Транскрипт Урок 1. Расстройство ложных личностей

Назад

[1:02] None (Speaker B): Итак, у нас название модулей соответствует названиям принципов, которые мы используем в экспоненциальном коучинге.
Первый модуль у нас – «Видение насквозь».
Сегодня цель модуля – такова.
Мы с одной стороны начинаем смотреть на клиента как на набор субличностей, а с другой стороны мы смотрим на то, что может контролировать или управлять каждой из этих субличностей.
И мы также с вами закрываем такие вещи, как эпигенетика и метапрограмма.
Об эпигенетике мы будем говорить очень-очень мало, о метапрограммах мы будем говорить очень-очень много.
И наша задача научиться все эти вещи быстро идентифицировать как в себе, так и в наших клиентах.
Давайте немного поговорим в целом, о чем весь модуль, прежде чем мы перейдем к первому уроку.
Линия 37 лет.
У нее есть брат, и у ее брата счастливая семья и двое детей.
Эти дети обожают Лену, с ними она забывает обо всем, кроме того, что у нее нет своих детей.
И дело не в том, что она не может родить детей.
Она говорит, что она не встретила просто пока что подходящего мужчину, хотя у нее было много отношений.
Но так и не встретила подходящего мужчину.

[2:40] None (Speaker B): И вот эта мысль, что «мне уже 37 лет и у меня нет детей», сильно вбивает клин в отношениях между ней и ее братом, и семьей брата.
Вплоть до того, что они немного начали ее сторониться.
В итоге сейчас Лена подошла к решению завести ребенка без мужчины.
Она знает, что у нее получится, она знает, что она будет прекрасным родителем, она знает, что она обожает детей, у нее хватит терпения, у нее хватит любви, и она просто должна стать матерью.
И она нашла в своей стране лучшую клинику по искусственному оплодотворению.
Она заплатила сразу же полную сумму, и это достаточно большая сумма, и начала перебирать профили мужчины.
То есть у нее была встреча с главным врачом, у нее была встреча с администрацией.
И вот она сидит в комнате, и ей положили на стол профили мужчин.
И они все очень молоды.
Это парни, которым 17, 18, 20 лет.
Намного моложе, чем она.
И они все студенты, которым нужны деньги.
Она думает: «Если я забеременею, рожу, то буду воспитывать ребенка одна. Я так и никогда не создам полную семью. Даже если у меня появится мужчина, он никогда не полюбит этих детей так, как он полюбил бы своих».

[4:16] None (Speaker B): «Что я скажу своему ребенку, когда он родится, когда он вырастет: что ты родился из пробирки, что у тебя нет на самом деле отца?»
Ей стало плохо.
Она резко встала и выбежала из клиники.
И прошел месяц, клиника ей звонит, она не поднимает трубку, она туда не возвращается.
И она снова не знает, что ей делать.
Если еще час назад Лена знала, что она будет хорошей матерью, у нее появится ребенок.
Но почему некоторое время спустя, как только она села и начала рассматривать эти файлы с профилями студентов, почему все изменилось?
Почему изменилось ее желание иметь наконец-то собственных детей?
Дело в том, что когда она играет с детьми своего брата, в ней активируется заботливая, нежная, внимательная субличность.
Но при мысли, что будущий отец ее ребенка сдал свою сперму ради денег, исключительно ради денег, Лена слилась с другой своей частью, которая сама еще маленькая и боится сложностей.
Она боится осуждения людей, она боится, что будет трудно.
Она боится взять на себя большую ответственность.
И эта маленькая часть, которая в этот момент в клинике захватила ее, выбежала из клиники.
Давайте поговорим о еще… В одном примере.
Артем забирает сына из тренировки по плаванию.

[6:04] None (Speaker B): На улице зима, на улице холодно.
И чтобы сын не заболел, нужно высушить волосы.
Артем говорит: «Высуши голову».
Сын: «Это долго, у меня слишком много волос, я не хочу сушить».
Артем: «Нельзя выходить на улицу с мокрой головой, ты заболеешь».
«Ничего страшного, не заболею, все у меня будет нормально».
Артем: «Иди, пожалуйста, суши свои волосы».
«Я не пойду сушить свои волосы, я не хочу».
На этом моменте терпение Артема иссякло.
Он взял сына за шиворот и потащил его к фену, и сын упал.
Артем его снова за шиворот грубо поднял, сын в слезах.
Артем его толкнул в сторону фена, и сын в слезах начал сушить волосы.
Вечером Артем вспомнил, что не любил своего отца, который его убивал, он его ненавидел.
И сегодня ему стало стыдно за то, что он поступает со своим ребенком точно так же, как однажды с ним поступал его отец.
Если Артем знает, что не хочет себя вести так же, как его отец, почему он, тем не менее, ведет себя так?
Когда Артем встретил сопротивление своего сына, который сказал, что «я не буду тебя слушаться», активировалась его агрессивная часть, его защищающая часть, которая привыкла подавлять других, привыкла доминировать.

[7:31] None (Speaker B): И когда вечером Артем ложился спать, его состояние переключилось, и активировалась другая, более мягкая, более любящая, более, может быть, ранняя часть, которая теперь испытывает стыд за то, что произошло сегодня.
Это происходит не потому, что клиент является единой цельностью или единой личностью, а потому что в тот или иной момент времени состояние или субличности завоевывают лидерство внутри человека.
Таким образом, мы смотрим на людей не как на единое целое, а как на набор частей, как на набор своего рода мини-личностей или субличностей.
Когда та или иная часть в силу какого-то триггера активируется, она захватывает наше тело.
Обычно наши эмоции очень сильно разделены от нашего рационального центра, и так как амигдальные системы намного более быстрые, чем наши корковые системы, то тело уже запущено до того, как мы начинаем думать.
Каждая из личностей, когда берет наш эмоциональный центр в свое влияние, захватывает нас целиком.
И мы не понимаем, что это субличность, которая пришла, скажем так, к власти над нашим телом, а не мы, которые можем смотреть на то, что с нами происходит.

[9:18] None (Speaker B): Мы думаем то, что думает субличность в этот момент, мы чувствуем, что чувствует субличность в этот момент, и мы поступаем так, как поступает субличность.
И чаще всего 99.9% населения находится в иллюзии, что это они так поступают, что это от них зависит.
Это они решают, что у них на самом деле есть этот выбор.
«Видение насквозь» позволяет нам смотреть на личность человека как на набор частей, как на своего рода лего.
И мы умеем различать части человека, с которыми он слился в этот момент.
Мы будем видеть все больше и больше после особенно этого урока, что мир страдает от эпидемии, которая называется расстройством ложных личностей.
Люди не знают, кто они.
Они сливаются своими частями и ведут себя из частей.
И это нас подводит к первому уроку о расстройстве ложных личностей.
Наша цель на этот урок – это понять, откуда появляются части и узнать, как метапрограммы владеют этими частями.
Смотрите, части – это на самом деле наш защитный механизм.
Части появляются тогда, когда мы в жизни сталкиваемся с проблемой, для которой у нас нет арсенала.
И те механизмы, которые появляются, то есть это результат, опять же, биосоциальной теории (не совсем теории, а идеи о том, что

[11:08] None (Speaker B): мы одновременно используем мысли для проецирования образа, но мы также используем свой темперамент, свои гены для того, чтобы выбрать этот образ и решить, какой защитный механизм мы все-таки попробуем создать.
Если мы чувствуем в своем теле, если наше тело знает, что… Мы, по идее, должны быть более сильными, чем все остальные, то наше тело будет запускать определенные защитные механизмы.
Опять же, зависит мужчина, женщина.
Мужчины чаще запускают боевые защитные механизмы, женщины чаще запускают подчиненные защитные механизмы.
То есть в зависимости от того, как мы оцениваем силу собственного организма по отношению к возможности сопротивляться, это запустит разный защитный механизм.
Теперь, когда защитный механизм запускается, у нас эта проекция, эта субличность, она строится сразу же на трех уровнях.
Причем эти три уровня сначала чуть ли не независимы друг от друга, потом они начинают сплетаться.
Находишь эмоциональную систему, которую даешь этой субличности (условно агрессия, да, испытывать злость).
К этой злости начинаешь добавлять мыслей и окружать эту злость с точки зрения мышления.
И после этого ты запоминаешь, какая реакция и как мир реагирует на эту систему.

