[Зомби] Глава 24: Спортцентр
18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Совместный проект: K-Lit & Bestiya
У Тэджон, испугавшись внезапного голоса в ушах, схватился обеими руками за голову.
Он несколько часов смотрел на свет фонаря, не моргая, и теперь перед его глазами в сплошной черноте плавали остаточные изображения.
Пятна, смесь зелёного и красного, метались перед ним, постепенно приближаясь. Он поспешно отвернулся и ударился лбом об стену.
[Я спросил, что делаешь, мудак?!]
Это был червь. Червь, который должен был быть мёртв, ожил и говорил с ним, несмотря на смерть Юн Сичана. Эти пятна тоже, без сомнения, были посланы червём.
Как будто поняв, что его раскусили, пятна постепенно поблекли, потеряли силу и уменьшились.
— Почему он жив? Этот ублюдок. Я же убил его. Почему?
У Тэджон, судорожно открывая рот, поднял кулак и яростно ударил себя по голове.
Он уже собирался выкрикнуть это, как его запястье схватили. Ладонь закрыла ему рот. Он видел, что кто-то сидит перед ним на корточках, но фонарь светил вниз, и лица не было видно.
Мысль, что, подобно воскресшему червю, возможно, и Юн Сичан вернулся к жизни, пробежала мурашками по коже. Он как раз собирался изо всех сил закричать.
— ...пожалуйста...... тихо......
Голос, более низкий, чем он привык слышать, умоляюще произнёс это и отпустил его запястье. У Тэджон поспешно закрыл рот и схватил фонарь. Чтобы проверить, тот ли это, на кого он думал, он направил свет. Ли Доук, сморщившийся от внезапного яркого света в лицо, убрал руку ото рта Тэджона и прикрыл ею свои глаза.
Немного успокоившись, У Тэджон запнулся. Ли Доук, вытер руку, которой закрывал ему рот, о свою куртку, и поднёс указательный палец к своим губам.
Не обращая внимания на это, У Тэджон слегка повысил голос, и Ли Доук широко раскрыл глаза, оглядывая пространство за стойкой информации. Он вздохнул и тихо сказал:
— Пожалуйста, потише... Ты же сказал, что пойдёшь.......
Не поняв, У Тэджон нахмурился, но затем вспомнил свои слова к Доуку, и уголки его губ поползли вверх.
— Т-ты пойдёшь...? Сделаешь это? Блять, с-сделаешь?...
— ...я только проверю. Действительно ли он мёртв...
— Нет...!
«Это правда, ебучий ты ублюдок!» — слова, которые он собирался выкрикнуть, снова были заглушены ладонью Ли Доука, закрывшей ему рот.
— Я понял, поэтому, пожалуйста, потише... Пожалуйста, веди себя тихо...
Ли Доук, прищурившись, умолял, почти плача. Довольный У Тэджон кивнул с улыбкой.
Он встал, следуя жесту Доука, и послушно взял фонарик. Сквозь акриловую панель он увидел стул, поставленный в лобби. Сидевшая там Чжисо склонила голову и дремала. Остальные шестеро лежали на полу кафетерия за стулом, расстелив одеяла.
Ли Доук уже забрал пистолет Тэджона, который лежал рядом с Чхэмином. Указав на начинающее светлеть небо за окном, он взялся за дверную ручку, кивнул на фонарик в руках У Тэджона и сказал:
— Кажется, его нужно выключить...
Он нервно оглядел У Тэджона сверху донизу, опасаясь, что тот снова начнёт кричать. Тот, заметив, что взгляд Ли Доука устремлён на фонарик, нахмурился, сглотнул вздох и увеличив яркость. Тогда он, попросив его светить только на пол, осторожно открыл дверь.
Солнечный свет слабо освещал тёмный пол лобби. Чхэмин, голова которого всё ниже клонилась, вздрогнул, ударившись о своё плечо. Он намеревался не спать всю ночь, так как не мог успокоиться, просто запереть нарушителя за стойкой информации, но неожиданно задремал. Когда он открыл глаза, его опасения оправдались — стойка была пуста, и пистолет исчез.
— Чжисо, Им Чжисо!
Схватив свой пистолет, сначала он разбудил Чжисо. Та открыла глаза сразу после второго встряхивания за плечо и быстро поднялась, услышав взволнованный голос Чхэмина.
Осознав, что Ли Доук тоже исчез, она бросилась к стеклянной двери. На внешней ручке была намотана цепь. Замок на конце цепи был просунут внутрь через щель, оставляя большой зазор.
Чхэмин поспешно вставил ключ в замок и снял цепь. Чжисо, наклонившись, обнаружила на полу записку. Оставленное сообщение почерком Ли Доука гласило, что он ненадолго вышел.
* * * * *
У Тэджон остановил мотоцикл перед домом и заглушил двигатель. Сжимая ключи в дрожащей руке, он яростно кусал нижнюю губу. Ли Доук, отпустив руки, державшиеся за талию У Тэджона, слез с мотоцикла и вытер ладони о свою куртку. Это было неосознанное действие.
— ...это здесь? — спросил он, глядя на затылок У Тэджона, который не слезал с мотоцикла.
Ли Доук смотрел на довольно старый многоквартирный дом и нервничал при мысли, что Юн Сичан может выскочить откуда угодно. Его палец лежал на спусковом крючке пистолета.
— У т-тебя что, глаз нет, мудак?...
Только тогда У Тэджон повернул голову, запнулся и слез с мотоцикла. Едва его ноги коснулись земли, он пошатнулся и опёрся на сиденье, чтобы удержать равновесие.
Нужно было подниматься быстрее, нужно было быстрее сделать это дерьмо, но, оказавшись на месте, его ноги дрожали, потому что его беспокоило присутствие червя, который явно ненадолго ожил ранее.
Что, если Юн Сичан жив и всё это была ложь? Блять, если он жив, умрёт только Ли Доук, и снова всё пойдёт так, как хочет Юн Сичан…
Ему стало трудно дышать, и он, держась за горло, пошёл вперёд. Ли Доук, чувствуя, как дыхание У Тэджона становится всё более прерывистым, с беспокойством последовал за ним.
— Что с тобой?... — проговорил он дрожащим голосом У Тэджону, входящему в подъезд.
Тот проигнорировал его и открыл дверь аварийного выхода. Освещая фонарём лестницу, он поднимался шаг за шагом.
Ли Доук, поднявшийся на седьмой этаж в том же медленном темпе, наблюдал, как дрожащие пальцы У Тэджона пытаются взяться за дверную ручку. Ослабевшие пальцы наполовину касались её, но раз за разом опускали. В конце концов, Ли Доук, стоя рядом, взялся за неё вместо него, и У Тэджон, глядя на него, пробормотал:
Он медленно ввёл код и открыл дверь. У Тэджон зажмурился, увидев интерьер через щель, затем прикусил нижнюю губу и приоткрыл глаза. Из-под закрытой двери спальни вытекла и засохла кровь, доходя до кухни.
«Слава богу. Правда. Он не воскрес. Мудак. Я зря струсил».
У Тэджон обернулся, с приподнятым уголком губ, и посмотрел на Ли Доука. Тот, почувствовав неприязнь, будто смотрел на криво сделанный манекен, на мгновение замер на пороге.
Убедившись, что Ли Доук вошёл в квартиру, У Тэджон встал перед дверью спальни. Ли Доук, сморщившись при виде залитого кровью пола, сжал пистолет, подавляя тошноту.
Теперь оставалось только показать ему, что сталось с Юн Сичаном, и сделать «это».
«Как это сделать? Этот ублюдок — настоящий больной мудак, он ничего не понимает. Как же это было? Нужно причинить боль. Блять. Если представить, что разрываешь плоть и размазываешь внутренности, это легко...»
В тот миг, когда он, думая так, повернул ручку спальни, что-то тяжёлое зацепилось, и дверь, которая должна была открываться медленно, легко распахнулась до конца. У Тэджон с глупым выражением лица оглядел до боли знакомую спальню, от одного вида которой тошнило.
Сломанный плафон светильника всё ещё лежал на полу опрокинутым. На измятой простыне были следы крови, брызнувшей при убийстве, и пятна, которые У Тэджон оставил, валяясь на кровати. Одеяло тоже окрасилось в красновато-коричневый цвет в местах, где касались его лицо и руки.
На ручке двери спальни осталась лишь часть оборванной верёвки с отметинами от зубов. Юн Сичана, который должен был висеть на ручке, брыкаясь в агонии, не было. Ярко выделялся лишь оставшийся на полу след в форме человека.
— Эм-м… Э-э, э, а. А-а-а. А...? — У Тэджон, издавая странные восклицания, протянул руку, дрожа поднятым уголком губ, и склонил голову набок, — ээ, где же он? Где? Куда он делся. Этот пидорас, этот ебучий ублюдок, куда он делся, где он?
Его ноги подкосились, и он опустился на колени. Протянув руку, он провёл по засохшему кровяному следу, затем начал скрести пол, словно пытаясь прорыть его.
— Где ты, сука? Где ты, куда ты делся, где же ты, где, где... — под ногтями, скоблившими красновато-коричневые сгустки, собралась грязь.
Ли Доук, стоявший сзади, выдохнул «Хы» и, схватив У Тэджона за руку, оттащил его назад.
У Тэджон с отрешённым выражением посмотрел на Ли Доука, прочитал в его искажённом лице злобу, ошеломление и подавленность, превосходящую их, и опустил взгляд. Посмотрев на стол в гостиной, он увидел, что пузырёк с лекарством всё ещё был на своём месте.
Глаза Ли Доука наполнились слезами, и он отшвырнул руку У Тэджона.
— Ха-а. Х-ха-а — он переводил дыхание и отступал, как вдруг дверь ванной, что была справа за распахнутой дверью спальни, резко распахнулась.
Там был зомби. Обе руки были обглоданы, остались лишь клочья плоти на костях. Ноги были в таком же состоянии, остались одни кости. Этот зомби бросился на У Тэджона. Это был тот зомби, которого он запер в ванной.
Не способный издать ни звука, поскольку голосовые связки были вырваны, он широко раскрыл пасть. Оставшаяся кожа под челюстью растянулась, обнажая нижние дёсны.
В тот миг, когда зубы этого уродливого существа почти коснулись щеки У Тэджона, Ли Доук, ухватившись за его капюшон, с трудом оттащил его назад и пнул зомби в живот, опрокинув его.
У Тэджона отшвырнули на кухню, он упал, но даже не пытался подняться. Ли Доук, схватив его за руку, силой поднял его на ноги. Он видел много людей или зомби в таком состоянии, но впервые видел, чтобы кто-то двигался с обнажёнными костями, поэтому его тошнило.
Ли Доук, сглотнув подступившую рвоту, попытался утащить У Тэджона прочь, но в этот момент увидел, как из ванной выскочила рука и схватила зомби за костлявую ногу. Его резко потянули внутрь, и на мгновение воцарилась тишина.
Ли Доук затаил дыхание и уставился на дверь спальни. Увидев вздувшиеся вены, он понял, что та рука, что утащила зомби, тоже определённо принадлежала зомби. Он мельком взглянул на У Тэджона, который всё ещё стоял в оцепенении и интуитивно понял, что там внутри был зомби — Юн Сичан.
Он оставил У Тэджона и нацелил пистолет в спальню. Его дрожащая нога шагнула вперёд. Когда рука Ли Доука отпустила его, У Тэджон, упавший у входа, снова начал скрести пол ногтями.
«Где он, где он, где он!» — крик воскресшего червя заглушал все звуки, не давая осознать окружающую обстановку.
Пока он полз, следуя за кровяными пятнами, и скрёб пол, Ли Доук встал перед спальней.
Два зомби за распахнутой дверью не реагировали. Ли Доук, ухватившись за дверную ручку, переступил порог.
Прямо за ручкой показалась голова зомби, от которого остался лишь скелет. В шоке он нажал на спусковой крючок, и пуля, попавшая ниже носа, пронзила голову насквозь. В тот же миг из-за затылка этого зомби протянулась рука другого. Сичан, с силой распахнувший полузакрытую дверь, выскочил вперёд, используя зомби-скелет как щит.
Пуля, выпущенная отступающим Ли Доуком, впилась в торс зомби, выставленного вперёд. Юн Сичан, поставив ногу между обвисших ног зомби, ударил Ли Доука в живот, подбросив его.
С хриплым стоном тот отлетел назад, и на него рухнул зомби-скелет. Торопливо ударив его локтём по голове, он отшвырнул зомби, чьи движения остановились после попадания пули.
