Транскрипт Дополнительная теоретическая лекция «Нейробиология травмы»

Назад

[0:04] Speaker A: Давайте поговорим о том, что у нас сегодня.
Мы работаем с нейробиологией травмы.
Вы немного узнаете о коннектомике.
И сегодня чисто теоретический урок.
Он, может быть, вам чуть-чуть покажется инсайтовым.
Но мне нужно просто, чтобы вы это знали.
Нужно, чтобы вы понимали, как вообще работает.
И одна из вещей, на которые я фокусируюсь в каждом своем уроке, это так называемое различие.
Я использую разные слова для того, чтобы научить вас эти слова различать.
Потому что чем больше различия я могу вам дать, тем нюансированней будет ваше восприятие.
Если могу вам показать различия, например, между видеть и смотреть, между слышать и слушать, если могу вам показать различия между, что является тобой, что является твоими частями, ваше восприятие становится принципиально другим.
То есть это вещь, которую вы потом уже не можете не различить, потому что вы изначально их различили.
И сегодня я вам дам тоже несколько различий, которые вы увидите, хотя казалось бы, что это просто урок о нейробиологии травмы.
И с этими словами я предлагаю нам вместе отправиться в небольшое путешествие.
И в этом путешествии неплохо было бы сначала найти мою презентацию.
Окей, я надеюсь, что это она.

[2:04] Speaker A: Есть 40 презентаций, которые у меня не закрыты на компьютере.
Я надеюсь, что это та самая.
Ну что ж, нам повезло.
Итак, мы сегодня с вами изучаем то, как травма влияет на психическое здоровье клиента, что она делает с мозгом.
Мы, друзья, сразу же, я должен это вам сообщить, это должен быть первый слайд, если бы я мог поставить это прямо перед заглавием слайда, это был бы первый слайд.
Вся работа, которую мы проводим, это по сути экспериментальная работа.
Мы занимаемся сплошными экспериментами без остановки, потому что мы реально не знаем, мы не можем увидеть, мы имеем слишком мало информации.
Самой категории знания с точки зрения травмы и нейробиологии всего 30 лет.
Вообще, только в 90-х годах за счет работ парочки людей, за счет их книг, эта тема начала активно обсуждаться, и после этого начали появляться факультеты, которые это активно изучают.
Просто за счет нескольких людей.
Сегодня всё, что мы знаем о травме, сводится фактически к фундаментальным работам 3-4 человек.
Единственное, что мы можем знать, это то, что они правы и существует такое понятие, как психическая травма.
И это имеет значение.
Это также очень важно.
Крутая работа для того, чтобы ее проводить с людьми.

[3:58] Speaker A: Очень крутая, глубокая работа.
На самом деле, традиция исцеления психических травм существует более чем 3000 лет, сама традиция.
Люди, которые работали именно с душой — психе или психо, это часть души, в то время как логос — это изучение или проявление.
И традиция работы с душой, она существовала тысячи лет, но конкретно изучение на базе науки, нейронауки и разговора о травме, он существует только последние 30 лет, и последние 10 лет он идет очень-очень активно.
Давайте для того, чтобы лучше понимать эту беседу, разделим психическое здоровье на эмоциональное и ментальное здоровье.
И эмоциональное здоровье чаще всего подразумевает, чувствуешь ли ты себя эмоционально хорошо.
Что это значит?
Это значит, что большая часть людей, вещей в жизни находятся в рамках твоего эмоционального окна, то есть ты спокоен, удовлетворен.
В стрессовых ситуациях ты не вылетаешь вверх или вниз, то есть не становишься гиперактивированным или гипоактивированным.
Ты не теряешь доступа к своему телу.
Ты хорошо умеешь саморегулироваться и тебе в жизни доступен в принципе весь спектр эмоций, которые ты хорошо понимаешь, о которых ты можешь хорошо говорить.

[5:52] Speaker A: И ты чувствуешь в любой момент времени свое тело, что с тобой происходит, почему это происходит.
И ты можешь выдерживать, у тебя есть толерантность, у тебя есть терпимость к процессам своего тела.
Тебя не отключают, тебя не выкидывают и так далее.
И это эмоционально здоровый человек.
Как вы понимаете, эмоционально здоровых людей очень-очень мало.
Но если мы встретим такого, то обычно этих людей видно очень хорошо.
Они выглядят очень мягко и расслабленно.
И одновременно они выглядят вовлеченно, активно и имеют хорошую регуляцию.
Мы таких людей всегда замечаем.
Даже в помещении, когда ты такого человека замечаешь, обычно ты начинаешь к этому человеку тянуться.
Ментальное здоровье подразумевает, что ты можешь хорошо функционировать в взрослом мире.
Это означает, что ты ментально здоров.
То есть у тебя нет диагностированных нарушений.
Ты не поддаешься любому импульсу.
Ты быстро thinks? Ты быстро думаешь.
Ты можешь быстро учиться приобретать навыки.
У тебя крепкая, здоровая самооценка.
Ты хорошо планируешь.

[7:13] Speaker A: И ты можешь придерживаться своих планов, тебе легко думать о том, что тебе хочется, и ты можешь создать планы, ты можешь двигаться, ты понимаешь, что есть разные работы, ты хорошо понимаешь, какие работы тебе нравятся, какие нет, но даже если какая-то работа тебе не нравится, ты всё равно можешь ее делать.
И ты не будешь по этому поводу создавать большого количества драмы.
Ты, опять же, себя любишь, уважаешь, ты не закапываешь себя в землю, перерабатывая и так далее, у тебя нету каких-то серьезных зависимостей.
И как только ты видишь, что у тебя развивается какая-то зависимость, ты легко оттуда выщелкиваешь.
Опять же, как мы понимаем, абсолютно ментально здоровых людей очень тяжело найти.
И что здоровье как эмоционально, так и ментально является спектром.
То есть ты где-то на этом спектре находишься.
И если крайняя, допустим, правая часть спектра, то ты абсолютно ментально здоров, то есть ты эмоционально здоров, физически просветлённый человек.
И левая часть спектра, где ты сильно нездоров.
И всё посередине, это где-то между.
Теперь это две разные шкалы.
Эмоциональное здоровье и ментальное здоровье, они в каких-то вещах в зависимости от дефиниции пересекаются.

[8:39] Speaker A: Тем не менее, ты можешь быть эмоционально нездоровым человеком или, например, находиться на середине или ближе к концу спектра нездоровья в эмоциях, то есть, допустим, ты полностью ингибирован, ты полностью заморожен, но ты можешь быть одновременно достаточно функционирующим человеком, то есть ты можешь быть с точки зрения ментального здоровья шкалы — высокофункционирующей личностью.
Пример, достаточно близкая подруга, и я такого уровня функционала очень-очень давно не видел.
То есть это человек, который когнитивно очень острый, думающий необыкновенно быстро, необыкновенно образованный, выполняющий любую работу очень хорошо, находящийся в постоянном внимании, в постоянной активности, без каких-то зависимостей, но с точки зрения эмоционального здоровья... это долгий там путь нужно пройти.
То есть мы можем видеть, как ты можешь быть ментально здоровым и эмоционально нездоровым, и это обязательно спектры, которые идентичны.
Тем не менее травма, когда ты ее получаешь, она отражается на двух уровнях: отражается и на твоем эмоциональном здоровье, то есть всё, что находится вокруг эмоций, отражается.
И также отражается на твоем когнитивном здоровье.

[10:11] Speaker A: Мы знаем, что люди, я вам рассказывал об этом исследовании, исследование о детских опытах тяжёлых, которое называется ACE, на английском языке, где в этом исследовании они проводили корреляции между количеством травмирующего опыта в детстве и автоиммунными заболеваниями, например, или продолжительностью жизни и так далее.
Мы знаем, что люди, которые пережили достаточно сложные вещи в детстве, они могут жить меньше, у них может быть намного больше стресса в теле.
Деменция может прийти раньше и так далее.
То есть существует 100% психосоматическая связь, мы не можем её отрицать.
Но мы не знаем точно, как именно это всё происходит, как именно это работает.
Мы можем только сказать одно – причина смерти – стресс.
Причина смерти любого человека является стрессом.
И мы все с вами умрём от стресса, это гарантированно.
Мы все умрём от стресса, потому что что такое стресс?
Стресс – это изнашивание чего-то на пределе.
Кто-то умрёт от сердечно-сосудистых заболеваний, кто-то умрёт от чего-то ещё, это не так важно, но смысл всегда один — это стресс.
И травма она со многими частями в нашем теле, она их...

