Транскрипт Дополнительная теоретическая лекция «Биопсихология». Екатерина Сигитова

Назад

[0:03] Speaker A: Биопсихология – это базовое знание о работе мозга и вообще зачем это коучу знать, да, и как, в общем, с этим быть.
Вот это вот слайд про меня.
Меня заставляют его включить в лекции.
Я это не люблю, но приходится.
Вот если вам вдруг нужен список моих регалий, то вот он есть.
Я сама как раз удивляюсь.
Но уж как есть, так и есть.
У меня докторская степень в нейронауке.
Я практикующий психотерапевт и коуч.
Тут, правда, указана с 2015 года опечатка, на самом деле с 2010, но это не суть важна.
У меня действительно больше, чем все.
7500 сессий с клиентами.
Я действительно автор трёх книг и всё такое.
На этом часть с растопыриванием пальцев, позвольте считать, закончена.
И перейдём всё-таки к материалу лекции.
Что у нас сегодня за цель лекции?
Что мы вообще сегодня будем пытаться с вами сделать?
Вообще нам с вами нужно получить представление об основах анатомии головного мозга с его функциональными зонами.
Нам не нужно с вами будет знать детально, я не буду вас мучать всякими латинскими названиями, пожалуйста, не волнуйтесь.
Но базу представлять нужно, потому что в первую очередь нам это приходится объяснять клиентам.

[1:14] Speaker A: Они нас иногда спрашивают: «Что там, как у меня, почему в голове?», и вот нам приходится это знать.
Потом также нам нужно будет понять основу взаимодействия между старым рептильным мозгом и новым мозгом.
Это всё я вам объясню, что это такое.
Видеть возможные проблемы, возникающие в результате этого взаимодействия.
Ознакомиться с основными нейротрансмиттерами, нейромедиаторами (ещё называются), их функцией.
Тоже детальные знания не нужны, заучивать там кучу названий вам не будет нужно.
Дальше буду рассказывать немножко про генетику, про психогенетику и про дилемму природы против воспитания, которую многие из вас, наверное, знают.
Ну и немножко про наследственность в контексте мозга и личности.
Также немножко буду рассказывать про биопсихологическое воздействие травмы, про то, как биопсихологически у нас устроены мысли и чувства, и как, например, заниженная самооценка на уровне нейрохимии и биопсихологии проявляется.
Ну и понять идею нейропластичности как основу для изменений.
Вот такие вот у нас масштабные цели сегодня.
Прошу не пугаться.
Эту лекцию я уже читала, все выжили.
Так что всё будет хорошо.
Ну что, вот метафора, которая мне очень нравится.
На английском это звучит...

[2:30] Speaker A: Это звучит как software и hardware.
У нас есть железо в компьютере, на котором материнская плата, там разная память, сам процессор.
И есть у нас программы, которые мы ставим на этот компьютер, система Windows или Apple, другая какая-то, и разные всякие приложения.
Соответственно, так же то же самое и у нас с вами.
У нас есть наши не железо, но ткани, органы, то есть сам мозг, нервные клетки.
Есть те процессы, которые в них происходят, то есть, собственно, те программы и те приложения, условно, которые у нас действуют в нашей жизни, в нашей голове.
И вообще вся эта идея хорошо помогает понимать, как то и мозг сам может влиять — то, на чём это все программы стоят, — и как сами программы могут влиять.
То есть важно и то, и другое.
Одно без другого не работает.
То есть у нас биологически влияет на психологическое и наоборот.
Вот можете ли вы себе представить число нервных клеток и нейротрансмиттеров, которые активируются во время чтения этого слайда у вас в голове?
Пока вы читаете, фотоны этих букв попадают на вашу сетчатку, затем они обнаруживаются светочувствительными клетками.
Стимулы превращаются в электрический сигнал.
Этот электрический сигнал переносится по нейронным путям.

[3:51] Speaker A: И как эффект домино, он очень быстро в нашем мозге распространяется на соседний нейрон.
То есть в течение доли секунды, пока вы меня слушаете, этот электрохимический сигнал активирует несколько миллиардов нейронов в вашей голове, а вы даже этого не осознаёте.
Если вы сейчас меня слушаете и думаете, то у вас ещё другие несколько миллиардов нейронов активируются на процессинг этой информации.
Вот так вот волшебно это всё выглядит без малейшего нашего осознавания.
У нас постоянно в мозгу вспыхивают электрохимические сигналы, и нейроны активируются и отключаются.
Это действительно волшебный мир, в который мы сейчас с вами заглянем.
Основные положения биопсихологического подхода, их три всего, легко запомнить.
Существует корреляция между активностью мозга и познанием или эмоциями: чем как-то мозг может быть по-разному активен, и это связано с результатом, с тем, чему мы учимся, что мы чувствуем, что мы испытываем.
Дальше.
Биохимический дисбаланс, дисбаланс биохимических веществ, нейромедиаторов в мозге, он может влиять на наше поведение.
Это тоже, ну всё это общеизвестные вещи, то есть это мы знаем тоже.
И третье.
Черты личности и модели поведения могут передаваться по наследству.

[5:04] Speaker A: То есть определяются не только поведенческими моделями, не только научением, но и генетической информацией.
То есть какие-то такие вещи, они, как ни странно, могут наследоваться.
Хотя исследователи еще довольно многого не знают.
О мозге исследования продолжаются, но на сегодняшний день, на 2022 год, мы довольно много знаем о мозге, анатомии и функциях.
Понимание этого базового позволяет дать нашим клиентам лучшее представление о том, как это влияет на психический процесс.
Вот справа вы видите страшную картинку с огромным количеством подписей.
Ее все боятся обычно.
Бояться ей не надо.
Вам эти названия все учить не надо.
Это просто картинка из учебника.
В мозге очень много сложных зон, отделов, органов.
Многие из вас, возможно, что-то про это знают.
У некоторых людей есть какая-то базовая подготовка.
Большинство знают, что есть, например, кора головного мозга, серое вещество, которым мы думаем.
Большинство знают, что есть мозжечок, который у нас отвечает за движение, но у нас всё-таки в программе школы что-то было у большинства, да, и мы что-то помним из этого.
Вам эта картинка просто для информации.
Запоминать все эти названия вам не нужно.

[6:10] Speaker A: Просто хотела показать, что вот такой он у нас сложный.
Это малая часть названий, которые там есть.
Вот я в мединституте, когда училась, нас мучили гораздо большим количеством названий.
И счастье, что это так не требуется сейчас вам.
Так что просто полюбуйтесь, какой он красивый.
У каждого из нас в голове есть такой.
Три части мозга, от которых нам всё же нужно знать.
Мне очень жаль, но они существуют.
И вам придётся вот это запомнить.
Первое — это кора головного мозга, о которой я уже говорила, серое вещество.
Оно отвечает за рассуждение, за мышление, за принятие решений, за финальную обработку эмоций, воображение, язык, память и так далее.
То есть... Это наш такой генеральный менеджер, кора процессит всё, что создано было на предыдущих этапах, и отвечает действительно за мышление, основное на эти вещи.
Эта кора нам очень нужна.
В общем, в основном мы в зоне коры головного мозга где-то находимся, там происходит основная работа.
Знаете, что у мозга есть глубокие структуры?
Вот кора – это как бы оболочка, но она толстая, довольно несколько сантиметров, но тем не менее это как одежда, которая на мозге надета.

[7:23] Speaker A: Если ее снять со всеми её извилинами, то там внутри основное тело мозга – это белое вещество.
Ещё оно называется «глубокие структуры».
В него входят вот эти все вещи, которые тут перечислены: гипоталамус, таламус (железы), есть такое базальные ганглии, лимбическая система, миндалевидное тело.
В общем, это опять вам запоминать детально не нужно.
Запомните только, что они отвечают за глубокие эмоции, за быструю реакцию на стресс.
Память там в основном кодируется в глубоких структурах.
Сенсорная обработка, чувственные сигналы какие-то, это всё тоже там.
И у мозга есть ствол.
На картиночке там была внизу такая продолговатая структура, как мозг головной переходит, собственно, в спинной.
Мозг — вот эта часть, она и есть ствол, как ручка, на которую мозг насажен.
В стволе у нас все автоматические функции и функции поддержания жизни.
Дыхание, сердечные сокращения, температура тела, циклы бодрствования и сна, пищеварение, чихание, кашель.
Ну и секс тоже там находится, но не весь секс, а только его примитивная часть.
То есть вот это.
Вот эти функциональные разделения и анатомические — вот это достаточно вам знать, подробные детали вам знать не обязательно.

