[Fandom tale] Сад Флориана
18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Проект: BESTIYA
Мне нравилась дождливая погода.
Причина была проста: мне нравился звук дождя. Сейчас же моя работа связана с погодой, поэтому когда идёт дождь, я возношу благодарственную молитву небу. Хотя я не религиозен, раз уж дождь приносит мне удобства и выгоду, я чувствую, что должен хоть как-то это выразить.
Мой способ наслаждаться дождем заключался в лени. Обычно я вставал около половины пятого утра, чтобы подготовиться к работе, но в дождливые дни мог поспать на час дольше. Под неритмичный стук капель по окну я неспеша вставал, умывался и переодевался. Хотя я и любил дождь, но попадать под него мне не нравилось, поэтому я всегда пользовался большим зонтом. Такого размера, что двое взрослых мужчин могли идти под ним рядом, не замочив плеч.
На цветочном рынке, куда я всегда приезжал примерно в одно и то же время, я вспоминал дизайн, продуманный прошлым вечером, и покупал цветы, которые ему подходили. Со стороны могло казаться, что я покупаю что попало, но на самом деле я выбирал тщательно, обдумывая каждый вариант, поэтому, когда я выходил с рынка с двумя полными корзинами в руках, уже проходил добрый час. К семи тридцати, добравшись на такси до магазина, я включал кофемашину и разбирал привезённые цветы, уделяя особое внимание самым ценным. Уложив подготовленные цветы в холодильник и сделав глоток остывшего кофе, я наконец приходил в себя и по-настоящему ощущал, что день начался.
Завершив короткий перерыв, я выкатывал стеллажи на улицу и проверял состояние цветов и растений, которые охраняли эту маленькую лавку всю ночь. Растения, оставленные снаружи накануне, уже вдоволь напились дождя и излучали здоровую зелень, так что поливать их отдельно не требовалось. Я отбирал те, что выглядели неважно, и выставлял их под дождь за козырёк навеса. Занимаясь уборкой в магазине и вдыхая влажный запах земли, я дожидался первого покупателя. Обычно это был постоянный клиент, живущий по соседству.
— Добро пожаловать. Что для вас сегодня приготовить?
— У тебя же уже есть дизайн, как ты хочешь всё сделать сегодня. Сделай по нему.
От такой прямой и своевременной просьбы мне стало слегка неловко, но и приятно. Ведь в этих словах заключалось то, что клиентам нравится и они доверяют моему дизайну. Самой большой гордостью и радостью в этой работе было видеть, как клиенты уносят созданные мной букеты, будучи абсолютно довольными. Прибираясь в магазине и ухаживая за растениями, я в перерывах собирал заранее заказанные букеты.
Чуть позже десяти утра в магазин вошёл тот молодой человек. Я остановил занятые работой руки и посмотрел на него. Даже в такой пасмурный день его лицо светилось, и он был тем редким для этого района азиатом.
— Здравствуйте.
— Да, добро пожаловать.
С любопытством оглядывая магазин, он подошёл к стойке.
— Извините, не знаю, помните ли вы меня… Я тот, кто иногда забирал букеты по заказу Риты.
— Да. Помню вас. Сейчас всё приготовлю и принесу.
Молодой человек поблагодарил, вежливо кивнул, и направился в угол магазина. Пока я собирал букет, в голове прокручивалось его знакомое, естественное немецкое произношение.
Где же он выучил немецкий? Может, студент по обмену? Родом из Китая? Или, может, кореец? Если вспомнить тот огромный особняк, где работает Рита… Может, он прислуга, который живёт и работает там…?
В отличие от недавней суеты, мои руки невольно начали замедляться. Подрезая стебли и удаляя увядшие лепестки, я украдкой поглядывал на молодого человека, осматривающего магазин. Ему, казалось, было и непривычно, и любопытно в этом цветочном хаосе, где царил свой собственный порядок, и его глаза быстро бегали по пространству. Наверное, с прошлого его визита здесь мало что изменилось… И всё же мне нравилось, что он разглядывает мой магазин. Хотя было и немного стыдно, словно он видит мои изъяны, когда смотрит на неубранные или неопрятные уголки, но это чувство не было неприятным. Я был готов показать ему всё, что у меня есть. Эта мысль придавала мне смелости.
С самого начала этот человек почему-то невольно притягивал взгляд. Чем больше я его разглядывал, тем сильнее пересыхало в горле. Сердце колотилось, и я ловил на себе его взгляд. Я был не настолько юн, чтобы не понимать язык этих телесных ощущений. Меня смущало лишь то, что вызвать такие чувства во мне мог… другой мужчина.
Даже закончив букет, я не сразу смог его позвать. Он с радостным видом разглядывал горшки со знакомыми растениями и тихо бормотал названия цветов, которых не знал. Мне нравился звук его голоса. С одной стороны, я думал, как было бы здорово, если бы он называл не имена цветов, а моё имя, а с другой — наблюдая, как он, похоже, любит цветы и растения, я чувствовал волнение от того, что у нас появилась хоть одна общая черта. Я уже настолько глубоко увяз в этом незнакомце, что больше всего мне не хотелось прерывать время, которое он проводил, любуясь цветами.
— А это, кажется, статица? Рита её любит.
Почувствовав мое приближение, молодой человек пробормотал это, словно разговаривая сам с собой.
— Да. Поэтому в букеты для гостиной и кухни на этот раз я тоже добавил статицу.
Он повернул голову и посмотрел на меня. Мы были почти одного роста, но он чуть ниже. От него пахло чисто выстиранным, свежим бельём. Однажды мой одноклассник говорил, что азиатские мужчины некрасивые — глаза маленькие, да и рост невысокий, но, поскольку этот азиат был первым, кого я видел так близко, слова одноклассника было трудно принять за правду. Он не был ослепительным красавцем, но выглядел приятно и притягательно. Глаза у него не были маленькими, и ростом он был не низким, и хотя казался худощавым, мышцы на руках, виднеющиеся из-под рубашки, наброшенной как пиджак поверх футболки, и крепкое телосложение показывали, что в нём есть мужественная привлекательность.