[12:36] None (Speaker B): И так сформируется на разных уровнях эта субличность.
Теперь те защитные механизмы, которые срабатывают и помогают пройти через ситуацию, они остаются.
Таким образом, все субличности, все части, которые у нас в жизни появились, на каком-то этапе они были очень конструктивными.
Они помогли нам пройти через тот период.
Это факт, что они были конструктивны.
Потому что мы очень часто говорим о том, что реакция может быть дисфункциональной, неконструктивной, что этот защитный механизм может быть не тем, поломанным.
Это неправда.
Однажды эти защитные механизмы, эти субличности, они всегда были правыми, потому что они помогли нам дойти до сегодняшнего момента, то есть выжить.
Они сделали свою работу.
Но сегодня, когда нам нужно меньше выживать и больше процветать, они уже не подходят реальности.
Но из-за того, что они очень жестко вкодированы в нас, вшиты, запрограммированы в нас, мы не можем просто от них избавиться.
Поэтому мы на текущий вызов, где нужно процветать, реагируем защитным механизмом.
То есть мы реагируем той частью нас, которая, по сути, уже не создана с этой задачей справляться.

[13:53] None (Speaker B): В итоге мы видим, что какие-то защиты отпадают, потому что они не справлялись, какие-то защиты с нами остаются.
Теперь, те механизмы, которые получают повреждения в результате столкновения с настоящим, они…
Во-первых, замораживаются во времени.
В принципе, можно сказать, что все части заморожены во времени.
Обычно части столько лет, сколько ей было или человеку было, когда эта часть появилась.
Если защитный механизм появился, когда тебе было 7 лет, то этой субличности как раз около 7 лет.
И одновременно, если субличность не справляется, и чаще всего это самая ранняя субличность, это так называемый внутренний ребенок, который не справляется, то психика пытается эту болезненную или раненую субличность любыми способами вытеснить.
И тогда эта часть становится просто изгоем или изгнанником.
Теперь, когда мы пытаемся ту или иную часть изгнать, когда мы пытаемся забыть о своем, допустим, внутреннем ребенке (если он столкнулся с тяжестью жизни, не смог справиться и пришла другая часть справиться, и этого внутреннего ребенка закрыли в комнату и забили дверь гвоздями),

[15:27] None (Speaker B): это все равно приводит к тому, что когда появляется возможность, и части больше не могут сдерживать этого внутреннего ребенка, внутренний ребенок становится хакером всей системы, всего организма.
И это нас уносит обратно в травмирующий опыт, и мы снова его переживаем.
И таким образом, если мы уже начали говорить про внутреннего ребенка, давайте поговорим, как появляется внутренний ребенок.
Это наш первый защитный механизм.
В первые шесть месяцев жизни у нас всего два эмоциональных состояния.
Мы либо в радости, либо в стрессе.
В английском это называется content или distress.
То есть тебе либо комфортно, либо некомфортно.
На этом этапе у ребенка нет других эмоций.
Еще не появился страх, еще не появилась злость, то есть еще не появились вот эти 6-8 базовых эмоций.
До 6 месяцев это просто «мне либо комфортно, либо мне некомфортно».
Теперь, когда мне некомфортно, я ищу соединение с мамой.
Мне нужно прийти домой, и моя мама – это мой дом.
Мне нужно к ней прийти.

[16:42] None (Speaker B): Теперь, в зависимости от того, кто является значимым взрослым (то есть это не обязательно мать, это может быть отец, это может быть бабушка, неважно), но с самого детства у ребенка должен быть этот стабильный, значимый взрослый, который становится для ребенка домом.
Одна из причин, например, почему кормление грудью настолько необходимо, потому что для ребенка это в буквальном смысле приход домой, подсоединение к своему дому.
Это то, что ребенок до этого 9 месяцев знал, и это и есть присоединение, возвращение домой.
Когда ребенок плачет или кричит, ребенок говорит: «Я хочу домой», да, то есть я хочу связи.
И ребенок будет искать связь и будет кричать, пока не уйдет стресс, то есть пока не уйдет дискомфорт.
И в этом возрасте все…
Базовые эмоции, которым обучается ребенок, это не базовые эмоции ребенка, это базовые эмоции ответственного взрослого, значимого взрослого.
И ребенок учится испытывать эмоции на основании того, как эти эмоции испытывает этот значимый взрослый.
Это нас подводит к очень интересной и мистической идее.
Вы с ней будете сталкиваться дальше в моих лекциях.
Я буду утверждать, что у нас нет выбора и нет эмоций либо мысли, которая принадлежала бы нам.

[18:20] None (Speaker B): И теперь вы немного начинаете понимать, как минимум с точки зрения эмоций, почему нет эмоций, которые принадлежали бы нам.
Потому что эти эмоции мы смогли подхватить из окружающего мира.
Как последствии мы подхватим все мысли из окружающего мира.
Теперь, когда наступает первая эмоциональная травма?
И это на самом деле входит в разряд чаще всего комплексных травм.
Что значит комплексная травма или хроническая травма?
Это когда стресс происходит на протяжении длительного периода времени.
Так вот, первая травма наступает, когда соединения не происходят.
Когда ты в стрессе, ты в дискомфорте, ты плачешь и зовешь на помощь, но на помощь никто не идет, либо когда рядом с тобой присутствует человек, ты плачешь, кричишь, но человек не понимает, почему ты плачешь и кричишь.
Теперь это происходит необыкновенно часто.
Если у вас есть маленькие дети, и вы, например, взяли декрет, и вы присутствовали со своим ребенком, что вы знаете о своем ребенке – это то, что вы лучше понимаете, почему ваш ребенок плачет, в отличие от всех других людей, которые с этим ребенком не провели столько времени.
И вот это понимание становится залогом здоровой психики.

[19:54] None (Speaker B): «Я с тобой рядом, я дам тебе дом, пока ты не вырастешь, и я понимаю твои эмоции».
Если это есть, то мы вырастим необыкновенно устойчивого ребенка.
Если этого нет, то так образуется наша первая травма.
И это нас приводит к тому, что мы либо глушимся, либо мы уходим в эмоциональный низ, и это становится нашим типичным состоянием, типичной склонностью.
То есть глушимся – это замыкаемся, закрываемся, не испытываем эмоции, не выражаем эмоции, дистанцируемся, а холоднеем или замерзаем.
Либо мы уходим вверх, где мы доводим себя до накала, где наши эмоции просто вылетают выше крыши, и они полностью нас захватывают, и мы уходим в истерике и панике.
И это вверх.
Таким образом, то, что с нами происходит в первый год жизни, закладывает основы нашей эмоциональной емкости.
Что мы в состоянии пережить, что мы в состоянии выдержать.
Я вам приведу еще один пример, чтобы эту мысль, скажем так, глубоко вкрутить в ваши головы.
И многие из вас сейчас думают: «О боже, если у вас есть дети, я все сделал или сделал неправильно».
Я с вами, держитесь.
Я понемногу буду вкручивать это в вашу голову и приведу пример.
У меня в детстве была собака доберман.

[21:38] None (Speaker B): Мы жили недалеко от центра, там очень было много петард, фейерверков, постоянно были очень громкие шумы.
Мы решили научить нашу собаку не бояться взрывов, вот этих фейерверков, петард и так далее, потому что мы видели, как это действует на других собак.
И когда мы пригласили тренера, тренер сказал: «Попробуйте сделать так, чтобы первый год своей жизни ваша собака не слышала в принципе взрывов. Попробуйте, чтобы она первый год своей жизни находилась в полном спокойствии и полной безопасности. Если у вас это получится, то дальше не будет взрыва, который ее будет пугать».
И мы последовали этому совету, и мы держали подальше нашу собаку от любых взрывов первый год.
И что случилось?
Он стал в буквальном смысле непоколебимым от каких-то громких шумов.
При этом мы, когда мы спрашивали у этого тренера собак, почему это так происходит, а что если бы мы тренировались с детства, он говорит: «Если бы тренировали бы с детства, то, к сожалению, эмоциональная система собаки не в состоянии была бы с этим справиться. И вы бы создали бы травматичный ответ. То есть собака бы затухала, пряталась, бы боялась, прижимала хвост».

