Транскрипт Урок 1. Углубление Э в ОЗЭРО

[0:04] Speaker A: Так, у нас сегодня прямо такой важный и интересный урок, ребят.
Недавно делился разницей между онтологией и эпистемологией.
Очень важная для того, что мы с вами здесь делаем.
Когда мы только-только в начале, только-только начали бизнес, и некоторые из вас нас нашли благодаря нашим бизнес-продуктам.
Когда мы обучали строить бизнесы, онлайн-бизнесы, трафик налаживать и все такое, помните копирайтинг?
Один из моих любимых продуктов была доминанта потока, машина.
И что мы пытались сделать?
Я находился под иллюзией, что если я приду и передам знания, которые я сформировал в результате своей второй карьеры, то есть у меня история была такая, что я не верил, что в коучинге можно заработать деньги, поэтому я зарабатывал деньги по-другому.
И я зарабатывал деньги в основном как управленец и как маркетолог.
Потом мне повезло, я попал в американский стартап, который очень быстро рос, и я понял, как можно быстро расти, за счет каких инструментов можно быстро расти, потому что они прямо делали это, я был участником этого всего.
И условно, чтобы вы понимали, я захожу: первый год компания — миллион баксов, второй год компания — 20 миллионов.
То есть, как это происходит, как это делается.

[1:57] Speaker A: И мне повезло, по сути, вот это все испытать.
Я тогда подумал, и мы это называем «История Робин Гуда».
Я тогда подумал, что, вау, было бы классно взять то, что делает эта компания, которая напичкана инвесторскими деньгами по самое «не могу», взять эти инструменты и принести это простым бедным людям.
И сказать им: «Ребята, если только вы будете использовать эти инструменты в своей работе, то у вас тоже получится это волшебство».
Таким образом, что мы делали?
Мы подошли к образованию с точки зрения эпистемологии.
Эпистемология – это наука о знании.
Условно, я вам передаю знания и навыки, вы насмотрелись на знания и навыки и должны их проглотить.
И если вы их проглотили, то это становится вашей частью, вы можете это реализовывать и можете это сделать.
В итоге к чему мы пришли?
У нас были тысячи студентов, но в итоге получилось 15 миллионеров.
Или сколько-то.
И еще получилась какая-то группа людей, которые, может быть, не стали долларовыми миллионерами, но они там заработали свои 10, 20, 30, 100 тысяч, сколько им нужно было в процессе.
То есть у нас что-то получилось.
Мы, эти инструменты работали, этот подход офигенно работал.
То есть все было нормально.

[3:33] Speaker A: Но оставался вопрос: а вот эти ребята, остальные 80%?
Ну почему у них не получилось?
85%.
Почему у них не получилось?
Вот что с ними не так?
Да, я помню, мы ходили в некой надменности, типа: «Ну тупые».
Вроде бы все дали, на блюдце положили, осталось только реализовать, а они не реализовали.
И вот мы ходили, ходили, типа, мы такие кайфовые, мы делаем такие продукты, но по сути это был консалтинг.
Или в чистом виде преподавания.
Я принес, кто что взял, тот взял.
Такой буфет.
И спустя где-то два года, когда мы запустили экспоненту, у меня происходит большая личная трансформация, я понял, почему у нас 85% людей вот остались там, где не остались, несмотря на то, что мы офигенные Робин Гуды.
Дело было в подходе.
Нам нужно было использовать не эпистемологический, а онтологический подход.
Вместо того, чтобы людей учить знать, нам нужно было их учить быть.
Условно, я не могу тебя сделать миллионером, если ты не стал миллионером.
То есть если я хочу сделать тебя миллионером, мне нужно тебя научить быть миллионером.
Дело в форме бытия.
Но это капец какая сложная на самом деле задача, друзья.
Обучить не знанию, а бытию.
И когда я это понял, я понял, что окей.

[5:35] Speaker A: Я им не могу передать инструменты заработка денег, чтобы это им помогло, но я могу попробовать их обучить быть собой.
И вот так, по сути, начала строиться экспонента.
Мы видели, что люди делают.
На что они готовы пойти, лишь бы получить это бытие?
То есть они готовы отказаться от всего, лишь бы быть в экспоненте.
Потому что они видят, что это создает с ними и внутри них.
И что самое интересное, когда ты находишься в этой бытийности, привести к знанию легко.
Вообще элементарно.
Потому что тебе по сути нужно говорить о себе.
Тебе нужно по сути описывать себя.
Но когда есть знание, если знание является первым подходом, привести к бытийности невозможно почти.
Потому что тебе зачастую нужно... Ты дельфин, а тебе предложили коньки.
Ты видишь, как нужно, как все остальные катаются, ты видишь, как они одевают эти коньки.
Но ты долбанный дельфин.
У тебя только есть нос для коньков.
Так не получится.
То есть таким образом, если мы наоборот подойдем с результата бытийности, в котором мы признаем твою бытийность и ты учишься быть, то дальше ты найдешь, что тебе нужны не коньки, а тебе нужны моря.
Потому что онтология делает тебя независимым от контекста.

[7:20] Speaker A: Ты можешь коучинг как стиль жизни, как способ жить применить абсолютно к любому контексту.
Это становится не так важно.
Не важно, какие тебе жизнь подкидывает варианты.
Ты помнишь, где дом.
Ты помнишь, как держать свой центр.
Не закусывая, как ты привык на своих защищающих частях двигаться, а оставаясь в своей доброте, в нежности, в сострадании, двигаться все равно.
Почему об этом говорю?
Потому что мы... Подходим к модулю, который по сути объясняет тебе, почему вообще вся эта история с тобой случилась изначально.
То есть вообще нет, друзья, детей, которые рождаются надменными, или детей, которые думают, что их будут использовать, или детей, которые думают, что их покинут.
Таких детей не происходит, их не рождается.
Детей с частями нет.
Нет детей с метапрограммами.
И получается, что мы как бы делаем круг во взрослом возрасте, пытаясь привести себя к моменту до условий.
И этот модуль, в который мы сейчас прыгаем, он по сути про это, он про то, как минимум вот эти все последствия, из-за которых мы переживаем, как минимум их обратить вспять.
И этот модуль у нас будет о травме.
Я буду сегодня говорить еще о травме.
Но что нам важно понимать?
Что травма – это открытая рана.

[9:20] Speaker A: И когда у нас, если мы возьмем физическую травму и физическую открытую рану, когда мы к чему-то прикасаемся, мы сразу – ах!
То есть это сразу больно, она не затянулась.
Психологическая травма работает точно так же.
Пока она открыта, и она открыта в течение десятков лет, когда мы соприкасаемся с чем-то в жизни, что напоминает, что похоже на то, что было до того, как мы первый раз ее получили.
Мне нравится приводить пример с ожогом.
Допустим, я могу, в силу не очень высокой чувствительности моей кожи на ладонях, я могу горячий тост, который только-только вышел, я могу спокойно достать его пальцами и положить, у меня там не будет ожога.
Но если до этого я обжег руку, и я это сделаю, будет очень больно.
Потому что там открытая ранимость.
И пока мы так идем со своими внутренними ранами, мы будем так реагировать, даже если когнитивно мы обалденно проработаны.
И по сути до этого, что мы делали все остальные модули, мы с вами когнитивно офигенно прорабатывались.
Мы знаем части, программы, обманы.
Мы знаем про свет и возможное будущее.
И теперь мы в этом модуле активно смотрим на наше тело и учимся что-то делать с телом.
Вы многие вещи слышали, умеете и так далее.

[11:24] Speaker A: Мы для тех, кто уже прекрасно знает, вы сможете лучше это для себя концептуализировать.
Для тех, кто не знает, может быть, будет новинка.
Окей?
Ну что ж, поехали.
Мы в этом модуле по сути учимся работать с травмами привязанности и другими травмами.
Кстати, обратите внимание на то, что мы... скорее всего единственные на как минимум русскоязычном пространстве, может быть даже на других пространствах, на других языках, которые вообще травму и привязанность сместили в одно словосочетание.
Никто не говорит про травмы привязанности.
А я вам говорю, что это основная причина всех наших бед.
И мы учимся в этом модуле работать с травмой привязанности и другими.
Почему осознанности недостаточно?
Если мы первые три модуля полностью посвятили осознанности, если каждый из нас выполнил эту работу, то теперь мы с вами все здесь какие осознанные и как круто мы себя понимаем.
Люди должны нам завидовать.
Мы самые проработанные, скорее всего, среди наших друзей.
Мы знаем, что с нами происходит и почему.
Мы знаем, что в нас активируется и когда нас активируется.
Мы видим свои программы, мы знаем свои части.

[12:58] Speaker A: Мы научились когнитивно себя регулировать и снова и снова выбирать себя, даже если не получается это в моменте сделать.
Но со временем мы знаем, что мы найдем свой дом, потому что мы уже знаем, как этот дом выглядит.
Мы можем ментализировать не только свой опыт, но и опыт другого человека.
Тем не менее, открытая рана до сих пор в теле.
И да, мы, может быть, остановили это проклятие, то есть мы перестали передавать это другим людям активно.
То есть вообще... До этого мы говорили про исследование и идею призраков в детской комнате, когда мамы, которые не ментализировали свой травмирующий опыт в детстве, они передают это своим детям, а мамы, которые смогли ментализировать — это мамы, на которых этот опыт останавливается.
То есть мы можем сказать, что за счет нашей теперь ментализации опыт передачи травмы, скорее всего, для многих из нас, он как минимум замедлен, для некоторых полностью остановлен.
Но это не значит, что травма вышла из тела, что ее там больше нету.
И мне нравится думать о травме как о невидимой эпидемии.
И этой эпидемии столько же лет, сколько лет в целом человечеству.
Эта травма, она работает как вирус.
Ты ее не видишь, но она точно есть в твоем теле.