— Вот как, наверное, поэтому.
С опозданием осознав, как жадно я разглядывал его лицо, я быстро отвёл взгляд и переспросил:
— Что?
— Рита заказывает цветы для украшения особняка только здесь.
— И причина тому, видимо, забота и внимательность хозяина.
Меня настолько переполнили чувства, что я не мог ничего ответить.
У меня есть немного скверная черта — я скуп на похвалу от других. К результатам и достижениям своей работы я относился с достоинством и даже надменностью, считая похвалу чем-то само собой разумеющимся, но прямые оценки, адресованные лично мне, переносить было трудно. Я инстинктивно знал, что причина в том, что это эмоционально самое уязвимое для меня место. Перед человеком, который видит меня таким, какой я есть, я, как дурак, раскрою всё сердце и вылью на него безусловную любовь. Так что это было почти неизбежно. В конце концов, я не мог не влюбиться в этого человека.
Я думал, что никогда не паду перед этой мучительной страстью, но он одним словом с лёгкостью разрушил мои укрепления.
Насколько же добрым должен быть ты, чтобы говорить такие вещи? Мне было до безумия интересно.
Не зная, что меня колотит от таких сложных и мучительных чувств, молодой человек, словно предыдущий разговор был ни о чём, подошёл к стойке и стал ждать меня… то есть, точнее, составленный мной букет.
— Раз, два, три… Всего пятнадцать букетов. Думаю, и на этот раз Рита будет очень довольна. Каждый из них невероятно красив.
Молодой человек обнял охапку букетов и улыбнулся. От одной его улыбки у меня, кажется, запылало всё лицо. В конце концов, я импульсивно заговорил:
— Ах, простите. Меня зовут Чон Тхэ Ин. Вам, наверное, сложно будет выговорить. Можете просто звать меня Тэй.
Он добродушно улыбнулся, кивнул и без сожалений покинул магазин. Перед уходом оставив сладкие слова: «До скорой встречи, Флориан».
В тот миг я понял, что буду мучиться в дни, когда он не придёт, и как Лис из «Маленького принца» буду бесконечно думать только о нём и ждать, когда же он придёт ко мне снова. Я спокойно признал и принял этот факт. Потому что от сопротивления чувствам не будет никакого толку.
Фамилия Риглоу была постоянной клиенткой этой маленькой цветочной лавки ещё при прежней владелице — моей матери. По её словам, они были клиентами со времён бабушки, матери моей матери, поэтому она особенно о них заботилась. Как будто в подтверждение её слов, на первой странице блокнота с адресами и контактами постоянных клиентов значилась фамилия Риглоу.
После того дня я считал дни, ожидая, когда Тэй снова навестит магазин, но он не появлялся несколько месяцев. Я мучил себя, повторяя свойственные неразделённой любви самоуничижительные мысли.
«Наверное, он заметил, как я на него смотрел — слишком уж похотливо.»
«Не нужно было спрашивать его имя в конце. Может, в восточной культуре это невежливый вопрос?»
«Может, с ним что-то случилось, из-за чего он не может прийти в магазин?»
«Может, он догадался, что он мне нравится? А вдруг он гомофоб?»
Хотя я понимал, что это надуманно, но не мог остановить поток мыслей. Я хотел его видеть. Я думал, что даже если он посмотрит на меня с презрением, назвав геем, я бы хотел увидеть Тэя ещё раз. Поэтому, когда Рита сама пришла в магазин, я остановил её и спросил о его делах.
— Рита, Тэй… у него всё в порядке?
Она, казалось, немного удивилась, что я знаю Тэя, но, кажется, хорошо зная его характер, тут же кивнула.
— Да. Значит вы с ним подружились.
Хотя всё ограничилось лишь вопросом об имени, я кивнул, примешав ложь.
— Да. Тэй такой добрый. Мы быстро подружились.
— Он сейчас на юге Франции. Не знаю, когда вернётся.
Заметив моё сильное разочарование, она бросила мне ещё одну кость.
— Когда он вернётся, я пошлю его с поручением в магазин. Кажется, он размышляет над цветами для сада, так что, думаю, ваш совет ему пригодится.
Она, без сомнения, была Венерой, богиней любви, что свяжет меня с Тэем. Какое-то время я, полный предвкушения, ходил на работу, стараясь выглядеть как можно лучше, в надежде на его приход. Но мои горячие желания не сбывались.
Спустя две недели после этого человек, пришедший забрать заказанные цветы и растения для семьи Риглоу, был не Тэй.
Мужчина, назвавший адрес особняка Риглоу и имя заказчика — Риты, был очень крупного телосложения. Никогда ещё я не думал, что эта маленькая лавка тесна, но от одного присутствия этого мужчины казалось, что магазин вот-вот лопнет. От него исходила неописуемая, подавляющая аура. Я составлял букет в напряжённой атмосфере, хотя мужчина ничего не делал. Пока я упаковывал цветы, мужчина, ожидая, смотрел в телефон, словно отвечая на сообщения: стучал по экрану, ненадолго замолкал, и снова стучал. Мельком, краем глаза, мне показалось, что он улыбается, глядя в телефон, но у меня не хватило смелости посмотреть прямо, так что я не был уверен. Я подумал, что он, наверное, что-то вроде телохранителя или личного помощника семьи Риглоу. Дорогой и элегантный костюм, который был на нём, сидел на нём как влитой. Вдруг из ниоткуда поднялась ревность.
«Если бы я, вместо этого грязного, потрёпанного садового фартука, предстал перед Тэем в такой одежде, он, наверное, подумал бы, что я стильный. Но смогу ли я вообще заработать на такую одежду?...»
Я вёл себя жалко, шаг за шагом погружаясь в трясину самоотвращения. Моё настроение ухудшилось ещё больше.