[8:39] Speaker A: Соответственно, эти структуры соединяются трактами.
Но тракты – это не такие прям дороги, как у нас асфальтированные, но это условные проводящие пути.
И некоторые из этих зон соединяются и образуют большие функциональные области с очень сложным характером взаимоотношений.
Например, дальше буду говорить, есть у нас сеть обработки эмоций.
Эта сеть состоит из нескольких зон, которые соединены проводящими путями.
И тоже так же и про другие сети.
Очень важно нам знать с вами для клиентов про рептильный мозг, так называемый.
Это что-то, что не отграничено конкретной анатомической зоной, это некая функциональная область.
То есть в неё входит то, что называется базальный ганглий, бледный шар, таламус, чёрное вещество.
В общем, это что-то глубоко в середине мозга, ближе даже к стволу, и часть ствола захватывает.
Что этот рептильный мозг из себя представляет?
Эта структура контролирует наши врождённые и автоматические модели самосохранения.
То есть это то, что обеспечивает наше выживание и выживание нашего вида.
Рептильный мозг отвечает за быстрые реакции, за то, что помогает нам выжить.
За питание, борьбу, бегство, замирание и размножение.

[9:52] Speaker A: В английском языке это называется 5F (буква F, английская): fight (борьба), feeding (питание), flight (бегство), freeze (замирание) и... размножение на букву F я не буду говорить, слух, потому что неправильно.
Но, в общем, легко запомнить.
5F – это рептильный мозг.
Функционирование этой области мозга во многом определяет нашу способность обнаруживать угрозы и реагировать на них.
На самом базовом уровне ствол мозга позволяет различать знакомые и незнакомые и, соответственно, этому реагировать.
Если незнакомые, то опасные или не опасные?
Ну и на всякий случай, что выжить — реакция.
Знакомое, соответственно, воспринимается как безопасное, предпочтительное.
Ко всему незнакомому мы на всякий случай относимся с подозрением, пока не оценим, что это.
И этот, в общем, рептильный мозг, он во многих реакциях в жизни человека участвует.
С ним можно сладить, конечно, в некоторых случаях.
Но, в общем, для клиентов бывает важно знать, что иногда наши первые быстрые реакции, они именно там опосредуются.
И рептильным он называется именно потому, что рептилия действует молниеносно.
То есть очень легко тоже это представить.
Пример.
Вот такой вот есть график, красивый.

[11:05] Speaker A: То есть если по одной оси у нас будет продуктивность, а по другой оси возбуждение нервное, то вот смотрите, точка 1 — это там, где у нас кора мозга ушла в нокаут, потому что рептильный мозг взял власть.
Ну, например, что-то было оценено как угроза, и всё, кора мозга отключилась, рептильный мозг говорит: «Дерёмся или бежим».
И мы не сильно этим довольны, но сделать мы ничего особо не можем.
Точнее как?
Разные люди по-разному.
Есть люди с высокой импульсивностью.
У них, как правило, рептильный мозг очень активный и очень быстро перехватывает власть.
И вот точка 1 – это где кора валится в нокаут.
Видите, такой более яркий график, он идёт вниз.
То есть у нас продуктивность падает, но возбуждение при этом растёт.
А вот точка 1а – это то, что мы, например, пытаемся в процессе коучинга сделать с клиентами.
Мы учим их раньше замечать этот грядущий момент переключения, когда вот им не очень хорошо, да, и есть шанс, что рептильный мозг скоро возьмёт власть, но кора ещё не в нокауте, поэтому эта точка находится выше.

[12:12] Speaker A: Иногда целью коучинга является, например, сместить эту точку как можно больше назад, чтобы мозг ещё не упал в такое нефункциональное состояние, но мы уже понимали, что это вот-вот произойдёт, тогда у нас появляется зазор.
Ну, у нас, у клиента, да, тогда клиент может успеть выиграть себе немножко времени и не поступать так, как он потом будет сожалеть, да, например.
Например, кто-то, кто импульсивно, не знаю, действительно агрессивно себя ведёт, вот у него этот зазор появляется.
Он понимает: «Мне становится нехорошо, всё, в моём мозге началось противостояние рептильного и коры головного мозга».
Значит, что я должен?
Там есть, допустим, списочек, что вы с ним наработали.
Вот, это тоже таблица продолжения, собственно, этой идеи, что где у нас есть… Ой-ой-ой, я проскочила.
В общем, там была не очень важная таблица, она про то, что у нас есть что-то, что отвечает за быстрое, автоматическое, импульсивное.
Там было указано, где это конкретно локализуется, вот этот рептильный мозг, и как оно работает.
И есть контролируемая часть поведения.
Это больше нам для этого нужна кора головного мозга.
И вот, собственно, со многими клиентами это... Почему это важно знать?

[13:20] Speaker A: Потому что вы этим им можете объяснять.
Они часто нас спрашивают: «Что со мной не так, почему я реагирую так».
И ответ бывает, что с вами всё так, но вам требуется определённая работа, чтобы ваш рептильный мозг не был таким уж быстрым, чтобы мы успевали что-то сделать.
Вот.
Дальше.
Биохимикаты — это слово не то, что очень мне нравится.
Эта лекция переводится с английского языка, поэтому погрешности определённые есть.
Я предпочитаю слово нейромедиатор или нейротрансмиттер.
Оно звучит калькой с английского, но оно более корректно.
На русском «биохимикаты» тоже используются.
Вот основные, опять же, про которые вам надо знать.
Это, на самом деле, три всего.
Норадреналин, серотонин и дофамин.
Ну, часть из них вы знаете.
У нас они на слуху, да, постоянно.
Серотонин, например, при депрессии, да, мало серотонина, и мы принимаем ингибиторы обратного захвата серотонина, потому что это гормон удовольствия? Нет, не удовольствия, но скорее нормального функционирования.
Потом дофамин – это гормон удовольствия, а норадреналин – это гормон стресса.
То есть это там, где у нас бдительность, там, где реакция какая-то сторожевая.
И вот здесь написаны круги.

[14:31] Speaker A: Есть то, за что отвечают только эти вещества, и есть то, где они пересекаются.
На пересечении там формируется что-то другое.
Например, серотонин и дофамин вместе дают аппетит, секс, агрессию.
Норадреналин и дофамин вместе дают внимание.
Серотонин и норадреналин дают тревогу, импульсивность, раздражительность и так далее.
А все вместе, если три их сочетать, то разные концентрации этих веществ дают разное настроение, разную способность к обучению.
Опять же, это нам полезно знать, потому что мы сможем это клиентам говорить.
Вообще-то мышление не существует отдельно, оно не плавает в воздухе, оно у нас в мозге, и оно опосредуется в том числе разными веществами, нейромедиаторами.
И, например, если у нас мало дофамина (есть люди, которым трудно его набирать, или такая ситуация сейчас, что мало), то определённо у нас будут ограничения какие-то.
Вот хоть тресни, но мы не можем делать каких-то задач, если у нас не хватает нейромедиаторов.
Ну и серотонин то же самое.
С адреналином также.
Если его слишком много, нас заливает стрессом, то определённо мы не сможем сложные задачи какие-то выполнять.
Нам надо сначала утилизировать этот гормон.
То есть так это работает.
Ага.

[15:50] Speaker A: Значит, что это такое вообще вот эти нейромедиаторы или биохимикаты?
Это химические мессенджеры, с помощью которых нейроны и другие части нашего тела общаются друг с другом, да?
Ну, это что-то, что переносит некое послание.
Это химическая молекула, ну, она органическая, то есть сложный, довольно сложный белок такой.
Электрические импульсы сначала обеспечивают внутреннюю коммуникацию, которая управляет поведением, то есть... На уровне мозга от нейронов к нейронам идут электрические импульсы, а нейротрансмиттеры... Два нейрона соединяются между собой, место контакта называется синапс, то есть соединение, где как раз эти биологические вещества: один нейрон высвобождает, второй нейрон захватывает.
Вот, собственно, антидепрессанты, да, они мешают серотонину быть обратно захваченным, да, чтобы в этой щели контакта между нейронами было серотонина достаточно, вот эти лекарства, они как раз это обеспечивают.
А если его не хватает, один нейрон весь серотонин «съел», да, то у человека плохое настроение и всё вот это.
Вот так вот очень просто запомнить, например, как это вообще работает.