[14:42] Speaker A: И ты даже не знаешь, когда ты эту травму передаешь другому человеку.
Обычно, чтобы вирус остановить, люди либо изолируются, либо вакцинируются.
Но чтобы нам остановить вот эту невидимую эпидемию психологической травмы, нам нужно самим стать вакциной.
Это то, что мы пытаемся сделать в рамках экспоненты.
Мы собираемся стать вакциной.
Мы сами вакцина, прежде всего для самих себя.
Психологическая травма происходит, когда совпадают четыре фактора.
Мы уже об этом говорили в предыдущих уроках.
Это кризисное событие либо продолжительный стресс.
Первый фактор.
То есть должно произойти действительно какое-то кризисное событие либо продолжительный стресс.
Это то, что мы называем обстоятельство.
Хотя продолжительное и кризисное являются значениями.
Но во всяком случае, что событие произошло, это обстоятельство.
Второй фактор – это потеря в этом событии или на протяжении того, что происходит, потери собственной целостности или целостности важных людей, обычно опекунов, родителей, семьи, кого-то из семьи и так далее.
То есть происходит нарушение телесной или эмоциональной границы.
Например, «тебя рано покинули» или тебя постоянно абьюзили словесно, физически, сексуально, неважно.

[16:19] Speaker A: То есть на каком-то этапе происходит потеря целостности.
Третий фактор: это может быть, казалось бы, ничего серьезного — тебя укусила оса, и оказалось, что у тебя аллергия на это.
То есть это может быть такая потеря, то есть событие произошло, произошла некая потеря целостности.
И аллергия на это всё — это так называемый ландшафт ранимости.
То есть у тебя есть предрасположенность к получению травм.
Например, некоторые из нас, вроде бы детство было не таким уж травмирующим, но из-за того, что мы просто в силу своей натуры очень-очень чувствительные люди, для нас это было вау, это было серьезно.
И четвертый фактор — это когда у нас нет выхода, когда ситуация безвыходная.
Допустим, у тебя есть родитель, который дает тебе безопасность, тебя кормит, у тебя есть крыша над головой, у тебя есть какая-то защита, но одновременно этот родитель тебя просто зверски критикует.
То есть и в данном случае у тебя нет выхода, ты не можешь пойти на улицу, ты не можешь оказаться без ничего, тебе нужно оставаться в заперти, в тюрьме этих отношений.
У тебя нет никакого выхода.
И есть пятый критерий, про который в принципе очень мало говорят, но он является очень-очень важным.

[17:56] Speaker A: Отсутствие эмоционального и мышечного релиза после получения травмы.
То есть если бы этот релиз произошел, то в нашем теле не застыл бы этот сумасшедший эмоционально-электрический заряд.
То есть мы, когда в ситуации нет выхода, то у нас остается очень много эмоций в теле.
Я приведу пример из прошлой ситуации.
Ты ребенок, у тебя есть безопасность, у тебя есть дом, у тебя есть еда, более-менее какие-то люди, которые волнуются, чтобы с тобой ничего не случилось, но один из родителей зверски тебя, допустим, словесно абьюзит и может быть изредка физически.
И у тебя здесь нет выхода, ты не можешь покинуть свой дом, ты слишком маленький для этого, то есть годы ты должен терпеть.
И если ты показываешь злость, которая является частью этого опыта, то есть ты зверски в этот момент ненавидишь родителя, ты злишься, но ты не можешь проявить эту злость, ты не можешь это показать.
И что происходит?
Эта злость у тебя застывает.
Она остается в твоем теле, она никуда не ушла.
Она не получила релиза.
Или тот же страх, который тебе нужно постоянно хранить в себе.

[19:44] Speaker A: Я помню, что мне в моем детстве, в силу разных причин, в силу того, где мы жили, что на улицах происходило, у меня постоянно присутствовало в теле очень много страха, в моем животе было очень много страха.
И он не выходил никуда, не было никакого релиза, он там оставался.
И в итоге со временем это привело к физическим проблемам, и ты не знаешь, потому что это невидимый вирус, ты не знаешь, что это с тобой делает.
И он остается, пока он не получил полный свой релиз.
Это пятый критерий.
О нем говорят очень мало, в принципе, экспертов.
И тем не менее, те эксперты, которые об этом говорят, такое ощущение, что они действительно понимают, что это необыкновенно важная часть этого опыта.
Теперь, какие характеристики у травмы?
Как я сказал, травма остается активной, то есть открытая рана.
Некоторые фрагменты, особенно если это конкретно одно событие, вот одно большое событие, которое произошло, допустим, я не знаю, авария в машине какая-то, большое событие.
И многие вещи тебе помнятся легко, но некоторые фрагменты ты не помнишь.
Это трудно вспомнить.
Это нормально, потому что травма запоминается на трех уровнях обычно.
Есть непосредственно так называемый угрожающий контент.

[21:26] Speaker A: Я приведу вам пример.
Допустим, ограбление.
Ты в магазине, забегают грабители, и кто-то подходит к тебе с оружием.
Так вот, что делает твое сознание?
Оно раскладывает контент на три части.
Самый важный контент – это контент, который является максимально опасным, угрожающий контент.
Что это значит?
Это значит, что сейчас… твоя память, да, в ней, в амигдале были запечатлены некоторые фрагменты: конкретно перед тобой держат, там не знаю, нож или пистолет, да, вот вот это было запечатлено, было запечатлено лицо человека, но конкретно не всё лицо, а только, например, его глаза — вот это было запечатлено.
То есть то, что твой мозг увидел как угрожающий контент.
Теперь вторая часть — это контекст, что происходит вокруг этого контента.
Например, есть ли крики, кто-то лежит, кто-то плачет, кто-то кричит.
То есть что из этого ты можешь помнить.
И третье — это какого цвета стены, что на стенах висит и так далее.
То есть это все разложилось на разные кусочки.
И чаще всего есть только небольшие фрагменты, которые тебе легко вспомнить, остальные у тебя размазаны и забыты.
Дальше.

[22:52] Speaker A: Триггеры в настоящем, потому что травма остается электрохимически активной, триггеры в настоящем, которые каким-то образом были генерализованы и схожи на ту ситуацию, запускают те же самые реакции.
Очень часто мы видим, как люди, которые боятся закрытых помещений.
Сначала все было просто, они боялись только лифтов.
Потом они начали бояться каких-то маленьких комнат, потом они начали бояться низких потолков.
То есть увеличивается, увеличивается, увеличивается то, что триггерит твою рану.
Почему?
Потому что рана остается в теле очень долго, и она действует как огонь, она пожирает все, что рядом, и у тебя становится все больше и больше ограничений, чтобы не бояться, чтобы ее снова не активировать.
Реакции твоего тела запускаются без осознания.
Что это значит?
Это значит, что твой мозг обходит твой неокортекс, вернее, скажем так, информация считывается в обход неокортекса и сразу же запускает в тебе эту автоматическую реакцию.
И к моменту, когда ты понимаешь, какую ты эмоцию чувствуешь (потому что эмоция, друзья, это просто наша мысль о том, что мы чувствуем), и когда уже все это запустилось, такой: «О, я там испытываю страх», — это уже все по полной программе в твоей системе.

[24:27] Speaker A: Ну и повышается ранимость к будущим травмам.
Давайте немного поговорим о типах травм.
Острая травма.
И это конкретно большое событие.
У этого события понятно, что субъективная, то есть личная важность.
Обычно это разовое событие.
Острые травмы, друзья, мы обычно помним, когда они в нашей жизни произошли.
Это либо была какая-то физическая атака и нанесение телесных травм, либо может быть там не было физической атаки, но нас оскорбили, нам угрожали и так далее.
Это может быть инцидент, где произошла автомобильная авария, или ты просто с велосипеда упал, или это военная травма.
Это может быть какой-то кризис здоровья.
Когда ты попал, например, в детстве в больницу, и была серия тяжелых таких инвазивных процедур.
Это могут быть природные катаклизмы: землетрясения, какие-то смерчи и тайфуны и так далее.
То есть мы запоминаем все эти вещи как очень конкретные эпизоды нашей жизни, которые случились.
Теперь есть хроническая травма, ее еще называют сложная травма или комплексная травма.
Она формируется в результате продолжительного влияния стрессовой ситуации.