Хотя там были и горшки, и всё должно было быть довольно тяжело, мужчина с лёгкостью поднял все сумки. Слова «Помочь донести?», вертевшиеся у меня на языке, мгновенно исчезли. Мужчина, словно демонстрируя, что он такой же воспитанный и вежливый джентльмен, каким выглядел его начищенный вид и одежда, тихим и изысканным голосом произнёс безупречные слова вежливости. Еле сдержав усмешку, я принялся убирать разбросанные на рабочем столе лепестки и листья, но вдруг понял, что присутствие не исчезло, и поднял голову. Мужчина стоял перед холодильником и смотрел на разноцветные цветы. Он не выглядел человеком, интересующимся цветами. Значит, я судил о нём только по внешности. Немного поразмыслив и покритиковав себя, я оставил мужчину разглядывать цветы и продолжил уборку.
— Заверните, пожалуйста, букет из этих цветов.
Цветок, на который он указал, был лизиантусом. Распространённый цветок, но оттого не менее популярный и хорошо продающийся.
— Лучше не пышный, а такой, с одиночными цветками.
Кажется, он был более внимателен, чем казалось, и выбрал, конкретно указав сорт и цвет. Розово-белый лизиантус ботанический. Похоже на подарок для возлюбленной. Я забыл о том, что ревновал его мгновение назад, и, выполняя профессиональный долг, вложил всё старание в создание одного прекрасного букета. Казалось, его можно было бы использовать прямо сейчас для свадебного букета или предложения руки и сердца. В ожидании реакции вернувшегося мужчины, я ждал, но тот, приняв букет, в который я вложил душу, лишь пробормотал небрежное «спасибо». Мне было трудно скрыть разочарование от этой ещё более пустой, чем раньше, формальной благодарности. Казалось, он был из тех, кого не волнует реакция других. Не бросив и взгляда на моё разочарованное лицо, он вышел из магазина. После того как напряжение спало, я, не в силах справиться с опустошением, плюхнулся на стул и закрыл глаза.
С позднего вечера начал накрапывать дождь, а к тому времени, когда пришлось закрывать магазин и уходить, хлынул ливень. Звук освежающего дождя, который в другое время показался бы мне приятным, сегодня был нежеланным. С раздражённым лицом я посмотрел на хмурое небо. Мне вдруг пришла в голову мысль подождать в магазине, делая наброски идей, пока дождь не кончится, но, проверив погоду в Берлине в приложении, я пробормотал ругательство, увидев, что он, не показывая признаков прекращения, будет лить всю ночь до самого утра. Вспомнив, как несколько дней назад во время внезапного ливня я одолжил запасной зонт, оставленный в магазине, постоянному клиенту, моё раздражение усилилось.
— Если взял зонт взаймы, должен же вернуть, правильно?
Прохожий, услышавший, как я ворчу на себя громко, окинул меня подозрительным, настороженным взглядом и быстро скрылся. Я исподлобья посмотрел ему вслед и снова выругался про себя.
Я вёл себя раздражительно по пустякам, на которые в другое время не обратил бы внимания, и хорошо знал, что причина тому — незнакомый мужчина, посетивший сегодня магазин вместо Тэя. Как бы не хотелось признавать, но одним своим существованием этот человек задевал мужское самолюбие, будучи слишком успешным и шикарным. Сначала я подумал, что костюм и чёрные кожаные перчатки — странный выбор, но, присмотревшись, понял, что это вполне неплохая комбинация. Потому что тёмные кожаные перчатки так хорошо ему шли, что вскоре забывалось чувство несоответствия.
…и часы на запястье тоже выглядели дорого.
Ладно. Хватит уже об этом думать.
Я выпустил тяжёлый вздох и какое-то время стоял под навесом магазина, тщательно обдумывая, какой выбор поможет развеять это подавленное настроение. Было ясно, что если я сейчас же отправлюсь домой, то погружусь в непродуктивные размышления, проведу вечер в унынии и вряд ли смогу нормально заснуть. Хватит уже самоистязаний. Приняв это решение, я отвёл взгляд от водопада, низвергающегося в сток, и поднял голову. Без особой цели я перевёл взгляд на переулок напротив, и в темноте мне бросилась в глаза тускло светящаяся вывеска. Казалось, я нашёл место, где можно с пользой провести оставшийся день.
Проскочив мимо стойки с логотипом пива «Schultheiss», я вбежал в заведение и стряхнул воду с куртки, которую накинул на голову вместо зонта. Обменявшись с барменом кивком, когда наши взгляды встретились, я быстро окинул взглядом помещение. Внутри было в целом темно, но тёплый свет и свечи, расставленные кое-где, мягко освещали пространство, так что разглядеть всё было нетрудно. Большинство стоячих мест и столиков были заняты, но шума было не настолько много, чтобы это раздражало, и мне это понравилось. Звучащий ненавязчиво джаз тоже был весьма приятен, и я с сожалением подумал, что зря только сейчас нашёл такое хорошее место.
Повернув голову и осматривая заведение в поисках свободного места для одного, я водил глазами, как вдруг мои полуприкрытые от усталости веки резко распахнулись.
Неужели это тот знакомый затылок…?
Ощущая яростную пульсацию сердца, я осторожно зашагал. С каждым шагом открывались ухо, округлая щека, плавная линия носа… и добрый, чувственный голос. Это Тэй. Похоже, он хорошо знаком с барменом, потому что сидел за стойкой, пил пиво из бутылки и разговаривал с ним. Его время от времени доносящийся смех ласкал и щекотал моё ухо, словно весенний ветерок.
Мне показалось, будто я сплю. Тот, кого я так долго ждал, был прямо перед глазами. Я не хотел упустить идеальный момент, чтобы заговорить с ним. Медленно сделав глубокий вдох, словно стараясь успокоить нахлынувшие чувства, я привёл дыхание в порядок, надеясь, что моё лицо сейчас не слишком раскраснелось. Я вспомнил, что рядом с дверью было зеркало, и подбежал к нему.
Чёрт. Промокнув под дождём, я выглядел просто отвратительно. Аккуратно уложенные с утра волосы растрепались и казались грязными, а лицо выглядело особенно измождённым. Я каждый день так старался выглядеть хорошо на работе, не зная, когда смогу увидеть Тэя, а когда потребовалось, оказался в таком виде… это было очень досадно. Но мысль о том, что если я упущу этот шанс, то, возможно, больше никогда его не увижу, придала мне смелости. Я привёл себя в порядок насколько мог и выпрямил спину.