У Тэджон, доползший до стола, поднял взгляд, прикованный до этого к полу. Зомби-Сичан прошёл мимо, не удостоив его взглядом. Верёвочная петля всё ещё висела у него на шее. Ли Доук прицелился в спину Юн Сичана, выходящего из квартиры и нажал на спуск, но промахнулся на волосок.
У Тэджон, с опозданием осознав ситуацию, издал невнятные звуки и поднялся. Он бросился вдогонку за Юн Сичаном, бежавшим по аварийной лестнице, и закричал:
— Куда ты, сволочь, т-ты, ебучий ублюдок!
Ли Доук поспешно поднялся и тоже бросился бежать за ним, тяжело дыша. Обогнав У Тэджона, он быстро спустился вниз, как вдруг послышался звук захлопывающейся железной двери и поворачивающегося замка. Звук шагов Юн Сичана, заперевшего дверь аварийного выхода на первом этаже и сбежавшего, затих вдали. Когда Ли Доук, выстрелив в замок, выбрался из подъезда, того уже и след простыл.
Чжисо, вернувшаяся после осмотра окрестностей на почти заглохшей машине, поднялась по лестнице, ведя за собой корившего себя Чхэмина, который настаивал на дальнейших поисках. Леденящий ветер, хлеставший по лицу, заставлял щёки гореть. Исчезнувшие Доук и У Тэджон, чьего направления они не знали, так и не нашлись.
Еджун, выбежавший из лобби, распахнул стеклянную дверь и торопливо спросил. Чжисо, похлопав Чхэмина по спине, покачала головой, и тот остановился на пороге. Чхэмин, переводивший взгляд с Чжисо на Еджуна, крепко зажмурился и опустил голову.
— Это моя вина. Я должен был присматривать за ними.
— С чего это твоя вина, хён? Всё из-за тех парней...
Еджун, вспомнив Юн Сичана, У Тэджона и их компанию, которые никогда не вели себя адекватно, замолчал.
Чжисо с беспокойством посмотрела на четырёх братьев, стоявших за Еджуном. Младшему, которому исполнилось 18, были свойственны зрелость и спокойствие не по годам, поэтому он не проявлял сильного волнения, но трое других вот-вот готовы были расплакаться.
— Ребята, Доук просто ненадолго вышел, да и пистолет он взял, так что всё будет в порядке. Давайте пока подождём, — повысив голос, Чжисо успокаивала братьев, похлопывая их по плечам.
Она предложила сначала поесть, так как время уже подходило к ужину, но на этот раз Еджун, заявивший, что сам осмотрит окрестности, и согласные с ним братья не поддались уговорам.
Пока они вяло препирались, младший брат, всё это время смотревший в стеклянную дверь, позвал хёнов и нуну. Один мотоцикл, спускавшийся по склону мимо входа, приближался.
Ли Доук спрыгнул с мотоцикла, даже не заглушив двигатель, и покатился по земле. У Тэджон, вывернув ручку газа до упора, промчался через баскетбольную площадку на пыльное поле. Ли Доук, не обращая внимания на содранные в кровь руки, поднялся и бросился к лестнице.
Его охватило зловещее предчувствие, что всё могло быть уже кончено. Не в силах думать ни о чём другом, Ли Доук увидел выбегающих с испуганными лицами Чхэмина и Еджуна. За ними следовали Чжисо и братья.
Взлетев по лестнице за мгновение, Ли Доук схватил за плечо шедшего впереди Еджуна. Задыхаясь, он осмотрел его лицо и тело. Убедившись, что всё в порядке, он схватил за плечо Чхэмина.
Он не слышал ругани Еджуна и Чхэмина, спрашивающих, где он был и что делал. Ли Доук попытался осмотреть подошедшую Чжисо, но Чхэмин, схвативший его за руку, снова крикнул:
— Ну, что, всё в порядке? Никто не пострадал? Все на месте...?!
Не обращая внимания на его слова, Ли Доук робко спросил у Чжисо, которая, казалось, успокоившись, держалась за лоб. Чжисо, чьё лицо мгновенно стало суровым, схватила Доука за оба плеча и с силой прижала, а затем громко позвала его по имени.
— Доук! — Чжисо, которая редко кричала, повысила голос.
Ли Доук, переводивший взгляд, проверяя состояние младших, наконец опомнился.
— Надо было сказать, что уходишь! Мы все испугались!
От её гневного крика Еджун и Чхэмин тоже замерли на месте и с опаской посмотрели на Чжисо.
— ......прости... всё. Прости… — опустив взгляд, пробормотал Доук, извиняясь.
Чжисо сказала, что раз он вернулся живым и невредимым, то всё в порядке, и отпустила его плечи. Подошедшие младшие нахмурились, говоря, что он переборщил, а Чхэмин с облегчением тяжело вздохнул.
Беспокойство, что Юн Сичан, превратившийся в зомби, мог прийти сюда и убить всех, наконец улеглось. Запоздало вспомнив об У Тэджоне, он обернулся. Мотоцикл, мчавшийся по пустому стадиону, въехал на баскетбольную площадку, но врезался в стойку и завалился на бок.
У Тэджон упал на землю вместе с мотоциклом. Трясущимися руками он попытался подняться, но снова упал. Казалось, переполненный яростью, он что есть силы ударил кулаком по стойке и закричал в сторону Доука, стоявшего перед стеклянной дверью.
— Его же тут нет, ёбаный сирота, сука!
Все, кроме Чжисо и Доука, поморщились и уставились вниз на площадку. Как раз в этот момент Чжисо, сделав шаг вперёд, собиралась спросить, в чём дело.
Развернувшись, Ли Доук побежал вниз по лестнице.
У Тэджон, поднявшийся, держась за стойку, поставил мотоцикл и уже собирался сесть в седло. Подбежав, Ли Доук схватил его за руку и за дроссель, не давая ему уехать.
— Отстань, сука, тварь! Блять, отвали!
У Тэджон, словно в припадке, вырывался, потерял равновесие и свалился с мотоцикла. Но тут же схватился за мотоцикл, пытаясь подняться. Ли Доук, у которого уже совсем не осталось терпения, закричал.
— Куда ты собрался?!
— Убью! Убью эту тварь!
— Я спрашиваю, куда ты поедешь?!
— Хрен его знает, блять! Убью!
Подбежав к мотоциклу сзади, Ли Доук схватил У Тэджона за плечо, когда тот пытался сесть в седло, и оттолкнул его назад. Едва успев подхватить его падающее тело, он поставил его на ноги.
— Он же сдох! Это же был Юн Сичан! Он мёртв, уже мёртв!
— Потому что он, блять, зомби, кретин! Я убью эту тварь!
— Как мы найдём его, если несколько часов поисков ничего не дали? Куда ты поедешь?
Руки, державшие руки У Тэджона, сжались сильнее. Ли Доук, считавший, что нужно обязательно убить зомбированного Юн Сичана, бегал вокруг в поисках, но так и не нашёл его.
У Тэджон, не приходя в себя, только повторял, спрашивая, куда тот ушёл, и скрёб землю. Ли Доук сел на мотоцикл и неуверенно чувствуя себя на водительском сидении поехал в ближайший торговый район, но не нашёл и следа.
Тут его вдруг осенило: ему показалось, что Юн Сичан, возможно, отправился в Спортивный центр жителей района Мапхо и убил там всех. Крайне взволнованный, он вернулся в общий холл, где сидел У Тэджон.
Что бы он ни говорил, У Тэджон только кричал, причинял себе вред или, словно слыша голоса, говорил бессвязные вещи и царапал уши или пол. Лишь после того, как он несколько раз повторил, что Юн Сичан, кажется, ушёл в спортцентр, тот кое-как поднялся и начал заводить мотоцикл.
На вопрос, как он собирается его найти, У Тэджон на мгновение замолчал, затем, сказав: «Если не отпустишь, я и тебя прикончу», — стал вырывать руку. Ли Доук изо всех сил закусил нижнюю губу, борясь с импульсом просто отпустить невменяемого У Тэджона на мотоцикле без оружия на верную смерть.
В тот самый момент, когда он отпустил руку У Тэджона, тот в ярости принялся разрывать себе губы зубами. Заметив, что его глаза, полные гнева, наполняются влагой, Ли Доук сам не ожидая того, крикнул:
— Да прекрати уже!
У Тэджон, скривившийся от боли, наконец пролил накопившиеся слёзы. Ли Доук, нахмурившись до предела, с мучением продолжил:
— Всё равно он мёртв! Просто считай, что это труп ходит! Побродит немного и сам собой подохнет!
— Этого недостаточно, ублюдок, блять! Ты, блять, дебил!
— Забудь и живи, пожалуйста! Неужели хочешь так и умереть, привязанным к Юн Сичану? Будешь думать только о нём и сдохнешь? Ты что, любишь его? Почему готов сдохнуть, только и думая об этом отбросе!
Казалось, обычные уговоры на него не подействуют. Когда Ли Доук намеренно стал говорить вещи, которые должны были задеть У Тэджона, тот, широко раскрыв глаза и стиснув зубы, разволновался сильнее, чем ожидалось. Его губы дрожали, взгляд блуждал, и он изо всех сил пытался вырвать руку. Не сумев это сделать он резко вдохнул и тут же закричал так, словно был при смерти.
Ли Доук, который думал, что тот в лучшем случае начнёт орать, чтобы он прекратил нести гнусности, был в полном смятении и отпустил его. У Тэджон тут же рухнул и начал биться лбом о землю. Этого ему показалось мало, и он, яростно ударяя себя кулаками по вискам, разрыдался.
— А, ааа... Прекрати, чёрт возьми! Умри, пожалуйста!
На вопрос «Ты что, любишь его?» оживший червь начал быстро пожирать его мозг. Невыносимая боль подступала, сколько он ни бил себя, червь не умирал, и тогда он ударился головой о раму мотоцикла.
Затем он пополз к баскетбольному кольцу, пытаясь изо всех сил удариться о него головой. Ли Доук подбежал и схватил его за руку, но подбежавшая раньше него Чжисо успела подставить руку. Голова, которая чуть не разбилась о железную конструкцию, со всей силой ударила по её тыльной стороне ладони, а затем, оттащенная рукой Ли Доука, откинулась назад.
— Больно, спасите, убейте это, сделайте что-нибудь. Блять, больно, или лучше убейте меня, пожалуйста.
Он не мог просто выгнать человека, который, рыдая так, что, казалось, вот-вот задохнётся, жаловался на боль.
Ли Доук, которого тошнило от странных симптомов У Тэджона, сказал, что сам будет за ним присматривать, и попросил просто впустить его. Чжисо, спрятавшая за спину травмированную тыльную сторону ладони, кивнула.
Чхэмин и младшие, увидев состояние У Тэджона, тоже не стали возражать. Еджун хотя и согласился, но выглядел не до конца убеждённым. Заметив это, Чжисо стала уговаривать его, объясняя, что скоро они вместе с учёными перейдут в другое здание, и это всего лишь ненадолго.
На полу за стойкой администратора они постелили одежду, сделав подобие мягкой подстилки. Страдающего от головной боли У Тэджона уложили на неё. Спустя час успокоившийся У Тэджон, как только почувствовал себя лучше, вышел, открыв дверь. Он схватил за грудки Ли Доука, сидевшего на стуле в лобби, и разозлился. Он злобно кричал, что всё это из-за червя, и если тот не возьмёт свои слова назад, он убьёт его.
Чжисо, остановившая Чхэмина, который пытался оттащить У Тэджона, подошла и сказала, что если он точно объяснит, что это за червь, то она сама заставит Доука извиниться. Более четырёх часов она продолжала уговаривать его, не показывая волнения перед жестокими оскорблениями, криками и попытками ударить её.
Когда у У Тэджона не осталось сил кричать или двигаться, он сел на разложенную на полу за стойкой одежду. Наконец-то наступила тишина, и Чхэмин, стоявший рядом с Чжисо, тоже разжал кулаки и сел.
Доук и Еджун сидели вместе с младшими на стульях в лобби и наблюдали.
— Чжисо-нуна, когда она такая, кажется нереальным человеком. Как она так может?... — пробормотал один из младших с почтением в голосе.
Чжисо, наконец успокоив У Тэджона, осторожно, чтобы не спровоцировать его снова, слушала его историю. Сначала он говорил бессвязно и так быстро, что невозможно было понять.
Когда она попросила его говорить медленнее, объяснив, что у неё проблемы с пониманием речи, он, хоть и обозвал её идиоткой, постепенно стал говорить медленнее.