[11:41] Speaker A: Изнашивает до такой степени, что как только в жизни наступает действительно сложная ситуация, и если она попадает на эту часть, то эта часть не выдерживает, рвётся.
И это то, что с нами делает травма.
И если кто-то сомневается, нужно ли работать с травмой, то абсолютно да.
Если у тебя открытая рана, тебе нужно с этим работать, иначе это плохо для тебя закончится.
Итак, давайте немного посмотрим на основные части нашего головного мозга, которые участвуют именно в эмоциональном здоровье.
И вы будете... с этими частями постоянно сталкиваться, если вы изучаете травму и нейробиологию травмы, поэтому хорошее время начать понимать прямо сейчас.
Итак, на что нам нужно обратить внимание?
Первое – это то, что если мы сделаем шаг назад и посмотрим, что у нас тут с зеленым и желтым цветом обозначено, то вы обратите внимание, что это находится глубоко внутри мозга.
И там нету никаких прямых связей с органами чувств.
То есть там не торчат глаза из какой-нибудь поясной извилины или свода мозга, там не встроены уши прямо в таламус и так далее.
То есть мы на самом деле в центр, в амигдальный центр или в лимбическую систему, мы не получаем прямые данные, мы всегда получаем обработанные данные.

[13:24] Speaker A: От семи органов чувств.
Кстати, я в детстве всегда думал, что органов чувств только пять, но если вам интересно, их семь.
Так вот, мы получаем данные от семи органов чувств.
И эти данные, они разрозненные.
Смотрите, что это значит.
Вот у меня идут данные через глаза.
Что мои глаза делают?
Мои глаза оценивают цветовой спектр, то есть они оценивают волны цветовые.
Что это значит?
Мы знаем, что свет имеет разную частотность.
Есть длинные волны, есть короткие волны.
И наше зрение воспринимает эти волны разным цветом.
И как результат мы видим что-то с тенью, что-то без тени, что-то дальше, что-то ближе, и что-то зеленое, что-то красное, что-то синее и так далее.
Это просто разная волна света, излучения света, которая превращается в цвет.
И вот у нас есть этот источник данных, который попадает к нам в таламус.
Дальше у нас есть остальные источники, например, звук.
Опять же, это снова волна, и это волна другого типа, и она попадает к нам тоже в таламус.
Теперь таламус, представьте себе, вы сидите, например, вам с одной стороны пришли стуки, с другой стороны... какая-то двигающаяся картинка, которая постоянно двигается, какого-то цвета.

[15:22] Speaker A: С третьей стороны вам пришла температура, и вам нужно каким-то образом сообразить, что это всё как-то связано.
Допустим, если вы смотрите на кота, он открывает рот.
Но если вы одновременно не владеете звуком, каким-то образом звук в таламусе не связывается, то вы не можете понять, что звук исходит от кота.
Таламус каким-то образом должен интегрировать эти данные вместе для того, чтобы... понять, что эти данные друг другу принадлежат и сделать эту всю ситуацию объёмной.
Дальше у нас есть амигдала.
Амигдала прямое соединение имеет, как мы видим, с гиппокампом и мамиллярным телом.
Амигдала — желтым цветом.
Это маленькое миндалевидное тело, которое выглядит как миндаль с двух сторон.
Амигдала является условным концентратом только определённого типа памяти.
То есть амигдале не нужно быть большой, потому что ей не нужно всё запомнить.
Всё, что ей нужно запомнить, это где была информация, которая напрямую связана со страхом.
Не другими интенсивными эмоциями, злостью, грустью и так далее.
Грубо говоря, с эмоцией потери, защиты от потери или возможной потери.
У нас эмоция потери – это грусть, эмоция защиты от потери – это злость, и эмоция возможной потери – это страх.

[17:20] Speaker A: Амигдалу интересует исключительно только вот эти три эмоции.
Вот только это то, что амигдала хочет запомнить.
Почему?
Потому что амигдала, по сути, отвечает за наше выживание.
И информация, которая концентрируется, консолидируется в амигдале, связана исключительно с вот этими тремя вещами.
Защита целостности, потеря целостности или возможность потери целостности.
Это всё, что запоминает амигдала.
И амигдала отвечает за так называемое эмоциональное обуславливание.
Как это выглядит?
Это был ужаснейший эксперимент, когда маленьких детей грудничкового возраста, когда их садили, и сзади кто-то делал очень-очень громкий звук.
И детей обуславливали, и они, конечно, пугались, и им становилось плохо, и детей обуславливали, и впереди они что-то видели.
И сзади был этот громкий звук.
И каждый раз потом, когда ребенок видел то, что сопровождалось со звуком, он начинал кричать, плакать и так далее.
То есть ребенка травмировали таким образом.
И это было давно.
Я не знаю, как люди согласились на это исследование.
Это было ужасное исследование.
Таким образом, что делает амигдала?
Амигдала является просто датчиком огня.
И этот датчик, он... чем лучше, тем более живее ты.

[18:56] Speaker A: Но что мы видим у людей, которые пережили намного больше травм, чем другие, мы видим, что этот датчик намного чувствительнее.
Почему он чувствительнее?
Потому что больше вещей запомнилось, больше вещей консолидировалось в амигдале.
И это было генерализировано.
Я сегодня вам покажу это исследование, в итоге к чему это привело.
У нас есть гиппокамп.
Гиппокамп – это такой интересный змей, который вокруг амигдалы.
И гиппокамп отвечает за долговременную память и ориентацию в пространстве.
Он также отвечает за обучение и саморегуляцию.
Существовало огромное, друзья, заблуждение, что люди лучше всего учатся в состоянии стресса и под давлением, и что люди лучше всего работают под давлением в состоянии стресса.
На самом деле очень многие школы, как бизнеса, так и спорта, исключительно построены на давлении и запугивании.
Теперь, почему это работает?
Потому что за это будет отвечать амигдала, это будет эмоциональным обуславливанием.
То есть мы знаем, что эмоциональное обуславливание работает, но есть проблема.
И вы сегодня её тоже увидите.
Мы можем заставить человека реагировать определённым образом, если мы... начнём управлять его амигдалой.

[20:41] Speaker A: То есть, условно, если ты не работаешь определённым образом, то ты столкнёшься с потерей целостности.
Окей, мы можем заставить это делать.
Но есть проблема, когда тебе нужно обучаться сложному навыку.
Тебе нужен гиппокамп.
Для того, чтобы у тебя получилось это делать.
Но гиппокамп, дело в том, что тушится и не нужен, если активирована амигдала.
То есть ты не можешь его использовать, ты не можешь легко обучаться, ты не можешь чувствовать себя в пространстве.
Среди вас есть люди, которые говорят: «Я плохо ориентируюсь в пространстве».
Я слышал это от огромного количества людей.
«Я плохо ориентируюсь в пространстве».
«У меня топографический кретинизм».
«Я плохо ориентируюсь в пространстве».
«Я не понимаю пространство, не чувствую пространство».
Когда люди говорят, что мне это говорит... Это то, что возможно и существует огромнейшая вероятность, что у них было весьма непростое детство.
Теперь, это не значит, что у всех людей, у которых было непростое детство, они плохо ориентируются в пространстве, мы все работаем по-разному, но я всегда обращаю на это внимание, когда слышу.
И у нас есть мамиллярное тело, и мамиллярное тело отвечает за извлечение чего-то из амигдалы.
Это процесс воспоминаний.

[22:19] Speaker A: Мамиллярное тело отвечает не только за извлечение из амигдалы, но также и из гиппокампа.
Это процесс воспоминаний.
Опять же, мы не можем вспомнить сразу же всю свою жизнь, чтобы она пролетела.
Вот эта идея, что когда падает самолёт, перед тобой пролетает вся твоя жизнь, друзья, это научно необоснованная идея.
Мамиллярное тело слишком маленькое для того, чтобы там что-то у тебя в большом количестве пролетело, но безусловно у тебя могут быть какие-то картинки, у тебя могут быть какие-то образы в зависимости от того, что ты пытаешься из своей памяти долговременной вытащить.
Окей.
Теперь, когда амигдала включается, то есть идёт активация, что это значит?
Что что-то во внешнем пространстве либо во внутреннем ощущении напомнило тебе ситуацию, с которой ты сталкивался или сталкивалась в прошлом, и... амигдала начинает работать, она активируется и подаёт (мы сегодня поговорим про ядро) и подаёт сигнал всей системе для того, что нужно готовиться к опасности.
То есть датчик огня сработал или датчик дыма сработал, и вся твоя система начинает быстро готовиться, за секунды в обход твоего сознания начинает готовиться к чему-то.
Пример.
Очень простой.