[23:07] None (Speaker B): Но когда психика сформировалась, у собаки есть устойчивость встретить этот вызов.
И тренер рассказывал, как он в буквальном смысле сотни собак тренировал, и он это выучил таким тяжелым эмпирическим опытом.
И это на самом деле работает для всех млекопитающих.
Именно так.
Сначала мы помогаем нашему ребенку построить в безопасности и любви устойчивую эмоциональную систему, и потом мы понемногу начинаем открывать сложности жизни и учим ребенка справляться с ними.
Но у ребенка уже есть к этому моменту очень сильная база.
Теперь мы уже сказали, что ранняя часть хочет, чтобы ушел стресс и наступила радость.
Теперь, когда мы уже выросли, представим себе, что все, мы уже выросли, было детство, каким было, мы его также не помним, потому что наша вербальная система, из которой формируются мысли, она чаще всего появляется ближе к двум годам, то есть появляется вот это субъективное я.
И все, что происходило с нами до этого, мы не помним на уровне…
Теперь, во взрослой жизни.
Наш мозг, учитывая, что мозг является гениальным предсказывающим механизмом, и, к сожалению, наш мозг является не очень точным предсказывающим механизмом.

[24:41] None (Speaker B): Условно, если в детстве вас, например, напугало то, что вы упали с бордюра и сильно ударились, и когда вы были маленькие, бордюр казался очень-очень высоким, то ваш мозг может в принципе экстраполировать это на высоту, на любую высоту.
То есть, таким образом, вы вроде бы боялись когда-то бордюра, а теперь боитесь любой высоты, боитесь просто смотреть вниз с какой-либо высоты.
Просто потому, что ваш мозг начал сильно обобщать.
И когда мозг обобщает, он ловит триггеры, даже тогда, когда эти триггеры не имеют никакого отношения к реальной травме, которая случилась, и запускает снова вас эту реакцию.
Когда реакция запущена, она поднимает или включает, или вовлекает одну из наших частей, одну из наших субличностей.
И в этот момент происходит слияние.
Слияние нашего настоящего «я» (мы будем об этом тоже говорить) с этой субличностью.
И мы просто теряем разницу между тем, кто мы есть и кто часть.
Мы становимся частью.
Внезапно в этот момент мы стали частью, вовлеченной частью, активизированной частью.

[26:05] None (Speaker B): И ты испытываешь все, что испытывает часть тогда, когда она была ранена.
То есть ты просто переживаешь предыдущий контекст и переживаешь свое прошлое.
Со временем я вам также буду рассказывать о том, что мы не видим настоящего: все, что мы видим, это прошлое.
Всегда, без исключения, все, что мы видим перед собой, является нашим прошлым.
Мы не можем увидеть настоящее.
Первое время.
И пока мы находимся в своем прошлом, мы будем жертвами.
Мы будем жертвами наших субличностей, которые вдруг подумали, что они являются цельностью, что они являются единостью.
Вот это слияние и отсутствие различия между собой и частями – это то, что происходит с нашими всеми клиентами.
И это то, ради чего мы, в принципе, пришли в коучинг.
Для того, чтобы показать различия и остановить слияние.
Когда ранняя часть не справляется, и будет обязательный момент, он обязательно наступит.
Когда больше просто плакать и кричать, и искать связи больше не работает.
Это просто не работает.
Ответственного, значимого близкого рядом больше нет.
И когда мы теряем присутствие близкого, да, обычно с нами происходит это достаточно рано, большинство детей сегодня около двух лет идут в сад.

[27:36] None (Speaker B): Как только ты пришел в сад, мы знаем, да, что делают дети, когда они в первые три дня пришли в садик?
Они плачут.
Почему они плачут?
Потому что плач – это их старая стратегия для того, чтобы звать на помощь.
И в этот момент происходит первый раскол, когда больше рядом значимого близкого взрослого нету.
Твой дом ушел.
Тебе нужно попробовать справиться теперь с жизнью.
И на помощь приходит другой защитный механизм.
И в зависимости от твоего темперамента, в зависимости от твоего возраста, мы делим эти защитные механизмы на пять, скажем так, механизмов или на пять типов, из которых потом появляются субличности.
Первое – это подчиниться, просто сдаться.
Если ты столкнулся, например, с агрессивным существом, и ты кричишь, ищешь связи, ее нет.
То если ты не чувствуешь, что ты можешь сопротивляться, то ты сдаешься, ты подчиняешься этому существу, ты делаешь то, что тебя просят.
Это как раз то, что чаще всего происходит с детьми в садике после того, как они два дня орут, и к ним не приходит никто на помощь.
Они подчиняются обстоятельствам.
Они начинают делать то, что просит воспитатель, и то, что делают другие люди, вернее, дети в саду.

[29:14] None (Speaker B): Таким образом появляется первая подчиненная субличность.
Если подчинение не работает.
Если ты вроде бы подчиняешься, делаешь все, что от тебя просят, ублажаешь, угождаешь, стараешься выглядеть хорошо, быть хорошим, то это не работает.
Продолжает все равно тебя атаковать.
То ты диссоциируешься, ты притворяешься мертвым.
В животном мире большинство животных сторонятся мертвых животных.
Есть очень маленькое количество живых существ, которые готовы атаковать мертвое тело.
Мы говорим там буквально о 1-2% всех живых существ.
Все остальные сторонятся.
И в нас это прямо забито, закодировано, как в наших млекопитающих братьев, что мы попробуем использовать эту стратегию для того, чтобы выжить.
Мы диссоциируемся, мы притворяемся мертвыми, мы полностью замораживаемся.
Окей.
Теперь третье – стратегия – это сверхкомпенсация.
И сверхкомпенсация – это когда ты конфронтируешь тем или иным способом для того, чтобы выжить.
Ты конфронтируешь либо через доминацию, то есть через попытку стать сверху, ты конфронтируешь через прямую атаку для того, чтобы сохранить свою территорию.

[30:56] None (Speaker B): Ты можешь использовать не обязательно эмоциональную силу, физическую силу, ты можешь использовать интеллект (это обычно чуть позже проходит, дети начинают к 6-7 годам лучше манипулировать, то есть они используют свой интеллект для того, чтобы крутить, манипулировать).
Это также уход в крайности, то есть сверхкомпенсация через какую-то крайность.
Уход в крайность – это может быть алкоголизм, либо это может быть трудоголизм.
В зависимости от того, в какую крайность тебя предрасполагает твой темперамент, твой характер.
Следующая стратегия – это побег, то есть уйти, не сталкиваться, обойти, не эскалировать, избегать.
И последнее – это угождение, ублажение и задабривание.
Разница между угождением и подчинением заключается в том, что угождение является активным актом, когда ты проактивно это делаешь, в то время как подчинение является пассивным актом.
То есть вот эта мотивация.
Люди, которые подчиняются, они не мотивированы тем, чтобы нравиться другому, не мотивированы тем, чтобы их любили.
Они подчиняются, потому что чаще всего они боятся мести, боятся, что что-то сделают с ними.
В то время те, кто угождает, они ищут симпатии таким образом.

[32:28] None (Speaker B): Теперь, когда тот или иной механизм чаще всего активируется и захватывает целое, то этот механизм становится самым развитым.
Он обрастает самым большим количеством мыслей, эмоций, реакций и ощущений.
То есть он становится самым тренированным.
Этот механизм наш мозг (в силу того, что там нейронная связь намного крепче и шире и быстрее) вызывает в первую очередь.
То есть у каждого из наших клиентов, у каждого из нас будет механизм, который первый появится.
То есть вот эта субличность, которая придет первая.
Для кого-то в первую очередь придет ублажение, угождение, для кого-то в первую очередь придет сверхкомпенсация, достижение статуса, доминация.
Кто-то придет…
Какая-то субличность придет в первую очередь.
Это не значит, что других субличностей нет.
То есть если мы пробьем эту субличность, которая первая пришла на помощь, то дальше у нас снова следующий инвентарь.
А что мы потом сделаем?
Потом мы можем замереть, а потом мы можем просто убежать или подчиниться.
То есть это…
Обычно, когда происходит какая-то ситуация, когда контекст похож на тот контекст, в котором мы когда-либо были, происходит последовательная активация.
Обычно в первую очередь активируется внутренний ребенок.

