Транскрипт Дополнительная теоретическая лекция «Биопсихология». Вопрос-ответ

Назад

[0:04] Катерина (Speaker I): Мы перейдём к устным вопросам сначала.
Я пока буду чатик проглядывать.
Вы у меня в порядке очерёдности.
Я буду называть имя, и вы будете говорить.
Константин, пожалуйста.

[0:19] Speaker A: Да, Катя, благодарю за лекцию.
Очень круто.
Можешь чуть подробнее рассказать, что такое нейромедиаторы?
Потому что я когда читал, я видел, что, я как понимаю, они откуда-то куда-то двигаются, и не совсем понятно.
Я могу сказать, где я читал, чтобы контекст был?

[0:43] Катерина (Speaker I): На самом деле про нейромедиаторы нужно понимать всего лишь, что это молекулы, которые, ну, мессенджеры, да, они или что-то переносят сами физически, цепляют и несут, или они сами являются тем, что в нервных клетках есть рецепторы, и когда туда приходит какая-то молекула, это что-то означает.
То есть если у нас пришла молекула адреналина, да, то есть чувствительная клетка, и для неё это означает: «Всё, ужас, караул, генерируем огромный нервный... импульс, да, электрохимический сигнал и шарашим им со всей дури по соседней клетке».
Вот так.
То есть нейромедиатор — это вот такое сообщение, да, как камушек, который куда-то кидается, и там есть перчатка, да, которая его ловит определённым образом.
Соответственно, они есть разные, разные формы, у них есть разные рецепторы, да, часть из них они где-то просто плавают, часть из них подкрепляются, то есть вот примерно так.

[1:34] Speaker A: Можно чуть-чуть уточнить про нейромедиаторы и пятифакторную модель?
Я как раз исследование читал, что дофамин как-то с экстраверсией связан.

[1:50] Катерина (Speaker I): Есть очень много исследований, что определённые уровни нейромедиаторов связаны с определёнными личностными чертами.
Тут не только в пятифакторной модели, а вообще.
То есть определённо человек с низким уровнем серотонина, дофамина, у него будет, скорее всего, высокий нейротизм, к примеру, а наоборот будет высокая экстраверсия.
Ну то есть вот это.
Сейчас очень подробно не смогу, к сожалению, но важно тоже это понимать, что если клиент вам говорит о том, что годами у него какой-то есть опыт, да, и выше себя он не может прыгать, то с большой вероятностью у него есть вот этот стеклянный потолок, который он не видит, например, в виде семейной какой-то предрасположенности.
И важно тогда спросить в семье, есть ли ещё кто-то, у кого так же, и можем ли мы тут успокоиться на том, что человек, да, к сожалению, он предрасположен.

[2:41] Speaker A: Благодарю.

[2:43] Катерина (Speaker I): Наталья Юрченко дальше была.
Привет.

[2:49] Speaker F: У меня вопрос такой по поводу гормонов.
Можем ли мы влиять на выработку гормонов осознанно?
То есть у нас, получается, есть зависимость от гормонов — то, какие эмоции мы испытываем.
А можем ли мы в обратную сторону работать, что, меняя свои эмоции, влиять на выработку гормонов?

[3:12] Катерина (Speaker I): Да, правда, не стопроцентно.
Вот смотри, например, когда у нас стресс, известная тема, что надо дышать в пакет.
Но никто не объясняет, почему и как это работает.
Дело в том, что когда мы дышим в пакет, мы выдыхаем туда, и там углекислого газа больше, чем в окружающем воздухе.
И мы вдыхаем обратно воздух, в котором много углекислого газа.
А вот здесь у нас внутри крупных сосудов есть рецептор, который следит за уровнем кислорода и углекислого газа в крови.
И когда там много кислорода, он отправляет в мозг сигнал, что паника, слишком много кислорода, продолжаем выбрасывать стрессовые гормоны, кортизол.
И когда мы принудительно в крови меняем газовый состав, то есть мы дышим углекислым газом, и у нас кислород идёт вниз, то вот этот рецептор здесь, он такой: «А, ну всё, угроза миновала».
Мозг отправляет сигнал, например, что нужно перестать выбрасывать стрессовые гормоны.
Поэтому... дыхание в пакет или дыхание, в котором выдох где-то в 4 раза длиннее вдоха, то есть мало, чтобы стало кислорода, — это работает вот так.
Мы регулируем выработку стрессовых гормонов.
Можно, конкретных примеров очень много, вот этот самый на поверхности.
Поняла, спасибо большое.
Борис Андреев дальше.