[23:54] Speaker A: Большинство людей, попадая в группу незнакомых людей, испытывают стресс.
Это типичная эволюционная реакция.
И мы даже зачастую не осознаём, как наше тело активировалось, когда мы попали в незнакомое пространство.
Когда системы полностью подчинены, когда амигдала активирована, там не может быть никакой коучинговой работы.
Я чуть позже объясню конкретно почему, но что вы сейчас должны знать, это то, что там не может быть никакого разговора.
Люди не понимают слова, когда активирована амигдала.
Там может быть только успокоение, там может быть только корегуляция.
То есть, чтобы наша работа была эффективной, друзья, нам нужно постоянно держать клиента в глубоком спокойствии.
И каждый из нас должен уметь успокаивать свою амигдалу, если мы знаем, что у нас были травмы.
Есть пять вещей, которые в этом помогают.
Мы об этом говорили в прошлый раз.
Медитация, йога, кардиотренинг, нейрофидбэк и психоделики.
Теперь ментальное здоровье.
За ментальное здоровье у нас отвечают четыре основные зоны.
Эти зоны, они находятся впереди головы.
И первая, самая большая, это орбитофронтальная кора.

[25:37] Speaker A: Именно орбитофронтальная кора отвечает и является — они все важны, но являются необыкновенно важны, потому что именно орбитофронтальная кора отвечает за так называемую ингибицию.
Ингибиция – это сигнал, который подаётся для того, чтобы что-то не делать.
То есть если у нас лимбическая система активирована, то мы можем, используя фронтальную кору, конкретно орбитофронтальную кору, сказать: «Нет, мы этого не сделаем».
Мужчины, которые очень сильно хотят посмотреть на зону декольте… удерживают свой взгляд на уровне глаз женщины.
Как?
За счёт орбитофронтальной коры.
Дорсо-латеральная префронтальная кора.
Синим цветом она здесь обозначена.
Здесь – это зона, где обрабатываются концепты и планы.
Это зона, которая устанавливает приоритеты.
Если бы, друзья, вы бы мне сказали: «Миша, покажи мне пальцем, где находится эго», то я бы вам бы пальцем показал бы вокруг где-то именно дорсо-латеральной префронтальной коры.
Я куда-то бы туда бы указал.
Если мы поговорим немного об эго.
В восточных традициях существует идея растворения эго, обхода эго и так далее.
Мне кажется, что это поразительно нездоровая идея.

[27:25] Speaker A: Условно это взять молоток и начать себя бить как раз по фронтальным зонам твоего головного мозга для того, чтобы что-то сделать со своим эго.
Эго – это просто домашнее животное.
Я вам приведу пример.
Вы заходите в душ.
И включили воду.
И знаете, как оно бывает?
Вроде сейчас вода нормальная, но вдруг кто-то ещё в другом помещении в душе выкрутил, особенно мы это видим в бассейнах, когда общие душевые, ты стоишь, нежишься под более-менее теплой водой, рядом встал человек, что-то выкрутил, и тебя либо ошпарило, либо наоборот окатило холодом.
И... когда, например, тебя ошпарило, и ты сразу же вылетел оттуда.
Вопрос, кто это сделал?
Или, например, когда ледяная вода полилась, и ты сделал шаг назад.
Вопрос, кто знает, что тебе нужна теплая вода?
И вот эта преференция и приоритизация, это как раз является работой эго.
Или ты заходишь в помещение.
Допустим, ты приехал в какое-нибудь новое место, и ты делаешь чек-ин в отеле.
Ты заходишь в свою комнату, которую тебе дали, открываешь дверь, и там на полу остатки еды, окурки и так далее.
Откуда ты знаешь, что, наверное, не нужно в этой комнате спать?
Наверное, тебе не нужно просто пошёл и лёг на кровать, да?
Кто тебе это говорит?

[29:17] Speaker A: Это говорит тебе твоё эго.
Потому что что делает эго?
Эго оценивает и категоризирует и говорит, что для тебя лучше.
В большинстве случаев эго справляется со своей работой.
То есть эго говорит тебе вполне адекватные вещи.
Если ты зашёл в отель, это грязная постель и на ней непонятно что, то не нужно в эту постель ложиться, потому что ты не знаешь, чем это для тебя закончится.
И попробуй себе найти другую комнату.
И это вполне конструктивное поведение с точки зрения эго.
Проблема начинается, когда эго не знает, что делать и что является на самом деле конструктивным.
Например, когда ты гуляешь со своим ребёнком, и твоё дитя ненаглядное толкнул другой ребёнок в песочнице.
И ты налетаешь на этого другого маленького ребёнка двухлетнего или трёхлетнего и кричишь на этого ребёнка за то, что он сделал.
Теперь это не очень конструктивное поведение с точки зрения того, что происходит, хотя это твоё эго, которое активировало тебя изначально в этот момент.
И тем не менее ты знаешь, что возможно это было не самой лучшей идеей.
Связано ли эго напрямую с лимбической системой?
Да, однозначно.
Эго является по сути защитником лимбической системы.

[31:05] Speaker A: И эго беспокоится о том, чтобы лимбической системе было хорошо.
То есть эго — союзник нашей лимбической системы, которая отвечает точно так же за то, чтобы мы выживали.
Мне нравится, как я об этом слышал от одной из своих коллег, когда она говорит, что эго – это ментальная репрезентация амигдального комплекса или лимбической системы.
Ментальная репрезентация.
То есть это то, что находится во фронтальной коре, и там есть концепция какая-то, связь истории и всего остального, что является ментальной репрезентацией.
Окей.
Дальше у нас... Это не знаю, какой цвет, не фиолетовый.
Ну, это третий цвет, какой бы цвет это ни был.
Наверное, это какой-нибудь розовый или фиолетовый, не знаю, друзья.
Это вентромедиальная префронтальная кора.
И это место, где... мы регистрируем наши эмоции.
То есть, смотрите, эмоция, по сути, это что?
Это наша концептуализация ощущения.
Вот это место, где мы понимаем, что мы испытываем эмоцию, место, где мы понимаем, что мы испытываем эмоцию, называется вентромедиальная префронтальная кора.
И мы там даём значение эмоции.
И не только эмоции, но также мы в принципе там создаём значение вещей, которые происходят.

[32:42] Speaker A: И последнее – это желтым цветом передняя поясная извилина.
Она помогает сосредоточить внимание, интегрирует все функции и это место, где ты понимаешь себя.
Это место, где у тебя есть ощущение себя.
Когда мы начинаем работать с кем-то в методе метакогнитивного программирования, мы чаще всего, как минимум первые 15-16 сессий, фокусируемся именно на зонах ментального здоровья.
То есть нам нужно эти зоны, если мы можем их развить, обучить, натренировать и можем перепрограммировать.
То есть нам нужно образовать клиента, по-другому думать о себе, по-другому думать о других людях, но это образование должно быть клиентом интернализировано.
То есть мы не можем просто клиенту дать книжку, почему нам нужно с клиентом разговаривать и почему нам нужно постоянно соединять это с телом, с эмоциями, почему нам нужно работать именно в нашей технике, в разговорной технике, поднимая клиента и используя его собственный внутренний опыт.
Почему?
Если клиент не интернализирует информацию, то есть если он не находит вот этот клик образования с тем, что есть внутри и внутренним опытом, то не происходит перепрограммирование.

[34:24] Speaker A: Потому что иначе, друзья, я бы просто написал бы книжку по мета-когнитивному программированию, каждому дал бы эту книжку и иди наслаждайся.
Но это не работает.
Потому что нужен кто-то, кто сделает эту информацию внутренним опытом.
То есть мы, опять же, я постоянно говорю, тысячи раз повторяю разницу между эпистемологией и феноменологией.
Я не могу информационно повлиять на тебя, я могу на тебя повлиять только через твой внутренний опыт.
Поэтому коучинг изначально существует и нужен, поэтому мы не можем просто книжкой себя заменить.
И... С точки зрения, потому что ты не можешь сделать коучинг доступным абсолютно каждому.
Даже если ты более-менее поставишь цену, которая доступна каждому, даже если коучинг будет работать бесплатно, не каждый захочет работать с коучингом.
Пока... это не станет нормой.
И сегодня у нас есть лишь одна норма, которая обязательно на уровне законодательства.
У нас на уровне законодательства обязательно образование.
Ты не можешь законодательно сделать коучинг, если бы можно было, было бы замечательно, наверное, кто-то однажды это сделает.
Именно образовательная система введена законодательно.