[33:54] None (Speaker B): Когда внутренний ребенок активируется, он посылает сигнал, что окей, мне нужна помощь.
Кто первый придет на помощь?
И приходит кто-то второй на помощь, кто-то приходит третий на помощь.
Мы об этом будем говорить дальше, когда мы будем учиться слышать за словами.
Теперь, части можно либо укоренять, либо исцелять.
Каждый раз, когда мы действуем из части, мы таким образом ее укореняем.
Что это значит?
Мы укрепляем нейронную связь с этой частью, и она активируется в первую очередь, и чаще всего она мной управляет.
Обычно мы ту часть, которая чаще всего с нами, которая нами управляет, чаще всего мы ее считаем нами.
Мы больше всего себя ассоциируем с той частью, которая активирована больше всех остальных.
И когда мы действуем из целого и настоящего «я», то мы тогда исцеляем нашу часть.
Мы даем ей возможность этой нейронной связи, мы даем возможность остыть, и мы укрепляем новую нейронную связь таким образом.
Давайте немного поговорим по каждой из частей.
Часть, которая ищет связи и зовет на помощь, это обычно самая ранняя часть, и во многих терапевтических модальностях она называется внутренним ребенком, «inner child».
В английском мы эту часть называем attach part.

[35:39] None (Speaker B): Attach – это как раз привязаться, то есть та часть, которая ищет привязки.
Это самая ранняя часть, я уже сказал, и она легко привязывается.
Как только с ней обращаются хорошо.
Она к таким людям привязывается.
То есть вспомните, как дети, да, кого они любят.
Дети любят взрослых, которые показывают свою симпатию, которые теплые, которые обнимают, которые дарят подарки, которые говорят хорошие вещи.
И дети очень быстро хотят быть с такими взрослыми.
Они к ним быстро привязываются.
Но ничего не меняется, когда мы становимся взрослее.
Эта часть, она всегда хочет довериться.
Она всегда симпатизирует тем, кто симпатизирует ей.
И она больше эмоциональная, чем рациональная.
Она легко впадает в эмоцию страха, ей легко становится грустно, ей легко…
К ней легко приходит лость (злость), когда что-то происходит не так, как ей хочется.
И она чаще всего ведет себя наивно, беспомощно.
И когда эта часть имеет с кем-то крепкую связь, например, со своим партнером или с кем-то еще, и при этом не испытывает стресс, то она себя ведет как счастливый ребенок.
И счастливый ребенок обычно что делает?
Исследует мир, придумывает что-то, постоянно творит.
Вот это совсем другая креативная энергия.

[37:10] None (Speaker B): И это то, почему мы хотим всегда быть в контакте с этой частью, потому что нам нужна вот эта творческая, креативная, шаловливая энергия.
Одновременно, что с нами будет происходить, это то, что большинство из нас этого внутреннего ребенка пытается изгнать, забить, потому что он чаще всего не справляется с жизнью, и он, по большей части, таким образом бесполезен в нашем понимании.
И мы пытаемся его забить и проецировать какую-то другую фигуру, другую персону вместо внутреннего ребенка.
Замороженная часть.
Она к нам приходит в нескольких, да, либо мы ее испытываем, либо мы ее чувствуем в нескольких ситуациях чаще всего.
Либо это постоянное состояние нашего клиента или нас, когда мы увидели, что было так сложно, было так трудно, что единственный способ – это быть в заморозке, в постоянной заморозке.
Мы это видим как полное мышечное закрепощение, то есть люди, которые находятся в заморозке (мы сегодня будем, вернее, на следующем уроке будем говорить об так называемой эмоциональной ингибиции или заморозки).
Твое лицо в буквальном смысле не двигается, как будто оно накачано ботоксом.
То есть у тебя всегда одно и то же выражение лица.
Твое тело вот такое вот оно замороженное.

[38:42] None (Speaker B): Твои мышцы находятся в, знаете, таком тонусе, который не дает им двигаться.
То есть твой корсет достаточно напряжен.
И мы все видели этих людей.
Им сложно выражать и чувствовать свои эмоции, когда ты спрашиваешь: «Как ты себя чувствуешь, как ты думаешь, какая это эмоция?»
И они не в состоянии определить.
Все, что они могут вспомнить, — это состояние шестимесячного ребенка.
Они просто знают: это комфортно или это некомфортно.
Это все, что они могут вспомнить.
У них нет никакого понимания, что они на самом деле чувствуют.
Они стараются не чувствовать в принципе.
В замороженном состоянии ты всегда тормознутый, ты всегда медленнее, чем все остальные, понимаешь, что происходит, потому что ты в домике.
И заморозка, вообще идея замороженности – это идея незаметности и невидимости.
Мы сразу же, вы можете зайти в любое помещение, и вы моментально увидите людей, которые стараются быть незаметными и невидимыми.
И мы знаем, что чаще всего это когда ими завладела замороженная часть.
Теперь submit part — подчиняющаяся часть.
Здесь это часть, которая выбрала коллапсировать, чтобы не вызвать турбулентность, то есть она выбрала сдаться.

[40:08] None (Speaker B): Это подчинение, это склонение, это очень пассивное поведение, то есть делаем только то, что говорят, это индифферентность, то есть отсутствие интереса.
Апатия и выход тоже из тела и диссоциация, но по сути это разница между заморозкой (потому что заморозка тоже может привести к диссоциации) — разница в подчинении, что все равно присутствует часть сознания, и ты больше ведешь себя как…
Такой интерактивный призрак, который, опять же, полностью ведом.
То есть ты как дрон, когда эта часть тобой владеет.
То есть ты просто склоняешься, ты делаешь, что тебе сказали.
В народном фольклоре у нас много анекдотов про мужей-подкаблучников.
И хороший анекдот, это когда жена заходит домой и говорит мужу: «Я пришла, заходи под стол, прячься под стол».
Но идея подкаблучничества очень хорошо описывает подчинение, подчиняющуюся часть.
То есть когда у тебя есть сильный, агрессивный, ведущий партнер, чья часть является доминирующей, кто находится большую часть времени в контроле и доминации, то это требует от другого подчинения.
Если ты тот человек, который сразу же коллапсирует под давлением, то ты становишься как результат подкаблучником.
Окей?
Доминирующая часть — fight part.

[42:09] None (Speaker B): И это прямо целая такая…
Мы видели этих людей, каждый из нас знает, как наша доминирующая часть чувствуется.
Это когда мы осуждаем: это хорошо или плохо, мы постоянно смотрим: это должно быть или не должно, это было хорошо или плохо.
То есть постоянно работа над осуждением, критика.
Когда мы пытаемся контролировать все.
Когда мы находимся в постоянном режиме поиска опыта, поиска опасности и предсказания опасности, когда мы конфронтируем, эскалируем, нападаем, обвиняем, ищем внешние причины, которые виноваты в том, как мы себя чувствуем, когда мы размышляем, мы с идеями: победил или проиграл, лучше, хуже, ты выше меня, ты ниже меня, я тебя сильнее, ты меня слабее, я тебя умнее, ты меня глупее и так далее.
Вот это весь жаргон, это жаргон доминирующей части.
И…
Также мы испытываем свою доминирующую часть, когда нам нужно сопротивляться чужой доминации.
Многие из нас могут себя описать следующим образом: «Я не тот человек, который нападает, но лучше меня не трогать. Если ты пытаешься залезть сверху, то я начну брыкаться».
То есть это сопротивление, это мятеж.
И доминирующая часть свойственна компенсации, гиперкомпенсация.

[43:28] None (Speaker B): То есть способ справиться с болью — очень активный способ справиться с болью.
Это может быть от хороших зависимостей, как я уже сказал, до плохих зависимостей и по-разному.
Окей.
И избегающая часть.
Избегающая часть просто хочет уйти.
Она хочет закрыться, изолироваться, игнорировать, откладывать, прокрастинировать.
Вот когда мы прокрастинируем, то есть не хотим что-то делать, что нужно делать, мы это откладываем, откладываем, так мы знаем, что сейчас активировалась избегающая наша часть.
Она просто не хочет что-то делать.
И угождающая часть, типичные так называемые три «У»: углажение, угождение, услужливость.
И сюда также подходит самопожертвование.
Только здесь также нужно понять мотивацию, мы об этом будем говорить опять же в одном из уроков, разницу между самопожертвованием и угождением.
Ты обычно ублажаешь или угождаешь, потому что твоя мотивация — нравиться.
Ты мотивирован, чтобы понравиться, чтобы к тебе испытывали симпатию.
То есть ты очаровываешь людей таким образом.
Самопожертвование — это точно такой же акт альтруизма, только мотивация принципиально другая.
Будем больше об этом говорить, но чтобы сейчас понимать, в чем разница.