Но даже тогда слова У Тэджона было невозможно сразу понять. Он стал зомби, а потом снова человеком, из-за воспоминаний о времени зомби у него в голове появился червь, но на самом деле этого червя, возможно, поселил в нём Юн Сичан, и червь любит Юн Сичана. Всё это он долго и пространно объяснил, перемежая речь всяческими ругательствами.
Она поняла так: в состоянии без памяти он привязался к тому, кто о нём заботился, а когда память вернулась, оказалось, что этот человек — ужасный обидчик, который издевался над ним. Так поняв, Чжисо подумала, что Тэджон, кажется, испытывает привязанность к Юн Сичану, но это не настоящие чувства.
Вероятно, из-за постоянного насилия он чувствовал угрозу для жизни, и, долгое время находясь рядом с обидчиком, оказался в ситуации, когда ему не на кого было опереться. К тому же он осознавал, что не может сбежать от мучителя, даже до такой степени, что сам бросился в толпу зомби. Это выглядело как классический стокгольмский синдром.
Боясь, что, если передаст что-то не так, это снова его спровоцирует, она тщательно подбирала слова. Она ответила, что, как бы то ни было, тот человек мёртв, и со временем червь тоже умрёт. Услышав это, он разозлился, закричав, что нужно обязательно убить Юн Сичана, что он сейчас поедет его искать, и чтобы все отстали.
Когда 4 часа уговоров оказались бесполезны, заметно растерявшаяся Чжисо лихорадочно перебирала в голове мысли в поисках аргумента, который мог бы убедить У Тэджона. Она сказала, что если Юн Сичан и правда подсадил в него червя, то в момент новой встречи червь снова может активизироваться. У Тэджон, всё ещё испытывающий ужас от недавней головной боли, остался на месте.
Чжисо предложила сначала подождать здесь, пока червь не умрёт, и уже потом идти его искать. У Тэджон посмотрел на темнеющую за окном улицу. Опустив взгляд, он тихо ответил.
— Ладно.
Этот первый за всё время нормальный ответ так удивил Чжисо, что она заморгала.
— Сучка...
Оказалось, он ещё не договорил. У Тэджон, тут же добавивший ругательство, раздражённо спросил, почему она ведёт себя как идиотка. Смущённо склонив голову, Чжисо привычно сдержала смех и поднялась с места.
— А, может, сейчас заставить его извиниться? — уже выходя за дверь, спросила она, обернувшись.
У Тэджон, скривившись, посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Ли Доука, который смотрел на них через стойку. Их взгляды встретились, и Ли Доук замешкался, затем отвернулся.
— Не надо. Отвали, блять...
У Тэджон взял оставленный на полу фонарик и бутылку с водой, развернулся и сел спиной. Когда Чжисо вышла и закрыла дверь, он сделал глоток воды. Хотел выпить ещё, но в горле сильно саднило, и он не стал. Включив фонарик он лёг.
За последние почти два года только Юн Сичан общался с ним дольше часа. Да и то они никогда не вели нормальных разговоров, поэтому было странно осознавать, что он по-настоящему пообщался с человеком впервые за долгое время.
Более того, ему начало казаться, что та девчонка, что только что вышла за дверь, — это его галлюцинация, и, возможно, всё это с самого начала сон. Казалось, если он снова откроет глаза, его шея будет привязана к изголовью кровати. У Тэджон поднял руку и поцарапал свою шею. К счастью, он почувствовал боль, и под ногтём отодралась запёкшаяся корочка.
Он говорил с человеком. И эта девчонка не была до тошноты противной. Размышляя об этом, У Тэджон уверовал в слова Чжисо: если пройдёт ещё немного времени, червь умрёт.
Не нужно искать Юн Сичана, тот зомби-ублюдок будет носиться туда-сюда, пока его внутренности не сгниют заживо, и тогда он сможет умереть спокойно, продержавшись здесь как можно дольше.
Манера речи Чжисо, в которой не было ни капли презрения или отвращения, породила в нём предчувствие, что он, возможно, сможет даже испытать то «счастье», о котором говорил червь, прежде чем умрёт. От ожидания его сердце забилось чаще.
Он подытожил эти сложные чувства, решив, что эта её дурацкая манера говорить не так уж, блять, и бесит. У Тэджон уставился на маленькую дырочку в акриловом стекле стойки администратора. Снаружи доносились голоса.
— Нуна, вот, выпей. Горло болит? — протягивая Чжисо бутылку с водой, с беспокойством спросил младший.
— Ничего, ничего, пей сам, Минджон, — отмахиваясь, Чжисо улыбнулась и взяла Минджона за руку.
— Сегодня мне правда очень жаль... — мрачно извинился Ли Доук, сидящий в кресле в лобби.
— Всё в порядке. Кажется, тот парень, наконец, немного успокоился, и в итоге всё обошлось, — продолжила Чжисо доброжелательным тоном, её голос слегка понизился.
Послышались голоса Еджуна, Чхэмина и ещё нескольких человек. У Тэджон сидел в тесной и тёмной каморке за стойкой, уставившись на свет фонарика. Вскоре какой-то незнакомый мужчина, тихо рассмеялся. В ответ довольно громко раздался смех Чжисо.
— Сволочи... — рефлекторно выругался Тэджон.
«Не смейтесь, перестаньте смеяться. Блять, хватит ржать.»
Он заткнул уши и тяжело задышал.
Эти ублюдки снаружи — не люди. Раз эти твари первыми перестали видеть в нём человека, то и они сами — не люди.
Он был уверен, что они смотрят на него как на жалкого таракана и издеваются. Скрежеща зубами, он поднялся. Убью их всех. В тот же момент дверь открылась, и в проёме показалось лицо крепко сложенного мужчины.
У Тэджон был уверен, что тот прочитал его мысли. Он поспешно отшатнулся, но дверь тут же закрылась. Перед дверью стояли открытая банка кукурузы и бутылка воды. Чхэмин, оставивший это, прошёл мимо стойки и направился к группе Чжисо, собравшейся в кафетерии.
У Тэджон тупо уставился на банку, затем натянул на себя сброшенное одеяло и лёг. Сдерживая подступающую ярость, он рвал на себе волосы. Вскоре он резко, словно в припадке, поднялся и бросился к банке.
Отрбросив деревянную палочку, он начал жадно засовывать в рот кукурузу, а затем опрокинул на себя бутылку с водой. После этого он засунул два пальца в глотку и вырвал всё, что съел.
Его стошнило перед дверью, и это зрелище вызывало отвращение. Он стоял, глядя на куски непрожёванной кукурузы, когда увидел в окне Ли Доука, который вышел из туалета и направлялся в кафетерий.
Почувствовав на себе взгляд, тот повернул голову и посмотрел внутрь стойки. Фонарь лежал на полу, и лица У Тэджона не было видно. Ли Доук, собиравшийся что-то сказать, закрыл рот и отвернулся.
Чжисо пришла через 2 часа проверить состояние У Тэджона. Увидев его спину — он что-то бормотал, уставившись на фонарь, — она хотела снова закрыть дверь, но замерла. Банка, которую она велела передать Чхэмину, валялась на полу, а возле двери лежали рвотные массы.
Он обернулся. Голова его была слегка опущена, так что глаза скрывались за чёрной чёлкой.
Прикусив губу он пробормотал ругательство, затем смял пустую бутылку и швырнул её в голову Чжисо. Та быстро отпрыгнула в сторону, уклонившись, и потянулась за салфеткой, чтобы вытереть пол. Подошедший следом Ли Доук сказал: «Я сам», — и присел на корточки перед дверью.
«Этот сволочь смеялся, поэтому он меня бесит. А этот ублюдок с самого начала, уже два года, всё ноет, что хочет умереть, с таким дохлым лицом, так что его можно потерпеть.»
У Тэджон молча посветил фонариком в лицо Ли Доука, вытиравшего пол. Тот нахмурился от яркого света, но не более того. У Тэджон посмотрел на закатанные из-за уборки рукава. На запястьях виднелись шрамы от порезов внушительных размеров.
При виде этого ему стало чуточку лучше. Он пристально разглядывал оба запястья. В это время Ли Доук, взяв у Чжисо влажную салфетку, повернул голову и они перемолвились парой слов. Его глаза расширились, затем он раскрыл ладонь и отрицательно покачал головой.
— А? Нет. Давай я, нуна. Пожалуйста, правда, позволь мне. Прости.
Чжисо, похлопав его по плечу со словами «Да что тут извиняться?», сказала: «Тогда полагаюсь на тебя», — и отошла. Закончив убирать, Ли Доук поднялся, держа в руке смоченную с одной стороны салфетку.
Шрамы, которые он разглядывал, вдруг исчезли из виду. У Тэджон поднял голову и встретился взглядом со смотрящим на него сверху вниз хмурым Ли Доуком.
Тот наклонился и схватил У Тэджона за плечо. Влажной салфеткой он начал стирать прилипшие к щекам пятна крови.
— ...ччт... Ах, чч... Блять! Что делаешь! Что делаешь, сволочь!
— Минутку...
Испуганное от прикосновения салфетки лицо искажалось от резких движений. Ли Доук быстро и усердно тёр, кривя рот и прищурив глаза. Убедившись, что лицо У Тэджона стало чистым, он выбежал из-за стойки, словно спасаясь бегством.
Услышав ругань У Тэджона, он заткнул уши и сразу же направился в кафетерий, чтобы помыть руки водой. Крики, которые, казалось, должны были скоро прекратиться, продолжались. Высунув лицо в щель двери, Ли Доук попросил его замолчать, сказав, что он неправ. Когда даже Чжисо сложил ладони в молитвенном жесте, У Тэджон наконец замолчал.
Пришло время спать. Дверь стойки заперли, и все собрались в кафетерии. Ли Доук, не в силах справиться с дурными предчувствиями, вышел в холл. Он сидел на стуле вместе с Чхэмином, продежурив всю ночь, и в конце концов уснул.
У Тэджон лежал, освещая фонариком стену перед собой. Ему не спалось, и он закрыл глаза лишь с рассветом. Ему приснился кошмар, как он пытался убить Юн Сихана, но вместо этого его собственные внутренности сдавило и разорвало. Когда он проснулся, задыхаясь, то уже не помнил, что это был за сон.
Когда вокруг уже полностью рассвело, все начали просыпаться и снова появилась та банда из квартиры.
Чхэмин, Чжисо и Еджун, спустившись по лестнице, обнаружили троих, стоящих на коленях на баскетбольной площадке. Джихо, лишь подняв глаза и заметив их приближение, прошептал сидящим рядом с ним Хэгёму и Суён:
— Плачьте. Ребята, плачьте. Поплачьте немного.
— Давайте потише.
— Нет, хён, я послушал тебя, и всё настроение пропало.
Сразу ответившая Суён изо всех сил расширила и без того выпученные глаза, пытаясь выдавить слёзы. Хэгём, у которого на миг сбился настрой, продолжил представлять, как милого щенка жестоко истязают. Ему было всё равно, умирают ли люди, но смерть щенка была большим горем.
Изначально они планировали прийти на следующий день, но по пути в спортзал увидели, как У Тэджон, лежащий на баскетбольной площадке, буянил. Атмосфера казалась не очень хорошей, и, чтобы обеспечить искренность, они отложили до завтра. А пока они глубже изучили, как именно им следует играть свою роль.
Наконец, в тот момент, когда группа Чжисо приблизилась, трое подняли склонённые головы и начали каждый свою заготовленную игру. Джихо первым сложил руки, лежавшие на бёдрах. С серьёзным лицом он сказал, что глубоко сожалеет о содеянном и хочет извиниться перед Есоном от всего сердца.
Глаза его покраснели, и он уронил слезу. Затем закрыл рот рукой и всхлипнул. Еджун, скривив лицо, сказал: «Не переименовывай меня как попало». Когда Джихо исправился на «Ечхан», тот с возмущением цокнул языком:
— Правда. Мне так жаль.
Подняв голову, Суён едва проронила одну слезинку.
— Я всё поняла, — кивнув с улыбкой, Чжисо оставила короткий комментарий.
Чхэмин наставил на троих пистолет и велел быстро убираться. Хэгём, не успевший доиграть свою роль, крикнул вслед расходящейся тройке:
— Я вообще не имею отношения к той истории с квартирой!