[4:36] Борис (Speaker B): Борис, я не слышу тебя.

[4:47] Катерина (Speaker I): Ты пока разбирайся, ладно?
Я пока ещё дальше послушаю.
Дальше Алия от Битеева.

[4:54] Алия (Speaker G): Екатерина, здравствуйте.
Очень интересная лекция.
Спасибо большое.
У меня вопрос, связанный с детьми, потому что я доула, я готовлю женщин к родам.
И также я веду тренинг, работающий с травмой рождения.
То есть взрослые люди приходят, и мы разбираем то, как они родились, и то, как это на них повлияло, на их стратегии поведения в будущем.
И теория о том, что процесс родов накладывает и ранний послеродовой период, накладывает определённые импринты.
И мне интересно, есть ли реально научные исследования на тему работы мозга ребёнка и развития внутриутробно и сразу после рождения?
Вот, например, Вы сказали, что когда высокая самооценка, гиппокамп более большой.
Можно ли какими-то способами способствовать развитию роста гиппокампа, чтобы была высокая самооценка, то есть как-то матерям ухаживать за своим ребёнком?
Понятно, что есть народная мудрость, то, как мы должны обращаться с детьми, что мы не должны разлучаться со своими детьми сразу после рождения, чтобы тревожность снижать у человека.
Но вот какая-то информация, мне очень интересно, научная именно от вас на эту тему.

[6:12] Катерина (Speaker I): Следовательно, есть другой вопрос, что мы не можем младенца поместить в сканер, чтобы узнать, с чем он там у нас родился и что именно нужно корректировать.
То есть тут вопрос: мы компенсируем слабые места или мы развиваем сильные места?
Это так называемые восточные и западные модели, собственно, воспитания детей.
То есть восточная, у нас славянская, например.
У нас считается, что мы всё время ищем, где тонко, и мы пытаемся это компенсировать.
На Западе мамы опираются на то, что ребёнок может, и не пытаются компенсировать то, где слабо.
То есть исследования точно есть, но они все неприменимы в контексте одной конкретной семьи, которая не обладает большими ресурсами, чтобы это всё проверить.
Поэтому я бы предлагала действовать, соответственно, базовой моделью.
У нас теория привязанности есть, и мама, по идее, до полутора-двух лет не должна разлучаться с ребёнком, должна реагировать определённым образом на его стресс и прочее всё.
И вот этого будет достаточно, чтобы, по крайней мере, не усугубить.
А то там дальше будет что или нет, какая самооценка у ребёнка, это в любом случае не будет понятно раньше, чем он начнёт проявлять какие-то вещи.

[7:22] Катерина (Speaker I): Так что я бы предлагала тут не опираться на исследования функциональных зон мозга, а скорее исходить из здравого смысла.
Это большему количеству людей будет полезно.

[7:36] Алия (Speaker G): И ещё такой вопрос.
Есть такая книга, называется «Знания из Лоны».
Её греческий психотерапевт написал, Анастасиус Кавкалидос, по-моему.
И его информация из этой книги очень перекликается с трансперсональной психологией, с Грофом, о том, что нам доступны внутриутробные воспоминания, и мы можем вспомнить о том, хотела нас мама или нет, например, и какие-то стрессы, которые были у мамы во время беременности.
При этом прямой информации от мамы мы не получали.
Как это возможно с точки зрения развития мозга, если у младенца ещё не развит речевой аппарат, не развито образное мышление?

[8:23] Катерина (Speaker I): Тут у меня нет экспертизы в трансперсональных всяких делах, поэтому я не смогу, наверное, корректно ответить.
Я знаю, что существуют такие исследования, они базируются не на научной базе, не на исследованиях нейровизуализации и прочем.
Это одна из психологических теорий.
И понятно, что любая теория собирает адептов.
Есть те, кто в это верит и кому это помогает.
Тут просто я не эксперт, не смогу ответить, к сожалению.
Спасибо большое.
Борис смог расправиться со своим микрофоном.
Примеры самых частых психологических травм.
Самые частые у нас — это травма какого-то насилия, которое было, неважно, в детстве: сексуальное насилие, физическое насилие, эмоциональное насилие.
Потом у нас есть травма брошенности, то есть когда как-то покинутости, да, тоже, опять же, чаще всего это детские травмы, то есть очень важно ребёнку не быть покинутым, поэтому если происходит в детстве вот это.