[35:49] Speaker A: Поэтому одним из самых лучших антидотов для общества в целом является очень качественное сбалансированное образование.
Почему?
Потому что качественное сбалансированное образование, где у тебя высокий уровень атлетизма и работы со своим телом, находится в балансе с академическим знанием.
Обычно в очень хороших качественных школах работают также педагоги, которые хорошо понимают детскую психологию, психологию уже не ребёнка, но и не взрослого, тинейджера, когда они не используют стресс для обучения.
Когда они наоборот используют регуляцию, спокойствие, при этом много атлетизма, много академики, ты по сути напрямую воздействуешь на вот эти фронтальные зоны головного мозга, и ты условно получаешь достаточно большое качественное влияние.
И что мы видим в странах, в которых уровень образования ниже, мы видим намного большее количество людей, которые ментально, эмоционально нездоровы.
Почему?
Потому что у них эти зоны не развиты и не тренированы, у них нет способности ингибировать себя, то есть способности останавливать импульс, у них нет качественной концептуализации себя.
Они не могут интегрировать свой эмоциональный опыт и придать ему нужное значение и так далее.
Почему это всё?

[37:29] Speaker A: Происходит, потому что эти зоны не смогли адекватно развиться.
Почему они не смогли адекватно развиться?
Потому что образование было недостаточно хорошим.
Мы также видим, что те страны, которые имеют очень образованное общество, они очень быстро растут как страны.
Их ВВП постоянно увеличивается.
Мы можем посмотреть на, например, опыт Сингапура.
Сингапур является одной из самых образованных стран в мире, и это экономика, которая каждый год совершает достаточно высокий прогресс и двигается достаточно быстро.
Мы видим многие спокойные и качественные общества, например, скандинавское общество, где высокий уровень образования и общество очень стабильно, у этих стран достаточно стабильные качественные экономики.
Это то, что мы можем сделать, не давая коуча каждому человеку.
И, опять же, наша работа чаще всего в странах с не самым высоким уровнем образования.
Почему?
Потому что там коучинг нужен как никогда.
Теперь давайте отдельно поговорим про переднюю островковую долю.
И в английском она называется anterior insula.
И эта доля, она здесь отмечена синим цветом, она отвечает за соединение внешнего опыта с внутренним.
В принципе, инсула отвечает за то, как...

[39:12] Speaker A: Что находится внутри, как мы себя чувствуем внутри, в то время как её передняя доля, она также отвечает за интеграцию этого с тем, что находится снаружи, и именно эта часть головного мозга отвечает за соединение ситуации с опытом тела.
То есть: «Моё тело чувствует себя плохо. Почему?» — и мозг начинает искать причины, почему оно чувствует себя плохо во внешней среде.
И что происходит?
Также, что происходит, смотрите, мы здесь показываем, что передняя островковая доля с задней островковой долей, они разделены, то есть там есть между ними раздел.
И есть теория, что именно в этом разделе находится эмоциональная ингибиция.
То есть, что происходит: «Я вижу внешнее, но моё тело не в состоянии выдерживать то, что вовне.
Поэтому я отключу своё восприятие того, что происходит в моём теле, потому что я не могу это выдержать».
Другими словами, если у меня активируется травма, и моё тело сейчас находится в очень интенсивных ощущениях, я могу отключить это.
Для внешней среды я буду просто замороженный, такой робот.
Я заморожен.
Но почему я заморожен?
Потому что у меня внутри тело отключено, я не владею телом настолько хорошо, поэтому я так себя веду, я эмоционально ингибирован.

[41:16] Speaker A: В моём теле всё это происходит, но я не могу это ощутить.
Потому что на уровне инсулы я чувствую, каким-то образом, с помощью своего темперамента, как это всё сложилось — неизвестно никому, но я отрезал этот доступ.
Я отрезал доступ к пониманию того, что у меня происходит в теле.
И чем лучше я отсекаю, тем меньше я чувствую.
Большинство людей, которые ингибированы эмоционально, они мне говорят: «Я просто чувствую дискомфорт», либо «Я чувствую давление», либо «Я чувствую злость».
То есть, когда дело доходит до нюансов, до радости, до ощущения грусти, до присоединения, до эмпатии, до эмоционального коннекта — это всё в теле есть, но потому что перерезали доступ, мы не можем это почувствовать.
И это приводит к тому, что обстоятельства перестают радовать так сильно.
Грубо говоря, когда у тебя там кто-то рядом просто пляшет от восторга, то ты такой: «Ну да, прикольно».
И наоборот, когда кому-то очень-очень сильно плохо, ты всё равно это не чувствуешь.
Эмоционально ингибированные люди очень плохо чувствуют.

[42:47] Speaker A: Себя — не то что плохо, они не знают, как поступать в социальных ситуациях, они не понимают, как действовать в социальных ситуациях, и они не понимают, как качественно реагировать на эмоции другого человека, и они также имеют... немного отрезанный, опять же, это спектр, насколько сильно ты эмоционально ингибирован, немного отрезанный доступ к эмпатии.
То есть ты не можешь отрегулировать и скорегулировать другого человека.
Почему?
Потому что ты себя не можешь отрегулировать, скорегулировать.
У тебя незнаком этот навык, ты не знаешь, как это с собой делать, поэтому ты не можешь это делать с другими.
Момент, когда ты чувствуешь свою эмоцию, это для другого человека момент, когда слетела уже полностью крыша.
Так, давайте теперь перейдём к части конкретно, что травма делает с мозгом.
То есть вы посмотрели на основные части, которые участвуют и которые сейчас рассматривают, когда говорят о травме.
Теперь давайте посмотрим на то, что происходит с мозгом.
Бессел ван дер Колк из Нидерландов в молодом возрасте переехал в Америку.
Он живёт сейчас в Америке.
По сути, эта книга в 1994 году стала бестселлером.
Её прочитало огромное количество людей.

[44:36] Speaker A: Вместе с другой книгой Питера Левина, которая называется «Tale of Tiger», по-моему.
И это были первые люди, которые начали очень активно говорить о травме.
И, по сути, они были одними из первых исследователей конкретно в травме.
Теперь понятно, что для них тоже была сделана работа, но именно эти друзья, они, по сути, начали показывать это всем.
И они сделали травму как общий феномен, а не узкий феномен очень маленького количества людей.
Причина, почему эта категория начала изначально развиваться, почему появился запрос, связана с тем, что случилось с американцами после Вьетнамской войны.
Если травма, которая была от того, что произошло в бою, многие психологи, психиатры пытались справиться с ветеранами после Второй мировой войны, тем не менее... конкретная работа началась после Вьетнамской войны, потому что то, что происходило в Вьетнаме, было намного жестче и ужаснее.
Это оставило сумасшедший след в нации.
И эта работа заинтересовала достаточно большое количество исследователей, чтобы понять, что на самом деле происходит.
И Бессел ван дер Колк был одним из них.
В 1994 году он провёл эксперимент, который сейчас бы уже, скорее всего, не дали бы ему провести.

[46:29] Speaker A: Он убедил восьмерых людей снова пережить тяжелый травматический опыт, но находясь в МРТ (магнитно-резонансной томографии), не путать с методом реактивной трансформации, пережить в магнитно-резонансной томографии.
И это все люди, которых он исследовал, все были официально диагностированы с посттравматическим синдромом.
И вот, что он увидел со своими коллегами.
Первое, что вы видите на левой картинке, вы видите очаг травмы.
Это правое полушарие и это так называемый отпечаток травмы на правом полушарии.
Что на самом деле, друзья, здесь происходит?
Почему это там?
У нас в нашем правом полушарии... где-то посредине, в том месте, где показано, находится наш эмоциональный центр.
То есть, когда в теле загорается эмоция, она загорается именно там.
В одно время существовал миф, что левопишущий — если ты левша, то ты более творческий, ты более креативный и так далее.
Этот миф следует из того, что якобы с творчеством больше соединены эмоции.
Это не совсем так.
Если ты левша, это не делает тебя более креативным.
Это, в принципе, особо не делает тебя более эмоциональным либо что-то.