Трое, не оглядываясь, поднялись по лестнице. Джихо, ещё какое-то время продолжавший играть, вытер слёзы и сказал:
— Какие же они привередливые~
— Ну я же говорила, что просто плачем не обойдётся, — ответила Суён, вставая и отряхивая колени.
Хэгём пробормотал, что, может, стоит подумать о том, как отобрать у них оружие. Джихо почесал затылок и надул щёки.
— Но Вальвали добился своего плачем, разве нет? В чём же тогда критерий?
— У этой собачки же есть бывший парень, вон там.
— А~ точно~
Джихо, чуть не захлопавший в ладоши от ответа Суён, сложил руки и поднялся.
— Ещё с тех пор, как был Сичан, я чувствовал: любовь действительно помогает выживать, — удивился он.
— Если совсем не получится, давайте прямо при них попробуем нанести себе вред. И добавила, что это предложила Дахэ. Хэгём, поднимаясь в гору, с обидой в голосе твердил, что он действительно ни при чём.
— Твари, даже на людей не похожие.
У Тэджон повернул голову на голос Еджуна, доносившийся сквозь стены. Он проснулся не так давно и лежал, вцепившись в одеяло. Сквозь акриловое окно был виден потолок лобби со следами от пуль.
— Отброс, только зря кислород переводит...
Еджун, вспомнив, как Джихо в шутку убивал людей, продолжил бормотать.
У Тэджон, уверенный, что ругают именно его, сжал кулаки и поднялся.
В тот миг, когда он, охваченный внезапно нахлынувшим порывом, потянулся к дверной ручке, Чжисо, сказав: «Думайте о хорошем», — повысила голос и сообщила младшим, что пришла группа Джихо.
У Тэджон вспомнил группу Джихо, с которой столкнулся у входа, и сглотнул крик. Когда он проснулся, боль в горле усилилась, и голос почти не слушался. Он снова сел на место, потёр гортань, коротко кашлянул и начал яростно скрести её.
Чжисо, стоя перед кафетерием, смотрела на Ли Доука, который спал, сидя в кресле в лобби. Ей хотелось накормить его и уложить спать, поэтому она разбудила его, тронув за плечо. Вздрогнувший Ли Доук испуганно огляделся.
Младшие, включая Минджона и самого младшего, достали маленькую кастрюльку для рамёна. Они положили в неё кукурузные консервы и рис, взятые в лаборатории. С помощью зажигалки, в которой почти не осталось газа, они разожгли огонь в приготовленных ветках.
Они поставили кастрюлю на горящие ветки и ждали, пока её содержимое полностью сварится. Такая кукурузная каша была изысканным блюдом, которое они ели два раза в неделю. После окончания готовки они садились кругом вокруг костра, стараясь, чтобы огонь не погас.
На этот раз костёр развели прямо посреди кафетерия. Они уже собирались начать трапезу с лёгкой беседы, как вдруг Чжисо, сидевшая между Еджуном и Доуком, поднялась. Она кивнула в сторону стойки и сказала:
Услышав это, Еджун с откровенно озадаченным выражением лица схватил её за руку. Он покачал головой, оглядывая младших. Ли Доук тоже с беспокойством смотрел то на горящие ветки, то на Чжисо.
— Ему, наверное, холодно... — тихо проговорила Чжисо и, оглядывая младших и Чхэмина, моргнула.
Открыв дверь стойки и высунув только голову, Чжисо ласково спросила. У Тэджон, смотревший в пустоту и теребивший свою шею, скривился и уставился на неё.
— Пошла на хуй, — пробормотал он, но, как и сказала Чжисо, было тесно и холодно.
И то, как они веселились в своём кругу, раздражало до бешенства, так и хотелось прибить их.
Когда У Тэджон вышел, сидевшие плотной группой люди расступились, расширив круг. Ли Доук и Чжисо сели слева от У Тэджона, а Чхэмин сел прямо справа от него, внимательно наблюдая.
В кастрюле была каша, которой не хватило бы и на две порции. Было забавно видеть, как восемь человек едят это палочками, ведь ложек не было. Из-за появления У Тэджона все молча сосредоточились на кастрюле, и казалось, что они склоняют головы.
Ли Доук с самого начала то и дело поглядывал на У Тэджона, ковыряя кожу под большим пальцем средним. Еджун, протягивая палочки к кастрюле, думал о том, когда У Тэджон снова выкинет очередной фокус. Младшие, впервые видя лицо Тэджона так близко, нервничали, не зная, когда он снова закричит.
У Тэджон испытывал странное удовольствие от того, что все, кроме Чжисо, следили за его реакцией и напряглись. Одновременно ему было неприятно, будто с ним обращаются как с насекомым.
Ему стало весело, когда действия людей мгновенно замерли, как только он проговорил вслух ругательство, что думал про себя. Он не притронулся к палочкам, которые протянула ему Чжисо, и непрестанно продолжал теребить свою шею.
Чжисо, следившая за реакцией младших и Чхэмина больше, чем за У Тэджоном, бросила первую пришедшую в голову фразу, чтобы разрядить обстановку.
Минджон, сидевший напротив Чжисо, повернул голову и посмотрел в стеклянную дверь.
Чжисо закатил глаза, засунув палочки в рот, а Минджон засмеялся, поняв, что это была шутка.
Минджон от неожиданности широко раскрыла глаза.
У Тэджон, сидевший, подняв одно колено и накинув одеяло на ноги, смотрел на него с таким видом, будто хотел разорвать на куски.
Ли Доук тут же отреагировал, позвав У Тэджона и нахмурившись. Еджун тоже собрался что-то сказать. Чхэмин как раз собирался опустить палочки.
— Прости. Это из-за моей привычки смеяться...
Поняв ситуацию, Минджон, подражая тому, что Чжисо часто говорила Тэджону, протянул конец фразы и замолчал. Ли Доук, сглотнув вздох, отвернулся, а Чхэмин, слегка зажмурившись, снова поднял палочки. Чжисо, опустив руку, чтобы У Тэджон не видел, подняла большой палец вверх.
— Не ржать, сука... бля, твари… блять.
Но он не унимался и продолжал бормотать ругательства. Те, кто быстро опустошил кастрюлю, покинули тёплое место и переместились к креслам в холле. В глазах У Тэджона, смотревшего на расходящихся людей, застыли гнев и обида от того, что его презирают и считают тараканом, и одновременно удовольствие от того, что эти ублюдки ползают перед ним, заискивая. Он не мог просто бесконечно злиться и ругаться, но и не мог радостно улыбаться — эта неопределённость заставляла его бормотать себе под нос и теребить шею.
Только Ли Доук, Чхэмин и Чжисо остались на месте, наблюдая за У Тэджоном. Чжисо, размышляющая о том, как можно его полностью успокоить и как хоть немного сблизиться с ним, заметила, что его чёлка колет глаза.
Доставая маленькие ножницы, которыми она подстригала младших и Чхэмина, она спросила:
— Тебе, случайно, не мешает? Я неплохо стригу.
Она завела этот разговор, потому что, когда она подстригала младших, у которых иногда сдавали нервы, и хвалила их, говоря, что они сразу становятся красивее, то могла ненадолго увидеть их улыбки.
Взгляд У Тэджона прилип к лезвиям ножниц, и он прикрыл глаза ладонью. Он понимал, что в данном контексте это невозможно, но ему казалось, что эти лезвия вот-вот вонзятся ему прямо в глазные яблоки.
— Ах, прости.
Испуганная Чжисо быстро извинилась и спрятала ножницы за спину. Она ожидала отказа, но не думала, что он испугается таких маленьких, с ладонь, ножниц.
— Показалось, что тебе неудобно... Я не подумала.
— Бля, блять...
У Тэджон не смог сделать вид, что не слышит, и украдкой посмотрел на реакцию Чхэмина. Тот сидел, скрестив ноги, положив руки на колени, и смотрел на него. Этот бесстрастный, пристальный взгляд напомнил ему лицо Юн Сичана. У Тэджон закрыл глаза руками и закричал, затем резко поднялся, словно в припадке.
Не зная, когда его могут схватить и выколоть глаза, он бросился в лобби, и следом за ним поднялся Ли Доук. У Тэджон вбежал внутрь стойки, захлопнул дверь и рухнул на пол.
Накрыв голову одеялом, он на ощупь дотянулся до своих глаз. Ли Доук, успокоенный тем, что тот ни на кого не напал, остановился.
Остальные, собравшиеся в лобби, как только У Тэджон исчез, вернулись в кафетерий греться у огня. Чжисо, вышедшая следом, молча вернулась, увидев, как У Тэджон яростно захлопнул дверь стойки.
Он вышел из-за стойки только тогда, когда огонь на ветках почти погас. Беспокойно оглядываясь по сторонам, он зашёл в туалет. Сейчас его считали жалким тараканом и снисходительно терпели, но они не будут вечно жалеть букашку. Нужно было оружие, ведь неизвестно, когда они передумают и попытаются убить его.
В тот момент, когда он приблизился к туалету, сзади послышались чьи-то торопливые шаги. Испуганный У Тэджон сжался и обернулся. Перед ним стоял Ли Доук с откровенно беспокойным выражением лица.
— Что за хуйню ты опять вытворяешь?! — с раздражением отшатнулся У Тэджон.
Ли Доук, избегая взгляда, уставился на дверь туалета, потому что не мог оставить самого младшего, который только что туда зашёл, наедине с У Тэджоном.
Сильнее всего было беспокойство, что тот снова выкинет что-нибудь, но также было и чувство долга — раз уж это он позволил ему остаться здесь, то должен как следует присматривать за ним. Если тот догадается об этом, то снова будет орать несколько часов, поэтому он промямлил уклончиво:
— ...просто... спросил, куда ты...
— Глаз что ли нет. Сирота, блять… — скривившись, ответил У Тэджон, дёрнув ручку двери туалета.
Самый младший, поправляющий перед зеркалом волосы, обернулся. Ли Доук, на мгновение уставившийся в пустоту, чтобы избежать встречи взглядом, последовал за ним внутрь.
Самый младший, в общих чертах поняв ситуацию, перестал расчёсывать волосы перед зеркалом и вышел, пройдя мимо У Тэджона. Оставшись в туалете наедине с У Тэджоном, Ли Доук вспомнил, как более двух лет назад получил от него записку и пошёл в туалет.
Тот, конечно, тоже был ненормальным, но по сравнению с нынешним состоянием, он был на удивление вменяем. Ему снова стало жаль У Тэджона когда он усомнился, сможет ли тот полностью восстановиться, даже если отправится в лабораторию и получит надлежащее лечение. Одновременно с этим ему до тошноты надоела его неизменная угрожающая позиция по отношению к людям.
У Тэджон, который после разбития зеркала собирался использовать осколки как оружие, разозлился, увидев Ли Доука, всё ещё стоящего у двери туалета в безмятежной позе, хотя младший уже ушёл.
Он уже собирался выплюнуть это, но, заметив в зеркале лицо Ли Доука, замолчал.
Тот, изо всех сил сдерживая подступающую тошноту, хмурился и смотрел в пол, а затем на мгновение их взгляды встретились в зеркале. От явного презрения и отвращения в тех глазах у У Тэджона волосы встали дыбом. Вспомнились сцены, на которые тогда не было времени обратить внимание. Вспомнилось, как Ли Доук вытирал руки после любого прикосновения к нему.
Оцепеневший У Тэджон увидел в зеркале собственное лицо. Он давно не видел своего отражения. Знакомое когда-то лицо, которое он видел каждый день, теперь казалось чужим.
Измождённые глаза и спутанные волосы делали его похожим не на человека, а на зверя. Хуже зверя — на червя, хуже червя — на бактерию, и не обычную бактерию, а тупую, отвратительную, бесполезную, ту, что все ненавидят.
Внезапный порыв убийственной ярости обратился не на отражение Ли Доука в зеркале, а на самого себя — он замахнулся кулаком. Одного удара оказалось мало, чтобы разбить зеркало, и он продолжал бить, пока не ударился о него лбом. Испуганный Ли Доук схватил его за запястье, но У Тэджон схватил швабру, прислонённую к раковине, и швырнул её в зеркало.
Осколки, наконец, разлетелись по раковине. Подняв самый крупный из них, У Тэджон принялся бить им по оставшимся фрагментам зеркала. Кровь, стекавшая с ладони, сжимавшей острый осколок, разбрызгивалась по раковине с каждым ударом.
Крики Ли Доука — «Что ты делаешь? Прекрати! Почему? Серьёзно, как же это бесит!» — не долетали до его сознания. Вместо этого он представлял, как эти две руки, схватившие его за запястья, потом будут яростно вытирать об одежду, мыть водой, и даже, возможно, сдирать с них кожу.