[9:30] Катерина (Speaker I): Потом есть травма, ну вот, как это назвать, особые физические состояния, да, какие-то, то есть когда болеет человек или у него физическая травма, и очень много с этим связано, опыт вокруг этого формируется, да, то есть как психологи шутят: «Вот такая вот у меня травма сформировала личность».
То есть вокруг травмы, вокруг стержня формируется личность.
То есть, наверное, вот это: травма отношений есть, но вот туда входит во многом брошенность и абьюз, то есть травма, которая возникла в отношениях.
То есть что-то, какое-то злоупотребление, то есть что-то в этом роде.
Наверное, основные вот эти.
Я заранее хочу сказать, что 10 минут осталось.
Я бы ещё хотела чат проглядеть.
То есть я не успею, к сожалению, на все вопросы ваши ответить.
Ещё человек 4-5, наверное, мы успеем.

[10:22] Борис (Speaker B): Виктория Мхитарян.
Не слышу.
Виктория, микрофон включи.

[10:34] Speaker F: Да-да.
Да, сейчас слышите?
Да.
Добрый день.
Для меня, честно скажу, для моего мозга это очень сложная информация.
Я пытаюсь это всё каким-то образом переваривать, не успеваю за всем, что слышу.
Хотела спросить такой момент.
Поскольку я начинающий коуч, и сейчас только начинаю проводить упоительные, у меня уже началась запись, где я должна провести по... ферми и так далее.
Вот если сейчас у меня пишут клиенты о том, что их проблема, которая их беспокоит, и я вижу, там уже озвучена какая-то травма, потеря близкого, я не знаю, что-то, с чем я понимаю сейчас, что моих знаний, моего опыта просто недостаточно, чтобы я погрузилась туда.
Я могу, конечно, провести это ферми, но чтобы предлагать человеку идти в дальнейшую работу, я не представляю, если я столкнусь с некой травмой, как вы говорите, там, я не знаю, ну, есть же вообще очень страшные травмы, и я не могу пока понять, где моя работа как коуча сможет помочь человеку, а где я буду бессильна и должна буду просто направить человека к психотерапевту на более глубокие какие-то вопросы, чтобы он решал, потому что я пока просто не понимаю, как это всё.

[11:57] Катерина (Speaker I): Вообще базовая идея в том, что бояться травмы не надо.
И если к вам её кто-то принёс, рано или поздно вам придётся с ней иметь дело.
Как понять, насколько глубокий уровень?
Наверное, вот есть диагностические опросники про воздействие травмы, например.
Если там вы видите какие-то серьёзные баллы, то, может быть, надо отправлять на психотерапию.
Но я в целом редко вижу истории, где прямо... нужно вот так вот сразу говорить «нет, нет, я не буду».
Потому что, видите, в травме для человека очень важно, чтобы тот, кому он этот опыт принёс, от него не убежал.
И, может быть, ваша первая реакция про то, что «хорошо, давай попробуем», она будет лучше, чем если вы испугаетесь и скажете, что «нет, нет, тут что-то ужасное».
Потому что это стигматизацию поддерживает.
То есть когда вы говорите человеку «ой, ужас, ужас», он получает ту же реакцию, которая у него и внутри у него есть, что всё это кошмар, неизлечимо, вот даже специалист отказывается работать.

[12:53] Катерина (Speaker I): То есть я бы сказала, наверное, идея базовая, что не торопитесь сразу отказываться и дайте этому один шанс или два, и предупредите человека честно, что давай попробуем, но я правда не знаю, что из этого выйдет, но я с тобой, я тебя принимаю с этим опытом, и, может быть, даже это уже будет лечебно и хорошо.
А уже конкретно механику работы с травмой, много книг на эту тему, может быть, отдельный семинар какой-то будет.
То есть это не так страшно, как кажется.
К сожалению или к счастью, травмы — часть нашей жизни.
У нас с вами такая работа, к нам обязательно их будут носить.

[13:32] Speaker F: То есть работа с мышлением может помочь в том, чтобы справиться с этой травмой, чтобы решить проблемы человека?

[13:43] Катерина (Speaker I): Да, потому что часть проблемы травмы — это оптика травматическая, которая у человека есть и через которую он на мир смотрит.
Точно работать с мышлением поможет.
А ещё поможет через перепроживание, эмоциональный процессинг и осознанность.