[16:56] Speaker A: То есть у нас есть нейроны, соседние нейроны имеют место контакта, в котором происходит весь этот танец нейромедиаторов и биохимических веществ.
Соответственно, они могут другие нейроны возбуждать, усиливать нервные импульсы электрические.
Могут их, наоборот, как-то успокаивать.
Их очень много.
Три, которые я вам показала, это базовые.
Их, на самом деле, несколько десятков.
Те из вас, кто очень любопытный, могут посмотреть.
У нас дальше ещё будет один слайд, там будет чуть подробнее.
Но в целом вам запоминать их не надо.
Нужно запомнить только три базовых.
Да, вот этот как раз слайдик, о котором я и говорила.
Вот это то, что ещё есть, кроме серотонина, дофамина, норадреналина.
Есть ещё глутамат и ГАМК (гамма-аминомасляная кислота), они отвечают за обучение и память во многом, за импульсивное поведение, за поведение, связанное с насилием, или наоборот, за мирное поведение.
То есть серотонин — это спокойствие и надежда: когда его мало, то у нас депрессия.
Дофамин — это всё связанное с наградой и удовольствием, возбуждением, сексом, творчеством.
Эндорфины.
Тоже все слышали это слово.
Эндорфины – это удовольствие, это тоже что-то, что управляет стрессом, болью.

[18:09] Speaker A: Те, у кого много эндорфинов, они, например, лучше терпят боль, они меньше её ощущают.
За расслабление эндорфины отвечают.
Известно, что, например, эндорфины у многих людей выделяются после тренировок интенсивных.
Я не знаю, это не у всех, это не правило, но если среди вас есть люди, которым хорошо после спортзала или после нагрузки, то вот знайте, что у вас выделяются эндорфины.
Ну вот, норадреналин, кортизол – это два стрессовых гормона.
Стресс, механизм «бей или беги», частота сердечных сокращений, давление, частота дыхания.
Вы, наверное, замечали, что когда вы под стрессом, у вас всё это учащается, ну, собственно, организм решает задачу выживания, да, вот это опосредуется этими гормонами.
Окситоцин – это гормон отношений, так называемый, обработка социально полезных стимулов (так вежливо написано) посредством действий в определённых зонах мозга.
Окситоцин, например, выделяется у матерей и родителей вообще при контакте с детьми.
Окситоцин выделяется у людей в паре, любовный гормон, так называемый.
То есть он не за секс отвечает, а именно за отношения, за любовь.

[19:13] Speaker A: Мелатонин тоже, к счастью, многие про него знают в последнее время, потому что стали выпускать таблетки мелатонин для нормализации сна.
Вот многие узнали, что он, оказывается, связан со сном.
Да, он у нас должен вырабатываться в норме, есть определённые циклы суточной выработки его.
Он отвечает за сон, за суточный ритм, частично связан с иммунитетом и репродуктивной функцией.
И ацетилхолин – ну, это не нейромедиатор, он универсальный, в принципе, медиатор, ну, в смысле, универсальное вещество, оно в теле тоже есть, он, например, с мышцами тоже связан много.
Но вот он за обучение, память отвечает, за формирование изменений и за нейропластичность.
То есть ацетилхолин нужен при росте нейронов, к примеру, да?
Рост новых нейронов, он необходим, поэтому все вот эти процессы, рост нейронов для них нужен.
Вот здесь есть шпаргалочка.
Если вам трудно запомнить, то запоминайте всего одну главную функцию этого нейромедиатора или нейротрансмиттера.
Вот такое есть.
Адреналин — «бей или беги», норадреналин — концентрация.
Что там у нас дальше?
Дофамин — удовольствие, серотонин — настроение и так далее.
Это сейчас не буду повторять.
Этот слайд вы можете использовать, если вам трудно запомнить.

[20:30] Speaker A: Ну, значит, соответственно, нейрохимический дисбаланс в мозге у нас часто связан с ненормальным поведением.
Ну, «ненормальное» — да, это такое слово.
То есть, короче, поведение, которое выпадает за какие-то рамки, оно во многом опосредуется нарушением нейрохимического баланса.
Например, вот мы знаем, что когда мало дофамина, то у нас бывает плохое настроение, нам не хочется ничего делать, негативизм у нас, да, прокрастинация часто связана с недостатком дофамина.
То есть если у нас или такая ситуация, что награды нам взять неоткуда, или наш мозг, в принципе, плохо вырабатывает дофамин (так тоже бывает), то мы в зоне риска по проблемам настроения, по мышлению и всякому прочему, по прокрастинации тоже.
Что ещё важно знать?
Что у нас есть такая модель триединого мозга.
Это модель функциональная, она не анатомическая.
И есть критика этой модели, но она нам хороша для клиента показывает.
Что есть рептильный мозг, есть эмоциональный мозг, а есть думающий мозг.
Я, например, клиентам своим объясняю, что... Может только один из трёх доминировать в каждой конкретной ситуации.
Если один из трёх доминирует, как правило, два остальных в нокауте находятся.

[21:43] Speaker A: В самых экстремальных случаях они в полном нокауте.
Если не очень экстремально, то два другие работают просто сильно хуже.
То есть, соответственно, если у нас рептилия у руля, то эмоции и думающий мозг у нас контроля практически нет.
Мы чувствуем что-то, что само всплыло, но думать мы вообще не можем.
Если нас заливают эмоциями, то, как правило, думать мы тоже не можем, и на выживание мы тоже особо не опираемся в этот момент.
Те, кому знакомы сильные эмоциональные переживания, они это знают.
И опять, если мы очень рациональные люди и всё время думаем, всё рационализируем, у нас часто бывает, что мы не понимаем, что мы чувствуем, у нас изоляция эмоций какая-то, и рептильный мозг у нас тоже в отключке, потому что мы его подавили просто.
Это называется теория мозговой доминанты.
Слово «доминанты» означает, что доминирует только кто-то один.
Вот эта теория единого мозга, она очень хорошо подходит для объяснения, почему клиент спрашивает у нас: «Почему вот так, почему я так себя веду?»
Вот почему.
Потому что одна область мозга надела боксерские перчатки и отправила всех остальных в нокаут.
Ну и, соответственно, рептильный мозг – это у нас «бей или беги».
Эмоциональный мозг – это у нас что?

[22:56] Speaker A: Мозг под воздействием лимбики.
Думающий мозг – свобода воли.
Но это, видимо, то, что с этим связано, в этих зонах происходит.
И вот, соответственно, буковки кодируют нейротрансмиттеры, которые могут в этом участвовать.
Буковки – это первая буква названий на латинском языке.
Есть стресс, рептильный мозг у нас больше отвечает за реакцию на стресс.
И сильные эмоции тоже про стресс.
И есть состояние покоя.
Думающий мозг — это больше про состояние покоя, конечно.
Значит, что у нас с генами?
У нас есть естественный отбор.
Это всё тоже из школьной программы знают.
У нас есть Чарльз Дарвин.
То, что подходит для окружающей среды, то, что является адаптивным, оно сохраняется как наследуемый признак.
То, что не подходит, люди (ну и вообще особи) с такими особенностями, они вымирают, поскольку вид в целом борется за выживание и может себе позволить сохранять только то, что пригодится.
Со временем, из поколения в поколение, соответственно, вид развивается так, что остаются только адаптивные характеристики.
И то же самое с психологическими чертами.
То есть гены в целом – это генетическая информация, которая несёт ДНК в хромосомах, находящихся в ядре клетки.
Мы помним это.

[24:10] Speaker A: Передаются из поколения в поколение.
Психологическая часть генов — это то, что составляет основу поведения.
Например, сейчас уже известно, что агрессивное поведение — это не только научение, не только поведенческая модель, но во многом генетически задано.
То есть вспыльчивость и плохое управление гневом может быть генетически опосредовано.
То же самое с тревогой.
Сейчас 50-60% тревоги у нас относят на наследуемость.
То есть вовсе не на обучение от родителей, а в чистом виде на наследство.
И некоторые черты личности тоже есть, которые наследуются на большой процент.
Сколько это зависит от каждого конкретно.
Вот такой тут смешной есть рисуночек.
Как, собственно, справа у нас ДНК в клетке.
ДНК кодирует что-то, какой-то признак, допустим.
Дальше у нас ткань.
Здесь, я так понимаю, это мышечная ткань у нас изображена.
Там много этих клеток, в которых закодировано что-то.
Потом дальше целая конечность, в которой есть эти мышцы.
И слева у нас дальше человек, который, я так понимаю, собирается драться.
Вот это пример того, как агрессивность может где-то быть закодирована.