«Почему я, блять, бактерия?» — У Тэджон, выпрямив ноги, сидел на полу за стойкой, яростно грызя короткие ногти до крови.
Не в силах разрешить не дававший покоя вопрос он скрёб шею забинтованной рукой.
Услышав звук бьющегося стекла, люди прибежали и, увидев кровь на кафеле в туалете, принесли аптечку.
Чхэмин и Доук схватили У Тэджона за руки. Тот, который буйствовал и кричал, что убьёт, глядя на разбитое зеркало, успокоился, осознав, что хотел убить самого себя.
Пока он, выпустив осколок, стоял в оцепенении, Чжисо перевязала ему руку.
Медленно повернув голову, У Тэджон окинул взглядом оставшихся в туалете троих. Чхэмин смотрел на него безразлично. Чжисо старалась не показывать смятения, но на лице у неё было написано беспокойство. Ли Доук, испытывая к У Тэджону настоящую неприязнь, но не в силах избавиться от жалости, угрюмо хмурился.
Выражения их лиц он истолковал исключительно как брезгливое презрение и уверился, что сейчас они станут вытирать свои руки. Возможно, они даже решат уничтожить бактерию, пока есть возможность — с этой мыслью он стремительно рванул обратно за стойку и вот уже несколько часов не выходил оттуда.
Из кафетерия доносились тихие голоса беседующих людей. На стульях в лобби перед стойкой сидели спиной Чхэмин и Ли Доук.
У Тэджон поднял опущенную голову и уставился в потолок. Он почувствовал, как чёлка заслоняет обзор, и вспомнил своё отражение в зеркале. Затем перед ним возник образ Чжисо с ножницами, предлагавшей подстричь эти ненавистные, безобразные волосы.
Она не собиралась тыкать ему в глаза. Просто они были грязные, отвратительные и дерьмовые, и она хотела немного срезать часть этой бактерии.
Вспомнив доброжелательный тон Чжисо, У Тэджон сжал зубы, уверенный, что его одурачили. Ему стало нелепо от того, что он на мгновение поверил этому тону и даже подумал, что, возможно, испытает счастье. Не в силах понять, почему и с какого момента он стал бактерией, он рвал на себе волосы. Было так несправедливо просто так стать бактерией.
«Эта сволочь, блять, стала тараканом, но что я сделал такого больше, чем этот сукин сын, чтобы становиться, блять, бактерией? Почему я бактерия? Почему только меня сделали бактерией? Почему только я? Блять, почему? Почему только я бактерия, а Юн Сичан — таракан?»
Затем ему вспомнилось, как Чжисо слегка хмурилась, когда перечисляла поступки Юн Сичана, и как Ли Доук проклинал Юн Сичана. Тогда его осенило, он захлопал в ладоши и поднялся, но тут же снова рухнул на пол.
«Тот ублюдок был не тараканом, а тараканьей бактерией. Если подумать, я, блять, ничем не хуже того ублюдка, это же очевидно. Та бактерия уже сдохла, так что теперь они жалеют последнюю оставшуюся. Они планируют сдать бактерию в лабораторию. Тогда эти ублюдки в белых халатах будут мыть руки после каждого прикосновения ко мне, будут лить кислоту, резать и сдирать кожу, убивать, вырывать, давить, топтать, разрывать и крушить, делать всё по-сволочному, блять, сволочным образом, и из-за меня им придётся делать новые руки, значит, я — хуёвая бактерия. Великая, блять, великая бактерия, но тараканья бактерия ещё великолепнее, ещё больше ублюдок, почему же они ко мне одному пристают, сукины дети, почему? Должны быть и другие бактерии, я хочу увидеть бактерию. Я хочу стать червём. Стать червём и спокойно пожирать мозги, но этот ублюдок в моей башке должен сдохнуть, и поскорее, а я не могу победить червя, потому что я бактерия, бактерию съедают, поэтому я проиграл. Но как этот урод вообще запихнул червя в мою башку, если он сам бактерия, блять? Наверное, он не сам запихивал. Я в дерьме. Сукин сын. Где же он...»
У Тэджон наконец пришёл к одному определённому выводу, когда четверо выживших, услышав по радио и дойдя от Пхочхона до сюда, прибыли в спортцентр. С ними были двое солдат. Солнце уже клонилось к закату.
Чжисо, следившая за У Тэджоном, попросила: «Не могли бы вы говорить чуть потише?» — и вышла за стеклянную дверь.
У Тэджон осознал, что вокруг внезапно стало совершенно тихо, и уставился в акриловое окно. Кроме Ли Доука, сидевшего в кресле в лобби к нему спиной, все вышли наружу и никого не было видно.
Прошло довольно много времени, и люди, кроме двух солдат, зашли внутрь. У Тэджон остановил все мысли и сосредоточился на звуках снаружи.
— Чжисо-сси, вы, случайно, не христианка? — мужчина лет тридцати с небольшим, только что закончивший представляться, указал на висевшее на Чжисо ожерелье и спросил.
Чжисо ответила «да», и они заговорили о том, как жили всё это время.
Повсюду люди начали переговариваться. Поскольку пришли новые люди, через маленькую дырочку в акриловом стекле доносилась всякая информация, которую он раньше не слышал.
Среди всего этого больше всего в ушах звенело от того, что солдаты сказали, что они все вместе переедут в новую лабораторию. У Тэджон представил себя, направляющегося в лабораторию.
Бактерия, запертая в тесном помещении, в месте, полном одних только людей. Люди, проходя мимо, останавливаются и смотрят с жалостью или морщатся от отвращения. Ведут себя прилично, но тут же вытирают руки, собираются в кучки и смеются.
Он думал о том, как мир постепенно возвращается в норму, в место, где никто не умирает, и люди понемногу становятся счастливее. А напротив — его собственный образ, навсегда запертого в одиночестве в тесной клетке, с которого сдирают кожу, — казался таким же естественным.
Теперь он знал, каково это — быть счастливым. Когда на душе спокойно, внутри ничего не клокочет, и хорошее настроение сохраняется стабильно.
Похоже, эти люди будут жить, постоянно испытывая те чувства, что он ощущал несколько дней, даже не зная, к кому они были обращены. Они будут праздновать дни рождения, встречать Новый год, отмечать Рождество.
Так просто оставлять это нельзя. Нужно действовать, как тогда, когда он ногой ударил в солнечное сплетение человека, принимающего поздравления с днём рождения, и опрокинул на пол торт со свечами. Он думал, что только действуя так, можно смягчить несправедливость.
— …..
Приняв решение, У Тэджон больше не колебался. Он замолчал и уставился на спину Ли Доука.
Слушать бормотание У Тэджона часами было невыносимо, казалось, сойдёшь с ума. Ли Доук даже позавидовал Чхэмину, который сказал, что просто считает всё это бредом и не обращает внимания. Даже разговаривая с Чхэмином, он так сосредотачивался на том, что говорит У Тэджон, что у него начинала болеть голова.
Тот твердил, что обидно быть бактерией, потом бормотал, что тараканья бактерия ещё больший урод, потом жаловался, что червь слишком силён и это тяжело. Он повторял одно и то же, потом вдруг перескакивал на другую тему или тут же добавлял логику, противоречащую только что сказанному. Невозможно было уследить за этим мельтешащим потоком сознания, и от этого тошнило.
Послушав ещё какое-то время, он, казалось, начал понимать, почему У Тэджон вдруг начал называть себя бактерией и зачем разбил зеркало. В тот миг, когда их взгляды встретились в туалете, он рефлекторно почувствовал неприязнь.
Он думал, что не выдал этого на лице, но тот миг длился чуть больше секунды, и он сам не знал, как именно посмотрел на У Тэджона.
Судя по тому, как тот сразу после этого начал буянить, вероятно, причина была в его выражении лица. Он решил по возможности избегать встречи взглядом.
Поэтому Ли Доук, сидевший спиной, наблюдал, как группа выживших, состоявшая из мужчин лет тридцати с небольшим, быстро смешалась с остальными.
Большинство из них были примерно одного с ним роста и с коротко стриженными волосами. Все четверо были довольно крепкого телосложения. Они либо улыбались добродушно и активно заговаривали первыми, либо молча, без изменений в выражении лица, начинали диалог.
Это было неприятно. Если бы не Еджун и У Тэджон, они бы жили вместе с теми людьми, что приходили утром, вообще не зная, что они за типы. Нельзя было с уверенностью сказать, нормальные ли эти люди на самом деле.
Хотя сейчас, перед переездом в лабораторию, они вряд ли устроят скандал, мысль о том, что эти люди, убившие несчётное число раз, могут притворяться беззаботными и улыбаться, вызывала мурашки.
И другие, включая Чхэмина, тоже чувствовали эту неприятную неловкость, как и Ли Доук. Они понемногу начинали сомневаться, осторожно выведывая информацию о том, как те жили всё это время.
Разговаривая с тем мужчиной-христианином, Чжисо вспоминала момент смерти младшего брата. Она беззвучно выдохнула, стараясь, чтобы её лицо не потемнело. Только Ли Доук и самый младший не присоединялись к разговорам с новой группой выживших, а лишь наблюдали.
Беседы затянулись, и все собрались в кафетерии. Пока что они казались выжившими, не слишком отличающимися от группы Чжисо, теми, кто выживал, не причиняя вреда другим.
На самом деле они были где-то посередине между группой Чжисо и группой Джихо — в меру эгоистичными и в меру альтруистичными людьми. Они отнимали еду и вещи у стариков, прятавшихся в одиночку, и сбегали, игнорируя моральные принципы, но если человек с ампутированной ногой умолял спасти его, они оставляли ему еду и воду.
Они тоже презирали таких, как группа Джихо, и поэтому тоже присматривались. Просьба Чжисо не смеяться, потому что за стойкой находится психически нестабильный друг, на первый взгляд выглядела как забота о пациенте, но была также подозрительной, и от этого они напряглись даже сильнее, чем группа Чжисо.
В лобби остался один Ли Доук. Он смотрел внутрь кафетерия, беспокоясь об У Тэджоне, который больше ничего не бормотал. Время от времени, делая вид, что смотрит в другую сторону, он украдкой оглядывался: У Тэджон опустил взгляд и ковырял ногти.
Ли Доук, не выдержав усталости от бессонной ночи, начал клевать носом. В этот момент У Тэджон поднялся с места, открыл дверь стойки и вышел. С каменным лицом он прошёл мимо сидящего Ли Доука и зашёл в кафетерий.
Открыв глаза и тут же осознав, что заснул, Ли Доук обернулся.
Увидев, что дверь стойки открыта, а внутри никого, он тут же бросился в туалет. На плитке и раковине остались лишь следы от смытой крови.
Проверив все незапертые кабинки, он направился в кафетерий. Оттуда доносились лишь голоса беседующих людей, как и раньше, без криков, и он подумал, что У Тэджона там нет.
Чхэмин с новыми выжившими и младшими рассказывал о своей прежней жизни. Пройдя мимо людей, Ли Доук подошёл к стойке. У Тэджон с невозмутимым лицом сидел, прислонившись к стене. Перед ним на корточках сидела Чжисо и подстригала ему чёлку.
Почувствовав его присутствие, Чжисо повернула голову и спросила:
Столкнувшись с неожиданной картиной, Ли Доук остолбенел и заморгал.
Чжисо, постучав по полу со словами «Садись», продолжила стричь. У Тэджон сидел неподвижно, глядя на стену за плечом Чжисо.
— Что ты делаешь...?
— А. Тэджон сказал, что хочет подстричься.
Чжисо, ответив вместо Тэджона на вопрос, заданный ему, сказала: «Всё, готово», — и опустила ножницы.
У Тэджон, даже не взглянув на Доука, поднял с пола ручное зеркальце и стал разглядывать свои глаза и чёлку.
«Вдруг почему? Всего несколько часов назад ты из-за этого бесновался...» — едва проглотив вертящиеся в голове слова, Ли Доук сел рядом с Чжисо.
Ему было страшно от этой ситуации, в которой явно что-то было не так, и он проверил, все ли младшие и Чхэмин в порядке.
У Тэджон, всё ещё держа зеркальце, уставился на Ли Доука. Он произнёс это спокойным, негромким голосом. Ли Доук широко раскрыл глаза и остолбенел, а Чжисо перевела тему:
— Доук, ты тоже что-нибудь поешь, не голоден?