[44:59] None (Speaker B): Мы жертвуем собой, потому что у нас есть убеждение, что это правое дело, что это заслужено, что нам нужно собой жертвовать.
Мы видим очень часто, что матери жертвуют чем-то ради своих детей.
Почему?
Потому что «я должна», а не потому что «я хочу им понравиться».
Окей, давайте немного поговорим про травму, потому что столкновение с тяжелым обстоятельством, которое может быть травматичным, а может не быть травматичным, — это то, что призывает эти субличности на помощь.
Смотрите, мы приобретаем субличность не моментально, когда мы сталкиваемся с какой-то ситуацией.
Субличность появляется, когда защитный механизм глубоко в нас прорастает.
То есть вначале это просто защитный механизм.
На нас напали, мы начали драться.
На нас напали, мы убежали.
Это просто защитный механизм.
Но когда это происходит постоянно с нами…
Вот тогда защитный механизм становится чем-то большим, чем просто защитный механизм.
Это становится чуть ли не полноценной личностью, частью нас, субличностью.
Это становится действительно персоной.
Так, что мы сейчас, на что мы смотрим?
Мы смотрим на такую типичную схему, как нервная система реагирует на травму и откуда берется реакция на кризис.

[46:34] None (Speaker B): Когда мы сталкиваемся с угрозой, у нас на самом деле нет времени перебирать, что нам сейчас делать.
Наша нервная система должна обойти наши корковые зоны (то есть там, где происходит мышление) и включить очень быстрые реакции.
Опять же, и здесь активно участвуют гиппокамп и амигдала.
Они контролируют то, что мы делаем, они намного быстрее работают.
И мы даже можем в этот момент не понимать свой выбор.
Мы можем быть даже с ним не согласны, когда мы начинаем рефлексировать, думаешь: «Блин, я это сделал, зачем это нужно было сделать?»
Но наше тело просто уже отреагировало принципиально другим образом.
Таким образом, давайте посмотрим, как эта схема в итоге для нас выглядит.
Мы идентифицируем угрозу.
Могу ли я сбежать?
Если да, то мы убегаем.
То есть если мы можем достаточно быстро, далеко уйти от угрозы, то для нас эта система работает.
Как в моем детстве у меня был друг, и он говорил: «Моя задача просто уметь быстро бегать от любой ситуации».
Теперь, если мы не можем сбежать, то следующий вопрос: а могу ли я победить?
Теперь, смотрите, какая интересная штука.
В зависимости от темперамента наш мозг может первую…
Это что мы сейчас смотрим, это дерево решений, это иерархия решений.

[48:16] None (Speaker B): Если, например, я возьму своего брата, то я знаю, что его первый вопрос — «Могу ли я победить?» , а потом уже «Могу ли я сбежать?».
Если ответ «да, я думаю, что могу», я начинаю бороться, то есть я включаю агрессию, я включаю злость.
И там будут норадреналин, будут катехоламины в виде нейротрансмиттеров и нейромодуляторов в теле.
И потом, если я не могу победить, а могу ли я убежать, мы убегаем.
Это приводит к следующему.
Если я не могу ни победить, ни убежать, то могу ли я как минимум попробовать ослабить внимание?
И ослабление внимания: если я могу ослабить внимание, то я замораживаюсь.
То есть как это выглядит?
Мы, опять же, если у вас есть дома животные, например, кот (я много экспериментирую и отрабатываю свои теории на нашем коте).
Когда ты к нему подбираешься, и он, допустим, в углу где-то, да?
И ты…
И что он делает в первую очередь?
В первую очередь он так вот замер.
Теперь, откуда вообще идея эволюционная, идея замереть?
Потому что изначально наши глаза были созданы… оценивать движение, а не просто то, что мы видим.

[49:51] None (Speaker B): То есть одна из основных идей, что динозавры не могли видеть, то есть вся территория для них была одноцветной, и они не понимали, что есть живое, а что есть мертвое.
И животные их обманывали, просто замирая на месте.
Таким образом, как только динозавр поворачивал свою голову в другую сторону, животное убегало.
Мы сейчас это видим с мышками, которые коты, да, вот у нас есть полевые мыши здесь, кот бежит весело за ними, прыгает, она замерла.
Кот сел, смотрит на нее.
Как только он потерял интерес, она убежала.
И то же самое у нас точно такая же будет попытка на секунду оказаться невидимыми, незаметными.
И наше тело в этот момент накопило энергию, закрылось, сжалось.
Мы не двигаемся, перестали привлекать внимание.
Как только внимание ушло, мы расслабились и ушли.
Если это не получается…
Тогда происходит коллапс, мы коллапсируем.
И коллапс – это когда наш мозг отключается от тела, чтобы мы не чувствовали боль.
И мы обмякаем, то есть происходит мышечная гипотония, и мы надеемся, что нас не убьют до конца.
И мы перетерпим какую-то боль и в итоге выживем.
Теперь коллапс, который происходит с человеком системно и долго, приводит к подчинению.

[51:29] None (Speaker B): То есть ты не можешь просто к человеку лежать сутками, тебе нужно шевелиться.
И сколлапсированное состояние — мы видим, как многие люди вот так вот ходят.
Они не представляющие угрозу ни для кого.
Что происходит?
Их тело находится в постоянном состоянии коллапса.
Они в постоянном подчинении.
Мы это видели в школах.
Многие из нас учились в школах, где было много жестокости, много буллинга.
И мы видели сколлапсированных детей, да, потому что никто за них не стоял.
Это дети, которые были очень тихие, они прыгали одновременно между заморозкой и коллапсом, и поэтому здесь заморозка и коллапс рядом, да, то есть они старались никого не трогать, то есть вели себя невидимо, и одновременно, как только на них нападали, да, они полностью обмякали.
Это ужасно, что это происходило, потому что от этой травмы исцелиться почти невозможно.
Game.
Теперь, как мы можем точно знать, перед нами замерзший клиент или произошел полный коллапс?
То есть, смотрите, прострация коллапс — это гипоактивация.
Гипоактивация – это когда в твоем теле больше нет энергии.
В то время как в замирании твои мышцы находятся в заморозке, но это означает, что в них энергия просто застряла.
Она находится в тупике, но она в них есть.

[53:10] None (Speaker B): То есть коллапс – в мышцах нет тонуса, замирание – мышцы твердые.
Это основная разница.
Теперь, когда мы в коллапсе, то в этот момент доминирует парасимпатическая нервная система.
То есть парасимпатическая нервная система обычно отвечает за успокоение.
Но если довести ее до крайности, ты не можешь в буквальном смысле шевелиться.
Потому что у тебя больше нет тонуса.
И в коллапсе твое тело фактически полностью прекращает выделять дофамин.
Дофамин — это нейромодулятор движения.
Если мы из кого-то полностью высосем дофамин, то человек не двигается.
Хороший пример это… старички, у которых паркинсон.
Что делает с людьми паркинсон?
Он нарушает вот эту систему нейромодуляции дофаминовой, и они такие медленные, дрожат, да, то есть у кого паркинсон в прогрессирующей стадии, они еле-еле двигаются, медленно-медленно двигаются, для них каждый шаг это большое усилие, да, и они не могут двигать руками, не могут двигать ногами, они не могут поворачивать голову.