[25:19] Speaker A: То есть у него клетки в мышцах, которые, например, как-то больше реагируют на определённые стимулы, и этот человек будет драться часто, в большом количестве ситуаций.
А, собственно, как это конкретно будет — вот внизу есть строчка — зависит от генов плюс окружающей среды.
Потому что, конечно, кроме генов у нас есть всё же ещё воспитание, всё же есть среда, которую человек формирует.
То есть всё не только решается генами.
И не всегда это отношение 50 на 50, оно может быть разным.
Важные слова, которые вам нужно знать, и вы уверенно их знаете из школы, это генотип и фенотип.
Генотип – это, собственно, весь наш набор генов, как картотека генов, что нам досталось.
А фенотип – это что из них проявляется и как это выглядит.
Потому что понятно, что ген может проявиться не полностью.
То есть фенотип – это обычно то, как выглядит, а генотип – это совокупность генетического материала.
И вот эти слова опять переведены на русский, но на самом деле они звучат как «экспрессивность» и «пенетрантность».
Экспрессивность — это, собственно,

[26:29] Speaker A: различия, которые наблюдаются между двумя... Вот, например, есть два близнеца у нас, да, и у них генотип одинаковый совершенно, но они могут попасть в разные условия, и у них по-разному могут эти гены проявиться.
Вот это вот экспрессивность или выразительность, как здесь написано.
А пенетрантность — это есть или нет вообще выражения этих генов.
То есть есть гены спящие, которые есть, но они не проявляются.
Ну, и вот за это отвечает слово «пенетрантность» или «проникновение».
Вот то, что я обещала в начале лекции, дилемма природы против воспитания.
Вообще существует научный спор относительно того, что же у нас главнее, всё-таки гены или среда.
И учёные до сих пор не пришли... Мы пришли к согласию на этот счёт, особенно в отношении психологии, потому что очень трудно отделить одно от другого.
Где мы считаем, что гены, вот где мы точно можем измерить, что 47% вот этого, да, оно задаётся у нас геном, а где нет.
Но, тем не менее, биологи в крайнем варианте предполагают, что всё определяется исключительно природой.
Вот сколько нам и каких генов досталось, то у нас и, соответственно, есть.
А психологи говорят: «Нет-нет-нет, подождите минуточку,

[27:44] Speaker A: Есть у нас ещё среда, есть поведенческие модели, есть травма какая-нибудь, которая на человека свалилась, но повлияла на него, какие бы гены ни были, это всё равно повлияет».
И истина где-то посередине.
Я думаю, что вы все согласитесь со мной, что половина, наверное, примерно определяется генами, половина более-менее определяется средой, воспитанием и опытом, который у человека был.
Иногда это соотношение смещается относительно каких-то очень конкретных вещей.
То есть известно про что-то, что оно точно наследуется.
Например, вот пример справа.
У некоторых людей генетически низкий уровень дофамина.
И это есть, уже нашли ген, который за это отвечает.
Если у вас этот ген, например, есть, да, ну, к примеру, прошли обследование и обнаружили, то, скорее всего, за ваше там плохое настроение, да, отвечает вот это, а не что-то другое.
Есть ещё другие. А в остальных случаях это некая опция.
То есть вот так вот.
То есть мы не знаем, что конкретно на что повлияло.
Нам просто надо помнить, что и то, и другое в картинке участвует.
И гены, и воспитание.
И мы не можем поменять гены, к примеру, и не можем вернуться в прошлое и переиграть какое-то воспитание и среду.

[29:00] Speaker A: Но, в общем, нам полезно про это знать, что есть неизменяемые вещи, а есть изменяемые.
Да, и, собственно, большинство исследований наследуемости было проведено на близнецах, потому что это позволяет наиболее оптимально оценить генетические и экологические эффекты.
Вот было такое известное Миннесотское исследование близнецов, которые были выращены отдельно.
То есть усыновление происходит, и близнецы попадают в разные семьи, и иногда в разные страны, в разные совершенно культурные какие-то зоны.
И вот было выяснено, что от 40 до 60% у них всё равно совпадало в их чертах личности.
То есть это как раз подтверждает идею про то, что примерно половина того, что у человека есть, оно наследуется и проявляется независимо от того, какая у него была среда.
Вот, внизу в последнем абзаце у нас разброс 30-70%, это уже по разным статьям, да.
Какие-то вещи повторялись уже в более поздних близнецовых исследованиях, 70% — какие-то очень мало, зависит от того, кто что там наисследовал.
Но, в общем, опять, это подтверждает идею, что... Гены важны, и у многих из нас есть что-то, что мы унаследовали, и мы даже про это не подозреваем, что оно бы было так в любом случае.

[30:15] Speaker A: Неважно, ругаем мы себя за это или нет, но это что-то, что задано.
Например, тут написано «граничные», на самом деле пограничные черты должны быть.
Это то, что пограничное расстройство личности или пограничная личность.
Исследования показывают, что раньше считалось, что это в чистом виде научение.
То есть это травматичный опыт, дисфункциональная семья, и вот формируется пограничная личность.
И потом стали проводить семейные исследования, истории.
И обнаружилось, что пограничная личность — это во многом наследуемая.
То есть есть родители, есть бабушки, дедушки.
Вдруг оказывается, что это не только научение, определённо там есть большой компонент.
Эта модель в итоге была названа модель транзакционного диатеза стресса.
В общем, такое сложное название.
На 1116 семей эта модель была проверена.
Например, было проверено, что разные факторы... которые явно природные, например, темперамент какой, например, предрасположенность к сильным эмоциям, импульсивность — это то, что у нас считается заданным более-менее природным.
Например, это влияет уже на какие-то психологические вещи.
Например, родители плохо могут эмоционально настраиваться на ребёнка, если у них есть эти генетические черты.

[31:35] Speaker A: Потом они плохо могут ментализировать.
Ментализация – это способность смотреть глазами другого человека, проверять: «А ему это как, то, что я делаю, вот он как на это может реагировать?»
Ну и, соответственно, вот это уже пример того, как гены влияют на среду.
Соответственно, ребёнок, который растёт с родителями, которые плохо на него настраиваются, конечно, у него будет много вариантов формирования... какой-то психопатологии.
А вот ещё второе – это то, что у некоторых младенцев была нарушена способность извлекать пользу из отношений.
То есть что-то хорошее в отношениях, но генетически так задано, что они плохо этим могут пользоваться.
Например, у них привязанность плохо формируется, и это генетически опосредованно.
Это всё примеры, просто чтобы вам проиллюстрировать.
И это нам всё помогает, опять же, с клиентами, когда они нас что-то спрашивают, мы можем им объяснять, что вот так и так это работает.
Хорошо.
Вот давайте теперь к примерам уже перейдём, более конкретные какие-то вещи, как они выглядят с точки зрения биопсихологии.
Что я в первую очередь имею в виду?
Эмоции и мысли — это то, с чем мы в основном как коучи работаем.

[32:47] Speaker A: То есть это наше рабочее поле, как оно выглядит с точки зрения биопсихологии.
Часто клиенты задают нам вопрос: «А какая часть мозга контролирует эмоции и мысли?
Где вообще это находится у нас?
Что этим управляет?»
И вот есть такое упрощённое (как справа на модели), что есть... идея, что логика — это где-то вот здесь спереди, где кора головного мозга, а эмоции — это где-то там сзади, где базовые структуры, где вот эти подкорковые вещи.
На самом деле всё сложнее.
Здесь у нас такая лимбическая система.
У нас в мозге много участков, которые отвечают за обработку эмоций.
Есть более примитивные, менее примитивные, более продвинутые.
Несколько областей вместе, они работают как команда.
Поэтому учёные уже давно не говорят, что есть конкретная область мозга, которая отвечает за обработку эмоций.
Они говорят про сеть обработки эмоций, которая и называется лимбическая система.
Это группа подкорковых структур, соединённых нейронными трактами, которые управляют и отвечают за соответствующее наше поведение и за эмоциональные реакции.
То есть когда вы чувствуете какую-то эмоцию, у вас задействуется очень много структур.

[34:01] Speaker A: На исследованиях по нейровизуализации, когда мозг на экране, мы можем видеть, как там загораются разные области.
С эмоциями обычно связано очень много всяких зон, то есть там много чего загорается.
Вот мы в нашей программе обучения рассматриваем две категории эмоций, выделяем восемь основных.
На самом деле их, конечно, гораздо больше, от 50 до 70 по разным данным, но в общем у нас есть эмоции приближения: радость, удивление, злость, доверие, предвкушение; эмоции избегания: страх, отвращение и грусть.
И некоторые из этих эмоций, в них ещё есть более сложные эмоции внутри.
Не знаю, злость, она может делиться на раздражение, негодование, гнев, ярость, ненависть.
Под эмоциями уже есть такие более тонкие.
Но базовые эмоции вот такие.
Это по Плутчику мы выделяем.
Как выглядит с точки зрения нейробиологии мысль?
Вообще мы знаем, что мысли — это наше восприятие, наши идеи, убеждения, это оптика, через которую мы смотрим на мир.
Что такое мысли с точки зрения биопсихологии?
Мысли зарождаются в мозгу, но мозг у нас состоит из 100 миллиардов нервных клеток, которые, как мы помним, электричеством популяются друг в друга, передают с помощью нейротрансмиттеров электрические импульсы.