[48:40] Speaker A: Хотя мы видим, что люди, которые пишут левой рукой, они реже действительно ингибированы, эмоционально ингибированы, по какой-то странной причине.
И мы знаем, что якобы левая рука соединена с правым полушарием.
Но на самом деле всё, что известно, прямо хорошо известно, это то, что именно эмоциональный очаг находится в правом полушарии.
Это всё, что известно.
И вот что они увидели.
Когда зажигается травма, левое полушарие... почти полностью тушится.
Когда травма зажигается, левое полушарие почти полностью, друзья, тушится.
И вот что ещё интересно.
Область Брока, конкретно левая передняя префронтальная кора, где происходит контроль поведения, ингибиция, где происходит обдумывание и рефлексия, тушится полностью.
То есть, если мы, и мы это знаем достаточно достоверно, люди, которые переживают инсульт, допустим, и если излияние идёт в левую префронтальную долю, то что мы знаем?
Мы знаем, что у них теряется речь.
Они перестают обрабатывать речь, они перестают думать не аналитически, а логически, они плохо запоминают вещи, плохо говорят.
Когда клиент находится в моменте полной активации травмы, происходит то же самое, как будто наступил инсульт.

[50:31] Speaker A: То есть у тебя теряется доступ к твоему разговорному центру, к твоему логическому мышлению и к твоей памяти с точки зрения того, что сейчас происходит, и запомнить это.
Именно поэтому мы говорим, что так, друзья, не нужно под стрессом учить и тренировать спортсменов.
Супер плохая идея.
Почему?
Потому что у них отключается логика, они не могут сказать, что они испытывают, и также они ни хера в текущем моменте не запоминают.
В итоге, что мы получаем?
Мы получаем, что... человек не может решать проблемы и действовать логично, не может осознавать свой опыт и объяснять этот опыт, обрабатывать информацию, обучаться, думать творчески, понимать, какие именно ты эмоции испытываешь (помним, да, у нас центр, который отвечает за то, чтобы он объяснил нам, что мы сейчас испытываем, мы тоже находимся в левом полушарии).
Мы не можем действовать последовательно, и мы не можем отличать реальность от фантазии.
Потому что центр, который отвечает за ощущение времени и понимание контекста, то есть временного контекста, он полностью тушится.
То есть когда мы испытываем травму, мы не знаем, что мы эту травму не испытываем сейчас.
У нас нет опыта, который мог бы сказать, что мы находимся в другом времени.

[52:02] Speaker A: И знаете, друзья, что на самом деле самое тяжелое?
Может быть, кто-то это прямо сейчас поймёт и поблагодарит меня за то, что я это говорю.
Самое тяжелое в жизни после травмы – это чувство тотального одиночества, потому что, когда ты находишься в активации, ты не можешь даже себе объяснить, что происходит.
Ты в этот момент сплошная эмоция, сплошная оголённая эмоция, а конкретно сплошные оголённые ощущения в теле.
Но из-за того, что у тебя полностью потушен центр рефлексии и объяснения того, что происходит, ты даже другому человеку не можешь просто сказать, что с тобой происходит.
Ты не можешь это объяснить.
Это необъяснимо для тебя, потому что у тебя в этот момент нет доступа к объясняющему аппарату.
И ты не можешь объяснить, когда ты гиперактивирован, и ты не можешь объяснить, когда ты гипоактивирован.
Мне кто-то говорил из клиентов: «Меня бесит, что у меня гипоактивированный ребенок, меня бесит, что у него замороженное лицо, и он не говорит мне, что происходит».
Я думаю: «Да, Шерлок, твою мать, конечно, твой ребёнок не может сказать, что происходит, потому что у него сейчас полностью потушена зона, которая может объяснить, что происходит».

[53:38] Speaker A: И в гиперактивации ты знаешь, что ты сильно испытываешь эмоцию, но у тебя не хватает слов для того, чтобы объяснить.
И когда ты гипоактивирован либо ингибирован, то же самое.
На самом деле эмоция есть, она делает всё то же самое.
Просто помните, да, вот этот anterior insula, зона переднеостровковая, да, инсулярная зона.
Она тебя отрезала, эмоция происходит, но теперь ты просто даже её не можешь понять.
То есть вот это чувство тотального одиночества, друзья, мысль, что меня никто не понимает — это то, что испытывают люди, у которых достаточно был большой травмирующий опыт.
Когда мы работаем с травмированными клиентами, по сути, мы для них являемся вот этим левым полушарием в момент их опыта.
Мы, хорошо зная нейробиологию травмы, хорошо зная, как работать с травмой, мы им объясняем, что с ними происходит, после того, как они немного успокоились, для того, чтобы они могли приобрести эту рефлексию и знали, что с ними происходит.
Я часто спрашиваю, что такое флешбек.
Не то, что этот слайд сильно относится к логической структуре презентации, но я тоже проговорю, потому что это очень интересно.

[55:07] Speaker A: Иногда в момент активации травмы клиента, или это не обязательно полная активация, это может быть небольшая какая-то, типа чуть-чуть тебя зажгло, клиенты начинают видеть какие-то странные картинки, и они не могут понять источник этих картинок, чему это, почему они это видят.
Это то, что мы называем флешбеками.
Вообще, флешбек – это конкретно термин, который используется именно в разговоре о травмах.
Одна из моих клиенток, она чуть ли не каждое утро, перед тем, как полностью проснуться, видела перед собой водяной пистолет, водный пистолет.
Она не могла понять, почему это происходит, почему она это видит.
Смотрите, что на самом деле происходит и почему оно так бывает.
Когда ты находишься в моменте травмы, то есть не внутри испытываешь, а сейчас это та самая травмирующая ситуация, которая происходит (насилие либо что-то ещё), у тебя твой таламус, где происходит интеграция информации, работает с сумасшедшей скоростью.
И он пытается связать все данные, которые получают твои семь чувств.
Он пытается понять, что сейчас испытывает тело, он пытается запомнить основной угрожающий контент, который происходит.
Он должен приоритизировать, он должен заглушить слух.

[56:52] Speaker A: Если вы обратили внимание, друзья, допустим, вы едете в машине, слушаете музыку, и вдруг вам пришло какое-то интересное или важное сообщение.
Начинаете читать сообщение, и мелодия что делает?
Почти полностью тухнет.
То есть почему она полностью тухнет?
Вы её не выкручивали.
На самом деле ваш мозг перераспределил сейчас потоки, и он отсек то, что не нужно, и обычно в первую очередь отсекается именно слуховое восприятие, и в самую последнюю очередь отсекается обоняние.
То есть вы можете... Что делает таламус?
То, что может отсечь, отсекает.
Например, он отсекает температуру тела.
То есть он отсекает, как вы чувствуете своё тело, как вы чувствуете температуру тела.
Таламус отсекает... ощущение вашего положения в пространстве.
Например, вы лежите, вы стоите и так далее.
Ему это не очень важно.
И он пытается сосредоточиться в основном на том, что испытывает сейчас тело, что мы видим, если мы видим что-то, и какой у нас запах.
Причина, почему он запах не может отсечь, потому что запах или наше обоняние — это одна из самых таких древних структур, и она по-другому связана с тем, как всё доходит до амигдалы.
Теперь, почему у нас появляются вот эти флешбеки?

[58:37] Speaker A: Таламус может интегрировать всё, что он может интегрировать, но то, что не получается, запоминается как отдельный фрагмент, не интегрированный с общим моментом.
И если нет интеграции конкретно с общей ситуацией, то этот фрагмент просто плавает где-то.
Он не попал ни в амигдалу, он не попал в долговременную память, он, допустим, мог упасть в долговременную память, но таламус не знает, к чему это относится.
Теперь.
Одна из вещей, которая моментально тушится во время получения и активации лимбической системы, это наше понимание времени.
Наше понимание, сколько времени что занимает, и понимание контекста: это сейчас или тогда.
Из-за того, что таламус не получил данные, когда это было, этот фрагмент памяти путешествует по мозгу, не привязанный к хронологии.
И поэтому мы можем что-то из нашего травмирующего опыта, какой-то фрагмент испытывать каждый день, потому что этот фрагмент не может ни с чем соотнестись.
Что мы с этим делаем?
Мы на самом деле с этим ничего не делаем, пока мы не доходим до интеграции, к чему можно этот фрагмент отнести.
Обычно, когда мы работаем с травмой, клиент логически понимает, что этот фрагмент относится к травме, фрагмент интегрируется, и он больше не возникает сейчас.