[13:58] Speaker F: Потому что Вы говорили о том, что травма вносит изменения в человеческом мозге.
Насколько я это понимаю.

[14:05] Катерина (Speaker I): Да, изменения в мозге мы не можем отмотать назад, но мы можем благодаря нейропластичности к ним приспособиться и найти способ по-новому это всё проживать, не наступать на те же грабли в плане своих реакций.
Вот это мы можем.
То есть в этом смысле вот этот чек-лист посттравмы, там, по-моему, 11 пунктов.
Вот я вам предлагаю, если среди вас есть те, у кого была травма, проверьте, сколько пунктов ещё про вас.
И многие, я когда эту лекцию читаю, мне многие говорят: «Было там 11, а после нескольких лет психотерапии или коучинга теперь осталось 4».
Иногда бывает, что меньше уже нельзя, они останутся на всю жизнь, но это уже очень много.

[14:44] Speaker F: А что это за чек-лист?

[14:46] Катерина (Speaker I): Там были слайды, когда я описывала, как это будет.
Всё, поняла.
Хорошо, спасибо.
Дальше Ангелина Вивчаренко.

[15:00] Ангелина Вивчаренко (Speaker E): Добрый вечер.
У меня такой вопрос.
Когда мы как раз говорили о травмах, вы говорили о том, что чем раньше происходит травма, тем серьёзнее повреждение.
И были такие моменты, что ключевой период – это до 7-8 лет.
То есть правильно я понимаю, это когда травма произошла до 7-8 лет.
То есть именно детский возраст больше всего потом влияет на последствия.
Да.
Скажите, пожалуйста, а возраст 20-25 – это промежуток этот, когда там большое влияние травмы, или это промежуток, который можно работать?

[15:39] Катерина (Speaker I): Это тот возраст, в котором мозг уже заканчивает своё развитие, он не развивается дальше.
То есть, соответственно, всё, что до этого, оно может повлиять на нормальное развитие.
А всё, что после, просто является опытом, уже развитие мозга не затронуто.
К сожалению, большинство травм всё равно происходит до этого возраста, очень редко у взрослых людей.

[15:57] Ангелина Вивчаренко (Speaker E): То есть до возраста 7-8 лет.

[16:01] Катерина (Speaker I): Да, большинство травм происходит, условно, до 7-8 лет, до пубертата, где-то так.
Хорошо, и получается у них потом очень большое влияние.
От человека зависит, есть теория, кто как-то лучше справляется, хуже справляется.

[16:19] Борис (Speaker B): Хорошо, спасибо.

[16:21] Катерина (Speaker I): Ольга Кедяева дальше.

[16:25] Ольга Кедяева (Speaker C): Здравствуйте.
Слышно меня, да?
Да.
У меня вопрос, касающийся методики «Озера».
Могли бы рассказать чуть подробнее с точки зрения работы мозга, потому что как мы расписываем это, да, что происходит обстоятельство, и дальше у нас идёт какая-то мысль, и затем уже включаются эмоции.
Но в лекции, может быть, я неправильно поняла, вы сказали, что нет такой чёткой связи, что это и в обратную сторону.
Расскажите, пожалуйста, чуть подробнее.

[16:58] Катерина (Speaker I): Озеро – это способ оптика, способ смотреть.
То есть нам не нужно знать детально, что первое, что второе.
Мы это выстраиваем, это цепной поведенческий анализ.
Нам просто так удобно, поэтому мы выстраиваем это.
И поэтому там может быть всё вперемешку, но наша задача — это разложить.
Вот эта кучка — мысли, эта кучка — эмоции.
Только так.
Не то чтобы как-то... всё противоречит друг другу, да, просто любой способ анализировать — это алгоритм, который мы сами формируем, потому что вот у нас есть определённые представления.
Иногда в реальной сессии у нас это, ну, как бы, я не знаю, вы проводили же уже, наверное, все, да, эти озера, и сами себе делали, и с клиентами, там иногда это, ну, как-то трудно отделимо так же, на самом деле.

[17:46] Ольга Кедяева (Speaker C): Просто как-то вот говорилось, что обязательно сначала возникает мысль, которая запускает потом эмоции, то есть это неправильно, да?