[35:20] Speaker A: Другими словами, мысли — это электрохимические реакции.
То есть это вот так же, как, помните, слайд, когда я вам говорила: «Понимаете ли вы, что вот сейчас вы читаете этот слайд?»
Попадают на вашу сетчатку фотоны, потом активируются нейроны.
С мыслями то же самое.
Это каскад нейрохимических реакций.
Вот есть такие данные, что каждый день мы обрабатываем около 6 тысяч мыслей, например.
Впечатляет, да?
Это очень много.
Не знаю, я сколько обрабатываю, вечер иногда голова моя распухает.
Это очень сильно.
Но, в общем, есть люди, у которых мыслей очень много.
6 тысяч в этом случае.
Вот тоже частый вопрос: «А что у нас, мысли вызывают эмоции или наоборот, или эмоции вызывают мысли?»
Вообще учёные сейчас пришли к выводу, что ни то, ни другое.
Долгие годы считалось, что важны чувства, а мысли — это способ, оптика, с помощью которой мы эти чувства оформляем.
И также считалось, что это всё отдельно: или мы думаем, или чувствуем.
Мысли — это решения, которые направлены на удовлетворение потребностей и которые исходят из чувств.
Сейчас мы считаем, что в каждой мысли есть немножко эмоций, и в каждой эмоции есть немножко мыслей.

[36:34] Speaker A: Вот эта нейровизуализация нам это явно показывает, то есть активируются все зоны мозга функциональные, когда мы думаем или чувствуем.
Также понятно, что мысли могут вызвать эмоции.
Например, если у нас важное событие, и мы по поводу него беспокоимся, то мы можем начать чувствовать страх.
Вот так мысли вызывают эмоции.
А также мы можем мыслью оценить эту эмоцию, сказать: «Ну нет, у меня всё пройдёт хорошо, это я просто необоснованно боюсь сейчас».
Кроме того, мы обращаем внимание на свою жизнь.
То, как мы обращаем внимание на свою жизнь и оцениваем её, также влияет на то, как мы себя чувствуем.
А уже, соответственно, мысли и эмоции влияют на наше тело, потому что они вызывают биологические и физиологические эффекты.
Тело реагирует на них так же, как если бы они были физическими.
Например, мысли о сложном событии, экзамене вызывают стресс и тревогу, которые на уровне тела определённо проявляются.
Мысль о любимом человеке (вот тот самый окситоцин) может вызывать чувство счастья, тепла.
У нас могут мышцы расслабляться, к примеру.
Вот это всё.
Например, если вы боитесь собак, вы будете очень осторожны, когда рядом с вами собака.

[37:52] Speaker A: И вы даже можете попытаться или отойти, или собаку отогнать.
Ну, короче, это как-то мысли могут влиять на поведение.
Вот такой вот пример.
Ещё что важно знать, что у нас вообще только 5% наших мыслей мы осознаём, а всё остальное время мы думаем бессознательно.
Бессознательно — это не из психоанализа, это слово у многих связывается с психоанализом.
Нет, это скорее то, что идёт мимо сознательного контроля.
Вот когда мы, например, едем на велосипеде, водим машину, едим, мы же не думаем постоянно: «Я подношу ложку ко рту, я открываю рот, я захватываю еду, я жую».
Это всё… автоматически идёт.
Соответственно, вот примерно 95% всей активности мыслительной тоже скрыто от нашего наблюдающего ума.
То есть мозг — это в каком-то смысле тоже мышца, которая запоминает некоторые автоматические паттерны, когда мы взаимодействуем с обычными процессами для нас.
Это тоже полезно понимать.
Часть, например, работы коуча — это в том, чтобы кое-что вытащить из бессознательной зоны в зону осознанности.
То есть когда клиент действует автоматически, не осознаёт это, вот наша задача — это заметить, показать ему, помочь ему выбраться из этого.

[39:06] Speaker A: То есть вытащить какой-то кусочек мысли или чувства уже в зону осознанности, чтобы больше паттерн этот не реализовывался.
Да.
Ну, соответственно, зачем это было нужно?
Мозг когда-то приспособил наш разум и тело, чтобы у нас не тратилось слишком много энергии.
То есть мы экономим таким образом энергию, мы не задумываемся о многих вещах.
То есть это называется адаптивное бессознательное.
Соответственно, нам не нужно каждый раз напрягаться, вычисления какие-то производить, осознавать всё действие.
Соответственно, когда вы научитесь чему-то вроде катания на велосипеде, плавания, ходьбы, когда вы научитесь, вы разучиться уже не можете.
Поддерживать тот же уровень внимания вам не нужно.
Какая у нас есть модель просмотра мыслей, эмоций и действий?
Ну, часть я уже рассказала.
То есть у нас есть анализ поведенческой цепочки, озеро, которое называется, он общий для многих когнитивных терапий.
То есть мы видим мысли (и сознательные, и бессознательные) как способ написания карты реальности, способ создания сценариев, ситуации определённых.
И всякий раз, когда реальность противоречит карте, которую мы себе нарисовали, мы чувствуем эмоции.

[40:19] Speaker A: А сильные эмоции уже запускают вот эти 5F-реакции из рептильного мозга, какие-то действия, которые нам не нравятся потом.
Мы будем это всё с вами изучать.
То есть это сейчас пока только общее.
Вот что я люблю обычно рассказывать как пример, это нейробиология или биопсихология травм.
Как влияет конкретно травма на уровни мозга и как потом это на эмоции, на поведение влияет.
Сейчас вам покажу.
Вообще у меня есть на эту тему довольно большой текст, то есть он гораздо больше, чем здесь в презентации.
Если потом это нужно будет, я могу его отдельно скинуть.
Но основное я вам сейчас просто перескажу.
Травма у нас приводит к каскаду биологических изменений и реакций.
Имеется в виду психологическая травма.
Здесь это не то, что человек шёл, упал, а именно психологическая.
То есть, во-первых, изменение на уровне лимбической системы и её деятельности.
Как мы помним, это у нас сеть обработки эмоций.
Во-вторых, у нас гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая система (ГГН) и её активность.
Забегая вперёд, скажу, что это связано с реакцией на стресс.
То есть это наш механизм сторожевого ответа.

[41:29] Speaker A: И дальше третий – это нейротрансмиттеры (гормоны), которые участвуют в регуляции различных психических состояний, процессов реакции организма.
То есть меняется кое-что на уровне гормонов, на том, как они, и когда, и сколько их освобождается.
Чем раньше происходит травма (базовое правило такое), тем серьёзнее повреждение и тем сильнее воздействие на головной мозг.
То есть если у нас раннее детство и поздний подростковый период, то последствия будут разные.
Знания о развитии мозга позволяют нам сказать.
Мы знаем, что ключевой период развития мозга — до 7-8 лет.
Значит, знания о развитии мозга... В том, что ключевой период до 7-8 лет и до 20-25 лет идёт потом период доращивания остального развития.
То есть ранняя детская травма нарушает не только функцию мозга, но и ограничивает его нормальное развитие.
У нас в психологии, в психотерапии мы говорим обычно так: травма останавливает развитие в тот период, в который она произошла, на том уровне примерно.
То есть если у нас человек с серьёзной травмой, то у него кое-какие области функциональные его мозга Они так и остались на том уровне.
Например, эмоциональное развитие часто, какие-то способности.

[42:44] Speaker A: К сожалению, потому что после воздействия травмы мозг занимается выживанием, а не развитием.
Суровая реальность такая у нас.
Какие структуры мозга чаще всего у нас повреждаются при травме?
Это миндалевидное тело, гиппокамп, префронтальная кора.
Это области, связанные с эмоциональной регуляцией, активацией и реакцией на стресс.
Иногда, уже сейчас есть исследования, что это можно видеть даже на МРТ.
То есть... некоторые зоны мозга у людей в посттравме, они даже меньше по размерам, чем у средних, у остальных людей, и реагируют по-другому.
Как это конкретно выглядит?
За что отвечают эти области?
Опять мы видим эту картинку, но тут уже не так много названий.
Вот у нас префронтальная кора отвечает за абстрактное мышление, развитие личности, управление поведением, планирование и решение проблем.
Амигдала (миндалевидное тело) отвечает за принятие решений, эмоциональную память, управляет поведением, инициирует реакцию на страх.
И гиппокамп консолидирует память, то есть делает целостные воспоминания из фрагментов.
Потом за навигацию, пространственную память, за обучение отвечает.
Как это конкретно выглядит?
Амигдала у нас отвечает за выявление угроз.