[26:02] Speaker A: Допустим, ты находишься в условиях военной оккупации, или у тебя там каждую неделю, или каждый день у тебя прилеты, то есть ты долго находишься в каком-то жестком стрессе.
Происходит какой-то продолжительный физический и сексуальный абьюз или вербальный абьюз.
У тебя может быть долгий опыт столкновения с предрассудками.
Например, это антисемитизм или расизм или гомофобия и так далее.
Или подавление и критика со стороны авторитарных родителей.
Всё это создает так называемую хроническую или сложную травму.
Есть травма свидетеля.
Она обычно происходит, когда мы интернализируем опыт другого человека.
То есть, допустим, мы стали очевидцами насилия, допустим, при нас кого-то убили.
Если это еще был ко всему же важный человек, то это капец, это одновременно острая травма и травма свидетеля.
И бывает так, что это может быть человек, которого мы не знали, но при нас это случилось.
И это то, что происходит.
В этом плане меня как-то спросили: «Миша, если идут какие-то похороны, советуешь ли ты брать маленьких детей на похороны?»
И мой ответ однозначен: до 14 лет никаких детей там не должно быть.
Почему?

[27:29] Speaker A: Потому что я знаю травму свидетеля, я знаю, что впечатлительный ребенок может интернализировать опыт.
Страдания другого, которые мы наблюдаем, это также то, что мы в своей профессии постоянно видим.
Мы можем получить травму свидетеля, когда мы работаем с нашими клиентами.
И если мы, а многие из нас здесь очень впечатлительны и чувствительны, и когда клиент проходит и рассказывает нам о глубоко травмирующем опыте, мы можем это интернализировать.
Я вам, друзья, хочу рассказать очень стремную историю, которая со мной случилась.
Я пошел как-то, я не помню, это было, ну, может быть, полгода назад, как только вышел вот этот второй «Аватар».
И во втором «Аватаре» мы смотрели его на большом экране, и во втором «Аватаре» эта пара теряет своего сына.
И два главных героя, у них трое детей, двое из них их, или трое из них их, и один, которого они удочерили.
Вот у них есть три ребенка, и второй ребенок в силу каких-то драк, войн, я не знаю, он умирает.
И мы посмотрели, это, понятно, вся грустная история, и я забыл об этом фильме.
И потом, через некоторое время, через месяц, у меня внутри поселилось такое, знаете, темное предчувствие, что что-то произойдет с моим сыном.
Я не знал, что делать.

[29:35] Speaker A: Я прорабатывал это миллионы раз.
И я пытался смириться с этим.
Как знание, что что-то плохое произойдет.
И я уже смирился.
Я понял, что я с этим ничего не могу сделать.
Что произойдет, то произойдет.
А потом я лечу в самолете и смотрю другой фильм, который типа тоже про будущее, но это Marvel, это фэнтези, точно такой же фэнтези, как «Аватар».
Я вообще люблю смотреть фэнтези.
И это последний фильм про Ваканду, там ребята снова дерутся, это неважно, но в конце играет мелодия.
То есть фильм закончился, идут титры, и играет мелодия.
Может быть, это Бейонсе, может быть, я не знаю, кто это.
Но она так красиво поет, что я закрываю глаза и начинаю плакать.
Это была такая красивая мелодия для меня.
И в этот момент меня отпускает предчувствие, что что-то случится с моим сыном, и мне мое подсознание показывает, что случилось.
Вот этот герой в «Аватаре», этот ребенок, он по своему характеру и темпераменту был точь-в-точь как мой пацан.
Точь-в-точь.
И этот фильм создал мне импринт.
Он создал для меня микротравму свидетеля.
И когда спустя я уже смирился, проработал, ничего не помогало, предчувствие оставалось, и когда я послушал эту мелодию, эта мелодия сделала для меня эмоциональный релиз.

[31:33] Speaker A: И этот релиз убрал микротравму из моего тела, моё тело отпустило это предчувствие.
Так работают все травмы.
Они создают в нас постоянно неосознанный эмоциональный заряд, который мы пытаемся ментализировать и понять, что происходит, но не можем через голову с ним справиться.
И когда произошел эмоциональный релиз, все предчувствие исчезло.
Всё, его больше нет.
Бред полный.
Я больше «Аватара» не смотрю.
Вот это то, что с нами происходит, а мы даже не можем иногда понять, как это всё происходит.
Травма привязанности – это нечто другое.
Она, безусловно, хроническая травма может привести к травме привязанности, или травма привязанности приводит к хронической травме.
То есть это связанные, могут быть связанные вещи, но не обязательно всегда связанные.
И травма привязанности происходит, когда нарушается безопасная связь с ответственным взрослым.
Что значит?
Твой ответственный взрослый холодный и игнорирует тебя.
Всё — эмоциональный голод.
У тебя может быть физическое отсутствие взрослого, и это может привести к покинутости.
У твоего взрослого может быть травма, и эту травму взрослый тебе передает.
Стресс взрослого: например, твой взрослый постоянно волнуется и паникует.

[33:11] Speaker A: Есть вот эта травма, денежная травма, друзья, я постоянно шучу над этим, но это реальная вещь.
Когда твои родители находятся в панике, в постоянной панике из-за отсутствия денег, это передается как травма ребенку.
Это останется.
И всё это приводит к... Я использую специально слово «синдром», а не «симптом», потому что посттравматический симптом – это то, что... Это симптомы посттравматического стрессового расстройства, поэтому там используются симптомы.
Я использую слово «синдром», чтобы показать, что любая травма приводит к синдромному состоянию.
Например... Стыд самораскрытия, когда ты не можешь нормально проявляться, когда ты боишься, зачастую боишься по-настоящему, чтобы тебя признали, признали какой ты на самом деле.
Когда происходит ретравматизация.
По сути ретравматизация — это повтор эмоционального опыта прошлого.
У тебя может быть чрезмерная бдительность, ты находишься в постоянном поиске угрозы, ты смотришь, где есть какие-то риски, постоянная оценка риска, постоянная оценка угроз.
Это может быть постоянно присутствующее сильное волнение в теле, когда у тебя каждый день ощущение нервного возбуждения.

[34:54] Speaker A: Это может быть отсутствие энергии и оптимизма по поводу жизни, ощущение себя апатичным, беспомощным, это может быть сонливость.
Это может быть бессонница и ощущение, что ты не такой, как был или не такой, каким ты должен быть на самом деле.
Бывает так, что ты помнишь себя в детстве, и ты в детстве был один, а сейчас ты говоришь: «Что случилось с этим человеком?», где по сути этот человек.
Теперь давайте немного поговорим о расширенном списке последствий неисцеленной травмы.
У нас флешбеки и непрошенные образы — мы можем работать с клиентом, клиент нам что-то рассказывает, и нас это просто перелило, залило, мы в другом месте.
Чувствительность к любому типу стресса, то есть тебе не обязательно испытывать чувствительность только к тому стрессу, который вызвал травму.
Это может быть генерализировано в принципе на любой стресс: в любой стрессовой ситуации ты рушишься.
Чувствительность к шуму, искусственному свету на дискотеках.
Я, например, очень долгое время не мог находиться среди большой толпы людей, где было громко.
Это вызывало во мне панику и большой страх.

[36:06] Speaker A: Кошмары, бессонница, часто ощущение собственной беспомощности, бесполезности, низкая самооценка, панические атаки, фобии, диссоциации, ментальные блоки.
Например, ты клиенту спрашиваешь: «А какое будущее было бы идеально?
Какое ты будущее хочешь?»
А клиент не может представить.
Ты говоришь: «Подожди, ну вот что бы тебе хотелось?»
А клиент такой: «Ну не знаю».
Это ментальный блок.
Ментальный блок указывает на травму.
Зависимости, автоиммунные заболевания, например, как... Это артрит, по-моему, называется.
Воспаление суставов.
Различные раздражения кишечника.
Это тоже автоиммунные заболевания.
Волчанки и всё такое.
Избегание, изоляция, волатильность характера, когда ты постоянно шатаешься туда-обратно.
И поиск опасных опытов точно так же является последствием неисцеленной травмы.
Повышенная сексуальная активность или ее отсутствие в принципе, амнезия и забывчивость, невозможность привязываться к другим людям и давать тепло, суицидальные мысли, причинение себе боли, потеря веры, фибромиалгия, эмоциональная ингибиция, отсутствие последовательности и трудности с выполнением любого обязательства («ты даешь слово, но не выполняешь»).

[37:34] Speaker A: Хронические боли, астма, кожные заболевания, тяжелые предменструальные боли, трудности с планированием, депрессия, ощущение непринадлежности и отдаленности от мира в целом.
И один из синдромов, это синдром, которому я хочу уделить особое внимание.
Это обсессия к повторению.
Почему обсессия к повторению?
То есть это когда ты прямо ищешь повторить тот же самый опыт.
Когда ты из, допустим, абьюзивных отношений снова попадаешь в абьюзивные отношения.
Когда из отношений, где от тебя вытирали ноги, ты снова в такие же отношения попадаешь и думаешь, что по-другому нет вариантов, никто другой не полюбит.
Вот эта обсессия к повторению, почему она происходит?
И есть две основные теории, мы не знаем на самом деле прямо досконально, почему это происходит.
Но есть первая теория, это называется теория фамильярности или знакомости.
Фамильярности, потому что по-английски familiarity – это знакомство.
То есть когда не знакомство, а когда тебе что-то знакомо.
То есть мозг может повторить только то, что ему знакомо.
И на автомате двигается уже по существующим нейронным путям.
Что имеется в виду?
Я приведу легкий пример.