Я присел рядом с Тэем, позвав его по имени. Он оторвал взгляд от телефона, посмотрел на меня и с удивлением окинул меня с ног до головы. С радостным выражением лица, словно не веря своим глазам, он произнёс моё имя.
От щемящего чувства в сердце на моё лицо прокралась невольная улыбка.
— Вау. Не сразу узнал вас. Когда вы зачёсываете чёлку набок, выглядите как другой человек. Вам очень идёт.
Возможно, это была лишь вежливость, но от его комплимента моё настроение моментально улучшилось. На самом деле, с той самой секунды, как я заметил его в этом баре, оно стремительно пошло вверх.
— Закрывал магазин, собирался уходить… а зонта нет… Зашёл переждать дождь. Вы тут один?
Я заказал то же пиво, что и Тэй, и уголок моего рта дёрнулся.
— …да. А вы всё не приходили в магазин… Я волновался, не случилось ли чего.
— А, насчёт «случилось»… Я всё это время отсутствовал в Германии. Вернулся только вчера, — сказал он и он неловко улыбнулся, кивая глазами на загипсованную ногу.
— Ох, вот как… Видимо, поранились во время поездки.
— Да… Так вышло… По крайней мере, живой остался, и это уже хорошо.
Он произнёс это бодрым голосом, словно это не такая уж большая проблема.
«Живой остался»? Неужели попал в аварию во время поездки? Кажется, его слова о том, что это удача, были искренними, а не пустой фразой, и я на мгновение не знал, какое выражение лица сделать. Я понял это, увидев, как Тэй, ещё больше удивившись моей смеси беспокойства и шока на лице, приподнялся с места.
— Ха-ха… правда, ничего серьёзного. Это просто растяжение. Видимо, потому что я уже травмировал эту лодыжку однажды, теперь она подворачивается, даже если немного перегрузить.
Я не смог продолжить, с жалостью глядя на его загипсованную левую ногу, а он смущённо улыбнулся и почесал затылок. В этот миг он показался мне до безумия милым, и я невольно протянул руку. Он посмотрел на меня, гладящего его по голове, с неловким взглядом. Мне больше не хотелось скрывать свои чувства, поэтому я встретился с ним взглядом, делая вид, что не замечаю его смущения. Тэй, чтобы не смущать меня, естественно отклонил голову назад. Я тоже без сожалений убрал руку, и мы провели время, попивая пиво и болтая о берлинской погоде, Премьер-лиге и вкусных местах в районе. Он был хорошим собеседником, а я, несмотря на нервозность, легко поддерживал разговор.
С течением времени во мне росла уверенность.
«Похоже, я ему не противен. Значит, у меня есть шанс?»
Как только эта мысль пришла, мои чувства к нему вспыхнули ещё сильнее. И в этот момент взгляд Тэя оторвался от меня и ушёл куда-то за мою спину. Мельком мне показалось, что его лицо побледнело, словно он увидел призрака.
От негромкого стука по столу я прервал свой оживлённый рассказ и обернулся.
За моей спиной стоял мужчина, посетивший магазин сегодня днём. Тот внушительный, пугающий и неприступный мужчина из семьи Риглоу. С лёгкой улыбкой на лице он переводил взгляд с меня на Тэя. Я почувствовал раздражение от того, что мне помешали, но не показал виду и поздоровался с ним.
— Какое совпадение. Не думал, что снова встречу клиента из магазина здесь…
— У меня здесь договорённость.
Одновременно с этими словами он показал подбородком на то, что держал в руке. Там был букет. Тот самый букет из ботанических лизиантусов, который он сам выбрал и который сделал я. Цветы немного поникли, но всё ещё сохраняли свежесть. Живой травяной аромат щекотал нос.
— Договорённость… видимо, встречаетесь с возлюбленной.
На его странную реакцию, которая не была ни согласием, ни отрицанием, я склонил голову набок, и мужчина продолжил:
— Встретиться с возлюбленной — это верно… Но что-то я её не вижу. Мне казалось, что она только что была здесь.
— Ну, может, она ненадолго в туалет вышла?... А у меня тут компания.
Я, пытаясь поскорее завершить разговор, отвернулся. Это было явное указание на дверь, но, вместо того чтобы уйти, мужчина нагло уселся на соседнее место рядом со мной.
— Можно я присоединюсь к вам, пока не придёт моя возлюбленная? Я здесь впервые, немного неловко ждать одному.
Я был крайне ошеломлён. Не трудно было поверить, что он здесь впервые, но «неловко ждать одному»? У этого человека вообще есть чувство такта?
Однако я тут же подумал, что, возможно, он неправильно понял ситуацию из-за того, что я мужчина. Будь Тэй девушкой, он бы, наверное, сразу же тактично удалился. Я горько вздохнул и с затруднённым выражением лица посмотрел на Тэя. Но...
Тэй смотрел на меня с лицом, побелевшим от удивления. Его взгляд был словно у жертвы в фильме ужасов, и это вызывало странное чувство.
...хотя нет, он смотрел не на меня. С того момента, как появился этот мужчина, его взгляд был направлен на него.
— Извините, что встаю так внезапно, но, кажется, у меня появились срочные дела, мне надо идти.
— Ах, подождите, подождите...!
Я, не успев спросить о причине, поспешно схватил его за запястье, когда он торопился встать. Тэй смущённо переводил взгляд с меня на мужчину, сидевшего рядом. Я не понимал, почему он так беспокоился о нём, но не хотел упускать этот шанс, не зная, когда он вернётся, поэтому цеплялся за него.
— Я сегодня чем-то вас обидел?
— Что? А, нет. Дело не в этом… — растерянно ответил Тэй.
Ободрённый его немедленной реакцией, я осторожно спросил:
— Тогда... могу я узнать ваш номер? Тэй, я хочу узнать о вас больше.
Я сожалел, что мой тон был слишком резким, но ситуация развивалась стремительно, и я невольно занервничал. У Тэя было такое лицо, словно он вот-вот заплачет. И это ранило меня. Я чувствовал, как трескается едва сохраняемое самообладание, и ощущал себя крайне жалко, но отступать было уже некуда.
