Всё может быть. Утром я начну с него. Найду и допрошу, пока это единственная возможная нить. Но артефакт, — Ризли неосознанно игнорировал возникшую близость. Будь вы в других обстоятельствах, без ощущения гарроты, сдавливающей его шею, он бы непременно притянул тебя ближе. А то и того хуже — усадил к себе на колени и целовал долго-долго, похищая из лёгких весь кислород. Герцог прикрыл глаза, отгоняя от себя навязчивые идеи, только участившееся дыхание могло хоть сколько-то выдать неочевидное состояние, но вы оба были слишком заняты делом. — Почему его подбросили тебе? Кому выгодно, чтобы именно ты оказалась в центре скандала? Кто знал, что я… — он внезапно запнулся. Рука, неспешно скользящая пальцами меж прядей твоих спутавшихся волос, едва заметно напряглась, и натянутые, как тетива, нервы начинали лопаться. Потому что чёртова картина никак не хотела складываться воедино. — …что я не смогу остаться беспристрастным? Что это выбьет меня из колеи сильнее всего?

Тишина повисла между вами, и среди неё ты могла различить глухие звуки шагов стражников в дальнем конце коридора, скрип кроватей и храп заключённых. Перебирая в памяти всех, кто мог питать к тебе неприязнь, на ум приходил только Юдекс, но даже мысль об этом казалась смешной. Да, вы не любили друг друга. Такая странная динамика отношений кому-то могла бы показаться странной и глупой местами, только вы оба считали иначе. Это не было ненавистью в её чистом виде. Вам скорее нравилось играть на нервах друг друга, и среди скучных, однообразных дней ваша неприязнь давно стала видом дружбы.

Какие-то враги самого Ризли? Ты не настолько влиятельная персона, и отношения никто из вас особо не афишировал. Спрашивали — подтверждали, не задавали вопросов — и вы молчали в ответ.

— В тот день… когда я шла в Архив, — воспоминание, как короткая вспышка, появилась в сознании. Делать, на первый взгляд казавшаяся незначительной, теперь заиграла новыми красками, и ты лихорадочно копошилась в собственной памяти, в попытках вспомнить нюансы, по кусочкам собирая картинку. — Я проходила мимо склада берилловых ракушек на нижнем этаже крепости, и там стоял охранник. Новенький, кажется. Во всяком случае, раньше я его там не видела. Невысокий, в очках с круглой оправой. Он что-то уронил, когда я проходила мимо. Вроде бы связку ключей. Не помню. Помню только, что когда наклонилась помочь ему их поднять, то он показался мне странно бледным. То есть, знаешь, мы тут все особым загаром не отличаемся, но там у кожи был какой-то болезненный синюшный оттенок. И когда ключи забирал, весь дрожал, как лист на ветру. О! А ещё, на запястье, под манжетой у него был странный шрам… — перед глазами стояла чёткая картинка розового, вздувшегося рубца, которому по меньшей мере больше нескольких месяцев. Витиеватый, как какой-то символический узор. — Что-то похожее на переплетённых змей или ивовые ветви.

— Шрам? Переплетённые змеи? — Рука Ризли застыла на месте, так и оставшись запутанной в твоих волосах, а голос звучал не громче хриплого шёпота. — Опишешь точнее?

— Ну, может, не совсем змеи. Более угловатые, как стилизованные молнии или корни какого-то растения. Помнишь, Нёвиллет изучал старые фолианты о запрещённых культах Фонтейна? Он ворчал тогда, но всё же дал посмотреть. Там говорилось о группе «Корни Проклятия» или что-то такое… маргиналы, верившие в силу подземных вод и практиковавшие тёмные ритуалы с жертвоприношением. Вроде бы их лидеров поймали и казнили, а сами они теперь считаются исчезнувшими.

Ризли медленно выпрямился. Мазнул по твоей холодной щеке торопливым поцелуем и поднялся на ноги, впопыхах собирая разбросанные из папки листы.

«Корни Проклятия…»

— Не исчезли. Как кроты зарылись в землю и ждали приказа. Чёртовы сумасшедшие. — Усталость как рукой сняло, будто кто-то подлил масла в его затухающий огонь из злости и ненависти. — Этот символ — их клеймо, и ставят его на тех, кто принес «великую жертву» или выполнил важное задание. Значит, наш «новый охранник» — всего лишь пешка, к эта его «нервозность»… — Герцог ядовито оскалился в подобии улыбки. — …была не от страха перед тобой, а от страха провалить задание.

В глубоком омуте темно-синих глаз плескалась решимость. Одержимость идеей довести дело до конца и погубить всех, кто встанет у него на пути.