[38:59] Speaker A: Я беру своих детей, и мы приезжаем, допустим, в какой-нибудь отель в Испании, где есть шведский стол.
Они подходят, и как вы думаете, какую еду они берут?
Они, понятное дело, берут только еду, которую они привыкли, которую они знают.
Они не берут ничего, что является не в списке того, что они знают, либо не похоже на то, что они знают.
Они это обходят стороной.
Таким образом, шведский стол большой, а на их тарелке три ингредиента или четыре ингредиента — то, что они узнали.
Почему это происходит?
Потому что их мозг может выбрать только то, что он знает.
И в повторении, если всё, что мы знаем, это любовь к зависимому человеку, то мы будем испытывать это каждый раз, когда наш мозг увидит тот же самый паттерн в другом.
То есть это то, что нам знакомо.
Таким образом, друзья, что мы часто с вами увидим, вы испытываете, если вы еще до сих пор влюбляетесь, вы испытываете влюбленность только по отношению к тем, кто вам знаком.
Я скажу об этом по-другому.
Это, наверное, одна из моих любимых идей.
Что мы не находим и не встречаемся с людьми на уровне наших мечт о будущем.
Мы встречаемся с людьми на уровне разрешения наших собственных травм.
Что это значит?

[40:34] Speaker A: Вот тот уровень, на котором я себя исцелил, я на том же уровне встречаю другого человека.
Если я не исцелен, если я в глубоком травматичном уровне, я выберу человека, который находится со мной в таком же травматичном уровне.
И если я исцелен, если я осознан, если я поднялся достаточно высоко, то я на том же уровне встречу другого.
И вторая теория – это теория завершения.
Тело хочет повторить опыт, который принес травму, чтобы произошел этот релиз, про который мы говорили.
То есть релиз – это мы хотим пройти до конца и завершить то действие, которое мы не смогли завершить, и освободиться от этой застоявшейся энергии в теле.
Условно, если во мне много злости, которую я тут сохранил, но не мог отдать этому взрослому, я буду в жизни, даже если этого взрослого, того взрослого уже нет, я буду в жизни искать те ситуации, где я могу наконец-то свою злость полностью выдать.
И завершить таким образом этот круг в этой ситуации.
Это вторая теория.
Я лично нахожусь в лагере первой, но я видел, как вторая показывает, что она тоже очень хорошо работает.
В итоге мы почему про травмы говорим?
Потому что этот модуль полностью посвящен исцелению травмы.

[42:17] Speaker A: И мы начинаем, у нас будет в этом модуле два урока.
И первый урок – это подготовка к нашей работе, подготовка к узору.
И мы это делаем через углубление буквы «Э» в «Озере».
То есть что нам нужно в этом уроке увидеть?
Нам нужно понять, что травма делает с мышлением и эмоциями, и получить навык переживания ощущений в теле.
Жизнь без травм: вот если бы вы родились и у вас не было бы никаких психологических травм, то вы бы получили бы очень высокий уровень саморегуляции.
Сразу же, по умолчанию, сходу.
То есть, по сути, ты всегда бы находился в своем эмоциональном окне.
Ты бы не вылетал вверх, где ты становишься гиперактивным, и не вылетал бы вниз, где ты становишься гипоактивным.
То есть у тебя бы не поднималось бы волнение, энергия и суета, и одновременно не опускались бы руки в разных ситуациях.
То есть ты всегда был бы в своей эмоциональной емкости.
Ты бы мог бы спокойно в любой ситуации опираться на логику в сложных ситуациях, у тебя достаточно было бы сострадания, добра, любви к другим людям в любой момент времени.
Но таких людей без травм я лично не встречал.
Если вы их встретили, то вы, наверное, сразу же обратили на них внимание, что они какие-то особенные.

[43:54] Speaker A: Чаще всего кажется, что перед тобой очень сострадательный, спокойный человек, а потом ты понимаешь, что он просто жестко глушит в себе злость.
Все мы должны сделать эту работу, все мы должны пройти этот путь.
Что травма делает с мышлением?
Мы это уже знаем.
Травма раскалывает нашу личность на части-метапрограммы.
Метапрограммы и части, они живут в нашей лимбической системе.
То есть рационально мы же с вами понимаем, что нужно делать что-то одно, но обычно метапрограмма хочет чего-то другого.
И это происходит из-за того, что эволюционная эмоция стоит раньше... Смысл образования стоит позже с точки зрения того, как наше тело функционирует.
И поэтому метапрограммы выигрывают.
Мы выбираем то, что хотят наши эмоции, а не то, что абсолютно логично.
Если мы всё знаем, это уже заезженный пример: мы все знаем, что не нужно жрать сладкое, в нем нет ничего хорошего.
Мы все знаем, что неплохо было бы находиться в нормальном весе, да, мы все это знаем.
Но мы все равно ведем себя не рационально, а эмоционально.
Даже если логика указывает на одно, а эмоция указывает на другое, то мы пытаемся встретиться где-то посредине, по возможности удовлетворив и то, и то.

[45:24] Speaker A: Но такое происходит, когда оно происходит, то всё у нас хорошо, эмоция согласилась с логикой.
Но когда это не работает, то эмоция в моменте всегда будет выигрывать.
Эмоция всегда выигрывает в моменте.
Таким образом, что делает травма, она меняет наши эмоции, то есть она нас зажигает сильнее, интенсивнее.
Эмоции меняют наши действия, и мы, получается, попадаем каждый раз к тому, к чему привели наши действия.
Мы постоянно пытаемся выплыть из того, к чему эти действия нас ведут.
Вот случай из практики по поводу рацио против эмоций.
Моя клиентка свободно говорит на трех языках, абсолютно, ребята, блестящая.
Училась, я помню, я впервые ее встретил достаточно давно и я был в шоке.
Очень эрудирована в вопросах литературы, философии, пишет стихи, играет на инструментах, замечательный голос.
И я делаю стипендию, я предлагаю стипендию и докторантуру в Копенгагене, в университете Копенгагена, чтобы она дальше продолжала изучение литературы и стала у них там профессором.
Но вместо этого она предпочитает остаться в поселке, о котором никто никогда не слышал, вместе с каким-то придурком, который об нее вытирает ноги, абьюзит ее, когда хочет.

[47:11] Speaker A: И когда у нее спрашиваешь и показываешь, что: «Подруга, что ты вообще делаешь со своей жизнью?», она говорит: «Слушай, ну как бы особо вариантов нету, я уже в таком возрасте, когда нет шансов на создание семьи, нет шансов, что у меня там будут дети, сейчас есть такая возможность, и вообще он сказал, что он справится, у нас всё наладится и всё будет нормально».
То есть любой, любой человек посмотрел бы на эти два выбора: остаться в каком-то селе, где у тебя нет работы и твои навыки, знания не нужны, ты не можешь реализоваться, ну не просто это, а тебя еще и абьюзят, и в буквальном смысле бьют, несмотря на то, что это очень образованный, необыкновенно интересный человек и красивая женщина.
Да, и тут... Выбор: Копенгаген, докторантура, тебе всё платят.
Тебе сразу же после этого предлагают там работу.
Тебе делают все документы.
У тебя уже есть все языки для того, чтобы там чувствовать себя как дома.
И ты такой смотришь, и на нее смотришь, да?
И она выбирает бред.
То есть, почему?
Потому что эмоции руководят тем, что ты делаешь.
Таким образом, травма подменяет просто опорные качественные установки мышления.

[48:42] Speaker A: То есть вместо мыслей о собственной ценности, о том, что ты этому миру принадлежишь, и тебя в нем любят, о сострадании к себе и к другим, травма ставит так называемые токсичные уроки жизни как опору всех остальных историй о себе.
И всё, что этому токсичному уроку о жизни не подходит, просто у тебя в голове не задерживается.
Если здоровая психика опирается на мысли, что со мной всё в порядке, с другими людьми всё в порядке, с миром всё в порядке, то травма, наоборот, переворачивает тебя, и она постоянно тебе указывает, что с тобой всё не так, с людьми не так и с миром не так.
И она противопоставляет очень часто тебя миру и говорит, что мир опасен, он хочет что-то с тобой плохое сделать.
И когда ты так думаешь, ты становишься жертвой.
И жертва, всё, что делает жертва, она видит везде мир, который хочет из нее дальше сделать жертву.
Эмоции здоровых людей, они чувствуются схожи, но работают по-другому.
Смотрите, в чем основная разница?
Для всех людей долгосрочная память в принципе работает одинаково.
Всё, что окрашивается эмоцией, запоминается.

[50:09] Speaker A: Вы знаете, если мы не пойдем в математические какие-то уравнения или таблицу умножения, то ваши воспоминания о жизни – это воспоминания, в которых была эмоция.
Эмоция смогла окрасить это воспоминание, и это воспоминание благодаря этому запечатлелось в вашем мозге, в вашей памяти.
Таким образом, это эмоции создают фактически воспоминания.
Если есть эмоция, есть воспоминания.
И со временем абсолютно все эмоции, которые мы испытываем в настоящем времени, являются результатом контакта с воспоминанием.
Это вообще, это просто сумасшествие, как это работает.
Мы начинаем испытывать в настоящем времени эмоции на основании тех эмоций, которые мы испытывали в прошлом.
Другими словами, на основании того, что мы помним о прошлом, мы испытывам эмоции сейчас.
И воспоминания как таковые, они не имеют никакого смысла, то есть в них нет никакой важности на самом деле.
Но они создают смысл через ассоциативные зоны.
Что это значит?
Если в детстве меня ударили, то сам факт ничего не означает.
Ну окей, я шел по улице, меня ударили.
Но для того, чтобы нам лучше адаптироваться к жизни, наш мозг должен из этого сделать историю для того, чтобы мы жили дальше лучше.
Какая история?