— А-а-а! Простите!! Мне… мне правда очень пора. Простите!
В тот миг, когда я собрал последние остатки смелости для признания, Тэй резко одёрнул свою руку и, словно боясь, что его снова схватят, стремительно выбежал из заведения.
И Тэй ушёл. Словно убегая от меня...
Я беспомощно опустил руку, тянувшуюся за ним в пустоту. Я чувствовал на себе взгляд мужчины, смотревшего на меня сбоку, но не обратил на это внимания.
Я никогда не чувствовал разбитого сердца так остро... Было больнее, чем когда я расстался с первой девушкой. Я смотрел на пустое место, где он сидел, и ощущал печаль, близкую к отчаянию. Мужчина, молча допивающий свой напиток рядом, больше не раздражал. Мне хотелось, как дураку, расплакаться, но моё последнее оставшееся самолюбие не позволяло этого.
Вскоре мужчина, осушив бокал виски, поднялся со своего места. Я не смотрел на него, но мог почувствовать, что он смотрит на меня сверху вниз.
Но, в отличие от моих предположений, мужчина безмолвно поднял зонт, лежавший у ножки стула, где сидел Тэй. Это был большой зонт ярко-жёлтого цвета, как у фрезии. Рука мужчины легла на моё плечо. Рука в кожаной перчатке сжала моё плечо и пару раз похлопала. Вроде как утешая. Мне это показалось смешным, но у меня не было сил оттолкнуть его руку, и я сидел неподвижно.
— Жаль, что так вышло с тем парнем. Похоже, зонт, который он оставил, как раз вам пригодится. Говорят, дождь будет идти до самого утра, так что можете взять его.
Я нахмурился от его тона, словно он делает мне одолжение. Слова «Да кто вы такой?» подступили к самому горлу, и я резко поднял голову.
И в тот миг я впервые в жизни почувствовал страх, связанный с выживанием.
...умру. Сейчас. Сию же минуту. От руки этого человека.
— Не хотел вас так пугать... — показалось, он пробормотал что-то подобное.
— Эй. ...цк, возьмите себя в руки.
Он легко шлёпнул меня по щеке. В тот миг я схватил зонт, лежавший у меня на коленях (я даже не осознавал, что держу в руке зонт, словно это спасательный круг) и выскочил оттуда, словно убегая. Запыхавшись, я добежал до своего магазина. Я обыскал карманы, торопливо вытащил ключ. Сжав в дрожащей руке ключ, который чуть не выронил несколько раз, я с трудом открыл дверь и вошёл внутрь. И тут же запер её на все замки. Спрятавшись в тёмном магазине, я наблюдал за происходящим на другой стороне улицы. Казалось, тот мужчина вот-вот выйдет из бара и пойдёт за мной. И точно: под навесом бара показалась чёрная тень. Я уставился на неё, держа в руке телефон и набрав «110», чтобы сразу позвонить в полицию. Если бы он сделал хоть малейшее подозрительное движение, я бы тут же нажал кнопку вызова.
Вскоре дверь открылась, и вышел кто-то другой. Я напрягся, опасаясь, что тот, кто только что вышел, может пострадать от чёрной тени, но они, казалось, были знакомы и некоторое время стояли друг напротив друга. Казалось, они разговаривали. Вскоре один из них передал что-то чёрной тени, стоявшей первой, разговор, видимо, закончился, и они вышли из-под навеса, укрывшись под одним зонтом, и пошли рядом по улице. Они вышли из переулка, чтобы перейти пешеходный переход, и остановились перед светофором на проспекте... Увидев, кто они, я не смог сдержать короткого, пустого смешка.
Я опустился на пол магазина и безучастно смотрел на них, стоявших под фонарём. Это были люди, которых я очень хорошо знал.
Тот мужчина, который только что колебался, убивать меня или нет, с нежностью целовал Тэя. А в руке у Тэя... был букет. Я не мог не узнать тот самый букет, который сделал я. Они естественно существовали под одним зонтом и были словно одним целыми.
Целыми... это было всё, что я чувствовал, узнав правду. Они перешли дорогу, прошли мимо моего магазина и пошли дальше. Вместе. Я лишь безучастно смотрел на их удаляющиеся спины.
Так в одну из ночей, когда лил проливной дождь, моя короткая неразделённая любовь бесславно закончилась, так и не начавшись.
Чон Тхэ Ин крепко зажмурился от нежного прикосновения к щеке.
— Хватит... правда, больше не могу... если продолжишь, я умру...
Видимо, его искренний, страдающий голос подействовал — рука, ласкающая грудь, пока он целовал его, медленно отстранилась.
Не упустив момента, Чон Тхэ Ин натянул одеяло до самого подбородка и плотно укутался. Лишь услышав низкий смех, прозвучавший у самого уха, он понял, что настроение мужчины более-менее улучшилось. Чон Тхэ Ин украдкой открыл глаза и посмотрел на него. Лицо было бесстрастным, но в глазах светилась улыбка.
Чон Тхэ Ин выдохнул глубокий вздох и расслабленно вытянулся на кровати.
Сегодня... нет, уже прошло двенадцать, значит, вчера. Вчера ему было так страшно, что он вот-вот оставит одного покойника в их любимом баре... а из-за того, что это был знакомый человек, было ещё страшнее.
Он и не знал, что тот цветочник к нему неравнодушен. Они ведь не так часто виделись, всего несколько раз, когда он забирал цветы по поручению Риты...
Чон Тхэ Ин посмотрел на цветы на тумбочке у кровати. Похоже, пока он ненадолго отключился, Илай распаковал букет и поставил в вазу. Поникшие цветы, напившись воды, сияюще подняли головы и источали лёгкий свежий аромат.
— Ты в таких вопросах обычно ничего не говоришь... Мне интересно. О чём думает эта голова.
— ...у тебя же есть дар чтения мыслей. Всё всегда угадываешь, чего уж...
— ...ага. Тогда тебе лучше перестать думать о том парне. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы он, да и этот магазин вообще, исчезли с лица земли навсегда.