— Я найду эту крысу с шрамом и вырву у него правду клещами, если понадобится, а ты постарайся отдохнуть. Клянусь, как только мне удастся вытащить тебя отсюда, я помогу забыть обо всём, что здесь творилось.

Первая настоящая зацепка. Хоть что-то, что показывает, куда стоит двигаться.

Они посмели тронуть тебя. Безрассудные глупцы, не осознающие настоящей опасности, скрывающейся под непроницаемой внешностью герцога. Посмели забыть, что бывших преступников не бывает, и если он доберётся до них раньше закона… Да простит его Юдекс.

Ризли не спал. Одному дьяволу известно, какой сумбур мыслей сейчас творился в его голове, потому что обычно чистый, полупустой кабинет сейчас напоминал нечто среднее между свалкой и подобием штаба. Каменные стены сплошь и рядом оклеены картами и схемой строения крепости, включая каждый тайный лаз, все входы и выходы, о которых рядовые сотрудники могли даже не знать, списки персонала, выписки из архива о действиях Культа в прошлом и его бывшем лидере.

Странный символ переплетённых корней преследовал герцога в его безумии, появляясь, когда бессонница достигала своего апогея и он «засыпал» наяву.

Запись о странном охраннике исчезла в день твоего ареста. Имя, фамилия, личность — всё оказалось фальшивкой, за исключением странного клейма, которое до сих пор оставалось единственной зацепкой.

Из полуистлевших записей, слухов из самых тёмных уголков крепости выяснялось, что «Корни Проклятия» — многим больше, чем просто кучка одержимых идеей психопатов. Они — гораздо больше, и древняя сила, дремлющая в водах Фонтейна, — почти что религия, имевшая своих последователей. Осквернённый дух Первичного Моря — тёмный и жаждущий освобождения — вызвал к их воспалённым умам, навязывая собственные идеи и убеждения.

Проклятый артефакт — всего лишь подделка, найденная среди кучи твоих вещей, на самом деле больше, чем красивый сияющий кристалл. Так очевидно, но то, что зачастую находится прямо у нас под носом, становится невидимым, и Ризли оставалось лишь упрекать себя за невнимательность, неумение ловить взглядом детали.

«Слеза Прима» — так назвал его Нёвиллетт — древний ключ, способный контролировать осквернённого духа. Он требовал крови. Живой, тёплой, человеческой. Ещё недавно пульсирующей по прожилкам тонких вен и поддерживающей жизнь в теле своего владельца… ты оказалась идеальной «добычей».

Если Ризли на самом деле прав, то чертова подстава — прекрасно разыгранный стратегический ход, призванный отвлечь внимание, обеспечить жертву для ритуала и избавиться от ценного свидетеля. Они убрали тебя с глаз, ослабили Ризли, отвлекли Нёвиллетта, подставив под самый нос ложные улики, и теперь дело оставалось за малым.

Тишину импровизированной камеры разрушил не звон цепей и не стук приближающихся шагов, а тихий, шипящий звук. Такой можно услышать в старой кузнице, когда раскалённый металл встречается с прохладой воды.

Воздух у двери колеблется, истончается, и ты почти можешь видеть едва уловимую рябь. Сквозь него, как сквозь тонкую масляную плёнку, одна за другой просочились три фигуры в чёрных, тяжёлых ритуальных накидках с остроконечными капюшонами, надёжно скрывающими лица «гостей».

В полумраке зажжённой масляной лампы ты едва могла разглядеть блеск кинжала — чёрное лезвие которого сочилось грязным, тёмно-лиловым дымом.

Тихая, смертоносная магия, призванная убивать без свидетелей, проливать кровь на жертвенный камень, источая зловоние давно сгнившей плоти.

Два силуэта заняли свои места по обе стороны от входа, а третья, массивная фигура, направилась прямо к тебе. От страха горло сжалось до невозможности издать хоть какой-нибудь звук. Чья-то невидимая рука сдавливала трахею, и слёзы по щекам катились неконтролируемо. Потому что, глядя в отсутствующее лицо самой смерти, места напускной браваде не остаётся, только чистый, всепоглощающий ужас.

Сердце колотится в неровном ритме, и странный паралич опускается всё ниже, неосознанными кандалами сковывает конечности, адреналин — горький и острый — впивается в жилы до того, что ты чувствуешь в висках собственный пульс.