[51:56] Speaker A: «Не ходи по ночам по улицам», например.
В детстве ты шел по улице ночью, и тебя ограбили.
История – «не ходи по ночам по улицам».
Теперь ты делаешь эту историю правилом жизни, и ты больше ночью не выходишь на улицу.
То есть в этом есть огромный эволюционный фитнес.
Поэтому мы можем сказать, что воспоминание бесполезно, но воспоминание остается для того, чтобы лучше нас адаптировать под жизнь.
Какое большое предположение.
Наш мозг делает следующее предположение о мире.
Он делает предположение о том, что мир очень стабилен и одинаков.
И то, что ты в своей среде в детстве переживаешь, это то, что тебе нужно запомнить, сделать из этого вывод, и это поможет тебе адаптироваться к миру дальше и выжить.
Но мир не одинаков.
Он стал очень-очень большим.
Если я выпускаю своего кота на улицу, то он двигается по территории где-то в радиусе 250 метров.
Он дальше не заходит.
Потому что ему не нужна больше территория.
Всё, что ему нужно знать, это свою территорию в рамках 250 метров.
При условии, что там достаточно еды, воды и безопасности.
При условии, что там есть дом и ничего не атакует.
Мир заставляет нас искать больший мир, когда наш старый мир не помогает нам выживать.

[53:42] Speaker A: Но если прошлый мир сохраняет нам жизнь, то прошлого мира достаточно.
И в этом есть большая логика.
Ты не тратишь лишние ресурсы, ты не рискуешь, попадая в неопределенные ситуации.
А так, когда мир маленький твой, всё определено, и тебе легче.
В итоге... Всё, что мы сейчас чувствуем, эмоции, которые мы испытываем, они тем или иным образом связаны с воспоминаниями из прошлого.
Что травма делает с эмоциями?
Травма двигается от обстоятельства → к ощущениям → к мыслям → и потом к эмоциям.
То есть как это происходит?
Обстоятельства — что что-то происходит.
Это вызывает у тебя в теле определенное ощущение, что-то происходит в твоем теле.
И дальше ты к этому ощущению добавляешь значения.
Значения, которые используются для описания опыта вне и внутри.
Если это значения, которые выглядят как длинные фразы о том, что происходит, то это значения.
То есть это просто значения, как мы их определяем внутри озера.
Если это мысль конкретно о том, что ты сейчас переживаешь в своем теле, то мы это называем эмоцией.
То есть эмоция – это название для ощущения.
Например, когда мы говорим «я испытываю любовь», ты не испытываешь любовь, ты назвал любовью то, как ты себя чувствуешь.
«Мне сейчас грустно».

[55:21] Speaker A: Тебе не грустно, ты назвал грустью то, как сейчас чувствует твое тело.
В момент обстоятельства травма заставляет нас запомнить, как я уже сказал, весь угрожающий контент, и после этого его распространяет на всё, что похоже.
То есть такая, как искусственный интеллект, двигается.
Если в детстве, например, ужалила пчела, то смотрите, как происходит генерализация через неокортекс.
Пчела – это насекомое.
Насекомое меня обидело.
Все насекомые меня могут обидеть, поэтому я не люблю насекомых.
И ты вырастаешь и становишься, как это называется, инсектофобом.
В итоге позитивные или даже нейтральные жизненные вещи начинают окрашиваться вот этими красками травмы, потому что произошла генерализация.
Если по какой-то причине... Вы боитесь самораскрытия.
Вы будете бежать от людей, которые приблизились слишком быстро.
И одна из моих клиентов говорит: «Слишком сильно меня любят.
Когда они слишком сильно меня любят, мне пора бежать».
Почему?
Потому что я не могу до конца себя раскрыть.
Если придется это сделать, то тогда испытаю очень много, например, стыда и так далее.
У каждой травмы есть один палач.
И этот палач – это стыд.
Он самый главный палач травмы.

[57:11] Speaker A: Снаружи кажется, что человеку нечего стыдиться.
Но изнутри тебя может стыд просто заполнять.
Чаще всего я это вижу с людьми, которые пережили сексуальный абьюз.
У меня еще не было ни одной истории клиентской, чтобы я общался с клиентом, который пережил сексуальный абьюз, пережила сексуальный абьюз, чтобы стыд по поводу всего, что случилось, даже при мне рассказывать об этом человеку необыкновенно стыдно.
Я вижу, как они, рассказывая... Они себя пытаются отрезать, отрубить.
И как будто рассказывает привидение.
И первую эмоцию, с которой мы сталкиваемся, почему это происходит?
Потому что стыдно.
За всё это стыдно.
Они говорят разными словами.
Они говорят «омерзительно» или «я у себя вызываю отвращение».
Что они говорят?
Это огромная концентрация стыда в теле.
Никто не виноват, что травма произошла, но клиент уверен, что это что-то клиент сделал не так, что-то в нем не так.
И это связано с тем, что детский мозг, он не очень готов к нюансам, не очень готов к серым тонам.
И мозг очень, детский мозг очень эгоцентричен.
У тебя, ты маленький ребенок, мама и папа ругаются, и ты думаешь, что это за тебя они ругаются, что ты виноват в том, что они ругаются.

[58:40] Speaker A: Потому что с тобой что-то не так, ты что-то не так сделал, поэтому они ругаются.
У тебя больше нету никаких причин, никаких идей.
Весь мир, он про тебя в этот момент.
Почему это происходит?
Потому что с самого детства на нас все смотрят.
Мы еще не умеем разговаривать, но на нас все смотрят.
И мы таким образом создаем субъективный опыт себя.
Мы недавно спорили с женой, на каком этапе она понимает, что она чувствует голод, что она голодная, как быстро она понимает.
И я утверждаю, что она это поймет только к 18 месяцам, что она голодная, потому что ее «я» еще нету.
Всё, что сейчас она может сделать, она может прожить опыт голода, но она не знает, что-то с ней происходит.
Но со временем, когда появится я, первые 5-7 лет будет только я.
И всё, что в мире происходит, имеет какое-то отношение ко мне.
То есть мы приходим в жизнь, и жизнь — это не мы.
Жизнь — это мир, в который мы попали.
Жить жизнь – это взаимодействовать с миром, в который мы попали.
А кто взаимодействует с миром, в который мы попали, – это я.
И всё, что мы делаем, всё время, которое мы проживаем, есть всего лишь три части – жить, жизнь и я.
Живу жизнь.

[1:00:15] Speaker A: Также нам важно понимать, друзья, что разные люди на одинаковую ситуацию, на одинаковое событие реагируют по-разному.
Для кого-то это становится травмой, а для кого-то это не становится травмой.
И это связано с тем, что травма – это не обстоятельства, а то, что происходит со мной, когда обстоятельства происходят.
Допустим, если с кем-то из нас произошло обстоятельство, и мы не испытали безысходность, мы не испытали застывшую эмоциональную энергию, мы не испытали все части, которые характеризуются травмой, просто потому, что мы внутри испытывали другой опыт, то для нас произошло стрессовое событие, а не травма.
Очень часто мне, например, говорят, допустим, это взрослый человек, и он говорит: «У меня недавно произошла травма, у меня скамеры с банковского счета украли деньги».
Я говорю: «Я не уверен, что это травма.
Для тебя могло произойти неприятное событие».
Он охраняет любую работу.
Представьте себе, что кто-то сломал руку, он приходит в больницу, и врач говорит: «Нам нужно вправить твою руку».
И этот человек говорит: «Ни за что».
И в этот момент, когда он говорит «ни за что», он поворачивается и ставит другое плечо, и говорит: «Только я не дамся».

[1:02:39] Speaker A: Когда мы испытываем стыд, стыд работает как такая же защита.
Ты повернулся и, грубо говоря, пока ты не пройдешь этот стыд, там исцеления не будет.
Стыд – это универсальная защита от того, чтобы не стало еще раз больно.
Мы знаем, что вправить руку будет больно.
Мы знаем это.
И чтобы не пережить боль, нам нужно поднять какую-то защиту.
Так вот, от психологических травм стыд становится этой защитой, он становится этим охранником.
И пока у тебя есть стыд, то там не будет исцеляющих ингредиентов, потому что травму, что чаще всего исцеляет (то есть исцеляет любовь, принятие себя и работа по исцелению — полный эмоциональный релиз), и стыд не дает нам создать также настоящий контакт с другими людьми, потому что этот стыд не только защищает твою травму, он в принципе полностью прячет твою настоящую суть от другого человека.
Стыд никуда не уходит, он всегда с тобой, он всегда там присутствует.
Если твоя рана находится в твоей ранимой части, и для того, чтобы люди могли испытывать напрямую контакт с тобой, ты должен быть ранимым, ты должен быть уязвимым, ты должен быть искренним, ты должен показывать, от чего тебе бывает больно, от чего тебе бывает плохо.