[17:54] Катерина (Speaker I): Нет, почему?
Как раз я и говорю, что это идея такая, да, это наша цепочка, которую мы выстроили.
В реальной жизни она может быть по-разному, но, в принципе, мы пытаемся всегда привести к этому виду.
Сначала изучаем мысли, базовые установки, да, какие-то глубокие ценности, потом ищем, где реальность не совпадает с этим, и, соответственно, в этом зазоре у нас мы ищем эмоцию, она там должна быть.
Но в жизни каждая эмоция содержит элемент мысли, и каждая мысль содержит элемент эмоции.
То есть это не противоречащие вещи, просто у нас вот такая цепочка.

[18:30] Ольга Кедяева (Speaker C): Хорошо, я поняла.
И вот второй вопрос тоже, касающийся этого.
Получается, это как метод небольшой диагностики, да?
Мы, анализируя это всё, понимаем, какая мысль у нас возникает, понимаем, какая эмоция у нас возникает, какие частые мысли и эмоции?
Но на нейропластичность в дальнейшем это никак не сказывается, да?
Или как?

[18:57] Катерина (Speaker I): Если мы много раз повторяем этот анализ и мы экспериментируем выход из озера, да, ну вот где у нас не замкнутый цикл, мы новые способы попытаемся как-то развить, да, то рано или поздно нейропластичность нам поможет это сделать по-новому.
Одно озеро — нет.
Как правило, это такой длительный опыт.
Надо, чтобы клиент пошёл в свою жизнь и попробовал это, не только с нами поговорил, построил это.

[19:24] Ольга Кедяева (Speaker C): Поняла, то есть это должен быть постоянный процесс?

[19:28] Катерина (Speaker I): Да, практика, практика обязательно, да, и это то, что мы клиентам должны говорить.
Клиент должен делать свою часть работы, не только мы хотим.

[19:36] Ольга Кедяева (Speaker C): Если он сделает один раз, это раз в неделю, это не поможет, то есть он это будет делать каждый день?

[19:41] Катерина (Speaker I): Вот избегаю всегда говорить «раз в неделю» или что-то, да, но, короче, клиент должен это пробовать сам тоже, сколько он пусть сам решает, его жизнь всё-таки.
Так, я всё-таки попробую проглядеть чат.
Спасибо, Ольга.
Потом, если успеем, ещё отвечу на пару вопросов.
Все пишут, что очень быстро.
Пардон, но я ограничена временем, и лекция очень, правда, упакованная, и я плюс всегда довольно быстро говорю.
Вы сможете потом запись замедлить и смотреть меня в более медленном варианте.
Всегда на это все жалуются, но, к сожалению, мне не дают по три часа мучить людей лекциями, поэтому приходится ускоряться.
Значит, так.
Можно ли принимать серотонин как БАД?
Пока нет такого.
Может быть, изобретут когда-то.
Пока у нас наука не дошла до такой степени, чтобы нейромедиаторы через пищеварительную систему как-то можно было вводить.
Видите, всё, что мы принимаем, оно переваривается.
Поэтому если мы серотонин будем принимать, он распадётся в нашем желудке и кишечник его расщепит.
То есть это нужно тогда вводить прямо в мозг шприцом куда-то.

[20:49] Борис (Speaker B): Но пока так не делаем.
Что такое интенсивные когнитивные тренировки?

[21:01] Катерина (Speaker I): Это как-то вот часть коучинга, да, это и есть они.
То есть мы с вами, например, сейчас тоже занимаемся интенсивной когнитивной тренировкой.
Тренировка — это область мозга, которая за познание отвечает.
То есть мы заставляем её что-то усваивать, да, и, в общем, это и есть тренировка.
Как понять, какая часть вследствие травмы до 7 лет не развилась?
Как правило, это у специалиста.
То есть коуч или психотерапевт, он вам может сказать, что ваше эмоциональное развитие, к примеру, запаздывает.
Соответственно, вы можете предположить, что эмоциональная часть плохо развивалась.

[21:38] Борис (Speaker B): Как-то так.