[1:00:19] Speaker A: Теперь, во всех наших протоколах, каждый раз, когда мы используем узор, мы следим, чтобы дорсо-латеральный кортекс не потух.
Как мы следим?
Мы не бьём по кортексу.
Как мы это делаем?
Если клиент ни на секунду не забывает, что то, что происходит, происходит здесь и сейчас.
Мы знаем, что префронтальный кортекс онлайн, он работает.
Как мы клиенту говорим, что он здесь и сейчас?
Если клиент знает, что он сейчас находится в этом пространстве, и вы отвлекаете его внимание постоянно на то, чтобы клиент чувствовал себя спокойно с вами, чтобы он знал, что вы с ним, чтобы... он чувствовал ваши прикосновения, чтобы он знал, что идёт работа — это значит, что этот комплекс всегда будет онлайн.
И пока он находится онлайн, мы клиенту показываем, что с тобой всё хорошо, с тобой безопасно, и его травма не будет активирована на 100%.
Потому что для того, чтобы травма была активирована на 100%, должны потухнуть все остальные части мозга.
И опыт должен быть только там.
Но если мы не разрешаем тухнуть остальным частям мозга, то травмирующий опыт уже не будет ретравматизацией, он не будет полноценным.
Одним из самых интересных открытий в изучении травмы было то, что происходит с центральным ядром амигдалы.

[1:02:02] Speaker A: То есть если мы посмотрим на амигдалу, то внутри амигдалы есть ядро.
И это более внутри, более жидкая такая консистенция.
У здоровых людей ядро активируется только в момент настоящей опасности.
В то время как у травмированных это ядро постоянно в мозг подаёт сигнал.
Оно постоянно что-то говорит остальным частям мозга.
Пол Фрюэн провёл ещё один интересный эксперимент.
Он сканировал головной мозг двух групп людей во время их реакции на красивого незнакомца.
Кстати, там, по-моему, было большинство женщин, я не помню точно.
Группа без травмы показывала активность в префронтальных зонах.
То есть у нас, смотрите: сидит одна группа, у которой не было травмы, и они видят красивого незнакомца.
И что они испытывают?
У них активируется в основном, понятное дело, эго, но они чаще всего испытывают интерес, им интересно узнать человека, они с удовольствием рассматривают его лицо, рассматривают черты лица.
И у них активируются зоны, которые отвечают за дружелюбность, кооперацию и интимность, сексуальный интерес.
Вторая группа, у которой была травма, они испытывают страх и желание отойти, спрятаться.
То есть их уровень стресса повышается, и их амигдала была активирована.

[1:04:04] Speaker A: То есть зона, лимбическая система была активирована, хотя и первая группа и вторая увидела одного человека, красивого незнакомца.
Стресс второй группы активно повысился, и когда у них спросили (у первой группы): «Хотели бы вы, чтобы он сейчас сюда пришёл, хотели бы вы лично с этим человеком познакомиться?», в то время как в первой группе большинство людей сказало «да», во второй группе большинство людей сказало «нет».
Обратите внимание, ребят, если кто-то вдруг задаёт себе вопрос: «Почему я активно не ищу, допустим, партнёра, или почему я попадаю, или почему мой партнёр недостаточно хорош?», обратите внимание, что то, что отвечает изначально за поиск другого человека и налаживание хороших отношений, это то, что для людей с травмами может в принципе сейчас отсутствовать, пока они не проведут эту работу.
Давайте немного поговорим о сравнительно недавних исследованиях в области травмы последние 10 лет.
Наука, которая занимается изучением нейронных сетей в голове, называется коннектомикой.
И учёные установили, что травма существенно повреждает четыре нейронные сети в головном мозге.

[1:05:39] Speaker A: Смотрите, нейронные сети – это своего рода магистрали, которые постоянно работают и по которым информация двигается намного быстрее, чем по остальным дорогам в твоей голове.
Есть четыре нейронные сети, которые сейчас нас интересуют.
Это первая — так называемая дефолтная сеть или сеть пассивного режима.
Она состоит из медиальной префронтальной коры, задней поясной извилины и прекунеуса.
И она чаще всего активируется во время отдыха, во время также потребления пищи, когда ты спокоен, когда ты думаешь о себе, когда ты рефлексируешь о своей жизни, и когда ты что-то делаешь достаточно рутинное, и твой мозг просто блуждает.
Когда мы, друзья, находимся в медитации, когда мы успокаиваемся, сосредотачиваемся на своём дыхании какое-то время, и мы пытаемся сконцентрироваться, вот эти мысли, которые проникают в нашу медитацию, это мысли, которые как раз находятся в сети пассивного режима.
Дальше.
Вторая сеть – это центральная исполнительная сеть (Central Executive Network).
И она в себя включает дорсо-латеральную префронтальную кору и переднюю поясную извилину.
И мы сейчас поговорим про каждую из этих сетей.

[1:07:13] Speaker A: Когда вы слышите «дорсо-латеральная префронтальная кора», вам сразу становится понятно, что это про концентрацию, про планирование, про приоритизацию, про исполнение планов и ингибицию импульса.
Дальше у нас есть сеть выявления значимости — Salience Network.
Она включает переднюю поясную извилину, островковую долю и другие области мозга.
И здесь её задача: если ты находишься, допустим, в режиме, например, ты едешь за рулём машины и внезапно кто-то делает резкое движение в твою сторону — вот момент, когда включается эта сеть, это вот этот момент, когда из всего потока информации происходит что-то важное, резкое, и тебе нужно срочно туда сосредоточиться, сконцентрироваться на этом.
Это как раз сеть выявления значимости.
Произошло значимое событие, и оно сразу же тушит другие сети, и ты начинаешь концентрироваться.
И последнее — это сенсомоторная сеть.
Она участвует в обработке сенсорных и моторных сигналов.
Моторика — это то, что мы делаем, двигаемся.
Сенсорика — это то, что мы чувствуем, когда мы двигаемся.
И это сенсомоторная сеть.
Как травма влияет на каждую сеть?
Через сеть пассивного режима мы... отвечаем на вопросы: кто мы, кем мы являемся и какие у нас надежды.

[1:08:45] Speaker A: И оптимистичны ли мы по отношению к будущему или пессимистичны.
Как чувствуется наш дом.
Вот это ощущение, когда ты в спокойствии, это ощущение дома.
И сеть пассивного режима, она тебе говорит, как выглядит для тебя дом.
Что делает с тобой травма?
Она сильно путает для тебя ощущение дома.
Потому что что происходит, если ты жил в токсичных условиях, то токсичные условия становятся для тебя сетью пассивного режима.
То есть если всё своё детство, 10 лет, 15 лет, пока ты был со своими родителями, родители тебе постоянно говорили, что с тобой что-то не так, что ты толстый, тупой и так далее, то сеть пассивного режима это запоминает.
И когда даже в состоянии спокойствия ты это всё испытываешь, это для тебя твой дом.
То есть травма меняет то, как работает для тебя сеть пассивного режима.
И твои размышления чаще всего это размышления о том, почему мир плох и почему мир пессимистичен.
Ты плохо думаешь о себе и ты часто диссоциируешься, чтобы себя не чувствовать.
И это становится твоим домом.
Моя коллега из Канады, Рут Ланиус, наверное, самый-самый мой любимый учёный в этой теме.
Она доктор медицины, доктор наук.
Она в этой области провела очень много экспериментов.

[1:10:28] Speaker A: И на что вы смотрите сейчас, это как выглядит мозг здорового человека с неповреждённой сетью пассивного режима, когда этого человека просят подумать о себе и своём теле.
И смотрите, на что вы сейчас смотрите.
Вы смотрите, что у человека на самом деле равномерно, более-менее равномерно активированы все зоны мозга.
У тебя левое полушарие и зона слева, которую вы видите, это место, где я ощущаю себя.
У тебя префронтальная зона активирована, это место, где ты можешь смотреть в будущее с достаточно хорошей ясностью.
У тебя правополушарная зона точно так же активирована, где ты знаешь, что хорошо, что плохо, и как выглядит для тебя твой моральный компас и так далее.
И здесь мы... когда мы просим людей подумать о своём теле, у них загораются вот эти две по бокам, это называется оксипитальные зоны (occipital). Я не знаю, как это перевести.
Короче, вот там, где у нас чуть выше затылка, вот эти две зоны по сторонам, это когда люди думают о своём теле и когда сосредотачиваются на том, как тело себя чувствует.
Это то, что эти зоны, которые загораются, когда мы йогой занимаемся, например, и когда мы концентрируемся на той или иной части тела.