[44:01] Speaker A: После воздействия травмы она становится гиперактивной.
Она идентифицирует многие сигналы как угрозы и заставляет нас реагировать соответствующим образом.
Пример, который я привожу всегда.
Часто солдат, который с боевых действий вернулся, если он слышит резкий звук на улице, то он не успевает ничего понять, как его система определяет это как перестрелку.
И, как правило, большинство из них немедленно на это реагируют.
Они падают на землю, пытаются отползать.
То есть это явный сигнал того, что у человека посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР).
То есть это было исследовано на материалах в Америке.
Там очень много было ветеранов боевых действий, у них ровно такая вот сторожевая реакция.
То есть вот эта вот амигдала в их мозге, она любой резкий звук воспринимает как угрозу, как выстрел.
Потом дальше.
Гиппокамп — это часть лимбической системы, которая за процессинг эмоций отвечает и за хранение, обработку воспоминаний тоже.
После травмы некоторые воспоминания становятся слишком яркими, неотличимыми от реальности и постоянно присутствующими в сознании.
А некоторые полностью исчезают.

[45:06] Speaker A: Что-то, что напоминает о травме, вызывает реакцию такой силы, как будто это сама травма, а не просто воспоминание о ней.
И префронтальная кора — она обычно должна регулировать то, что там наделали гиппокамп и амигдала, да, но запускается эмоциональная карусель, префронтальная кора тоже плохо работает после травмы, поэтому она регулировать не может.
То есть я вот придумала такую метафору, что это эмоциональный карусель: они на неё залезают все втроём и слезть не могут, да, и катаются часами по ней.
То есть у нас многое воспринимается как угроза, у нас слишком яркие воспоминания, немедленный ответ на них, да, и у нас полное отсутствие регуляции.
То есть в случае с солдатом, упавшим на землю, его кора головного мозга должна была бы ему сказать: «Подожди, ты сейчас не на войне, скорее всего, этот резкий звук — это просто шина лопнула».
Но кора этого не может сделать, и, соответственно, он действует, как будто он на поле боя находится.
Вот такая картиночка у нас.
Амигдала, так смешно у нас, поскольку она миндаль, то её в виде миндаля изобразили.
Вот она у нас там выбирает, какой смайлик поставить, хороший или плохой.
Часто она выбирает плохой смайлик поставить.

[46:16] Speaker A: Потом дальше идёт транспорт по этим всем областям, центр контроля, который как раз находится в префронтальной коре.
Но если контролёр у нас тоже болен, то, в общем, всё плохо.
Как мы понимаем, какое количество повреждений, ну, как мы вообще понимаем, почему у одних людей серьёзные повреждения после травмы, у других нет — как мы это определяем?
Очень много факторов на это влияют.
Генетика, личность, окружение, содержание и значение травмы.
Мы знаем, что если, например, много людей попало в одну и ту же травматическую ситуацию (ну не знаю, где-то в заложники они попали, их там удерживали, например), то у них будут разные последствия.
Вот как раз из-за этих факторов, которые перечислены.
Какие нейрофизиологические и связанные с ними психологические проблемы возникают у человека, пережившего травму?
Ну, вот это уже конкретно, как это на уровне поведения выглядит.
Трудности эмоциональной регуляции.
То есть, ну, как-то вспышки эмоций могут быть, заливать эмоциями может быть.
То есть человек в посттравме, он очень, ну, как-то сложно ему с эмоциями.
Некоторые эмоции могут отсутствовать, наоборот, диссоциация эмоций может быть.
Потом второе – быстрая активация реакции на стресс.

[47:52] Speaker A: Это называется реакция вздрагивания.
То есть это значит, что человек находится в постоянно возбуждённом состоянии.
То есть он, опять же, на любые резкие звуки, на какие-то неожиданности, он реагирует немедленно, как будто это правда что-то страшное происходит.
Те из вас, кто знает, может быть, про себя, да, что вы в состоянии посттравмы живёте, вот люди в посттравме, они могут годами и месяцами быть в полушаге от этого состояния, вот этого, могут в него просыпаться иногда от резких звуков, да, ну вот это вот все.
То есть это способ психики быть всегда готовой, а то вдруг что опять произойдет.
Дальше.
Эффект выгорания, но на самом деле скорее догорания.
После стрессовых событий человек в посттравме восстанавливается в среднем дольше.
То есть это на исследованиях по нейровизуализации было показано, что если среднему человеку, я не знаю, полчаса нужно, чтобы прийти в себя после какого-то события, то человеку в посттравме нужно в три-четыре раза больше.
Диссоциация – это способ отщеплять целые куски эмоционального опыта так, что они не чувствуются.
И это травматический механизм.
Когда травма с нами происходит, то диссоциация часто является единственным способом спастись.
Ну то есть чтобы нас не разорвало от силы и боли этой эмоциональной.

[49:13] Speaker A: И люди в посттравме, у них часто этот механизм закрепляется.
То есть они начинают диссоциировать даже то, что для них не является опасным.
Ну то есть как это выглядит?
В каких-то ситуациях вы не чувствуете ничего, хотя должны быть.
Или вы чувствуете что-то очень слабое.
Почему-то у вас нет обычной эмоциональной реакции на это.
Хотя вроде бы ожидалось.
Дальше, следующий пункт у нас — это проблемы с отдыхом и расслаблением.
Это в крайнем виде звучит так, что «если не будешь двигаться, ты погибнешь».
То есть человек в посттравме часто не может находиться в покое, он всё время что-то должен делать, он тревожится, когда всё спокойно: чистое небо означает грозу в скором времени.
И вот это в крайнем виде, что надо постоянно двигаться.
Дальше следующий момент — это когнитивные функции, познавательные.
Вот Аарон Бек, основоположник когнитивно-поведенческой терапии, он предложил такую модель.
Мысли о себе, мысли о мире и мысли о будущем.
То есть: «Я безнадёжно повреждена», «Мир небезопасен», «Будущее мрачно».
Вот так это выглядит в посттравме.
Это типичная какая-то история, как будет думать человек.
Опять, возможно, среди вас есть те, кому это знакомо.

[50:31] Speaker A: Это корректируется обычно терапией и коучингом.
Клиенты у вас точно будут такие, которые ровно это будут вам говорить.
Дальше.
Следующий пункт, вытекающий из предыдущего.
Изоляция и избегание.
Травма вообще это такой опыт, который очень трудно с кем-то разделить.
Его очень мало кто может понять, если это не специалист.
И плюс ещё человек чувствует себя необратимо дефектным часто после травмы.
То есть он чувствует стыд какой-то, что с ним это случилось, что это ужасно, совершенно невыразимо в словах, и поэтому многие выбирают изолироваться, молчать об этом, никогда не говорить.
Вот этот известный феномен, что часто жертвы изнасилования, например, они много-много лет молчат, прежде чем решатся заговорить.
Вот это ровно восьмой пункт.
То есть чтобы этот опыт как-то начать мочь вообще процессить и куда-то его принести, часто перед этим годы изоляции, избегания идут в попытке это куда-то запихать, чтобы оно там не болело.
Это условная норма для посттравм.
Дальше триггеры и воспоминания.
Ну вот это то, что частично я описывала на примере с солдатом.
То есть у нас существует что-то, что нам напоминает о травме.
Что угодно это может быть.

[51:41] Speaker A: Там похожий человек, ситуация, звук какой-то похожий, какая-то история.
И это вызывает флешбек.
То есть мы как будто попадаем — у нас портал в травму открывается — мы снова там, и мы реагируем так, как будто это всё заново происходит.
Обычно это критерии посттравматического расстройства, но это медицинские прям, да, критерии.
Если есть флешбеки, если есть вот эти триггерные воспоминания, то, в общем, ну, человек вроде как подлежит программной коррекции, да, ну, по крайней мере...
Дальше следующий пункт – это неадекватные поведенческие реакции.
Ну вот понятно, что если всё вышеперечисленное с нами происходит, то мы не всегда можем реагировать нормально.
Но мы иногда будем слишком бурно реагировать, иногда неадекватно, как будто мы вообще не в себе немного.
И это опять вариант нормы для посттравмы.
То есть как-то это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства, да, я бы так сказала.
Это важно очень помнить, потому что клиенты с посттравмой, они нас очень много будут спрашивать: «Вот что со мной не так опять, да, вот почему я так реагирую».
И важно валидацию очень много здесь давать, говорить, что вы... Наверняка вы делаете лучшее из возможного, поэтому вы так реагируете.