[21:44] Катерина (Speaker I): Куда писать пост-рефлексию?
Обычно в соцсети пишут, но вы можете, если у вас есть место, я просто не знаю, как организовано всё, если у вас есть место, куда вы можете написать ещё, где складывать домашние задания, то можно и туда тоже.
Но обычно у нас рефлексию пишут просто в соцсети.
Океан показывает наличие поведения по генам, даже если это заблокировано травмой.
Вопрос чуть сложный, я не очень его понимаю.
Я думаю, что океан показывает, это во многом генетически заданный профиль, то есть там точно он показывает наш расклад генетический, с которым мы пришли.
А что из этого заблокировано травмой — это уже такая более детальная история, это надо изучать.
Как соотносится нейропластичность и ограниченное функционирование вследствие травматического опыта до 7 лет?
Дело в том, что нейропластичность не всемогуща.
То есть нельзя всё поменять.
Но вот как мы видели, у травмы есть конкретные последствия.
То есть нейропластичность, она может помочь компенсировать что-то, и в процессе жизни можно продолжать всё менять.
Но в целом это не волшебная палочка.
Это только способ компенсации.
То есть травму нельзя отменить, к сожалению.
Вот так.

[23:00] Катерина (Speaker I): Как определить, у клиента генетика или опыт сформировал то или иное поведение?
Я бы сначала отвечала на вопрос: «Зачем нам это надо определять?»
То есть мы имеем поведение какое-то, оно проблемное, и мы хотим его как-то подкорректировать.
Важно ли нам знать, это гены или опыт?
Иногда важно, потому что если это травма, например, то это явно не гены, а опыт, и важно, где эта травма была получена и прочее.
Как определять — строить гипотезы и проверять их.
То есть изучать, если у нас гипотеза про опыт, то какой опыт и как он мог повлиять, похоже это на правду или нет, обсуждать с клиентом.

[23:42] Борис (Speaker B): Не очень комфортно говорить клиентам, что с тем, что было, ничего не сделать.

[23:46] Катерина (Speaker I): Надо привыкнуть.
Да, надо привыкнуть.
Я вот человек в посттравме, да, я спокойно об этом говорю.
Ну, я говорю это как отчасти своего опыта.
Да, кое-что, оно останется навсегда.
И я, честно говоря, горжусь тем объёмом работы, который я проделала, чтобы это компенсировать.
И приглашаю в эту же зону клиентов.
Тут нормально живётся вообще-то.
То есть, да, надо привыкнуть.
Работают ли нейромедиаторы парой?
Некоторые да, некоторые нет.
То есть есть те, которые парой, к сожалению, более подробно не могу сказать, надо в гугл вам идти.
То есть есть те, которые как антагонисты друг друга, но не все.
Будут ли ещё со мной уроки?
Если меня допустят ещё вас мучить, то да, у меня вообще много всего.
Теорию привязанности я ещё читаю, ещё всякие защиты психологические, копинги, в общем, может быть, будут.
Пока не знаю.
Вообще бывают ещё.
Как можно идентифицировать ПТСР, депрессию на сессиях?
Есть опросники на ПТСР и на депрессию.
Если есть сомнения, берите опросники.
Опросник Бека на депрессию, на ПТСР тоже не помню, какой.
Следует перенаправлять к психиатру, если уровень нарушений острый, средний или тяжёлый.

[25:00] Катерина (Speaker I): Лёгкая степень депрессии, например, исследования нам показывают, что психотерапия и коучинг с ними работают так же эффективно, как и таблетки.
То есть мы можем в лёгкой депрессии клиента не направлять к психиатру.
Естественно, с ним это согласовав, да?

[25:13] Борис (Speaker B): То есть с ним это всё согласовать.
Так, уже конкретные вопросы, я на них не смогу отвечать, наверное.
Так.

[25:57] Катерина (Speaker I): Так, я уже, наверное, не успею до конца прочитать чат.
И, к сожалению, давайте еще вот Инессу.
Можно одно голосование?
Нет, по очереди, пожалуйста.
Я была по очереди.

[26:11] Инесса (Speaker H): Инесса, пожалуйста.
Да, да.
Вам слышно, да?
Хорошо.
У меня вопрос про ребёнка, дочки.
Вот у неё была травма в детском садике, но я в то время училась НЛП.
И то есть она проснулась ночью, я поняла, что у неё травма глубокая, и, проработав НЛП-техникой, стиранием негативных эмоций, она больше не просыпалась.
То есть, конечно, напомнит эту ситуацию, но может ли такое быть, что если сразу работать, то травма не образуется и мозг не меняется?
С детьми, да.

[26:51] Катерина (Speaker I): Это, собственно, и нужно делать с детьми.
Это вынуждать их процессить эти... Спасибо огромное.

[27:25] Борис (Speaker B): Давайте Татьяну ещё, Филатова успеет, наверное.
Не слышно Татьяну.