[54:27] None (Speaker B): Почему?
Потому что у них больше нету достаточно этого нейромодулятора, который отвечает в принципе за движение.
Дофамин — это молекула достижения, на самом деле дофамин — это молекула движения в принципе, и из нее остальные молекулы тоже появляются, такие как адреналин и так далее.
Клиенту трудно говорить, когда ты в коллапсе.
То есть что мы видим от глубоко подчиненных людей — это то, что они очень-очень молчаливы, там нету большого количества слов, там пустой взгляд, неинтересующийся, полностью апатичный.
Сенсорная информация останавливается на уровне таламуса и не достигает коры головного мозга, то есть не интегрируется.
Таламус – это своего рода мостик между неокортексом и разными корковыми зонами и гиппокампом, потом амигдалой.
Клиент в меньшей степени просто осознает внутренний и внешний мир, потому что он сильно может быть диссоциирован.
Ты в постоянном выбросе эндорфинов, и эндорфин тебя обезболивает и одновременно достаточно серьезно отупляет.
И сильный коллапс чаще всего приводит к обмороку.

[55:51] None (Speaker B): Это, опять же, если это разовая ситуация.
Если это постоянное подчинение, то есть у тебя в теле достаточно много эндорфина, одновременно активирована парасимпатическая нервная система, и ты в сильной гипоактивации как результат.
Теперь замирание — другое.
У тебя одновременно сражаются, то есть когда ты замер, это сражение парасимпатической и симпатической системы, которое зашло в клинч.
Вот это клинчевание, это то, что с тобой происходит.
То есть у тебя много энергии в мышцах, но ты не можешь с этим ничего сделать, они не освобождаются.
Ты не можешь пойти драться, ты не можешь пойти убежать.
У тебя сердце достаточно быстро бьется.
Люди, которые склонны к замиранию, у них, как ни странно, может быть высокое кровяное давление.
Глаза, знаете, такой лани, которая увидела опасность, то есть расширенные зрачки, и тело в этот момент готовится к чему-то.
Если замирание является нашим типичным состоянием, то мы все равно выглядим немного похожим на то, что здесь описано.
Мы ходим с замороженным лицом, как от ботокса, у нас глаза всегда немного испуганные.
Наше тело, оно как будто мы в доспехах ходим.
Такое, знаете, не мягкое, не гибкое.
Хороший…

[57:16] None (Speaker B): Пример, про который я рассказывал всем нашим студентам, это как ты видишь, когда ты знаешь, что человек глубоко осознан.
Глубокая осознанность выглядит как необыкновенная расслабленность и мягкость движений.
То есть ты в буквальном смысле двигаешься как пантера.
То есть ты очень мягкий, тебе все понятно, и ты находишься в контроле.
Это одновременно сигнал очень высокого статуса.
Потому что что ты таким образом сигнализируешь?
Ты сигнализируешь: «Мне не страшно», «Я не боюсь».
И если ты сохраняешь свою плавность в любой ситуации, то это моментально людьми считывается как доминация.
Таким образом, нам нужно понимать, что когда мы находимся в окне своей эмоциональной емкости (то есть мы не гипоактивированы, не гиперактивированы), то мы расслаблены, мы мягкие и мы одновременно быстро можем на что-то отвечать.
В каких случаях наступает эмоциональная травма?
Смотрите, когда мы сталкиваемся с жизненной ситуацией, для которой мозг не находит защитного механизма.
То есть у нас ранняя часть, когда…
Смотрите, что происходит.
Мы столкнулись с ситуацией.
Допустим, у нас первый защитный механизм – это атака, защита, агрессия.
Схлопнулся, нету.
Следующий – это коллапс.
Схлопнулся, не получается.

[58:57] None (Speaker B): И все на себя в таком случае берет внутренний ребенок.
То есть когда защитные механизмы отпадают, там остается один ребенок.
И ребенок не может ничего сделать.
То есть ребенок начинает воспринимать ситуацию как абсолютно безвыходную.
И когда в ситуации нет ощутимого выхода, вот тогда наступает травма, то есть это буквально в смысле психологическая травма.
И никто не приходит тебе на помощь, нет рядом того, кто может тебя защитить, ни внутри, ни снаружи.
И это глубокая травма, и впоследствии, когда мы сталкиваемся с похожей ситуацией в жизни, мы снова переживаем эту травму.
С точки зрения эволюции это имеет огромный смысл.
Потому что если мы научимся заранее предсказывать контекст, то есть если наш мозг очень хорошо понял ту ситуацию, в которой мы чуть не умерли, в которой у нас не было выхода, каким-то чудом выжили, если наш мозг хорошо это запомнил, то в следующий раз…
Он будет нас запускать по той же иерархии того, что мы испытывали, но ему нужно все запомнить для того, чтобы это с нами больше не случилось.
Ему нужно запустить реакцию заранее.
Потому что смотрите, как выглядит такая простая иерархия мозга.

[1:00:35] None (Speaker B): Так, если вы слышите, моя малая кричит, не обращайте внимания, она готовится к прогулке по зимней Канаде.
У нас там, наверное, минус 15 на улице, и может быть, она очень счастлива.
Итак, когда наш мозг чуть не умер, вывод, который он делает, всего лишь один: «Я был в той ситуации, потому что я недостаточно быстро отреагировал. И если бы я смог бы отреагировать на секунду или на 2 секунды, или на 10 секунд, или на 100 секунд раньше, то я бы тогда бы выжил».
И это то, что он…
Вывод, который он сделал.
В следующий раз, когда я столкнусь с похожим контекстом, я запущу эту реакцию намного быстрее.
Я так быстро проведу мое тело, что мы справимся намного лучше.
И это единственное, что он выучивает.
То есть увеличивается только скорость предсказания и действия.
В итоге, что мы получим?
Мы можем спокойно идти по улице и услышали, например, петарду, и нас полностью накрыло.
Казалось бы, что это не имеет отношения к тому, что мы когда-то пережили, и одновременно мы не можем с собой теперь справиться.
Мы снова переживаем травму.
Для нашего тела, с точки зрения логики мозга, это хорошо.
Потому что чем больше мы переживем эту ретравматизацию, тем быстрее мы будем реагировать в следующий раз.

[1:02:22] None (Speaker B): Но с точки зрения нашего человеческого опыта, вы знаете, что это чувствуется очень неприятно.
Теперь, что такое неудержимый и спокойный ум?
Почему мы об этом говорим?
Когда мы говорим про части, нам также нужно ответить на следующий вопрос, да?
Если это части, то где целое?
И существует миллион течений, миллион философий.
То есть мы можем говорить про религиозные течения, которые называют целую, вот эту цельность, называют душой, или атманом, или источником, или богом, или наблюдателем.
Это чаще всего такие религиозные течения.
Когда мы говорим про философские течения, если мы говорим про немецкую философию, экзистенциальную философию, если мы подумаем про того же Хайдеггера, или Ницше, или Канта, то используются другие слова.
Используются такие слова, как оперон или абсолют.
Или Карл Юнг в психологии это называл «Я», настоящее Я.
На самом деле это все об одном и том же.
У нас есть способность, у нашего сознания есть способность наблюдать за объектом.
Как только мы можем выделить что-то в объект, мы перестаем быть этим объектом.
Это субъектно-объектные отношения.
Я вам приведу пример.
Мой любимый пример – это рука.
Если я посмотрю на свою руку, я знаю, что это моя рука.

[1:04:20] None (Speaker B): Если мне руку отрежут, я знаю, что я не пропаду.
Если моя рука начинает думать, что она я, и я с этим согласен, я заблудился.
То есть рука моя, я отвечаю за свою руку, но рука не я.
Когда мы видим свою эмоцию, если эмоция моя, я отвечаю за эмоцию, но я не эмоция.
Почему я не эмоция?
Потому что я могу ее видеть.
Точно так же с мыслями.
Все, что я могу наблюдать, не является мной.
Это важно, это важное понимание.
Я (или душа, или атман, или настоящее «я», или источник и так далее, Бог, наблюдатель, творец, все что угодно, можем использовать любые слова) — это тот, кто может наблюдать.
Теперь, как мы чувствуем?
Как мы можем определить вот эту цельность?
Эта цельность определяется в отношениях между наблюдателем и тем, на что наблюдатель смотрит.
И это мы можем почувствовать.
Отношение мое между мной и моей частью — это и есть NSU (неудержимый спокойный ум) при условии, что это отношение чувствуется определенным образом.
Смотрите, если я смотрю на свою атакующую, агрессивную, доминирующую часть, например, давайте возьмем не меня, а наш случай с Артемом и сыном.