— Он что, псих...? — пробормотав это, глядя на Ли Доука, У Тэджон начал есть палочками кукурузу из стоявшей рядом банки.
Всего несколько часов назад У Тэджон был не в себе, а теперь вдруг сам ел и говорил относительно нормально.
— Но ну-нуна… — заикаясь, Ли Доук потянулся к Чжисо дрожащей рукой, подумав, не сходит ли он сам с ума.
Чжисо положила руку поверх его кисти, сказала У Тэджону, что вода внутри за стойкой, и поднялась с места.
У Тэджон лишь резко ответил: «Я знаю». Он не кричал, не швырял консервные банки и не причинял себе вред.
— Что с ним, чёрт возьми, такое...?
Как только они вышли, сдержанное выражение на его лице исчезло. Напуганный, Ли Доук схватил Чжисо за руку, а она, похлопывая его по плечу, сказала:
Придя в себя, Ли Доук извинился за свою несдержанность.
— Он вдруг подошёл и попросил подстричь его. Не пойму, состояние улучшилось или, наоборот, ухудшилось.
— Может, он просто окончательно спятил...? Или притворяется...? Всего два часа назад он всё ещё нёс бред, говорил, что он бактерия...
— А может, он ненадолго пришёл в себя...
— Мы будем продолжать присматривать за ним, а если ты будешь слишком явно нервничать, это может снова его спровоцировать, так что держись.
Ли Доук кивнул её словам, но внутри был уверен: У Тэджон либо окончательно спятил, либо притворяется.
Юн Сичан и У Тэджон казались совершенно разными, но у них было несколько общих черт, и одна из них — они становились тихими или даже вели себя нормально прямо перед тем, как начать настоящий трэш.
Даже тогда, в логистическом центре, когда Юн Сичан пытался застрелить У Тэджона из пистолета, тот вдруг стал на удивление спокоен, и это позволило ему заметить неладное. У Тэджон тоже любил притворяться нормальным, а затем наносить удар в спину. Когда такие люди затихали, это всегда было предвестником того, что случится что-то ужасное.
Когда они вернулись в кафетерий, У Тэджон сидел, уставившись в банку и шевеля палочками. Когда Чжисо и Ли Доук приблизились, он вдруг запрокинул голову и высыпал кукурузу в рот.
Ли Доук, охваченный страхом, что инцидент может произойти в любой момент, стал грызть ногти, впиваясь в свою руку.
Съев всю кукурузу, У Тэджон зашёл за стойку и уставился на бутылки с водой. Их было чуть более тридцати. Кроме трёх, все остальные были с дождевой водой, и следы их повторного использования были очевидны. Взяв одну, он снова сел перед стойкой.
Подошедший к Ли Доуку Еджун вышел за стеклянную дверь и спросил, почему, по его мнению, тот вдруг так себя ведёт. Выслушав мысли Ли Доука, Еджун пробормотал, что это точно притворство, и сказал, что сегодня он сам будет присматривать, а Доук пусть немного поспит ночью.
Незаметно внутри здания стемнело. Убедившись, что У Тэджон остаётся тихим уже несколько часов, Чжисо предложила, раз теперь много новых людей, всем вместе надо представиться и пообщаться.
Один фонарь поставили в центре, направив его на потолок. Вокруг него сели все 13 человек. У Тэджон, сидевший между Чжисо и Ли Доуком, сгорбившись, яростно грыз ногти.
Он не проявлял никакой реакции на разговоры вокруг, лишь был занят своими руками. Даже когда кто-то громко смеялся, он оставался спокойным.
Закончив краткое представление, где называли только имя и возраст, Ли Доук продолжал украдкой наблюдать за У Тэджоном. Тем временем разговор плавно перешёл к тому, когда они впервые столкнулись с заражёнными, и к чувствам, когда теряли семью или друзей.
Еджун рассказал, что в то время закончил утренние пары и делал задание в университетском кафе. Сначала он двигался с одногруппниками, но все они погибли, и он выжил один — в конце его голос дрогнул.
Чхэмин сказал, что всё началось, когда он ел с девушкой. Он не мог забыть выражение лица своей девушки, которая внезапно начала превращаться в зомби, и чувство беспомощности в тот момент, хотя она его не укусила.
Ли Доук с мучительным выражением лица сказал, что не хочет говорить, а У Тэджон вообще не участвовал в разговоре, и незаметно настала очередь Чжисо.
Чжисо сжала, а затем отпустила крестик на шее и начала рассказ. Она сказала, что пошла в университет, где учился её младший брат-первокурсник, и кроме брата рядом не было никого знакомого.
Они выживали вместе с братом больше двух месяцев, но однажды, бродя в поисках еды, они столкнулись с людьми, которые грабили и убивали. Искалеченный ножом брат махал рукой, умоляя её бежать быстрее.
Чжисо пришлось бежать, таща его избитое, почти недвижимое тело, и слышать, как ножи вонзаются в тело её брата.
Со временем они стали видеть, как люди убивают людей чаще, чем кто-то умирает от зомби. В этот момент все молчали, погружённые в свои кошмары. Новый выживший, который был христианином, наконец заговорил:
— ...я не понимаю, серьёзно, можно же просто забрать вещи. Зачем вообще убивать...
— Честно говоря, нам тоже нечего сказать в своё оправдание, но мы не убивали без причины, — добавил другой мужчина, проводя рукой по лбу и тяжело вздыхая.
Чжисо невольно повернула голову и посмотрела на У Тэджона. С пустым выражением лица, не то не слыша, не то притворяясь, что не слышит, он смотрел только на свои ногти, а затем встретился с ней взглядом. Отведя взгляд, Чжисо, впервые за долгое время заговорив о брате:
— Я тоже поначалу, целый год, жила, только и делая, что проклиная тех людей. Честно говоря, я тоже думала о том, чтобы отплатить им тем же... Но тогда у меня было чувство, что это только я продолжаю страдать. Поэтому я подумала, что рано или поздно всё вернётся к ним...
Голос Чжисо задрожал. Взгляды Чхэмина и младших стали беспокойными.
— В любом случае, я до сих пор жила очень хорошо, правда? Я думаю, что если жить так же хорошо, как жил бы мой брат, разве это не настоящая месть?
Чжисо, поджав уголки губ, повернулась к У Тэджону, который не отрывал от неё взгляда. Она подумала, что, возможно, её слова тронули его.
Уголок губ У Тэджона, который всё это время пристально наблюдал за слегка покрасневшими глазами Чжисо, дёрнулся. В конце концов, он не сдержался, и его губы растянулись в широкой улыбке.
Смущённая язвительной улыбкой, Чжисо отвела взгляд. У Тэджон, прикрыв рот тыльной стороной ладони, опустил голову.
Мужчина-христианин, не видевший У Тэджона, поддакнул словам Чжисо. Еджун и Минджон тоже присоединились, и разговор продолжился. Пока Чжисо отвечала, У Тэджон взял бутылку воды и поднялся.
Взгляды всех устремились на его спину, быстро удалявшуюся из кафетерия. Ли Доук остановил Чжисо, которая тут же хотела последовать за ним. Поднявшись с задержкой, Ли Доук побежал за У Тэджоном, который ускорился и зашёл в туалет.
Опоздавший Ли Доук распахнул дверь. У Тэджон, зайдя в первую кабинку, наклонился над унитазом. На мгновение Ли Доук подумал, что его тошнит, но не было ни звука, он просто стоял, склонив лицо над сухим унитазом.
Увидев Ли Доука, тот выпрямился и обернулся. Избегая зрительного контакта, он смотрел только на край одежды Ли Доука, затем подошёл к раковине.
Он уставился на своё лицо в оставшихся осколках зеркала и рукой он отгладил чёлку, которая больше не колола глаза. Ли Доук, почувствовавший явную злобу в той улыбке, обращённой к Чжисо, не выдержав нарастающей тревоги, спросил:
— Что с тобой, чёрт возьми...?
Безучастный У Тэджон перевёл взгляд и посмотрел на отражение Ли Доука в зеркале. Ли Доук, с видом человека, ожидающего удара, продолжил:
— Почему ты так себя ведёшь... В чём проблема...?
— Давай остановимся. А?.. Не знаю, о чём ты думаешь, но хватит... Мне жаль. Я был неправ. Я во всём виноват. Так что давай остановимся...
У Тэджон отвёл взгляд от Ли Доука и уставился на своё отражение. Выражение его лица не изменилось, но движения, разглаживающие чёлку, стали быстрее, и на тыльной стороне ладони выступили вены.
Вопреки резким движениям рук, он по-прежнему невозмутимо отвечал с безразличным лицом. От этого спокойствия у Ли Доука пошли мурашки по коже, он схватился за лицо руками, опустил голову и пробормотал:
У Тэджон, убедившись, что Ли Доук закрыл себе обзор, усмехнулся, но опустил уголки губ как раз перед тем, как поднять голову.
Ли Доук, истерично умывшись холодной водой, громко вздохнул и уставился на У Тэджона.
«Лучше бы ты сейчас покончил с собой. Чтобы ты ударился головой о баскетбольное кольцо или проткнул горло осколком зеркала».
На этот раз он почувствовал, что может просто оставить его, и смотрел на него с ненавистью. Тогда У Тэджон, до этого спокойно поправлявший чёлку, вдруг согнулся пополам, затем схватившись за горло, побежал к унитазу, в который смотрел ранее, и его вырвало.
Ошеломлённый Ли Доук ослабил напряжение в глазах. Он смотрел на его спину, пока тот извергал из себя всю съеденную кукурузу. У Тэджон с безразличным лицом вытер рот, затем прополоскал его и умылся водой из бутылки, стоявшей на раковине.
В ситуации, когда не было никаких оснований для подозрений, кроме того факта, что У Тэджон вёл себя тихо, и он не мог придраться к человеку, которого только что вырвало, Доук просто стоял на месте. У Тэджон прошёл мимо него и вышел из туалета.
Вернувшись в кафетерий, У Тэджон сел на своё место и уставился на ногти. Чжисо хотела что-то сказать, но, видя, что он с самого входа избегает встречи с ней взглядом, замолчала. Беседа, в которой не участвовали только Ли Доук и У Тэджон, продолжалась ещё несколько часов, пока все не начали готовиться ко сну.
Ли Доук собирался пойти за У Тэджоном, когда тот вернётся за стойку, и сесть в кресло в лобби. Хотя Еджун и Минджон говорили, что сегодня они дежурят, и он может поспать, с того момента, как У Тэджон вышёл, лечь и спать стало невозможно.
Но, вопреки ожиданиям Ли Доука, У Тэджон лёг на разбросанную в кафетерии одежду и уставился на фонарик. Рядом с ним легли младший и Чхэмин, и даже когда все, кроме Ли Доука, Еджуна и Минджона, уже легли спать, он и не думал уходить из кафетерия.
«Он планирует устроить что-то на рассвете, когда все уснут».
Уверенный в этом, Ли Доук, сдерживая учащённое дыхание, подошёл к изголовью У Тэджона.
— Эй... Почему ты спишь здесь...?
У Тэджон поднял на него взгляд и, нахмурившись, безразлично ответил:
— Что ты опять за хрень несёшь......
Взгляды людей, дрожащих от холода и прижавшихся друг к другу, устремились на них. Чжисо, лежавшая на некотором расстоянии, поднялась. Чхэмин и младший тоже приподнялись и смотрели на спину Ли Доука, стоявшего перед У Тэджоном.
— Нет, это же странно... Тебе же не нравятся люди, разве нет? Почему ты спишь здесь... Почему ты всё время здесь? Почему ты?
Его медленная речь постепенно ускорялась, наполняясь эмоциями и становясь взволнованной. Отчасти он не мог сдержать подступающий гнев, но наполовину это были слова, намеренно сказанные, чтобы задеть У Тэджона.
Брови того слегка сдвинулись, затем снова разгладились. В тот момент, когда Ли Доук это заметил и собрался продолжить, У Тэджон поднялся и резко прервал его:
— Нет, сукин ты сын... Если я говорю, что сплю здесь, значит сплю, блять… — пробормотав это, У Тэджон потёр затылок и не договорил.
«Странно. Слишком странно. Это выходит за рамки притворства нормальным, он просто не похож на У Тэджона».
— Смотри, сейчас ты даже не кричишь, не орёшь... Раньше, когда я так делал, ты кричал и злился. Почему ты притворяешься, о чём ты думаешь, почему ты так себя ведёшь?!