[27:39] Катерина (Speaker I): Микрофон не включён.

[27:42] Татьяна Филатова (Speaker D): А вот сейчас?
Сейчас есть.
Вы обещали, Катя, если можно, текст по травме.

[27:49] Катерина (Speaker I): Я тогда скину поддержке, а поддержка даст вам.

[27:53] Татьяна Филатова (Speaker D): Да, и ещё один вопрос.
А вот по твоему опыту, ПТСР вообще можно как-то человека вернуть к жизни полноценно?
Или всё-таки это такая тонкая, сложная работа специалиста?

[28:07] Катерина (Speaker I): Зависит от начального объёма повреждений и того, что осталось, какие ресурсы есть и зоны развития, так сказать.
Некоторых людей можно вернуть практически к норме, но ещё, наверное, очень сильно зависит, как настраивать и как человек это воспринимает.
Как новенький никто никогда не будет, но это нормально.
Вот эту мысль очень трудно донести людям, что да, у вас какие-то вещи, вам придётся с ними жить, но это нормально.
Мы все живём с какими-то последствиями чего-то.
И вот эту оптику как раз очень важно дать.
И с этой оптикой человек может восстановиться до того качества жизни, которое его устроит.
А вот если мы настраиваем то, что «ну вот, какие-то штуки, они навсегда с нами, да», такую драму в это приносим, то и человек будет тоже расстраиваться.
Поэтому я всё время говорю, что ну очень многое зависит от того, как вы же сами это и будете воспринимать, да, и... Да, ну не знаю, кто-то ногу ломает, и всю жизнь у него эта нога на плохую погоду болит.
Но вовсе не все считают, что это очень плохо.
Некоторые считают, что нога приняла на себя удар какой-то.
И «молодец нога, и я молодец, и живём».

[29:13] Татьяна Филатова (Speaker D): Так что так.
И последнее.
Когда ставится избегающее расстройство личности и вообще различные расстройства личности, насколько это также корректируется и работает ли с этим коучинг?

[29:26] Катерина (Speaker I): Расстройство личности вообще считается психопатология, да, и коучинг не имеет средств с этим работать, но поддерживающий коучинг возможен.
То есть, условно, если у вас человек есть, тут от запроса зависит.
Не все люди с расстройствами личности хотят с этим работать, им тогда коучинг может подходить по отдельным вопросам, да, каким-то.
Но если такой запрос, я бы предлагала направлять к специалистам, которые это делают, просто чтобы... Как-то у меня обманутых ожиданий не было.

[29:59] Татьяна Филатова (Speaker D): Да, да, это важно.

[30:01] Катерина (Speaker I): Спасибо большое.
Спасибо.
Так, я думаю, что мы всё-таки должны закругляться.
Извините те, кто не успел.
Вы можете задать свои вопросы через поддержку.
Я постараюсь на них ответить.
Или, может быть, в дополнительных материалах что-то будет.
Всем спасибо.
Вы были замечательной аудиторией.
Очень приятно было с вами быть сегодня.
Может быть, мы ещё увидимся.
И снова я буду вам быстро много всего рассказывать, плотно упакованного.
Ну что, всем пока-пока.
Спасибо большое.

Итоги простым языком

О чем была эта сессия вопросов и ответов?

Это сессия Q&A (вопросы и ответы) после лекции по биопсихологии. Лектор (Катерина, нейробиолог и психотерапевт) отвечает на вопросы участников. Вопросы касаются уточнения нейромедиаторов, влияния эмоций на гормоны, травмы рождения, работы с травмой для начинающих коучей, возрастных периодов уязвимости к травме, методики «Озеро» и нейропластичности, а также практических аспектов диагностики (ПТСР, депрессия, расстройства личности).

Какие главные мысли в ней заложены?