[1:04:10] Speaker A: Ты должен этим всем поделиться, но стыд никогда не даст это сделать.
И потому что стыд не даст это сделать, ты так и не почувствуешь в своей жизни любви как результат.
Для многих жизнь после травмы, друзья, выглядит как бесконечный дождь, потому что травма учит, как я уже сказал, токсичным урокам.
Пример токсичных уроков.
Девочка рассказывает матери, что в школе мальчики трогали ее там, где нельзя.
Мать приходит в бешенство и бьет дочь ремнем.
Какой урок выучила девочка?
Девочка выучила урок, что она плохая и ее тело отвратительно.
Или отчим хорошо заботится о девочке, она его любит и старается для него, но иногда, когда он пьяный, он требует от нее секса, объясняя, что он таким образом очень сильно ее любит.
Какой урок выучила девочка?
Она выучила, что ради любви нужно отдать себя, нужно отказаться от себя и всё терпеть.
Или мальчик из очень бедной семьи, у него нет школьной одежды, он из этой одежды давно вырос, дети в школе его обходят стороной.
Его родители говорят, что у них было бы больше денег, они не были бы такими бедными, если бы не евреи.
И мальчик находит в школе детей-евреев и бьет их.
Что он выучил?

[1:05:32] Speaker A: Он выучил, что мир сговорился против него, что там плохие люди и из-за них ему очень плохо.
Чем сильнее травма, тем страшнее последствия этих токсичных уроков для твоей жизни.
Травма учит тебя токсичным урокам, и у каждого из нас, кто испытал травму, есть токсичный урок.
Теперь это нас подводит к вопросу: «Ну ладно, мы поняли, хватит, что с этим делать?»
И я вам честно скажу, друзья, что при том, что мы очень сильно продвинулись в том, как исцелять травмы, это до сих пор сплошной эксперимент.
Если мы можем понять, что рука вправлена и работает снова, мы можем это увидеть, мы, к сожалению, не можем смотреть в душу и что там происходит.
Любой подход в исцелении травмы сводится к убеждению амигдалы в том, что в нашем теле чувствовать себя безопасно.
Что в нашем теле очень безопасно, и оно тебя не предаст, и оно тебя в любой момент не накроет какой-то эмоцией.
Если вы знаете, как это — вроде бы не ожидая, не спланировав, переполниться эмоцией, — то вы знаете, про что я говорю.
Вы знаете, что... Действительно, в моем теле не очень безопасно.
Действительно, я хочу отрезать тело от головы.

[1:07:10] Speaker A: Я не хочу, или от мира, я не хочу испытывать ситуацию, в которой меня снова наполнит так, что я не знаю, как с этим справиться.
И чтобы это произошло, чтобы тело снова стало для нас безопасным, мы должны переписать наши нейронные связи, наш мозг должен обновить данные долговременной памяти о травме, то есть нам нужно с этим что-то сделать.
Когда я впервые столкнулся с EMDR, это переводится как Eye Movement Desensitization Reprocessing, или десенсибилизация, переработка движением глаз, по-русски — ДПДГ, ее создала ученица NLP-стов, кстати.
И я был уверен, когда я впервые это увидел, да, сидит практик перед клиентом и водит руками вверх-вниз, обратно, да, и там определенный протокол, я был уверен, что это просто какой-то бред.
Это какое-то змеиное масло, да, типа «верните старый психоанализ, где нужно было докопаться до самой сути и увидеть, как ассоциативно это всё там с твоей жизнью связано, типа вот это было оно, а вот это совсем другое».
Но потом я увидел мета-анализ 70 плюс исследований и попробовал ДПДГ сделать сам.
Я был в шоке, увидев, что это работает.
Точная причина, почему ДПДГ работает, пока неизвестна.

[1:08:52] Speaker A: Но ДПДГ действительно снижает симптоматику посттравматического расстройства.
Работает действительно для ПТСР и для острых травм.
Гипотеза, почему это работает, с которой я больше всего согласен, связана с так называемой реконсолидацией памяти.
То есть в этот момент происходит замена данных о теле из настоящего теми данными, которые были, наоборот, мы меняем данные текущего на данные, которые были в прошлом.
И психодрама и йога.
После ДПДГ я искал, что еще работает, и я нечаянно наткнулся на исследование.
Сейчас не могу, по-моему, ее зовут Pia Dayton, но не цитируйте меня, я не помню это исследование.
Но что там происходит в этом исследовании?
Клиент меняет в диалоге роли и разговаривает из своих разных частей.
И это оказывает необыкновенно позитивный эффект на ПТСР.
Опять же, я думал, что это бред, это не работает, пока я сам не увидел, пока я сам это не начал делать и не увидел, что это работает.
Что еще?
Йога давала очень схожий результат, но по другой причине.
Если в диалогах у тебя была возможность активировать разные роли и прожить их без давления прошлого.
То есть ты, по сути, активируешь травму, похоже на ДПДГ.
Ты активируешь травму, ты проживаешь ее как бы в роли.

[1:10:48] Speaker A: Это не по-настоящему, это понарошку.
Среда безопасная, и что-то происходит, и тебя травма перестает так сильно триггерить.
И йога, опять же, есть хорошее исследование по йоге, что йога давала схожий результат.
Что делала йога?
Она помогала тебе с вот этой идеей, как начать в своем теле снова чувствовать себя безопасно.
Потому что йога, правильная йога, учит тебя концентрации на теле и учит тебя во внимании оставаться очень долго в теле.
Таким образом, йога снова делает эту среду для тебя безопасной и приучает тебя испытывать свое тело.
Опять же, почему психодрама и йога работают?
Потому что это безопасный контекст, ты знаешь свое тело и ты привыкаешь испытывать свои эмоции в своем собственном теле.
И также, что у тебя есть шанс завершить то, что ты не завершил в прошлом действии.
Ты можешь заниматься йогой или, например, ролевой психодрамой.
Есть еще музыкальная психодрама.
Это когда ты эмоцию воплощаешь и переживаешь ее, когда ты вспоминаешь свой опыт, ты становишься эмоцией, и ты эту эмоцию начинаешь реализовывать в этом опыте музыкальном.
С одной стороны, это дает тебе понимание, что в твоем теле безопасно и вокруг безопасно.

[1:12:22] Speaker A: С другой стороны, это приводит к эмоциональному релизу.
То, что мы называем завершением того, что было не завершено.
То есть твоя эмоция завершает свой цикл и выходит.
Нейрофидбэк.
Одна из моих любимых тем, идея нейрофидбека в том, что мозг клиента тренируют находиться в определенном состоянии.
То есть, когда ты попадаешь в нейрофидбек, есть альфа и тета, это основные нейрофидбеки.
Что это значит?
Альфа-нейрофидбек – это когда твой мозг учат генерировать больше альфа-волны или тета-волны.
Но это также не всё.
Твой мозг научается делать это для себя больше.
То есть он учится, допустим, я когда проходил тренинг по нейрофидбеку, у меня, когда я только начал, количество частот альфа-волн в моей голове было, например, x, когда я закончил, это было 3x.
То есть мой мозг в результате нейрофидбека научился испытывать больше альфа-волн.
Почему нейрофидбек работает?
Потому что альфа у тебя ассоциируется с состоянием спокойствия, ясности, творческого духа.
Ты в этом состоянии заземления и спокойствия, если ты в этом состоянии переживаешь, процессишь свою травму, то твое тело привыкает думать об этой травме по другим состояниям.
Тебя снова отпускает.

[1:14:06] Speaker A: Есть теория.
И в этой теории есть несколько исследований.
Они не имеют очень хорошую базу данных для проверки.
Но у нейрофидбека много исследований.
Но вот эта конкретная теория, которая мне нравится, но пока что она не подтверждена прямо качественно.
Что альфа-волны каким-то образом депотенциируют долговременную память, заставляя забыть острый контент.
Что это значит?
В памяти... В долговременной памяти есть процесс запоминания.
Условно, есть какой-то контент, и это может быть эмоциональный контент, который у тебя сохраняется в амигдале, и чтобы память держалась, то происходит потенциирование, то есть замораживается в нашей голове, замораживается это соединение, молекулярное соединение замораживается, так оно остается.
И идея, что альфа-волна или тета-волна или дельта-волна, у них там куча есть идей по этому поводу, заставляет вот эту форму, которая была заморожена, разморозиться.
Это называется депотенцирование.
И когда он размораживается, то есть память просто пропадает.
И это стирание памяти.
Ты каким-то образом просто стираешь свою память, она больше не приходит тебе.

[1:15:34] Speaker A: То есть ты можешь что-то там другое вспомнить, что ты помнишь, но уже этот опасный, угрожающий контент, он стирается, и ты его больше не помнишь.
Это идея, почему это работает.
Не важно на самом деле сейчас какой механизм, почему это работает, что мы знаем, что это тоже работает.
И это очень круто.
Ну и одна из моих любимых тем — это тема психоделиков.
Я знаю, что для определенной группы людей психоделики работают очень хорошо.
И есть терапия с использованием псилоцибина.
Я больше всего верю именно в псилоцибин.
И, наверное, лично для меня это один из самых эффективных способов и известных способов для работы с травмами, но там должно быть условие, что ты работаешь в так называемом клиническом сеттинге и у тебя профессионально тренированный терапевт, который ведет тебя через очень конкретный доказательный протокол.
Во всех остальных случаях это не имеет большого смысла.
Опять же, никто не знает, почему это работает, но что интересно, я под психоделиками испытывал такой же опыт, как в альфа- и тета-нейрофидбеке.
Очень-очень похожий.
То есть, скорее всего...