— ...прекращай. Рита расстроится, если больше не увидит его цветочных композиций...
— Тем более, всё зависит от тебя, Тэй.
— Что? Зависит от меня... Зачем ты взваливаешь на меня такую тяжёлую ношу...!
Предчувствуя, что если оставить всё как есть, то можно услышать нечто ужасное, Чон Тхэ Ин сразу же ощетинился.
Илай, лежавший на боку, подпирая голову рукой и безучастно смотря на Чон Тхэ Ина, равнодушно ответил:
— Для тебя это очень просто, не нужно усложнять. То, что у того парня есть к тебе чувства, изменить нельзя, но вот твои...
От изумления на мгновение он потерял дар речи. Если судить только по этим словам, казалось, будто у Чон Тхэ Ина были какие-то же чувства к тому парню.
Глаза Илая сузились, словно он смотрел на неверного супруга. Увидев это выражение, Чон Тхэ Ин почувствовал опасность и вспылил, говоря громче, чем раньше:
— …эй, что это ты, словно я тебе изменил...! Кто услышит, подумает, будто я сижу на двух стульях!
Тогда Илай приподнялся с кровати наполовину. Увидев приближающуюся белую руку, Чон Тхэ Ин напряг руку, сжимающую одеяло, боясь, что его отнимут. Но вместо того чтобы отбирать одеяло, Илай лишь откинул волосы Чон Тхэ Ина назад и медленно, мягко прошептал:
— Кажется, ты с удовольствием ходил на свидания с тем парнем... Выглядел таким счастливым, словно на свете остались только вы двое, что мне даже было трудно выбрать момент вмешаться.
Взгляд, наблюдавший за Чон Тхэ Ином, который от удивления лишь открывал и закрывал рот, постепенно становился холоднее. Его губы растянулись в улыбке, но он хорошо знал, что эта улыбка не от радости.
— Словно на свете остались только двое... Что за чушь, это абсолютно не так! Что... когда я такое делал...!
Чон Тхэ Ин, приглушённо запротестовал, но его голос стал тихим под свирепым сверкающим взглядом. Казалось, холодный взгляд Илая не собирался смягчаться. Чон Тхэ Ин отчаянно отрицал, сумасшедше мотая головой, высунувшейся из-под одеяла.
— Нет, послушай... Флор... тот парень, оказывается, болеет за ту же команду, что и я... Тебе же футбол не очень интересен... Я просто был рад встретить болельщика той же команды... Вот правда! ...и ещё тот парень любит корейскую еду. Он мне посоветовал несколько мест, я внимательно слушал, чтобы пойти с тобой... Правда... Эй, эй... Илай...
Он объяснял всё подробно, вкладывая только правду. И лишь закончив, понял: Илаю нужна была не правда. Чон Тхэ Ин знал, какой ответ хотел услышать Илай, но для того, чтобы произнести эти слова, требовались душевные силы и время.
— Ты же знаешь... У меня есть только ты... Я твой...
Чон Тхэ Ин пробормотал это едва слышным голосом и натянул одеяло на голову. Его лицо было очень горячим.
И тогда этот сложный мужчина, казалось, немного повеселел, словно добившись своего. Низкий и ясный голос, словно он никогда и не был свирепым, медленно продолжил:
— Вот так. Тэй, запомни хорошенько.
Сквозь тонкую ткань, покрывающую лицо, почувствовалось лёгкое прикосновение. Было нетрудно понять, что это губы Илая, оставляющие тепло. Он поцеловал одеяло, закрывающее лицо Чон Тхэ Ина, один раз, потом ещё, затем стянул его, обнажив лицо, снова поцеловал и ещё раз, словно оставляя печать, чётко проговорил:
Рука, сжимающая одеяло, сама собой напряглась. Чон Тхэ Ин стянул одеяло, доходившее до горла, ниже груди и уставился на Илая. Было слишком жарко, чтобы оставаться под одеялом.
Чон Тхэ Ин пристально смотрел в глаза, которые едва заметно смягчились, а затем протянул руку и прикрыл ладонью щеку Илая. Обхватив его щёки обеими руками, он вертел его лицо туда-сюда.
Похоже, этому парню всё ещё что-то не нравилось.
— Злюсь... ...нет, не на тебя. Скорее, меня раздражает, что кто-то покушается на моё.
Мысль о том, что этот мужчина может испытывать беспокойство и раздражительность из-за кого-то другого, всё ещё казалась неуместной, но уже не удивляла. Если подумать о необычных проявлениях, которые этот человек демонстрировал перед Чон Тхэ Ином всё это время, то такая степень... да, ревность уже не была чем-то удивительным. Внезапно Чон Тхэ Ин не смог сдержать дрожащий уголок рта и фыркнул со смешком. Притянув к себе лицо, обхваченное двумя руками, он несколько раз легко коснулся его губами. Илай, покорно принимающий поцелуи, укусил его за губу.
— ...красивому парню понравился… наверное, тебе было приятно. В свои лучшие годы ты был довольно популярен, так что для тебя это, наверное, пустяк?
— ...мы же уже давно покончили с этим разговором?
— Тема ежегодно всплывает из-за того, что у моего парня много поклонников.
Он надеялся, что легко отделается, но проблема была во внешности Флориана. Возможно, из-за Шинру и Криса, его стандарты оценки внешности стали высоки, поэтому сначала он считал его обычным, но, поразмыслив, понял, что Флориан соответствовал с его старым вкусам. Он не был хрупкого телосложения, но производил впечатление крепкого красавца. Пока тот не убрал чёлку, он думал, что это просто красивый, замкнутый юноша, но был удивлён, что без чёлки он выглядит гораздо эффектнее. И в конце его расстроенное лицо было довольно милым...
— Флор... тот цветочник был симпатичным, но я никогда не обращал внимание на его внешность.
Чон Тхэ Ин солгал без тени смущения.
Илай с бесстрастным лицом бросил на него взгляд, а затем стянул одеяло, всё ещё прикрывающее нижнюю часть тела Чон Тхэ Ина. В одно мгновение снова оказавшись голым, Чон Тхэ Ин внутренне закричал «О чёрт!» и попытался сбежать, но Илай протянул руку быстрее.