[1:06:07] None (Speaker B): Артем смотрит на того человека, на ту часть его, которая за шиворот взяла сына буквально пару часов назад.
И он испытывает отвращение.
Находится ли он сейчас в состоянии неудержимого спокойного ума?
Смотрит ли он из своей души, настоящего «я» на это или нет?
И ответ прост.
Нет.
Он смотрит на это из другой части.
То есть эта часть оценивает часть.
Но если мы смотрим на нашу часть с искренним интересом, с состраданием, с безмятежностью, с шаловливостью, то так мы знаем, что мы смотрим на это из души.
И вот эти качества, вот это отношение между душой или настоящим «я» и частями — это и есть неудержимый спокойный ум.
Лучше, чем это, я не объясню.
Наша задача — привести клиента — это всегда единственная цель метакогнитивного программирования.
Мы слышим, что от нас хочет клиент, это замечательно, но мы знаем, что если клиент войдет в эти отношения, если он вступит в эти отношения, то в его жизни произойдет все, что он хочет.
Если мы вступим в отношения, если мы вступим в НСУ, в отношения между душой и частью, тогда мы получим все, что мы в мире хотим.

[1:07:38] None (Speaker B): И путь к себе (мы это называем концом обмана, мы опять же будем много говорить о конце обмана дальше), но путь к себе — это умение отличать настоящее «я» от своих частей и находиться в неудержимости и спокойствии.
Казалось, нет ничего проще и одновременно нет ничего тяжелее.
Это выглядит приблизительно так.
Я вижу свои части.
Вот я настоящая «я», я смотрю на свои части.
Вот у меня есть часть, которая любит доминировать.
Обычно я первую ее зову на помощь.
Вот эту субличность, персону, которая доминирует, первую зову на помощь.
Или у меня есть часть, которая постоянно пытается ублажать, нравиться и беспокоится, чтобы она выглядела хорошо перед другими людьми.
Это часть первая приходит на помощь, это первая моя субличность, с ней быстрее всего связь.
Это та часть, которая угождает.
Или та часть, которая коллапсирует в подчиненном состоянии.
И мои отношения с этими частями являются неудержимым спокойствием моего ума.
Окей?
Каждая из частей имеет свои метапрограммы.
И метапрограмма – это то, как часть думает, чувствует или ведет себя.
Джеффри Янг называет их схемами.
Вы можете использовать гид практика по схемам, если хочется об этом еще почитать.

[1:09:02] None (Speaker B): Мы во многом используем его методологию в работе с метапрограммами.
Конечно же, мы…
Метапрограмма — это то, на что наша часть всегда смотрит или то, от чего она оберегает нас.
Есть в английском… Always watching, always listening, always judging.
То представьте себе, что ваше внимание (вот куда вы смотрите, на что вы обращаете внимание) управляется не вами, а сидит там оператор, вы просто дрон, и он джойстиком направляет ваши глаза и ваши уши на что-то, да, и делает приближение каких-то вещей, которые ему интересны, а не вам.
И вы просто как дрон.
То есть метапрограмма вами владеет.
Более такой простой пример, который абсолютно все студенты понимают, — это пример с фетишем.
У нас есть, у каждого из нас, большинство фетишей являются универсальными.
То есть женщины чаще всего смотрят мужчинам на руки — это универсальный фетиш.
В то время как мужчины, у них глаза бросаются на ноги, на зону декольте и так далее.
Теперь представьте себе, что вы женщина, и вы знаете, что вам нравятся сильные, длинные пальцы, то есть вы смотрите на кисти, и вам нравится, чтобы был ноготь определенной формы.

[1:11:07] None (Speaker B): То есть вы на это смотрите, вы любите ухоженные, красивые, мужские, сильные руки с длинными пальцами и так далее.
Вы обратите внимание на руки, когда вы встречаете мужчину, когда это ваше первое знакомство, неважно под каким контекстом (будь это бизнес-знакомство и так далее), вы обратите внимание на руки уже на этой первой встрече.
И самое интересное, с точки зрения исследований, это произойдет в первые 4-5 минут.
Я думаю, что это произойдет в течение 30 секунд, но возьмем чуть больше, я думаю, 5 минут понятно.
Смотрите, даже когда вы это не осознаете, вы все равно это сделаете.
Ваши глаза туда пойдут в любом случае.
И программа работает таким же образом.
Вы просто дрон, и оператор направил ваше внимание на что-то.
Метапрограмма устанавливает тотальный контроль, он от вас не зависит.
Она захватывает одну из ваших частей, то есть у одной из ваших частей уже это есть метапрограмма, и она просто работает по этой программе.
И это то, что будет самообманом.
То есть сам факт, что ваше внимание направили (то есть вас заставляют смотреть на что-то, на что, может быть, вы бы не смотрели) — это уже обман.
Люди не владеют своей жизнью.
Их жизнями владеют части, на которые влияют программы.

[1:12:43] None (Speaker B): Давайте короткую историю.
В пятом классе рост Оли был уже метр семьдесят.
Чтобы меньше выделяться, она сильно сутулилась.
Мальчики дразнили ее, называя «шваброй».
Оля выросла с мыслью, что она некрасивая и никому не нравится.
На первом курсе института она с удивлением обратила внимание, что парни активно ей интересуются.
Она стала еще выше, и она стала очень красивой.
Ее рост всегда привлекал внимание.
Ей несколько раз предлагали пойти в модельное агентство и участвовать в конкурсе «Мисс Университет».
Оля встречалась с парнями, но отношения не клеились, потому что как только парень начинал ухаживать чуть менее активно, она думала, что это потому, что она ему не нравится.
И чтобы не было больно, разрывала отношения первой.
Программы, что «со мной что-то не так», «во мне есть какой-то дефект», «я некрасивая», контролировали всю ее в итоге жизнь.
Когда она узнала об этом, ей уже было около 35 лет, и за всю жизнь так ни разу она не почувствовала себя ни с кем по-настоящему красивой.
Метапрограммы частей.
Мы начнем с метапрограммы внутреннего ребенка.
Покинутость.

[1:14:04] None (Speaker B): Теперь я сейчас коротко пройдусь по метапрограммам, и у нас после этого будет серия уроков, которые в каждую программу уйдет очень глубоко.
Ваша задача научиться буквально на слух видеть части и понимать их программы.
Обычно, понимая программу, вы узнаете, какая часть эту программу испытывает.
Внутренний ребенок.
Покинутость.
И покинутость – это ожидание, что в итоге от тебя уйдет значимый человек.
Побудет рядом и потом уйдет.
И это всегда такое чувство, которое тебя преследует, что ты останешься в итоге одна или один.
Мы знаем, что это не проблема другого человека, но мы постоянно боимся, что нас оставят те, кого мы любим и кто нас любит.
Вторая программа – это эмоциональный голод.
Это ожидание, что никто не сможет тебя в итоге понять, никто не сможет понять твою нужду в безопасности, любви, заботе.
Пророчество.
Это вера в то, что с тобой произойдет что-то плохое.
Ты заболеешь, или у тебя не будет крыши над головой, или ты останешься без денег.
Растворение.
Когда ты не знаешь, где ты заканчиваешься и другой начинается.
То есть это так называемая проблема невыроста.
То есть ты не вырос в отдельную личность.

[1:15:31] None (Speaker B): Поломанность – вера в то, что с тобой что-то не так, что в тебе есть дефект, что ты ущербен, что ты недостоин любви.
Это очень популярная программа, внимательно на нее смотрите.
Мы видим поломанность почти у каждого внутреннего ребенка, который страдает.
Отверженность – это отверженные люди чувствуют себя белыми воронами.
Им кажется, что других просто их не принимают и что они отличаются.
Теперь метапрограмма подчиняющейся части.
Это, безусловно, подчинение и второй пессимизм.
Подчинение — это то, что если ты проявишь свои эмоции, если ты проявишь свои нужды, если ты начнешь говорить, что тебе нужно, то ты вызовешь негодование или расстроишь другого человека.
То есть ты боишься встретить эмоции злости или разочарования в себе.
Пессимизм – это когда ты не веришь, что будет лучше.
Это цинизм и негативное отношение к будущему.
Это мысль, что все будет плохо.
Угождающая часть ищет признание.
Это поиск признания – одна из самых популярных программ.
Фокус на том, как выглядит твоя жизнь для окружающих.
То есть ты хочешь казаться лучше и хочешь, чтобы тобой восхищались.
Перфекционизм – это вера в то, что ты подвергнешься резкой критике, если ты не сделаешь работу идеально.