[1:12:11] Speaker A: Вот это как выглядит голова здорового человека с неповреждённой пассивной сетью.
А вот контрольная группа.
Это мозг психологически травмированного человека, когда его просят подумать о себе и своём теле.
Смотрите, что происходит.
Такой человек, причём это было две группы людей, это не то, что один человек так подумал, другой человек так подумал.
Это две группы людей, в каждой группе 16 человек.
И вот как выглядит средний снимок тех, у кого психологическая травма.
По сути, у тебя... полностью потушена зона, которая отвечает за то, как чувствует себя своё тело.
У тебя полностью потушена зона, которая отвечает за будущее и ясность по поводу будущего.
У тебя полностью потушена зона, которая тебе говорит, кто ты, и помогает тебе рефлексировать о том, кем ты являешься.
То есть человек не понимает, где он сейчас, куда он идёт и кто он на самом деле.
Вот просто, чтобы вы, друзья, поняли, как это быть в голове травмированного человека.
У тех, кто травмирован, сеть пассивного режима возвращается.
То есть, смотрите, друзья, вам нужно это сейчас запомнить, потому что это отвечает на одну из самых больших загадок в жизни.

[1:14:04] Speaker A: Вот ещё раз, что здесь на этой картинке вы не видите, вы не видите активно работающее ощущение себя и ясности по поводу будущего и понимания пространства, где ты находишься.
Вот это то, что вы здесь не видите.
Но если взять этого травмированного человека и отправить снова в травму, эти зоны загораются.
Именно в процессе травмы такой клиент, такой человек снова вспоминает, где он находится, кто он и что ему нужно.
То есть они чувствуют себя дома только в процессе страданий или стресса.
Только когда в них много боли, тогда они чувствуют себя дома.
Если нет боли и страданий, они не дома.
В то время как у тех, кто здоров, во время стресса выключается пассивная сеть, сеть пассивного режима.
Она у них наоборот тухнет и включаются другие сети.
У людей, которые травмированы, всё наоборот.
У них включается сеть «Я дома».
Я когда на своей Тесле возвращаюсь домой, Тесла мне говорит: «Ты дома».
Она мне говорит: «Ты дома», когда ты на улице.
У людей, которые испытали сильный травмирующий опыт, «Я дома» вот этот значок появляется, когда этот опыт продолжается.
И это отвечает на загадку, почему люди хотят повторять травму.
Почему они продолжают делать глупые вещи в своей жизни.
Зачем?

[1:16:14] Speaker A: Чтобы снова почувствовать себя дома.
Когда есть страдания, например, для многих есть любовь.
Нет страданий, нет любви.
«Хочу быть только с тем человеком, который принесёт мне побольше страданий».
Почему?
Потому что тогда я дома, тогда есть любовь.
Сеть выявления значимости, как я уже сказал, обнаруживает, реагирует на важный стимул, особенно угрозы.
И что делает травма?
Она приводит к активации этой сети.
То есть, условно, смотрите, как это выглядит.
У здорового человека, когда случаются какие-то вещи, они... тебя не тревожат, ты на них не обращаешь особо внимания.
Условно, ты едешь на машине, тебя кто-то подрезал, ничего страшного.
Но если ты травмирован, то для тебя это становится очень большим событием.
Почему?
Потому что травма перераспределила значимость событий, и твоя сеть выявления значимости не откалибрована.
Центральная исполнительная сеть.
Это чаще всего планирование, принятие решений и ингибирование поведения.
То есть, условно, я сказал, что я что-то сделаю, я делаю то, что я сказал, и я не делаю то, что вредит этому.
Вот это центральная исполнительная сеть.
Когда травма нарушает её исполнение, что происходит?

[1:18:02] Speaker A: Ты не можешь сконцентрироваться на чём-то, ты не можешь распланировать путь к этому чему-то, и ты не можешь идти по этому пути, потому что ты не можешь остановить свои импульсы.
И последняя сенсомоторная сеть, она... влияет, особенно травмы, которые получены в раннем возрасте, когда дети только учатся двигаться, работать своим телом и так далее.
Может быть, вы слышали фразу, многие люди про себя это говорят, типа: «Я неуклюжий человек».
Смотрите, не бывает неуклюжих приматов.
Мы все приматы (то есть мы, если для вас это секрет, мы приматы).
Мы не обезьяны, но мы приматы.
Не бывает неуклюжих приматов.
Тем не менее, неуклюжесть как феномен может произойти в случае детской ранней травмы, которая каким-то образом повлияла на формирование сенсомоторной сети.
То есть твоя осведомлённость о твоём теле нарушена.
Либо, наоборот, чрезмерно завышена.
Что это значит?
Допустим, моя собственная осведомлённость о моём собственном теле чрезмерно завышена.
Я знаю до мельчайших подробностей, как чувствуется какая-нибудь горошина под матрасом.
Вот эта история про принцессу.
Я в буквальном смысле принцесса.
Почему?
Потому что у меня очень повышенная и завышенная...

[1:19:46] Speaker A: Информированность о том, что вызывает дискомфорт либо боль.
И это состояние, которое мы наблюдаем, которое имеет отношение к травме.
То есть это один из симптомов.
Теперь неуклюжесть – это противоположный результат.
Например, мой отец поразительно неуклюжий.
Поразительно.
Нет спорта, в котором он был бы хорошим.
Потому что его осведомлённость о теле очень и очень низкая.
Были случаи, когда он ломал ребра и даже не знал об этом.
Он не знал, что он сломал ребро.
Или когда он мог делать какую-то операцию, и он ничего не чувствовал, ему нужна была анестезия.
Почему?
Потому что он не осведомлён в принципе, что происходит в теле.
Если подвести итог.
Травма влияет на ключевую структуру, лежащую в основе эмоциональной регуляции, эмоционального здоровья и ментального здоровья.
Когда мы в детстве получаем травму, то это влияет не только на нейронные сети, это влияет на то, в принципе, как наш мозг развивается.
У нас время и контекст не так хорошо понимаются.
Мы не так хорошо рефлексируем и осознаём себя.
Мы не знаем, как останавливать импульсы.
Мы значимость отдаём вещам, которые совсем незначимы.
И для нас угроз становится в мире намного больше, чем для любого другого здорового человека.

[1:21:42] Speaker A: Мы с вами сегодня поговорили о том, какие зоны участвуют, какие зоны обычно рассматриваются, когда говорят о травмах.
Мы поговорили, как это отражается на нашем здоровье.
Мы поговорили о задачах коучинга и увидели, почему важно постоянно держать клиента в понимании, что нужно быть здесь и сейчас.
Мы поговорили про нейросети.
Очень важно понять разницу между стрессовым опытом и травмирующим опытом.
У тебя одно дело, когда родственника на твоих глазах расстреляли — это весьма травмирующий опыт.
Другое дело, когда, например, твой родитель умер от старости.
Это не травмирующий опыт, хотя весьма стрессовый опыт.
То есть не каждая потеря является травмой.
Не каждый грустный опыт является травмой.
В травме почти всегда присутствует страх.
В травме почти всегда присутствует некая потеря целостности и безвыходности.
То есть мы можем сказать: твой родственник умер, и это весьма безвыходная ситуация, безусловно.
Но это не ситуация, в которой ты не можешь выйти куда-то, ты не можешь что-то сделать, ты не можешь сходить...
Обычно травмирующие опыты подразумевают, что конкретно ты с собой ничего не можешь сделать.
Безвыходность и стрессовый ивент, в котором очень много страха и безвыходности.