Белая рука, надавившая на него, удерживая в области ключицы, обладала ощутимым весом. Надо было тогда честно во всём признаться...
Илай взобрался на поясницу Чон Тхэ Ина, наклонился, плотно прижавшись верхней частью тела, и, покусывая его щёки и мочки ушей, опустил руку. Рука, медленно скользящая по груди, животу и паху, разом обхватила пенис и мошонку под ним. Поскольку он уже извергался несколько раз незадолго до этого, даже лёгкая стимуляция была невыносима. Дыхание постепенно участилось.
— Ха, ха... Я же устал… — пробормотал он с сильно покрасневшим лицом, наблюдая за Илаем, который только что кусал и сосал его щёку.
— Я просто вдруг подумал кое о чём.
Чон Тхэ Ин почувствовал, что эти мысли, скорее всего, будут не в его пользу. И, как всегда, печальные предчувствия редко ошибаются. Что и говорить, палец Илая без колебаний вошёл в отверстие, всё ещё влажное от недавнего соития. Нежно поглаживая расслабленные внутренние стенки, Илай тихо прошептал:
— Кажется, я всё это время был невнимателен к своему единственному парню. Твой идеал — нежный парень... Но если я перебью всех нежных парней, ты меня возненавидишь... Поэтому… чтобы тебя не отнял кто-то другой, я подумал, что мне нужно проявлять ещё больше заботы и нежности.
Чон Тхэ Ин почувствовал, что ему конец. Будущая ситуация была для него ясна как день, отчего у него на мгновение закружилась голова, и он, сам того не замечая, пробормотал запретное слово.
[Прим.Bestiya: сокращённое ругательство; по смыслу — «ты затрахал».]
— Да, да. Похоже, мне нужно стараться ещё усерднее, раз этого недостаточно. Кажется, я уже говорил, Тэй. Если чего-то не хватает, говори. Я справлюсь.
— В чём я точно уверен, так это в том, что могу сделать так, чтобы ты вообще не мог думать о других парнях.
С этими словами Илай высунул язык. Чон Тхэ Ин уже знал его вкус и то, как он двигается при поцелуе, и когда эта плоть зашевелилась у него перед глазами, облизывая кончик его носа, он пожалел: «Чёрт, надо было тогда честно во всём признаться… как же он был глуп, думая, что Илай этого не заметит».
Но после того как эта плоть исчезла у него между ног, он уже не мог думать ни о чём.
Кажется, беспрестанно дёргающиеся ноги и поза, неудобная для того, чтобы сосать как следует, мешали Илаю, потому что он прижал обе подколенные ямки Чон Тхэ Ина, заставив его ягодицы максимально приподняться вверх. Чон Тхэ Ин неоднократно говорил ему, что ненавидит эту позу, но тому она напротив, очень нравилась.
Илай потянул руки Чон Тхэ Ина и зафиксировал его подколенные ямки на внутренней стороне его рук. Ягодицы и бёдра, на которых остались следы недавнего секса, обнажились, и он мог видеть это, если опускал глаза.
— Не обязательно так далеко заходить, у меня же есть только ты...!
Он умолял, всхлипывая, но, конечно, это не возымело ни малейшего эффекта. Илай продемонстрировал твёрдую решимость, целуя его нахмуренный лоб.
— Да, я знаю. Это моя искренняя готовность служить тебе в знак раскаяния за прошлые дни невнимательности к своему парню, так что не отказывайся, и просто прими это, Тэй.
— Я уже получил достаточно! …п-приму только твои чувства...!
— Нечего стесняться. Ты же показывал и более откровенные вещи. Просто расслабь тело и получай удовольствие.
Даже если тяжело, лучше было просто заткнуться и покорно принять!...
Но сожалеть было уже поздно. Чон Тхэ Ин испуганно наблюдал, как лицо Илая опускается между его ягодиц, а затем крепко зажмурился. И, словно насмехаясь над этим, мягкие губы нежно коснулись напряжённого отверстия. От одного этого нежного и податливого прикосновения, покрывающего отверстие, пах горячо пульсировал.
Какое-то время Илай только целовал отверстие и область вокруг него. Ощущение, как от штамповки, когда он с весом прижимал губами промежность прямо под членом и спускался ниже, было ярким даже с закрытыми глазами. Это было слишком медленно и слишком быстро. Когда губы Илая наконец прижались к отверстию, странный звук, не то плач, не то смех, громко вырвался наружу. Губы так сильно надавили, словно собирались проникнуть прямо внутрь, и Чон Тхэ Ин, не зная, напрягаться или расслабляться, заёрзал ягодицами, выражая страдание.
Это было несравнимо с давлением члена. Мягкая, податливая плоть, нежнее чем его орудие, постоянно стимулировала отверстие, а недостаточное для кульминации удовольствие и невыносимое щекотание заставили его желать, чтобы горячая плоть, появившаяся из этих губ, проникла в него.
— Хыык, ик, прекрати... хватит, давай... быстрее...
Словно он только и ждал этого разрешения, как только Чон Тхэ Ин закончил говорить, толстая плоть, не встречая сопротивления, проникла внутрь. Вторгнуться в уже раскрытые и расслабленные внутренние стенки было легко. Чон Тхэ Ин вздрогнул всем телом и с перерывами издавал хриплые стоны.
Илаю было жаль, что язык не может достать до точки стимуляции. Вместо этого, словно пробуя на вкус внутренние стенки, он жадно исследовал тело Чон Тхэ Ина. Буйный и своевольный, он был ещё более упорным, чем обычно, стараясь, чтобы Чон Тхэ Ин чувствовал удовольствие.
Ему не особо нравилось такое выражение его искренности, но Чон Тхэ Ин решил, что раз уж так вышло, лучше уж принять это полное заботы служение (хотя отказаться он всё равно не мог). Тяжело дыша, Чон Тхэ Ин с тоской смотрел на макушку Илая.
— Та-мм...! Ха... не там... с, снаружи...
Илай внимательно слушал просьбы Чон Тхэ Ина. Язык, который проникал глубоко и тёрся, выскользнул наружу и начал быстро облизывать область вокруг отверстия.