— Не двигайся. — Холодный, металлический голос культиста разрезал гнетущую тишину. Хотелось бы рассмеяться, крикнуть о том, что и без того не можешь пошевелиться, обездвиженная едким ужасом. Но вместо этого вдруг осознала, что не слышала ни звука их дыхания, ни стука подошвы ботинок о каменный пол.

Искривлённый клинок зашипел в воздухе, когда фигура занесла руку над твоей головой, намереваясь начать свой кровавый обряд. Где-то сверкнул своим голубоватым светом тот самый — похищенный артефакт, готовясь поглотить жизненную силу жертвы, напитываясь древней мощью.

И в момент, когда время замерло, образовывая тоннель бесконечных зыбучих песков, тьма за спинами культистов вдруг ожила.

Ледяная стружка окольцевала металлическую дверь, разрушая саму структуру где-то на уровне атомов, и за мощным взрывом посыпались осколки вперемешку с мерцающим инеем.

— Ризли! — внезапно вернувшаяся возможность говорить выдала единственно возможное слово, и с губ сорвался уже жалкий, истошный крик.

Он не предупреждал, а как многотонная лавина обрушился на одну из мрачных фигур. Рука, обёрнутая в чёрную перчатку-кастет, с глухим хрустом врезалась в череп культиста, размазывая брызги крови по влажной стене камеры. Фигура почти беззвучно рухнула на пол, не подавая признаков жизни.

Второй культист успел развернуться, чёрный клинок свистнул, но Ризли был быстрее. Короткий, мощный удар ногой под колено — хруст кости и вопль, приглушённый невидимой маской.

— Ложись! — хриплый мужской крик разорвал тишину. Темно-синие глаза герцога в тусклом свете горели адским пламенем. И если бы Аид на самом деле существовал, он бы гордился, имея такого потомка.

Новая вспышка света и взрыв такой силы, что мир перед глазами померк, а звон в ушах стал просто невыносимым. Стихли звуки борьбы, крики и стоны, когда ты, оглушённая и испуганная, прижалась к холодной стене.

Культист, оставшийся единственным выжившим, по злобной иронии судьбы находился к тебе ближе остальных, что сейчас валялись на полу, и, спустив свой последний вдох… То ли едкая одержимость идеей и отсутствие хоть какого-то подобия здравого смысла, то ли нарастающая паника — но вместо того, чтобы бежать, напрочь позабыв обо всём, что не имело смысла ценой его жизни, он двинулся вперёд. Но Ризли вовремя заметил движение.

Времени на раздумья не было, как и тщательно проработанного плана, потому что сейчас герцог действовал по наитию, и в голове крутилась лишь мысль о том, чтобы не дать погибнуть любимой. Бросился наперерез острому клинку, и кривое лезвие вошло в его бок, как в масло, обжигая колючим холодом.

Глухой стон сорвался с мужских губ, пол под ногами окропила тёплая, свежая кровь, но движение не остановилось. Его мощная рука с железной хваткой впилась в запястье фигуры в плаще. Раздался треск — кость ломалась под напором силы на грани человеческой. Клинок с лязгом упал на каменный пол. Ризли не отпустил. Наоборот, притянул корчившегося от боли культиста к себе, и его другое предплечье впилось ему в горло.

— Кто ваш лидер? Где вы скрываетесь? Говори — и умрёшь быстро. В противном случае… познаешь такие глубины Крепости Меропид, о которых едва ли слышала хоть одна живая душа.

Мужчина в его руках хрипел от нескончаемой боли. Затуманенный взгляд метался из стороны в сторону в поисках хоть какой-то зацепки, возможности выжить, и свободная рука метнулась к поясу плаща.

Ризли среагировал почти молниеносно, выбивая острый, капсульный нож. Но было поздно. Быстродействующий яд растекался по венам одержимого идеей культиста. Изо рта потекла густая желтоватая пена, и радужка тёмных глаз побелела, теряя свой насыщенный пигмент.

— Чёрт! — герцог отшвырнул бездыханное тело в сторону. Дыхание сбилось, и на ногах он с трудом стоял, рукой зажимая кровоточащую рану в боку. А та, не встречая препятствий, продолжала сочиться бурой жидкостью. Адреналин маскировал боль, но не слабость от тяжести ранения. Измученный взгляд к тебе метнулся, там, на дне, беспокойство разливалось тёмной лужей. Не привык Ризли видеть свою женщину в таком уязвимом состоянии. Вечно живая, всем своим существом излучавшая силу и энергию, сейчас испуганно вжималась в дальний угол камеры.

— Эй… Принцесса? Посмотри на меня. Ты как? Жива? Они тебя нигде не поранили?