[1:16:58] Speaker A: Вот эта теория о том, что нахождение в альфа-волнах, и дальше и тета-волнах, и дельта-волнах, скорее всего, это действительно каким-то образом влияет на травму и отпускает ее.
Тем не менее, друзья, лично мы не знаем, что из этих способов сработает для нашего клиента.
Поэтому мы используем так называемый интегрированный протокол MCP.
Мы его называем «узор».
Протокол не работает, пока клиент не начинает чувствовать себя безопасно в своем теле.
Поэтому нам нужно клиентов подготовить к узору сначала.
Прежде чем мы пойдем с ними в узор, нам нужно клиента адаптировать под узор.
И как это делаем?
Мы переходим на озеро с указанием на третий уровень правды.
Что это значит?
Вместо концептуализации эмоций (что значит концептуализировать эмоции? это когда мы называем то, что я испытываю: грусть, то, что я испытываю любовь, то, что я испытываю радость, то, что я испытываю злость и так далее).
То есть, если раньше на букве «Э» мы говорили просто, что это за эмоция, спрашивали: «Как ты себя чувствуешь, как ты испытываешь эту эмоцию?», то теперь мы фокусируемся, опять же (что значит теперь?)

[1:18:21] Speaker A: Мы с клиентом уже провели прилично сессий, мы уже прошли предыдущие принципы с клиентом, мы уже клиента адаптировали к озеру.
Это не наша первая сессия, мы уже с этим работаем давно.
И мы теперь, зная, что мы подходим к следующему этапу нашей работы через узор, мы начинаем несколько сессий адаптировать клиента и давать им домашние задания, которые совпадают с этой адаптацией.
Мы на букве «Э» фокусируемся на ощущениях.
Как конкретно это чувствуется в твоем теле.
Мне не нужно говорить, что это грусть, мне не нужно говорить, что это любовь.
Скажи, как это чувствуется.
Смотрите, у нас есть три уровня правды.
Первый уровень правды – это личная правда.
Что я думаю о том, что произошло.
Второй уровень правды – это обстоятельства, факты.
По поводу чего мы все с вами согласны, что произошло.
И третий уровень правды – это прямой опыт.
Опыт, где нет слов и образов.
И истину мы можем только прожить.
Если мы хотим ближе быть к истине, тогда мы как минимум пытаемся говорить про проживание.
Конкретно, как наше тело сейчас это проживает.
Вот слова, которые я использую, допустим, когда я описываю то, что мое тело проживает.
Жарко, тепло, холодно.
Острый, тупой.

[1:19:49] Speaker A: Например, если это эмоциональная боль или какая-то боль.
Я чувствую острую или тупую боль.
Пульсирующую боль.
Быструю, медленную боль.
Я чувствую что-то воздушное или наоборот что-то тяжелое, как камень, или легкое.
Я чувствую жестко либо мягко.
Я чувствую, как что-то покалывает.
Я чувствую, как что-то сжимает и душит.
Какого цвета?
Красного, синего и так далее.
Это двигается волнами или просто стоит посредине и не двигается?
А вот оно где у меня давит.
У меня давит здесь, у меня давит в висках, груди и так далее.
Оно пустое внутри или наоборот очень плотное.
Меня тошнит, кружится голова.
Я чувствую, как будто узлами там всё пережато.
Я перестал чувствовать свое тело.
Я чувствую большое возбуждение, что-то вибрирует, зудит, какое оно текучее, жидкое, ледяное, парит, или я чувствую себя безмятежно, я чувствую себя спокойно и так далее.
Меня распирает, меня сжимает.
То есть каждый раз, когда мы теперь попали на букву «Э», мы хотим говорить о том, как это чувствуется, и мы находимся с клиентом именно на этом уровне слов, и мы пытаемся… зайти до самого конца с этими словами.
Какие вопросы задавать, чтобы фокусировать клиента на ощущениях, а не эмоциях?

[1:21:15] Speaker A: Где ты чувствуешь в своем теле, какой формы это чувство, какого оно цвета, какой консистенции, легкое или тяжелое, что делает с твоим телом, куда оно сейчас ушло, какой оно на вкус, если бы ты мог попробовать или могла.
И мы остаемся, пока ощущения не уходят.
Когда мы это делаем, мы понемногу приучаем клиента проживать эмоцию в теле.
И наша задача научиться проживать эмоции в текущем моменте, не убегая от них.
И, друзья, вначале это сложно, потому что тяжело на чем-то концентрироваться, особенно более двух минут.
И это также сложно, потому что без тренировки твоя эмоция может быть просто невыносимой для тебя.
Еще сложнее, когда эмоция запускает когницию, когда начинает поднимать образы, мысли, и клиент — всё, поплыл, у него больше нету силы держать концентрацию на теле, он попадает в водоворот, в воспоминания, его крутит, он не может с этим справиться.
Что тогда делать?
Требует по отношению к эмоциям маятникового подхода и умения разделять контент и ощущения в теле.
Мы уже знаем с вами, как разделять значение и образ в голове.
Мы уже знаем.
Мы знаем, как наши клиенты, когда они до этого называли эмоцию, они уже знали, как работает маятник.

[1:22:42] Speaker A: Для того, чтобы сказать эмоцию, тебе нужно почувствовать ее чуть-чуть.
Но когда мы переходим с эмоций на ощущения, мы вот это расстояние, которое ты в своем теле находишься, мы чуть-чуть увеличиваем.
Мы требуем больший маятник.
Знаете, иногда, когда клиенты меня спрашивают (я этого никогда не делал, не спрашивают), а говорят: «Я этого никогда не делал, и мне не нужно это делать дальше, в этом нет никакого смысла».
Буквально недавно был такой клиент, говорит: «Зачем мне вообще чувствовать эмоции?»
И я очень хорошо понимаю этих клиентов, потому что я был точно такой же.
Пока я не раскупорился, пока я не начал эту работу.
И вот что интересно.
В самые даже сложные жизненные моменты, когда я до самого конца при другом человеке испытывал стыд, когда я находился в своем стыде, я чувствовал этот стыд, какой он.
Я прямо при другом занимался тем, что испытывал свой стыд.
Или когда... Я чувствовал злость, я испытывал ее до самого конца.
Недавно у меня была возможность почувствовать одновременно страх и любовь.
И я прямо до самого-самого конца.

[1:24:14] Speaker A: И единственный вывод, который я сделал об этом, это то, что, боже, это необыкновенно прекрасно.
Это настолько прекрасно, что удивительно, почему так мало людей это делают.
Опыт грусти, если быть с телом в этот момент, необыкновенно красив.
Опыт любви необыкновенно красив, если быть в теле, а не в голове.
Стыд так прекрасен, если быть просто в нем и испытывать его до самого конца.
Мы пытаемся сдвинуть наших клиентов хотя бы через маятник.
Маятник выглядит следующим образом.
Ты вот вошел туда, вошел в эту эмоцию, и как только ты понимаешь, что твоей концентрации не хватает, ты больше не можешь выдержать, тебе нужно сделать шаг назад и передохнуть.
И потом ты снова туда вернулся, и потом ты снова шаг назад.
Как только мы начинаем работать как маятник со своим телом, это становится автоматом.
В следующий раз у нас возникает эмоция, и мы сразу же в маятнике.
Мы туда зашли, мы побыли, мы вышли.
То есть мы научимся двигаться из тела в тело, из тела в тело, из тела в тело.
И как только мы пройдем этот опыт, как только мы увидим, что клиент научился делать это, мы знаем, что клиент понемногу готов или готовится к нашей интервенции, которая называется «узор».

[1:25:42] Speaker A: Если клиент, когда мы учим маятнику и фокусироваться на ощущениях, если клиент попал в водоворот травмы, то есть мы видим, что клиент очень быстро начинает вот так вот крутить и переполнять эмоции, что мы можем сделать?
Нам нужно просто вывести клиента из третьего уровня правды, то есть из ощущений, и показать, что клиент сейчас находится здесь с вами и тут.
Как я это часто делаю, я показывал это на своих живых ивентах.
Когда клиента переполнило, я вместе с клиентом, я даю свои руки и говорю: «Коснись моих рук, положи свои руки на мои руки.
Что ты чувствуешь?
Скажи, что ты чувствуешь?»
И клиент говорит: «Я чувствую, что у тебя теплые руки».
«Хорошо.
Что еще?
Какая моя кожа на ощупь?»
«Я чувствую, что она нуждается в креме».
И так далее.
То есть, когда мы заставляем вернуться в безопасность (опять же, телесную безопасность) или каким-то образом отвлекаем, мы делаем то же самое, чему мы учим.
Мы учим маятнику.
И этот маятник, мы можем стать для клиента этим маятником, который вытягивает человека из тела и вбрасывает обратно в тело.
Вытягивает и вбрасывает.