— М... там, а, да, там... ещё, ах..., хорошо..., хоро-о, хыы, ах…
Упрямые и нежные ласки с течением времени становились всё более нетерпеливыми. Скорость проникновения постепенно увеличивалась, и, словно проникания и вылизывания было недостаточно, движения становились грубее, а вскоре Илай собрал губы, поглотил отверстие целиком и начал сосать. От громкого, шумного всасывающего звука, казалось, сознание вот-вот улетит.
— А-а-! Пе-перестань! Пре-крати!!
Нежные части были полностью поглощены. Время от времени он обнажал зубы, кусая кожу и складки, и эта боль, превращаясь в невыносимую стимуляцию, заставляла всё его тело дрожать. Чон Тхэ Ин, потирая затылок о постельное бельё, терпел удовольствие, а затем напряг всё тело. Когда перед глазами начало белеть, он отчаянно закричал.
— Ах…а пожалуйста...! А, ах...!!
В тот миг, когда Чон Тхэ Ин взмолился, Илай, словно только этого и ждал, разом проглотил его вставший член. Чон Тхэ Ин почувствовал, как головка касается слизистой оболочки горла Илая, и пенис затягивается ещё глубже, в узкое горло. Он ласкал его с такой силой и безрассудством, что и сравнивать нельзя было с тем, как он делал это до этого с отверстием. Чон Тхэ Ин вскрикнул. Он не мог прийти в себя от силы, с которой его высасывали, казалось, он вот-вот кончит. Свернувшись калачиком, Чон Тхэ Ин дрожал поясницей, изо всех сил загибая пальцы и, наконец, достиг кульминации.
Слушая приглушённые звуки глотания, он понемногу приходя в себя, осознал, что Илай, уже проглотивший всю сперму, всё ещё держит пенис во рту и по-детски посасывает его.
Было хорошо. Он уже побывал и в раю, и в Гонконге, и в нирване, и снова испытал не менее восхитительное блаженство. Как и подобает «совершенной немецкой машине», его мастерство в сексе было поистине выдающимся. Когда этот парень с пугающими навыками набрасывался с такой решимостью, потерять рассудок было делом мгновения. С лицом, выражающим расслабленность, стыд и томность, Чон Тхэ Ин протянул руку и взъерошил волосы Илая.
Словно наслаждаясь послесловием, Илай продолжал ласкать и целовать Чон Тхэ Ина. И хотя его беспокоило твёрдое, ощутимое давление между ног, но он не сопротивлялся и покорно принимал прикосновения и дарил свои.
Долгое время они нежно ласкали друг друга. Сексуальное желание было удовлетворено, в расслабленном и приятном состоянии накопившаяся усталость нахлынула, и он уже почти провалился в сон. Послышался тихий сдавленный смешок. Приоткрыв наполовину закрытые глаза, Чон Тхэ Ин посмотрел на лицо Илая. Его взгляд был устремлён между ног Чон Тхэ Ина. Увидев это, он вдруг вспомнил тот день, когда он злился, расстраивался и чувствовал боль от трещины в мужском самолюбии, и напрягся.
Когда Чон Тхэ Ин с окаменевшим лицом поднял голову, тот, кто до этого был так поглощён, что, казалось, вот-вот уткнётся лицом в его пах, поднял взгляд. Увидев напряжённое лицо Чон Тхэ Ина, Илай, кажется, вспомнил тот же день, что и Чон Тхэ Ин, и на его лице появилось понимающее выражение.
— Я думал, что это мило, но не в том смысле, о каком думаешь ты.
Голос Чон Тхэ Ина был полон подозрения. Илай, казалось, на мгновение задумался, но вскоре заговорил.
— Я думал о годах, которые мы провели, приспосабливая наши тела друг к другу.
— ...почему так внезапно?
Говорить об этом уже язык не поворачивался. Сколько лет он живёт с этой чудовищной штукой? Если считать в годах, уже и десятка пальцев не хватит. Время шло, он как-то привык, и даже дошёл до отчаянной мысли, что без этой штуки секс уже и не в кайф… Да… в какой-то момент просто настало время принять всё как есть и смириться.
— ...стал эксклюзивным, — неосознанно пробормотав это, Чон Тхэ Ин увидел, как Илай улыбнулся, словно услышав неожиданные слова.
Тихий смех был приятен слуху. Лицо, выражавшее полное удовлетворение и радость, доставляло удовольствие. Одно лишь созерцание этого зрелища наполнило Чон Тхэ Ина тёплым чувством. Ему особенно нравился вид этой мягкой улыбки, и, видя его радость, он сам невольно рассмеялся вслух.
Но… после этого момента он не мог смеяться целых два дня, а события того дня остались в его жизни как значительное происшествие, плотно вписанное в душевный дневник. Если бы этот дневник можно было увидеть, он, вероятно, выглядел бы потрёпанным и промокшим от слёз Чон Тхэ Ина.
С едва заметной улыбкой Илай, время от времени издавая сдавленный смешок, словно не в силах сдержать удовлетворение, медленно продолжил:
— Каждый раз, проникая в тебя, я не могу отделаться от мысли: ну разве не восхитительно, как эта дырочка растянулась, подстраиваясь под мой размер? Каждый раз это чувство обновляется, словно впервые. Казалось ещё недавно ты с трудом глотал, не мог приноровиться… Мне даже казалось это милым, то как ты старался… И вот видишь, медленные, терпеливые старания окупились. Она и вправду стала идеальной дырочкой, созданной точно под меня.
Вместо ответа Илай просунул пальцы в промежность Чон Тхэ Ина. Тот приподнялся и посмотрел. Указательный, средний, безымянный и мизинец стояли в ряд, погружённые в отверстие. Он чувствовал инородное тело, но боли совсем не было... Потому что у этого типа было кое-что побольше...
И всё же… при виде этого Чон Тхэ Ин не выдержал и выкрикнул второе запретное слово:
[Прим.Bestiya: кор. ругательство, читается как «щибаль»; созвучно слову «восемнадцать», по смыслу — «блять»]