Не в силах говорить, ты лишь кивнула беспомощно, не отрывая взгляда от кровавого пятна на сером жилете мужчины. Ужас, ярость, отчаяние смешались в одну нещадную какофонию и клокотали где-то внутри, липким комом поднимаясь в горле.

— Ты ранен. — простая констатация факта звучала как жест, диктуемый страхом. Подползая к нему, чтобы сильнее зажать руками ту самую рану, ты думала лишь о том, что всё это — просто кошмар. Будто закрой глаза покрепче, и безумие исчезнет, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Но вы всё ещё здесь.

— Нужно позвать кого-нибудь. Врача или… или хоть кого-то, кто сможет помочь!

— Сейчас я в порядке. Сделаем это позже. — холодные, шершавые руки накрыли твои. Простой жест нежности среди запаха высыхающей крови казался абсурдным, но ты плакала, уткнувшись щёкой в его грудь. — Всё хорошо. Главное, что мы живы.

— Благодаря твоему героизму! Или идиотизму. Я ещё не решила. — слёзы на лице мешались с сажей и копотью. Не нужно видеть своё отражение в зеркале, чтобы понять, что сейчас вы оба, наверняка, выглядите просто отвратительно. Как будто это вообще имело значение. Вот только думать о своей внешности сейчас казалось легче, чем пытаться отогнать от себя ужасы, произошедшие всего пару минут назад.

— Не подставляйся больше! Слышишь? Я не стою того, чтобы ты…

— Стоишь, — Ризли перебил твою тираду резко, почти грубо. Потому что сама мысль о том, чтобы потерять тебя, ему казалась невыносимой. Рукой небрежно смахнул слезинку, застывшую на твоей щеке, оставляя кровавый след, и потянулся за поцелуем — закрепляя в сознании момент того, что вы живы. — Ты стоишь всего. Хоть этой дыры в боку, хоть всей крепости Меропид. Слышишь меня?

Поднятая шумом охрана так «вовремя» подоспела, нарушая момент лязгом оружия и громкими криками. Свет фонарей залил небольшое помещение, освещая недавно устроенную герцогом кровавую баню. Его ледяной взгляд скользнул по распростёртым телам, каждое из которых помечено знакомым им шрамом. Запястья покойников, испещрённые розовыми рубцами, выдавали свою принадлежность к культу — как способ возвысить себя над остальными.

— Месье Нёвиллетт, — Юдекс прибыл сразу же, как охрана прочесала периметр. Вы были всё ещё в камере, когда размеренный звук его шагов приблизился к комнате, и Ризли попытался объяснить случившееся. — Атака на заключённого на территории крепости Меропид. Попытка убийства. Исполнители — всё те же члены запрещённого культа «Корни Проклятия», на их телах — «символ организации». — Он пренебрежительно пнул валяющийся поодаль труп. — Она была всего лишь жертвой, выбранной для ритуала. Им нужно было принести жертву осквернённому духу, чтобы артефакт возымел свою силу.

На полу, в луже крови, валялся украденный кристалл. Поблескивал своим отвратительным голубоватым сиянием, взывая к трупам погибших культистов.

— Учитывая произошедшее и крайнюю сомнительность первоначальных улик, в свете новых событий обвинения снимаются. Мисс… свободна. Для её же безопасности рекомендую оставаться под защитой крепости до окончания полного расследования. — Едва заметная улыбка украсила обычно бесстрастное выражение лица Судьи, и эта деталь не осталась незамеченной. Пока вокруг суетилась охрана, собирая тела и отмывая кровь, Нёвиллетт присел рядом на скрипучую металлическую кровать и слегка потрепал твои волосы. — Ты молодец, госпожа Катастрофа. Отлично справилась. А главное — выжила. Это достойно уважения.

Он обернулся, отдав короткий приказ вызвать для герцога медика и очистить камеру.

В опустевшей, теперь освещённой ярким светом комнате, пахнущей кровью и дымом от горелых матрасов, остались только вы двое.

Рану перебинтовали и обработали. Болезненно, но не смертельно. В конце концов, Ризли был крепким парнем.

— Протоколы-шмотоколы… Твои слова, да? Теперь они говорят, что ты свободна и совершенно точно невиновна. — Он коротко усмехнулся, одной рукой прижимая тебя ближе к себе, и вздохнул. — Удобно.

— А ещё они говорят, что теперь я под твоей защитой. Мой герой. Получил дыру в боку ради доказательства моей невиновности. Ну не идиот ли?

— Скорее эгоист. Разве я мог позволить им украсть у меня единственное, что заставляет эту проклятую крепость хоть немного походить на дом?