1. Нейромедиаторы — это «сообщения» (химические мессенджеры), которые передают сигналы между нейронами. Пример с адреналином: молекула приходит к рецептору клетки, и это означает «ужас, караул, генерируем импульс». Нейромедиаторы — это не просто «летающие вещества», а ключевые элементы коммуникации в мозге.
2. Можно осознанно влиять на выработку гормонов через тело. Пример: дыхание в пакет или выдох в 4 раза длиннее вдоха меняет газовый состав крови (повышает углекислый газ, снижает кислород), что посылает сигнал мозгу «угроза миновала» и снижает выработку кортизола. Это научное объяснение, почему «дыхание успокаивает».
3. Травма рождения и внутриутробные воспоминания — это область без твёрдой научной базы (нейровизуализации). Лектор признаёт, что такие теории существуют и кому-то помогают, но у неё нет экспертизы в трансперсональной психологии. Для практической работы с детьми она рекомендует опираться на теорию привязанности и здравый смысл (мать не должна разлучаться с ребёнком до 1.5-2 лет).
4. Начинающему коучу: не бойтесь травмы, не убегайте от клиента. Для человека с травмой критически важно, чтобы тот, кому он доверился, «не убежал» и не отреагировал ужасом (это поддерживает стигму). Лучше честно сказать: «Давай попробуем, я не знаю, что выйдет, но я с тобой». Коучинг с мышлением и перепроживанием помогает, даже если изменения в мозге нельзя «отмотать назад» (благодаря нейропластичности можно приспособиться).
5. Чек-лист последствий травмы (из лекции) — это практический инструмент. Клиенты могут отслеживать прогресс: из 11 пунктов после терапии/коучинга может остаться 4. Полностью «как новенький» никто не будет, но это нормально.
6. Критический период для травмы — до 7-8 лет (до пубертата). В возрасте 20-25 лет мозг заканчивает развитие, поэтому травма после этого возраста влияет «просто как опыт», не нарушая развитие структур.
7. «Озеро» (методика) — это удобный алгоритм для анализа, а не строгая реальность. В жизни каждая мысль содержит элемент эмоции, и каждая эмоция — элемент мысли. «Озеро» помогает разложить кучку на мысли и эмоции для работы. На нейропластичность влияет не одно озеро, а длительная практика (клиент должен пробовать новое в жизни).
8. Нейропластичность не всемогуща (травму не отменить), но она позволяет компенсировать и приспособиться. Это «способ компенсации», а не «волшебная палочка». Коучу и клиенту нужно привыкнуть к мысли, что что-то останется навсегда, но это не драма.
9. Для диагностики ПТСР и депрессии можно использовать опросники (например, опросник Бека на депрессию). При лёгкой степени депрессии коучинг и психотерапия работают так же эффективно, как таблетки. При остром, среднем или тяжёлом уровне — направлять к психиатру.
10. Расстройства личности — это психопатология, коучинг не имеет средств для их лечения. Возможен поддерживающий коучинг по отдельным запросам, но если клиент хочет работать именно с расстройством — направлять к специалистам.

В чем суть информации, которую дал спикер?

Лектор даёт практические ответы на вопросы коучей-практиков:

1. Уточняет нейромедиаторы: это не просто «гормоны», а химические сообщения, которые связываются с рецепторами и запускают импульсы.
2. Объясняет связь с личностью: уровни нейромедиаторов коррелируют с чертами (низкий серотонин/дофамин → высокий нейротизм; дофамин → экстраверсия). Если клиент «не может прыгнуть выше головы», возможно, это генетическая предрасположенность (стоит спросить о семье).
3. Даёт научное обоснование техникам: дыхание с длинным выдохом (4:1) меняет газовый состав крови и снижает стрессовые гормоны.
4. По травме рождения: нет твёрдой науки (младенца не положить в сканер), поэтому опора на теорию привязанности и здравый смысл.
5. Для начинающих коучей: бояться травмы не надо. Алгоритм: не убегать, не ужасаться, честно сказать «давай попробуем, я с тобой». Коучинг помогает мышлением, перепроживанием и осознанностью.
6. По нейропластичности: она позволяет компенсировать (с 11 пунктов до 4), но не отменяет травму. Привыкнуть к мысли «кое-что останется навсегда — и это нормально».
7. По диагностике: опросники (Бек на депрессию), лёгкую депрессию можно брать в работу, среднюю/тяжёлую и расстройства личности — направлять к специалистам (психиатр, психотерапевт).
8. По «Озеру»: это алгоритм, а не реальность. Работает только с длительной практикой в жизни. Нейропластичности нужно много повторений.

Главный вывод для коучей: биопсихология — это не «страшная теория», а инструмент для нормализации («с тобой всё так, есть причины») и практических действий (дыхание, работа с мышлением, принятие неизменяемого). Травмы — часть работы, и бояться их не надо; важно не убегать от клиента и понимать границы своей компетенции (опросники, направление к психиатру при тяжёлых случаях).