[52:49] Speaker A: И давайте посмотрим, что ещё можно сделать.
Потому что в травме очень много этого шейминга себя и какой-то попытки себя жрать за недостаточно адекватные реакции.
Ну и последний пункт – это самоповреждающее поведение.
Тут какой механизм?
Разумеется, мы все хотим не чувствовать боли, мы хотим, чтобы нам стало легче.
Мы иногда ищем, как заткнуть эти дыры внутри себя в посттравме, и мы не всегда выбираем для этого оптимальные варианты.
Кто-то алкоголем, веществами, кто-то в рискованные ситуации начинает попадать, кто-то просто делает неоптимальные выборы, потому что не умеет быть на своей стороне из-за травматического опыта.
И вот это всё приводит к тому, что клиент нам приносит целую историю, где он говорит: «Я не понимаю, почему, но я делаю себе хуже и не знаю, как выбраться из этого».
Это может быть тоже результатом травматического опыта.
Вот так нейрохимия влияет на поведение, на эмоции, на чувства.
Ещё раз повторю, даже в отдельном слайде я это вынесла.
Сама травма и всё вышеперечисленное является нормальной реакцией на ненормальные обстоятельства.
Даже самые неадекватные реакции являются естественной реакцией на травму, возникают как попытки справиться.

[54:02] Speaker A: То есть они могут быть нефункциональны, но это точно попытка сделать лучшее, что-то.
То есть это не патология, не признак проблемы.
А главный вопрос, который мы должны клиенту задавать: «Помогает ли вам это или нет?», да, делает ли это лучше или хуже.
И если нет, тогда работаем.
Если да, да, помогает, тогда, ну, в общем, не пытаемся это куда-то выдернуть, выкинуть.
Нейропластичность.
Уже мы на самом деле три четверти лекции с вами осилили, мы с вами молодцы, так что скоро всё это закончится, не волнуйтесь.
Нейропластичность, я не очень много буду про неё говорить.
Почему важно знать про нейропластичность и что это вообще?
Это общий термин, он означает, что мозг способен модифицировать и адаптировать как свою структуру, так и функцию в ответ на новый опыт.
То есть как мозг себя перестраивает, формируя новые нейронные связи.
Это фундаментальная основа нашей с вами работы.
Наша с вами религия должна быть.
Мы верим в способность мозга меняться в любом возрасте.
Мы верим в то, что позитивные изменения возможны.
Нейропластичность работает на протяжении всей жизни.
Мы можем компенсировать многие эффекты, травмы, болезни.
Мы можем корректировать наше поведение.

[55:17] Speaker A: Если мы приобретаем новый опыт, то есть если мы посвящаем достаточно времени его приобретению, анализу, упражнениям каким-то, экспериментам, новым попыткам, то наш мозг неминуемо изменится в лучшую сторону.
Это то, что мы должны всегда говорить клиенту: «У меня всё уже потеряно».
На самом деле доказано исследованиями, нейропластичность в возрасте 95 лет, она всё ещё существует.
То есть уже мозг, казалось бы, угасает, но нет, там ещё может формироваться новый опыт, на основании него новые нейронные связи.
То есть нейропластичность очень важна, чтобы мы верили в изменения, а наша вера помогала клиенту.
Вот.
Ну тут вот есть, например, рисуночек, да, как мозг меняется.
Вот, например, могут новые нейронные связи, да, новые синапсы, то есть новые соединения между нервными клетками.
Потом дальше усиленные синапсы: те, на которые идёт много нагрузки, они как мышцы, да, начинают расти, и они работают лучше.
И наоборот, те, которые не используются, они атрофируются, освобождают место.
То есть вот так вот на уровне нервных клеток выглядит эта нейропластичность.

[56:27] Speaker A: То есть мозг постоянно, как на оживлённой стройке, там постоянно бегают всякие «муравьишки», и они всё время что-то там перестраивают.
И всё перемещается из одной области в другую.
Соответственно, вот это создает основу для коучинга.
Чем больше и лучше мы тренируем клиента, помогаем ему тренировать новый способ отношений, мышления клиента, тем лучше, тем больше нейропластичность будет ему помогать.
То есть изменение убеждений и привычек с помощью разговоров и упражнений может привести к биологическим изменениям на уровне мозга, которые помогут преодолеть проблемные состояния и достичь выдающихся целей.
Вот так это выглядит.
Вот ещё включила несколько пунктов про самооценку, например.
Очень многие приходят к нам с проблемой низкой самооценки.
Практически, наверное, каждый второй, может быть, каждый первый, не знаю, много.
Самая распространённая проблема наших клиентов.
Как это выглядит на уровне нейропсихологии?
Что может быть интересного на уровне мозга в связи с низкой самооценкой?
Ну вот, например... Как и многие другие аспекты развития, тут тоже природа и воспитание, природа и среда влияют на формирование самооценки.

[57:41] Speaker A: Например, было найдено, что высокая самооценка связана с большими объёмами области гиппокампа.
И вот определённо там... кое-где, где серое вещество, кора головного мозга, передняя поясная — это где-то вот здесь вот сейчас, да, то есть там чисто физиологически у людей с хорошей самооценкой там просто больше нейронов.
Вот, например, наш клиент, конечно, не относит свой мозг на МРТ, чтобы узнать про самооценку свою, но тем не менее может оказаться, что у него генетически более плохие условия для развития хорошей самооценки.
Мы это не узнаем, да, мы можем предполагать.
Также, например, самооценка связана с состоянием покоя.
Конкретное исследование тут было такое, что люди с низкой самооценкой, у них чаще всякие импульсы в мозгу возникают.
То есть они за час больше думают и больше состояние переключения у них происходит, чем у людей с высокой самооценкой.
Я бы это связала с большей тревогой.
Я так рассуждаю вслух.
То есть человек с низкой самооценкой, он больше переживает о том, как бы чего не вышло, чего как, что о нём думают, что всё плохо.
И вот за час у него больше просто сменяется разных состояний.
То есть вот это тоже, например, что-то на биологическом уровне.
Потом дальше.

[58:59] Speaker A: Самоуважение модулирует активность мозга в ответ на угрозы.
Люди с низкой самооценкой более сильно реагируют на угрожающие стимулы.
Неважно, реальные это угрозы или нет, но обострённый ответ.
Потом дальше серотонин.
У людей с высокой самооценкой у них обычно всё лучше с серотонином.
Но это мы знаем, что люди, которые болеют депрессией, у них плохо с серотонином, у них, как правило, самооценка страдает в 90% случаев.
Да, ну и вот уже тут это более дебри такие нейрофизиологические.
Опять вам, наверное, не надо знать.
Но, в общем, связь зоны мозга, которая отвечает за самопознание, и той зоны мозга, которая связана с вознаграждением, тоже влияет на самооценку.
Если там плохие связи, то, соответственно, человек от самопознания не получает чувство награды.
То есть он себя изучил, и у него нет ощущения, что он… молодец, он себя погладить за это ментально не может, и самооценка не подпитывается у него от этого.
Опять, это всё довольно трудно проверить или очень дорого стоит сейчас в современном мире, но мы можем строить гипотезы с клиентом, мы можем говорить: «Да, мы не можем померить ваши уровни нейромедиаторов, мы не можем вашу голову засунуть в сканер,

[1:00:10] Speaker A: Но что, если у вас опыт показывает, что годами у вас всё сложно с этим, может быть, есть какая-то генетическая причина, особенно если в семье у кого-то тоже так».
И так мы клиентам поможем хотя бы об этом думать в каком-то другом ключе.
Как превратить низкую самооценку в высокую и изменить это?
Что нам вообще биопсихология тут может помочь?
Новое поведение создаёт новые модели мышления, которые в конечном итоге могут стать доминирующими.
Это значит, что если мы будем упражняться, разговаривать, подсвечивать какие-то мысли, которые связаны с самооценкой, и пробовать новые варианты поведения, то рано или поздно, благодаря нейропластичности, это повлияет на наш мозг.
Это позволит сформировать новые модели.
Вот так обычно клиентам можно объяснять, что наша задача, как в спортзале, достаточно какие-то мышцы нагружать, те, которые слабые, и они постепенно станут сильными и будут лучше поддерживать наше тело.
То же самое и с мозгом.
Вот, кстати, про тело.
Есть ещё такой слайдик у нас.
Вообще важно, что мы не можем изменить генетику, основу нашей личности, ядро личности мы не можем поменять, потому что оно уже сформировалось очень рано.