[1:26:59] Speaker A: Мы видим, что человека переполняет, и можем сказать мягко: «Обрати внимание, что ты со мной сейчас здесь, и здесь безопасно, и твоя спина упирается в спинку стула, на котором ты сидишь.
Почувствуй ее, чувствуешь?
Что еще чувствуешь?
Здесь сейчас твои ноги».
То есть мы можем вот так вот раздваивать внимание клиента для того, чтобы обеспечить маятниковое соотношение между телом и телом и так далее.
Пример диалога.
«Я вижу, что ты плачешь, и ты сказала, что тебе грустно.
Что сейчас происходит в твоем теле?»
«Я чувствую сжатие в районе груди».
«Опиши какое-то ощущение: какой оно формы, какого цвета, какой температуры?»
«Похоже на тяжелый камень, он черный и холодный».
«Что этот камень делает с твоим телом?»
«Он меня обездвиживает, я внизу, он очень тяжелый».
«Сконцентрируйся на ощущении тяжести, на холоде, который исходит от этого камня.
Что сейчас происходит?»
«Чем дольше я концентрируюсь, тем слабее становится это ощущение.
Как будто теперь не камень, а просто холодная жидкость».
«Вязкая или как вода?»
«Где она сейчас?»
«Как холодное масло в ногах и руках».
«Держи внимание на нем и скажи, когда почти исчезнет».
«Всё, почти не чувствую».
«Окей, поздравляю, только что прожила эту эмоцию».

[1:28:14] Speaker A: И дальше мы можем поговорить о проживании с клиентом.
«Как это было?
Это сложно было?
Что ты для себя узнал об эмоции грусти, когда ты ее прожил?»
Что мы усвоили сегодня?
Мы поговорили о травмах, типах травм, о том, как основные подходы.
И мы начали готовиться к нашему интегрированному подходу, который называется «узор».
Мы начали учиться проживать эти ощущения в теле.
И чтобы вы, друзья, понимали, есть... коллега Питер Левин.
Он создатель так называемого соматического проживания.
Это необыкновенно качественный подход, который полностью сфокусирован на идее проживания ощущений внутри твоего тела и комфорта и емкости для этих ощущений.
В этом весь его подход.
Это смысл всего подхода.
Вокруг него много теорий, много исследований, которые он пытался проводить.
Но смысл в том, что как только ты можешь до конца испытывать свои эмоции, твои эмоции перестают быть для тебя интенсивными, потому что они перестают запускать предыдущие нейронные связи.
У тебя обновляется память, у тебя обновляется знание тела, и ты начинаешь снова чувствовать себя в теле безопасно, тебе возвращается жизнь и возможность испытывать того, кто ты есть на самом деле.
Окей?

Итоги простым языком

О чем было это обучение по коучингу?

Это теоретический урок-лекция, в котором спикер закладывает фундамент для работы с травмой. Он объясняет разницу между эпистемологией (обучением знанию) и онтологией (обучением бытию), подводит к главному выводу: когнитивной осознанности недостаточно, потому что травма остаётся в теле как «открытая рана». Затем он подробно разбирает, что такое травма, какие у неё виды, как она запоминается, какие имеет последствия, и — самое главное — как готовиться к её исцелению через переключение фокуса с называния эмоций на проживание телесных ощущений (подготовка к технике «узор»).

Какие главные мысли в ней заложены?

Главная ошибка любого обучения (и коучинга) — пытаться передать «знание», а не «бытие». Спикер приводит пример своего раннего бизнес-образования: он дал тысячи студентов «инструменты миллионера», но миллионерами стали только 15%. Потому что он учил знать, а не быть. Онтологический подход («научить быть собой») делает человека независимым от контекста. «Когда ты находишься в бытийности, привести к знанию легко. А от знания к бытийности — невозможно».
Травма — это не событие, а открытая рана, которая остаётся в теле и требует исцеления. Даже если вы когнитивно проработаны, знаете все свои части и программы, «открытая рана до сих пор в теле». Травма работает как «невидимая эпидемия» или «вирус», который передаётся дальше, пока вы не станете «вакциной» для себя.
Травма возникает при совпадении четырёх (пяти) факторов: (1) кризисное событие или продолжительный стресс, (2) потеря целостности / нарушение границы, (3) предрасположенность (ландшафт ранимости), (4) безвыходность (нет возможности убежать или защититься) и — самый важный, о котором мало говорят — (5) отсутствие эмоционального и мышечного релиза после события. Если релиз не произошёл, «эмоционально-электрический заряд» застывает в теле на десятилетия.
Травма привязанности (нарушение безопасной связи с ответственным взрослым) — основная причина всех наших бед. Спикер утверждает, что его школа — единственная, кто соединил эти два понятия в одно. Холодность, игнорирование, физическое отсутствие, передача своей травмы или паники ребёнку — всё это создаёт травму привязанности.
Травма переписывает всё мышление: вместо «со мной всё в порядке» она вшивает «токсичные уроки». Здоровый человек опирается на «со мной всё в порядке, с другими всё в порядке, с миром всё в порядке». Травма переворачивает это: «со мной всё не так, с другими не так, мир опасен». Из-за этого человек бессознательно выбирает знакомый (даже абьюзивный) опыт, потому что мозг может повторить только то, что ему знакомо («теория фамильярности»). «Мы встречаемся с людьми на уровне разрешения наших собственных травм».
Все эмоции в настоящем — это результат контакта с воспоминанием. Эмоция — это не что-то реальное, а «название для ощущения в теле». Травма заставляет нас генерализировать угрозу: если ужалила пчела — начинаешь бояться всех насекомых. Если предал родитель — начинаешь ждать предательства от всех близких.
Стыд — главный «палач» и «охранник» травмы. Он защищает от повторной боли, но он же не даёт исцелиться (исцеляют любовь, принятие и эмоциональный релиз). Через стыд невозможно показать свою уязвимость, а без уязвимости нет настоящего контакта и любви. «Для многих жизнь после травмы выглядит как бесконечный дождь».
Подготовка к исцелению («узор») начинается с переключения с «эмоций» на «ощущения». Вместо того чтобы спрашивать «что ты чувствуешь?» и получать ответ «грусть», коуч учит клиента описывать тело: «какой формы, какого цвета, температуры, консистенции, где давит, сжимает, пульсирует». Это третий уровень правды (прямой опыт), который нужно прожить, а не назвать.
Клиента нужно адаптировать к работе с телом через «маятник»: войти в ощущение → когда тяжело — выйти (заземлиться через контакт с безопасным объектом) → снова войти. Если клиент «попадает в водоворот травмы» (начинает крутить и его захлёстывает), коуч помогает ему вернуться в безопасность через ощущение тела в настоящем: «твоя спина упирается в стул», «положи руки на мои руки».
В конце пути (после полного проживания эмоции) всегда ждёт любовь и безопасность в теле. «Как только ты можешь до конца испытывать свои эмоции, они перестают быть интенсивными, потому что перестают запускать предыдущие нейронные связи. Тело снова становится для тебя безопасным».

В чем суть информации, которую дал спикер?

Сначала разводит два подхода к обучению: эпистемология (знание) vs онтология (бытие). Объясняет, почему «инструменты миллионера» не сделали людей миллионерами — не хватило онтологии. Онтология делает независимым от контекста и позволяет «быть собой» в любой ситуации.
Вводит ключевую идею модуля: когнитивной осознанности недостаточно, потому что травма живёт в теле. Все предыдущие модули («видеть насквозь», «слышать за словами», «путь искренности») — это когнитивная проработка. Теперь нужно идти в тело.
Даёт развёрнутую теорию травмы:

Определение: открытая рана.
Пять факторов возникновения (особо выделяет пятый — отсутствие релиза).
Типы травм: острая (конкретное событие), хроническая / комплексная (долгий стресс), травма свидетеля (интернализация опыта другого).
Травма привязанности как отдельная категория (нарушение связи с взрослым).
Как травма запоминается: угрожающий контент, контекст, фон.
Расширенный список последствий (от флешбеков и панических атак до аутоиммунных заболеваний и эмоциональной ингибиции).

Вводит понятие «токсичных уроков»: что ребёнок выучивает из травмирующей ситуации (например, «я плохая и моё тело отвратительно»).
Объясняет механизм «эмоции создают воспоминания»: всё, что мы чувствуем сейчас — это результат контакта с прошлыми воспоминаниями. И травма генерализирует угрозу на всё похожее.
Показывает роль стыда как универсальной защиты: стыд не даёт показать ранимую часть, а без этого нет настоящей близости и любви.
Перечисляет методы исцеления травмы (ДПДГ, психодрама, йога, нейрофидбэк, психоделики) и объясняет, что все они сводятся к одному: убедить амигдалу, что в теле безопасно.
Даёт конкретную практику — подготовку к «узору»:

Переход на «третий уровень правды» (прямой опыт) в рамках озера.
Смена вопроса: не «какая эмоция?», а «как это чувствуется в теле?» (форма, цвет, температура, вес, давление, пульсация).
Техника «маятника»: входить в ощущение и выходить из него, не увязая в воспоминаниях.
Если клиент переполнен — помочь заземлиться через контакт с безопасным объектом (руки коуча, спинка стула).

Главный итог: научиться проживать эмоцию до конца — это путь к тому, чтобы тело снова стало безопасным, а травма перестала управлять жизнью. В конце этого пути всегда любовь.