Он продолжал говорить дрожащим голосом, затем закричал. У Тэджон слегка поджал плечи, уголок его рта дёрнулся, и он едва заметно усмехнулся. Ли Доук схватил У Тэджона за плечи, пытаясь поднять его.
— Ах, блять, я же сказал, буду спать! Что ты опять за херню несёшь!
— Это ты не неси херни! Иди спать туда!
У Тэджон отбил руку Ли Доука, изо всех сил скривив лицо, и повысил голос:
— Отвали от меня!
Чхэмин встал перед Ли Доуком, который упрямо пытался поднять У Тэджона, и начал успокаивать его. Подошедшая Чжисо спросила, в чём дело, и У Тэджон, сжав кулаки, проворчал, что этот ублюдок не даёт ему нормально поспать. Чжисо с обеспокоенным выражением лица схватила Ли Доука за руку и сказала:
— Раз Тэджон хочет спать здесь, давай сначала...
— Это его представление! Он же улыбался тогда, этот ублюдок! Эта собака, этот отброс! — крикнул он.
Вырвавшись из рук Чжисо, возбуждённый Ли Доук ткнул пальцем в У Тэджона. Тот с изумлённым видом широко раскрыл глаза и поднялся с места, будто собираясь наброситься:
— С чего это я должен улыбаться, шизофреник, ублюдок!
— Это ты больной, психопат! Хватит уже, пожалуйста!
— Блять, с чего это я должен смотреть на твою рожу и улыбаться! Нет, сирота, блять!
У Тэджон кривился и ругался, но по сравнению с тем, как он буянил раньше, был определённо спокоен. Когда Чжисо схватила его за плечо и сказала остановиться, он крепко прикусил нижнюю губу и сел на место.
«Он явно притворяется, ясно, что на рассвете он кого-то ранит», — от этой мысли было и душно, и страшно, казалось, сойдёшь с ума.
Чхэмин, обхватив шею Ли Доука рукой, начал тащить его назад. Тот, покорно позволивший увести себя, выкрикнул оскорбление, на которое У Тэджон не мог не отреагировать:
— Ты как Юн Сичан! Хуже, чем Юн Сичан...!
Как и ожидалось, лицо У Тэджона резко окаменело, его зрачки заходили ходуном. Испуганная Чжисо обернулась и крикнула на Доука.
У Тэджон, застывший в одной позе, начал яростно скрести свою шею дрожащей рукой. Он схватился за голову обеими руками и закричал мучительным криком. Оттащенный Чхэмином в лобби, Ли Доук наблюдал за этой сценой.
Вырвавшись из рук Чжисо, У Тэджон вышел в лобби, прошёл мимо Чхэмина и Ли Доука и зашёл за стойку. Накрывшись одеялом, он начал тереть лоб о стену и плакать. Когда Чхэмин и Чжисо попытались зайти за стойку, он забеспокоился ещё сильнее, начал буянить и кричать, чтобы они убирались.
Видя, что он снова стал таким, как обычно, Ли Доук почувствовал облегчение, но одновременно с этим поднялось чувство вины, и ему стало тошно.
Он думал: «Что, если я зря прижал парня, который изо всех сил пытается вести себя хорошо?»
Минджон и Еджун сели в кресла в лобби. Ли Доук, несмотря на уговоры вернуться и поспать, оставался на месте, и когда У Тэджон утих, он уснул. Еджун и Минджон уложили Ли Доука в кафетерии, а Чжисо, которая не могла уснуть, вышла в лобби. У Тэджон лежал за стойкой, сгорбившись без движения, и смотрел на фонарик.
— Нуна. А нельзя запереть эту дверь? — тихо сказал Еджун, глядя на стоявшую рядом Чжисо.
— Доук-хён и раньше много беспокоился, но на этот раз я сам немного нервничаю.
— ...м-м. Ну, раз он, кажется, сейчас спит, давай утром спросим у Тэджона...
— А если спросим, он же, конечно, скажет «нет»...? Нуна, ведь через два дня всё действительно закончится... Нельзя просто побыть в спокойствии?
— В конце концов, когда он только пришёл, мы тоже запирали, а если это притворство, а не то, что он действительно пришёл в себя, то вероятность происшествия слишком высока, так что давайте запрём ради безопасности всех.
Чжисо кивнула, и Еджун тихо подошёл к стойке и запер дверь. Заглянув внутрь через акриловое окно, он увидел, что У Тэджон лежит в той же позе, что и раньше.
Чжисо, уложив Минджона, села в кресло в лобби и вместе с Еджуном провела ночь без сна. Посреди ночи проснувшийся Ли Доук с испуганным лицом подбежал и осмотрелся вокруг, затем, наконец успокоившись, сел в кресло. Потом снова начал клевать носом, и его снова уложили в кафетерии. Рассвет пришёл под тихий разговор Еджуна и Чжисо.
Проснувшись, Суён вышла из маленькой комнаты и направилась на кухню. Слегка смочив полотенце собранной дождевой водой, она вытерла лицо и завязала волосы. Слушая болтовню Дахэ, она раскрыла блокнот. Проверяла сегодняшнюю дату. Из главной комнаты доносились звуки пререканий Джихо и Хэгём — видимо, они проснулись раньше.
Вскоре Хэгём вышел из комнаты с выражением лица, которое говорило: «Я видел то, чего видеть не следовало». Увидев Суён, Джихо шутливо прикрикнул, мол, солнце уже высоко, а она только встаёт.
Сегодняшний план заключался в том, чтобы пойти к спортзалу и попросить принять их в группу. В конце концов, новый адрес лаборатории всё равно станет широко известен, но, учитывая, что их выгнали, получив максимум подозрений от доктора и исследователей, чтобы войти туда и жить в комфорте, не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к нормальной группе. Сегодня им было необходимо показать свою отчаянность и привлечь внимание — своего рода перформанс.
— Тело Джихо драгоценно... — с закрытыми глазами пробормотал Джихо, обхватив своё тело руками.
Хэгём от изумления разинул рот. Суён, предположив, что он просто наслаждается их негативной реакцией, махнула рукой, предлагая просто игнорировать.
Джихо, ударив обоими кулаками по столу, возмутился: «Как вы можете быть такими жестокими?» — но никто не обратил на него внимания. Джихо рассмеялся «ха-ха» и почесал затылок.
— Но моё тело и правда драгоценно.
Тут же ответившая на слова Хэгёма Суён добавила что и её и что Дахэ тоже так считает. В тот самый миг, когда взгляды троих встретились, Джихо вскочил из-за стола и закричал:
Хэгём инстинктивно вскочил, выкрикнув «2», а Суён тихо повторила «2». Похлопав в ладоши, Джихо засмеялся и велел им сыграть в «камень-ножницы-бумагу» между собой. Двое, уже было сказавшие «Эх, да ладно...» и «Кто не играет — тот проигрывает», поняли, что тот, кто начинает игру «Угадай число» первым, не может не выиграть, и втянули в игру Джихо.
— Кто не играет — тот проигрывает. Камень-ножницы-бумага.
Все трое одновременно показали «бумагу», поморщились и продолжили игру.
Все уже проснулись, убрали одеяла и подметали кафетерий веником. В этот момент У Тэджон, не то только что проснувшийся, не то ждавший своего часа, начал бешено трясти ручку и колотить по акриловому стеклу.
Ли Доук, сидевший в кресле в лобби и наблюдавший, слегка поморщился и отвёл взгляд. Это ещё больше разозлило У Тэджона; он начал бить фонарём по акриловому стеклу и кричать:
— Откройте, блять! Откройте, сукины дети, откройте, чёрт возьми!
Чжисо снова встала перед У Тэджоном, который буйствовал, как раньше. Через акриловое стекло она молча извинилась за то, что заперла его.
— Если извиняешься, открывай поскорее, дура!
Ещё больше разозлившись, У Тэджон попытался просунуть руку в отверстие и схватить руку Чжисо. Ему удалось лишь оцарапать тыльную сторону её руки, когда она быстро отдернула её. Он яростно размахивал вытащенной из отверстия рукой и бил кулаками по акриловому стеклу. Новая группа выживших, видевшая У Тэджона только спокойным, в замешательстве отступила.
Чжисо снова извинилась перед У Тэджоном, который начал биться головой об акриловое стекло, и, подумав, что это не что иное, как заключение, собиралась открыть дверь, но подбежавший Ли Доук схватил её за руку, тянувшуюся к ручке.
— Только один раз, нуна... Пожалуйста...
Ли Доук, опустив брови, умоляюще смотрел на Чжисо, держа её за руки. Когда Чжисо приблизилась, У Тэджон, стоя у двери, начал бить по ручке кулаками, требуя открыть быстрее. Остальные, включая Чхэмина и Еджуна, с тревогой смотрели то на У Тэджона, то на Чжисо с тем же выражением лица, что и у Ли Доука.
Отступив, Чжисо, не зная, что делать, схватилась за голову. Только Чжисо и Ли Доук остались в лобби, все остальные, словно эвакуируясь, зашли в кафетерий.
У Тэджон, который не слушал никаких слов и только злился, похоже, устал и прислонился к двери. Подняв колени и уставившись в пол, он начал что-то бормотать. Чжисо на зов Минджона ненадолго направилась в кафетерий. Посмотрев на её удаляющуюся спину, Ли Доук шагнул в направлении к стойке.
Он хотел незаметно подойти и просто послушать, что тот говорит. В тот момент, когда он наклонился ближе, чтобы лучше расслышать, его взгляд встретился со взглядом У Тэджона. Вопреки ожиданию, что тот сейчас закричит и бросится на него, тот просто какое-то время тупо смотрел на него, затем его расслабленные брови грустно опустились. Он подполз ближе и ухватился за стойку, примыкающую к акриловому стеклу. Затем он протянул руку через отверстие к Доуку, собиравшемуся уйти.
Его голос сначала звучал отдалённо, затем постепенно стал влажным. Его глаза покраснели, и на кончиках опущенных уголков глаз собрались слёзы. Ли Доук, собиравшийся отступить, остановился. Он смотрел на У Тэджона со сложным выражением лица, приподняв только одну бровь.
— Вытащи меня... Пожалуйста… Я знаю, что ты меня, блять, ненавидишь... Но, чёрт возьми, пожалуйста... Вытащи меня...
У Тэджон уронил слёзы, затем опустил голову, рухнул на пол и начал рыдать.
«Это притворство. Должно быть притворство».
Повторяя это про себя, Ли Доук не мог легко сделать шаг, надеясь, что У Тэджон ясно покажет, что это притворство.
Но У Тэджон, высунувший руку через отверстие, только рвал на себе волосы и плакал.
— Вытащи меня... <всхлип>... пожалуйста, вытащи...
Услышав всхлипы У Тэджона, Чжисо вышла в лобби. Осмотрев ошеломлённого и застывшего Ли Доука, она встала перед стойкой.
— <Всхлип>... у-у-у... В ответ на зов Чжисо У Тэджон, заткнув уши руками, начал биться головой о стену, повторяя только: «Я понял. Понял, понял, понял...»
Ей было одновременно и жаль его, но она чувствовала беспокойство от того, что не могла понять, о чём думает У Тэджон, и не могла до него достучаться. Подавив вздох, Чжисо повернулась. Направляясь в кафе с мыслью либо дать разрешение и открыть дверь когда он попросит, либо самой зайти за стойку, она услышала сквозь стеклянную дверь крик.
Это был пронзительный женский крик. Взгляды испуганных людей устремились за дверь. Ли Доук инстинктивно рванулся бежать, но, взглянув на стойку, остановился. Люди из кафетерия высыпали в лобби, гадая, что случилось. Чжисо, сразу подбежав, распахнула дверь, сказав, что звуки доносятся снаружи. Женские крики продолжались, а за ними последовали гневные крики двух мужчин.
— Спасите! Пожалуйста, спасите!
— Суён умирает! Наша Суён умирает!
Голоса были до боли знакомыми. За Чжисо, вышедшей наружу, последовали Чхэмин, Еджун и четверо новых выживших, включая христианина. Двое оставшихся младших тоже выбежали. В лобби остались только Доук, самый младший, Минджон и У Тэджон.
Услышав крики о помощи, она на мгновение забыла, что это, вероятно, та же группа, и выбежала. Еджун был уверен, что это опять обман, и вышел следом, но там, в конце баскетбольной площадки, Суён стояла, опустив голову и держась за левое запястье, с которого струилась кровь. Хэгём нёс её на спине в направлении к ним. Джихо, словно в отчаянии, хватался за голову и повторял, что их Суён умирает.