[1:16:51] None (Speaker B): И самопожертвование – это когда ты глубоко убежден, что нужно других поставить на первое место, что им нужно больше, чем тебе, и это правильно.
Заморозка, да, замороженные части испытывают эмоциональную ингибицию — это убеждение, что демонстрировать, обсуждать, выражать свои эмоции – это плохо.
Ты веришь в самоконтроль, и свою заморозку ты, по сути, называешь самоконтролем.
Доминирующая часть использует или испытывает такие программы, как использование.
Это то, что ты ожидаешь, что кто-то тебя обманет, или будет насилие, или будет унижение, или будет манипулирование, и ты постоянно думаешь, что у человека нечистые намерения по отношению к тебе.
Инструкции.
Это уверенность в том, что если бы люди делали бы так, как надо, то все было бы хорошо.
То есть ты бы чувствовал бы тоже себя хорошо, то есть ты постоянно находишь то, что люди делают не так.
Надменность – это уверенность в том, что ты лучше, чем остальные, что ты превосходишь их, и что правила существуют для более слабых представителей твоей культуры.
И избегающая часть – это отсутствие дисциплины, то есть неспособность проявить самоконтроль тогда, когда он нужен.

[1:18:15] None (Speaker B): Это провал, когда ты постоянно предсказываешь, что у тебя не получится, и это беспомощность.
Вера, что ты не можешь, что ты зависишь от других, у тебя тоже не получится.
Опять же, про каждую из этих программ будем говорить отдельно.
Что усвоили?
Усвоили, как появляются части, в каких случаях наступает эмоциональная травма, что такое неудержимый спокойный ум и как отношения между настоящим «я» и частями, как выглядит путь к себе, что такое метапрограммы и как мы классифицируем части вместе с метапрограммами.
Окей?
Вам это все предстоит отработать со своими бадди и в супервизиях.
Окей?
У меня просьба эту лекцию пересмотреть как минимум два, если не три раза, потому что она была достаточно плотная, друзья.

Суть урока (без изменения текста)

О чем этот урок?

Это вводная лекция первого модуля «Видение насквозь» в программе экспоненциального коучинга. Спикер излагает теоретическую основу подхода: клиент (и человек вообще) — это не единая личность, а набор субличностей (частей), которые активируются триггерами и захватывают человека. Каждая часть имеет свои метапрограммы (устойчивые паттерны мышления и восприятия). Задача коуча — видеть насквозь эти части и их программы, помогая клиенту отличать настоящее «я» от частей и выходить в состояние неудержимого спокойного ума (НСУ).

Главные мысли:

1. Люди — это набор субличностей (частей). Мы не единое целое. В разные моменты разные части (субличности) захватывают лидерство, и человек думает, чувствует и действует из этой части, находясь в иллюзии, что это он сам. Примеры: Лена (часть, боящаяся сложностей, vs заботливая часть), Артем (агрессивная, доминирующая часть vs стыдящаяся часть).

2. Как появляются части (защитные механизмы). Части — это защитные механизмы, которые возникают, когда ребенок сталкивается с проблемой, для которой у него нет арсенала. Изначально они конструктивны (помогли выжить), но во взрослой жизни, когда нужно не выживать, а процветать, они становятся неадекватными и мешают. Части замораживаются во времени (возраст части = возраст, когда она появилась). Несправляющуюся часть (чаще всего внутреннего ребенка) психика пытается вытеснить, но она становится «хакером» и прорывается в травматических реакциях.

3. Как образуется первая травма (и основа для частей). В первые 6 месяцев жизни у ребенка только два состояния: комфорт и дискомфорт. В дискомфорте он ищет соединения со значимым взрослым (свой «дом»). Первая травма наступает, когда соединения не происходит (никто не приходит на помощь или не понимает причину плача). Это закладывает основы эмоциональной емкости. Либо ребенок «глушится» (замыкается, замерзает), либо уходит в эмоциональный накал (истерика, паника).

4. Пять типов защитных механизмов (частей):

• Подчинение (submit) — сдаться, делать, что говорят (пассивно, из страха мести).
• Замирание (freeze) — диссоциироваться, притвориться мертвым, стать незаметным.
• Сверхкомпенсация (fight) — конфронтировать, доминировать, атаковать, обвинять.
• Побег (flight) — избегать, откладывать, прокрастинировать.
• Угождение (fawn) — проактивно ублажать, чтобы нравиться (искать симпатию).

У каждого человека есть первичная (самая тренированная) часть, которая приходит на помощь первой. Если ее «пробить», активируется следующая по иерархии.

5. Иерархия реакции на угрозу (дерево решений нервной системы):

• Могу ли я сбежать? → убегаю.
• Могу ли я победить? → борюсь (агрессия, злость).
• Могу ли я ослабить внимание? → замирание (мышцы твердые, энергия застряла, глаза испуганные, лицо заморожено). Эволюционная стратегия: многие хищники не видят неподвижное.
• Если не получается → коллапс (парасимпатическая система, мышцы обмякают, нет энергии, пустой взгляд, апатия, молчаливость, выброс эндорфинов). Хронический коллапс = постоянное подчинение.

Разница: замирание — мышцы твердые (энергия застряла), коллапс — мышцы без тонуса (энергии нет).

6. Травма. Наступает, когда ни один защитный механизм не помогает, и остается один внутренний ребенок, который воспринимает ситуацию как абсолютно безвыходную (нет выхода, никто не приходит на помощь ни внутри, ни снаружи). Мозг делает вывод: «Я чуть не умер, потому что реагировал недостаточно быстро». В следующий раз он запускает реакцию быстрее (ретравматизация). Скорость предсказания и действия увеличивается — это «логика» мозга, но для человека это мучительно.

7. Что такое «неудержимый спокойный ум» (НСУ) и «настоящее «я»». Есть настоящее «я» (наблюдатель, душа, атман, свидетель), которое может наблюдать за частями. Если я смотрю на свою часть с осуждением, отвращением (как Артем на свою агрессивную часть) — я смотрю из другой части. Если я смотрю на часть с искренним интересом, состраданием, безмятежностью — я смотрю из души. Это отношение между душой и частью и есть неудержимый спокойный ум. Задача коуча — привести клиента в эти отношения. Если клиент вступит в НСУ, в его жизни произойдет все, что он хочет.

8. Что такое метапрограммы. Метапрограмма — это как часть думает, чувствует или ведет себя. Это то, на что часть всегда смотрит или от чего оберегает. Метапрограмма управляет вниманием человека как оператор дроном. Люди не владеют своей жизнью — их жизнями владеют части, на которые влияют программы. Пример с фетишем: женщина, которой нравятся сильные руки, обратит на них внимание в первые минуты знакомства, даже не осознавая этого.

9. Классификация частей и их метапрограмм (краткий обзор):

• Внутренний ребенок (attach part): покинутость, эмоциональный голод, пророчество, растворение, поломанность, отверженность.
• Подчиняющаяся часть (submit): подчинение, пессимизм.
• Угождающая часть (fawn): поиск признания, перфекционизм, самопожертвование.
• Замороженная часть (freeze): эмоциональная ингибиция (убеждение, что выражать эмоции плохо).
• Доминирующая часть (fight): использование (ожидание обмана/насилия), инструкции (все должны делать «как надо»), надменность.
• Избегающая часть (flight): отсутствие дисциплины, провал (предсказание неудачи), беспомощность.

Суть простыми словами:

Человек — это не единое «я», а набор «запасных личностей» (частей), которые сформировались в детстве как защитные механизмы от боли и страха. Когда случается что-то похожее на старую травму, одна из частей захватывает человека, и он начинает думать, чувствовать и действовать из нее, не осознавая этого. Задача коучинга — помочь клиенту увидеть эти части со стороны (а не сливаться с ними), войти в состояние спокойного наблюдателя («настоящее «я»») и, глядя на свои части с интересом и состраданием, исцелить их. Метапрограммы — это «настройки» каждой части, которые заставляют ее смотреть на мир определенным образом (например, «меня покинут», «со мной что-то не так», «нужно всем угодить»). Освобождение от власти частей и их программ — это путь к себе и к неудержимому спокойствию.