[1:23:33] Speaker A: Это обычная характеристика травмы.
Теперь мы не знаем, знаешь, ты не можешь сказать: «Вот это тебя травмировало, вот это тебя не травмировало».
Мы не знаем точно, травмировало кого-то что-то или не травмировало.
Но мы знаем, что люди, которые теряют родителей, например, они грустят долго, очень долго грустят.
Но это, они могут грустить всю жизнь.
Но это не значит, что это травма для них.
Травма конкретно влияет нейробиологически на то, что происходит в твоей голове.
Что мы можем сделать?
Как выглядит скорая помощь?
Скорая помощь выглядит чаще всего в качественном нарративе и хорошем эмоциональном процессе в семье.
То есть когда клиент, допустим, если мы это делаем для детей, то что мы делаем с детьми: мы детям очень хорошо объясняем, что происходит.
Мы объясняем также, что с ними всё хорошо, всё нормально, и они в безопасности, всё спокойно.
И мы также подключаем их к телу, мы активируем тело настолько, насколько мы можем.
Мы не даём телу замерзать.
В момент, когда у тебя активируется травма, ты сплошная эмоция становишься, чувствуешь ты этого или не чувствуешь.
У тебя наоборот, у тебя тушится мозг.

[1:25:03] Speaker A: Люди, что я имел в виду, это не то, что они возвращают конкретно в события травмы, потому что события травмы один к одному тяжело вернуть.
Что я имел в виду: они возвращают контекст для себя.
То есть они, возвращаясь... ветеран, который возвращается обратно на войну.
Находясь в этом контексте, он снова чувствует себя как дома.
Женщина, которая возвращается обратно в абьюз.
Снова в этом контексте, продолжительной ситуации, длинный отрезок времени — это снова место, где они чувствуют себя как дома.
То есть мы создаём себе, повторяем для себя этот мир для того, чтобы чувствовать себя как дома.
Поэтому мы говорим, если твоя форма бытия — покинутость, которая ожидает случиться, там не всё так просто.
Ты — покинутость, которая ожидает случиться, потому что покинутость — это твой дом.
Всё это нужно для себя повторить.
На этом, друзья, всё.
Спасибо за внимание.

Итоги простым языком

О чем было это обучение по коучингу?

Это лекция по нейробиологии травмы. Спикер объясняет, как травма изменяет мозг на уровне структур (амигдала, гиппокамп, префронтальная кора, инсула) и нейронных сетей (дефолтная сеть, сеть выявления значимости, центральная исполнительная сеть, сенсомоторная сеть). Главный вывод: у травмированного человека сеть пассивного режима («дом») активируется не в покое, а во время страданий и стресса, что объясняет, почему люди повторяют травмирующий опыт. Также спикер различает эмоциональное (чувствовать себя хорошо, регуляция) и ментальное (функционировать в мире) здоровье.

Какие главные мысли в ней заложены?

1. Вся работа с травмой — это экспериментальная работа. Научное изучение нейробиологии травмы существует всего 30 лет (с 90-х), и фундаментальных исследователей — всего 3-4 человека. Мы до сих пор многого не знаем, но знаем главное: травма существует, и она имеет значение.
2. Эмоциональное и ментальное здоровье — это разные шкалы. Можно быть высокофункционирующим (ментально здоровым, делать карьеру, думать, планировать), но при этом эмоционально нездоровым (ингибированным, не чувствовать тело, не иметь доступа к эмоциям). Коучинг работает с обеими шкалами, но первые 15-16 сессий фокусируются на ментальных зонах (образование, интернализация).
3. Амигдала (миндалевидное тело) — датчик угроз. Она запоминает только три эмоции, связанные с выживанием: страх (возможная потеря), злость (защита от потери), грусть (потеря). У травмированных людей этот датчик становится гиперчувствительным: он видит угрозу там, где её нет (реакция на красивого незнакомца как на опасность).
4. Гиппокамп (обучение и ориентация в пространстве) тушится, когда активна амигдала. Поэтому нельзя учиться под стрессом (спортсмены, студенты): логика отключается, память не работает. Фраза «я плохо ориентируюсь в пространстве» — маркер возможной детской травмы.
5. В момент активации травмы левое полушарие и область Брока (речь, логика) «уходят в нокаут», как при инсульте. Человек не может объяснить, что с ним происходит, не может сказать словами. Отсюда главный симптом травмы — чувство тотального одиночества («меня никто не понимает»). Коуч в этот момент становится «левым полушарием» клиента: объясняет, что происходит, после того, как клиент успокоился.
6. Передняя островковая доля (insula) соединяет внешний опыт с внутренним. Эмоциональная ингибиция (неспособность чувствовать) возникает, когда эта связь «отрезана»: тело чувствует, но сознание не получает доступ. Ингибированные люди плохо чувствуют себя, не понимают социальных ситуаций, не могут регулировать других, потому что не могут регулировать себя.
7. Флешбеки — это фрагменты травмы, которые не привязаны к времени. Таламус не смог интегрировать все данные, и отдельный фрагмент «путешествует» по мозгу, не имея хронологической метки. Поэтому он может всплывать каждый день. Исцеление — в интеграции: клиент понимает, к какой травме относится фрагмент.
8. Главное открытие: у травмированных людей сеть пассивного режима (Default Mode Network) — «ощущение дома» — активируется не в покое, а во время стресса и боли. Это объясняет, почему люди повторяют травму: чтобы снова почувствовать себя дома. «Нет страданий — нет любви», «хочу быть только с тем, кто принесёт страдания».
9. Травма повреждает 4 нейронные сети:
• Дефолтная (пассивная): отвечает за «кто я, что я, куда иду». У травмированных она включена только при страданиях.
• Сеть выявления значимости: становится гиперчувствительной, любая мелочь (подрезали на дороге) воспринимается как катастрофа.
• Центральная исполнительная сеть: нарушено планирование, ингибиция импульсов, выполнение решений.
• Сенсомоторная сеть: либо чрезмерная чувствительность к телу («принцесса на горошине»), либо неуклюжесть (не чувствует тела, ломает рёбра и не знает).
10. Главная задача коучинга при работе с травмой: удерживать дорсо-латеральный кортекс (часть центральной исполнительной сети) онлайн, постоянно напоминая клиенту: «Ты здесь и сейчас, с тобой всё хорошо, это безопасно». Если клиент не забывает, что он в настоящем, травма не активируется на 100% (не происходит ретравматизация).
11. Скорая помощь при травме (особенно для детей): качественный нарратив (объяснить, что происходит) + эмоциональный процессинг + подключение к телу (не давать телу замерзать).
12. Различие между стрессом и травмой: травма почти всегда содержит страх + потерю целостности + безвыходность. Смерть от старости — это стресс, но не обязательно травма. Расстрел на глазах — травма.

В чем суть информации, которую дал спикер?

Спикер последовательно выстраивает нейробиологическую картину травмы:

1. Различает эмоциональное и ментальное здоровье. Показывает, что можно быть ментально здоровым (функциональным), но эмоционально ингибированным.
2. Вводит ключевые структуры мозга:
• Глубокие структуры (амигдала, гиппокамп, таламус, мамиллярное тело, инсула): обработка эмоций, память, интеграция сенсорных данных, соединение внешнего с внутренним.
• Фронтальные зоны (орбитофронтальная, дорсо-латеральная, вентромедиальная, передняя поясная): ингибиция, планирование, эго, регистрация и придание значения эмоциям.
3. Объясняет, что амигдала — датчик угроз, который у травмированных становится гиперчувствительным. Пример: красивые незнакомцы вызывают не интерес, а страх.
4. Показывает, что в момент травмы левое полушарие тушится (как при инсульте), поэтому человек теряет речь, логику, понимание времени и контекста. Отсюда — необъяснимость переживания и одиночество.
5. Вводит понятие флешбеков как неинтегрированных фрагментов, путешествующих вне времени.
6. Переходит к нейронным сетям (коннектомика):
• Описывает 4 сети и их функции.
• Главный инсайт: у травмированных дефолтная сеть («дом») активируется не в покое, а во время страданий. Это объясняет повторение травмы.
7. Формулирует задачу коучинга: держать кортекс онлайн через якорение в «здесь и сейчас» (безопасное пространство, прикосновения, голос коуча), чтобы травма не активировалась на 100%.
8. Даёт практические критерии травмы: страх + потеря целостности + безвыходность. Не все потери — травма.
9. Предлагает «скорую помощь»: объяснение + эмоции + тело.

Главный вывод для коуча: Травма — это не просто «плохое воспоминание», а фундаментальное изменение работы мозга и нейронных сетей. Это объясняет, почему клиент не может «просто взять себя в руки» и не может объяснить, что с ним происходит. Задача коуча — стать для клиента его «левым полушарием», удерживать его в настоящем, не допуская ретравматизации, и помочь сетям «перекалиброваться» через длительную практику (образование + телесная работа). Самое важное понимание: стремление клиента к повторению травмы — не «глупость», а попытка почувствовать себя дома.