[1:01:28] Speaker A: Мы не можем также убрать нейрохимические дисбалансы или какие-то привычные сбои в работе мозга.
Мы не можем убрать травму из своего опыта, если она у нас была.
Мы это можем только принять как последствия.
Но мы можем много чего делать, чтобы помогать мозгу делать свою работу.
Например, в зоне тела нам важно хорошо питаться, нам важно достаточно активности физической, достаточно умственной деятельности, нам важно хорошо спать, нам важно не злоупотреблять психоактивными веществами, следить за здоровьем и безопасностью.
Почему я эти очевидные вещи решила в отдельный слайд вынести?
Вы удивитесь, но половина ваших клиентов, если вы начнёте их спрашивать, как они питаются, как они спят, достаточно ли они двигаются, вы удивитесь, как у многих всё запущено.
Соответственно, они мешают своему мозгу нормально выполнять его работу.
Я знаю даже коучей, которые отказываются работать с людьми, которые выбирают не менять ничего, а говорят: «Нет, я буду не досыпать, я буду работать по 12 часов, а вы меня, пожалуйста, спасите и научите меня достичь моих целей».
Я знаю коучей, которые говорят: «Нет, пока вы не измените вот это, я не буду с вами работать», к примеру.

[1:02:39] Speaker A: Потому что это не значит, что вам так надо делать, но я к тому, что, правда, это очень важно, и не забывайте про то, что важно это проверять хотя бы минимально по списку, то есть не саботирует ли клиент работу своего мозга с помощью изнурения своего тела.
Ну что, мы с вами закончили на самом деле.
Вот от миллиардов нейронов мы начали, которые срабатывают в секунду.
Потом мы рассмотрели, как мозг думает и чувствует определённым образом.
Потом мы рассматривали гены, которые определяют наши личности, наши отношения.
Бессознательное мышление мы рассмотрели.
Но, тем не менее, вот всё это биопсихология, она всё ещё только верхушку айсберга изучила.
Я надеюсь, что в будущем будет ещё много классных исследований.
Пока они все продолжаются, есть ещё много загадок, которые нужно понять в теме функционирования нашего разума.
Чем больше мы знаем о том, как работает наш мозг, как он обрабатывает и регулирует мысли, эмоции, тем больше мы можем помочь нашим клиентам.

Итоги простым языком

О чем было это обучение по коучингу?

Это лекция по биопсихологии (нейробиологии) для коучей. Лектор — практикующий психотерапевт с докторской степенью в нейронауке — объясняет базовую анатомию мозга (кора, глубокие структуры, ствол, рептильный мозг, лимбическая система), основные нейромедиаторы (серотонин, дофамин, норадреналин и др.), влияние генетики и среды на личность, биопсихологию травмы (что происходит в мозге при ПТСР), и заканчивает идеей нейропластичности как научной основы для веры в изменения.

Какие главные мысли в ней заложены?

1. Биопсихология — это не «лишняя теория», а практический инструмент для коуча. Коучу не нужно знать все латинские названия, но базовое понимание нужно, чтобы объяснять клиентам, почему они реагируют так, а не иначе, и почему изменения возможны.
2. Мозг можно понимать через метафору hardware (железо) и software (программы). Hardware — это ткани, органы, нервные клетки. Software — это процессы, мысли, привычки. Одно влияет на другое: биология влияет на психику, психика влияет на биологию.
3. «Рептильный мозг» (автоматические реакции выживания: борьба, бегство, замирание) часто перехватывает управление у «думающего мозга» (коры). Задача коучинга — не «убрать» рептильный мозг, а научить клиента замечать момент, когда кора вот-вот уйдёт в нокаут, и выиграть «зазор» для осознанного выбора.
4. Нейромедиаторы (серотонин, дофамин, норадреналин) — это химические мессенджеры, от баланса которых зависят настроение, мотивация, тревога, импульсивность. Например, прокрастинация часто связана с низким дофамином (нет ощущения награды). Коуч может объяснять клиентам: возможно, дело не в «лень», а в нейрохимии.
5. Травма — это не просто «плохое воспоминание», а биологическое изменение мозга. Три ключевые зоны: амигдала (становится гиперактивной, видит угрозу везде), гиппокамп (воспоминания становятся слишком яркими или исчезают), префронтальная кора (теряет способность регулировать). Поэтому человек с ПТСР может реагировать на резкий звук как на выстрел — его кора не успевает сказать: «Ты не на войне».
6. Большинство реакций в посттравме — это не «поломка», а нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Человек делает лучшее, что может, учитывая изменения в мозге. Задача коуча — валидировать ("с вами всё так, вы делаете лучшее из возможного") и затем помогать.
7. Гены и среда (природа vs воспитание) влияют примерно 50/50. Примерно половина наших черт (включая тревожность, агрессивность, даже пограничные черты) наследуется. Это не значит, что ничего нельзя изменить, но это значит, что клиент не виноват в своей предрасположенности.
8. Нейропластичность — фундаментальная основа коучинга. Мозг способен меняться (формировать новые нейронные связи) в любом возрасте, даже в 95 лет. Нейропластичность — это наша «религия»: мы верим, что позитивные изменения возможны, потому что мозг физически перестраивается под новый опыт.
9. Низкая самооценка имеет нейробиологическую основу. Например, у людей с низкой самооценкой меньший объём гиппокампа (зона, связанная с самооценкой), они сильнее реагируют на угрозы, у них хуже связь между зоной самопознания и зоной вознаграждения. Но новое поведение создаёт новые модели мышления — благодаря нейропластичности можно «натренировать» мозг на более высокую самооценку.
10. Базовые вещи (сон, питание, движение) критически важны для работы мозга. Коуч может и должен проверять, не саботирует ли клиент свой мозг изнурением тела. Некоторые коучи даже отказываются работать с клиентами, которые не готовы наладить сон и питание, потому что это «мешает мозгу делать свою работу».

В чем суть информации, которую дал спикер?

Лектор последовательно ведёт слушателей от самого простого к более сложному:

1. Hardware и software мозга: кора (думание), глубокие структуры (эмоции, стресс), ствол (автоматика). Рептильный мозг (5F) — наша система выживания.
2. Практический вывод: когда рептильный мозг берёт власть, кора уходит в нокаут. Задача коучинга — сместить точку переключения (график продуктивность-возбуждение) и выиграть «зазор» для осознанного действия.
3. Нейромедиаторы (химия мозга): серотонин (настроение, спокойствие), дофамин (удовольствие, мотивация), норадреналин (бдительность, стресс), эндорфины (удовольствие, снижение боли), окситоцин (любовь, привязанность), мелатонин (сон). Коуч может объяснять клиенту, что его прокрастинация, тревога или депрессия могут иметь нейрохимическую основу.
4. Генетика и среда: генотип (набор генов) vs фенотип (что проявилось). Темперамент, тревожность, импульсивность, агрессивность — частично наследуются. Миннесотское исследование близнецов показало 40-60% совпадений даже в разных средах.
5. Биопсихология травмы: амигдала → гиперактивность, видит угрозу везде; гиппокамп → воспоминания слишком яркие или исчезают; префронтальная кора → не может регулировать. Последствия: трудности с эмоциональной регуляцией, реакция вздрагивания, дольше восстановление, диссоциация, проблемы с покоем, когнитивная триада Бека («я безнадёжен, мир опасен, будущее мрачно»), изоляция, триггеры и флешбеки, неадекватные реакции, самоповреждающее поведение.
6. Ключевой посыл для работы с травмой: это нормальные реакции на ненормальные обстоятельства, не патология. Коуч валидирует, а не осуждает. Главный вопрос: помогает ли это клиенту или нет?
7. Нейропластичность как основа изменений: мозг меняется под новым опытом → новые нейронные связи, усиление активных синапсов, атрофия неиспользуемых. Коучинг работает, потому что разговоры и упражнения создают биологические изменения на уровне мозга.
8. Практический пример (низкая самооценка): причины могут быть нейробиологические (гиппокамп, серотонин, связь зон), но новое поведение создаёт новые модели мышления. Как в спортзале: тренируешь слабые мышцы — они становятся сильными.
9. Что мы НЕ можем изменить: генетику, нейрохимические дисбалансы, факт травмы. Что МОЖЕМ: помогать мозгу делать его работу через сон, питание, движение, отказ от психоактивных веществ.
10. Итоговый вывод для коуча: биопсихология — это не отвлечённая теория, а инструмент нормализации («с тобой всё так, есть научное объяснение») и основа для веры в изменения (нейропластичность работает всегда). Чем больше знаем о мозге, тем больше можем помочь клиенту.