Испуганная огромным количеством крови, Чжисо попросила принести аптечку и полотенце. Еджун и Чхэмин быстро развернулись и побежали обратно по лестнице. У Чжисо тоже было очень испуганное лицо, так как он не думал, что ситуация действительно окажется чрезвычайной.
То же самое касалось и группы Джихо. Суён хотела сказать Дахэ, которая топая ногами спрашивая, что с ней, что это немного больнее, чем она ожидала. Но её запястье болело так сильно, что она только морщилась.
В «камень-ножницы-бумагу» проиграла Хэгём. Когда он изобразил, будто падает на пол, Джихо громко рассмеялся.
Суён, размышляя над тем, какой вид членовредительства будет лучшим (чтобы не подвергать жизнь серьёзной опасности, но одновременно шокировать этих людей), решила, что если это сделает она, а не Хэгём, так будет легче вызвать сочувствие.
Когда она вызвалась сделать это, Джихо и Хэгём захлопали в ладоши. Под их одобрительные возгласы она вышла на баскетбольную площадку, планируя сделать надрез на запястье и выпустить немного крови.
Неожиданным оказалось то, что человеческое тело не так-то легко истекает кровью, как думалось. Хотя она приложила довольно много силы, выступили только капли крови. Хэгём и Джихо, ожидавшие представления с членовредительством, уже начинали зевать и, словно им надоело.
— Эй~ Суён? Уже рассветает~
— ......
От слов Джихо поднялось и без того накипевшее раздражение из-за того, что ничего не получалось. Решив просто побыстрее покончить с этим, она вложила всю силу в руку, сжимавшую нож, и полоснула по запястью. Но Суён забыла о том, что её тело с начальной школы постоянно подвергалось интенсивным тренировкам.
Когда из порезанного гораздо глубже, чем планировалось, запястья хлынула кровь, все, ахнув, устремили на неё взгляды. Кровь, сверх всяких ожиданий, бешеным потоком хлынула наружу. Джихо с восхищённым видом захлопал в ладоши:
— Но это, кажется, немного серьёзнее, чем мы думали.
Суён, взглянув на своё запястье, ответила, что не больно, но, увидев зияющую плоть, бесстрастно пробормотала: «Чёрт».
— Что случилось? — тревожно спросила Чжисо, подбежавшая к Хэгёму, нёсшему Суён.
Джихо, который в ужасе обхватил голову руками, закричал:
Самый младший и Минджон, передавшие Чхэмину аптечку, стояли у стеклянной двери, пытаясь разобраться в ситуации. Ли Доук, оставшийся один перед стойкой и смотревший в стеклянную дверь, почувствовал чьё-то присутствие и посмотрел вперёд.
У Тэджон уже снова подполз к акриловому окну и стоял на коленях. Его глаза, наполненныеслезами, смотрели на Ли Доука.
— Эй, Доук...
— ......
— Вытащи меня, а? Пожалуйста... Я умоляю, вытащи меня...
Ли Доук не ответил, его взгляд блуждал, затем он опустил глаза. У Тэджон встал на колени и сложил руки перед собой. Он начал умолять, яростно потирая ладони.
— Пожалуйста, вытащи меня... Я буду сидеть смирно... Правда... Это правда... Я могу... Я могу уйти...
— ...хватит........ — Ли Доук отшатнулся, прикрыл глаза тыльной стороной ладони, затем, боясь, что У Тэджон снова засмеётся, посмотрел на его лицо.
Он надеялся, что тот засмеётся, но тот был в ужасе и только горько плакал.
Сложив в мольбе руки и переплетя пальцы, он всхлипывая, умоляя дать ему хотя бы один шанс. Вспомнив, как он говорил, что У Тэджон хуже, чем Юн Сичан, Ли Доук почувствовал, будто совершает тяжкий грех.
— Пожалуйста, У Тэджон... Не мог бы ты посидеть там до переезда?.. Мы можем уехать сегодня, или завтра точно уедем........ — голос Ли Доука смягчился, и он сам начал умолять.
У Тэджон покачал головой, крепко ухватился за стойку и с трудом проговорил:
— Я... я... даже если поеду туда... мне придётся... так... сидеть... одному, умирать...
Ли Доук думал, что если они отправятся в лабораторию, ему больше не придётся видеть У Тэджона. Он не нашёл, что возразить, и замолчал.
— Я... я же сидел смирно, сидел смирно... Почему... даже если я буду тихо сидеть...
— Вот именно...! Почему ты сидишь смирно, ты же обычно не такой? Почему ты так себя ведёшь....!
— Я... я тоже... хочу жить, как вы, <всхлип>, блять... поэтому........ Я тоже хочу болтать, как вы, я тоже хочу спать спокойно, как вы. Я тоже хочу быть с людьми.
У Тэджон, рыдая, словно в припадке, продолжал говорить невнятно. Он протянул руку к Ли Доуку, который с испуганным лицом кусал губы.
— Поэ... тому... дай мне один шанс, умоляю... один шанс... Я... не буду кричать... не буду беситься...
Глубоко вздохнув, Ли Доук откинул чёлку и провёл рукой по лицу, затем крепко зажмурился. Потом, словно найдя решение, широко открыл глаза и спросил:
— Тогда можно мне войти? Я войду и составлю тебе компанию, давай дружить........ Лицо У Тэджона на мгновение прояснилось, но он снова покачал головой, говоря, что боится снова быть запертым где-либо. Он плакал, говоря, что два года провёл запертым в комнате с петлёй на шее, и уверенность Ли Доука в том, что это притворство, пошатнулась.
Минджон, слушавшая разговор У Тэджона и Ли Доука, приблизился. Продолжая слушать мольбы У Тэджона, он почувствовал, что, возможно, зря подозревал и без того страдающего человека, и ощутил вину за то, что предложил запереть дверь. Немного помедлив он сказала, что, может, будет нормально, если они будут держать его за руку.
Услышав, что кто-то за него, У Тэджон на мгновение просиял и, рыдая, обещал сидеть смирно и умолял дать ему один шанс.
Ли Доук, слегка зажмурившись, вздохнул. В этот момент У Тэджон вдруг схватился за горло и начал давиться. Он сгорбился, его уши покраснели. Он не мог нормально дышать и яростно бил себя в грудь.
Испуганный тем, что он вот-вот задохнётся, Минджон широко раскрыл глаза. У Тэджон, издавая звуки «хык, кхык, гхык», с трудом выговорил: «Пожалуйста, спасите». Самый младший тоже уже смотрел в их сторону с таким же обеспокоенным выражением лица.
Ли Доук, смотря то на Минджона, то на младшего, то на У Тэджона и яростно проводя рукой по своему лицу, наконец встал перед дверью. Решив, что если тот покажет хоть малейший признак угрозы, он убьёт его на месте, а затем и себя, он открыл дверь.
У Тэджон поспешно выполз и, ухватившись за подол Ли Доука, тяжело дышал. С трудом успокоив дыхание, он проговорил:
Ли Доук снова вздохнул и отступил в сторону. У Тэджон, робко поглядывая, поднялся.
Тем временем Чжисо перевязывала руку Суён, которую уложили на пол баскетбольной площадки.
На слова Джихо о нападении Еджун спросил:
— Как, скажите на милость, можно нападать на человека, так аккуратно полоснув по запястью?
Хэгём, и без того считавший, что это совершенно необъяснимо, сделал серьёзное лицо. Джихо серьёзно сказал, что тот человек был похож на извращенца с сильной привязанностью к запястьям.
Чжисо, потерявшая дар речи от столь очевидной инсценировки, передала им бинты и мазь и поднялась с места.
Они принялись ныть: «Мы так благодарны, что вы спасли нам жизнь, но чем мы можем отблагодарить?» «Мы хотим искренне искупить свою вину перед Есоном, нет ли способа?»
Никто им не ответил, все развернулись и ушли.
Оставшись втроём, они смотрели на удаляющуюся группу и, когда те оказались вне слышимости, наконец заговорили. Джихо, закрыв глаза, сказал, что они психопаты без капли жалости. Хэгём заметил, что они зря потратили запястье, а Суён сказала, что пусть кто-нибудь потом попробует совершить самоубийство у них на глазах.
Еджун, намеренно медленно поднимавшийся по лестнице, остановился. Высунувшись, он крикнул, что всё слышит.
— Что такое? — с невинным видом ответил Хэгём, делая вид, что ничего не знает. Еджун, громко цокнув языком, поднялся по лестнице.
Вернувшись в спортзал, все с удивлением смотрели на У Тэджона, стоящего снаружи стойки. Ли Доук держал его за рукав. Минджон как раз собирался объяснить ситуацию.
У Тэджон осторожно спросил, можно ли ему зашнуровать ботинки. Ли Доук ненадолго отпустил его руку и увидел, что тот присел и начал завязывать шнурки.
В этот момент с опозданием подошедший Еджун распахнул наружную стеклянную дверь и вошёл внутрь. Дверь была двойной, и он уже тянулся к ручке внутренней стеклянной двери.
У Тэджон, завязывающий шнурки перед дверью стойки, уже приметил стоявший у него за спиной кулер, синюю коробку с салфетками и огнетушитель перед ними.
Не закончив завязывать шнурки, он протянул правую руку назад и схватил огнетушитель. Поднимаясь с колен, он со всей силы обрушил огнетушитель на затылок Ли Доука. Тот быстро обернулся, но было поздно — он получил удар по голове и зашатался.
В тот миг, когда испуганные люди даже не успели вскрикнуть, Тэджон бросился к Еджуну, который замер, так и не открыв дверь.
Он бежал вплотную к стойке, обходя кресла лобби, поэтому Чхэмин, бежавший следом и пытавшийся схватить его, чуть-чуть не успел.
Тэджон стиснул зубы, поднял огнетушитель над головой и изо всех сил ударил им по стеклянной двери. Стекло покрылось трещинами. Чжисо, бежавшая следом, почти схватила его за руку, но Тэджон успел нанести ещё один удар — на этот раз по той двери, за которой в ужасе пятился Еджун. Стекло разлетелось на осколки, которые рассыпались по полу.
В тот же миг, как дверь разбилась, Чжисо всё же схватила Тэджона за руку, которой он держал огнетушитель. Но Тэджон легко оттолкнул её, повалил Еджуна на пол и запрыгнул на него сверху. В этот момент Чхэмин, который бежал прямо за Чжисо, попытался стащить Тэджона. Однако тот нащупал на полу довольно большой и острый осколок и приставил его к горлу Еджуна.
Чхэмин и Чжисо застыли, затаив дыхание. У Тэджон, наставив осколок, придавил шею Еджуна и присел на корточки рядом с ним. Еджун в страхе тяжело дышал. Из руки У Тэджона, сжимающей осколок, текла кровь.
Чхэмин и Чжисо нерешительно стояли перед Тэджоном с побелевшими лицами. Ли Доук, окружённый младшими, держался за затылок и стоял опустив голову.
— Хватит. Сука. Хватит. Хватит. Хватит!
У Тэджон наконец позволил себе широко улыбнуться и громко рассмеялся.
— Конченые ублюдки! Я думал, меня сейчас стошнит от отвращения, блять!
Всё это время он отчаянно подражал манере людей здесь и из его прошлого.
Когда Ли Доук заговорил о Юн Сичане, червь в его голове зашевелился, и ему потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что он — бактерия, хуже, чем таракан. Из-за этого его утренний план пришлось отложить, и он даже боялся, что всё провалится, когда его заперли за стойкой, но нет.
«Ведь Ли Доук — блятский жалкий лузер, кретин!»
С этой мыслью он поднялся. Силой подняв Еджуна, он начал постепенно втыкать кончик осколка в его горло. Испуганный Чхэмин сделал шаг вперёд, и У Тэджон крикнул так громко, что, казалось, прочистит всем ушные барабаны пробки:
— Шагнёте — убью этого ублюдка. Блять!
— Су... сумасшедший ублюдок........ — прошептал Еджун, тяжело дыша и глядя на У Тэджона.
Ли Доук, который всё ещё не мог прийти в себя от прямого удара по затылку, поднял голову. Оценив ситуацию и осознав, что всё это из-за него, он начал издавать мучительные звуки: «Э-э...». Закрыв лицо руками, он бормотал, словно в припадке:
— Про... простите, про... простите, правда про... прости... простите, простите...
У Тэджон с удовлетворением усмехнулся, глядя на это. Чжисо, стоявшая перед ним с каменным лицом, заговорила:
— Чего ты хочешь, Тэджон-а? Что нужно сделать, чтобы ты остановился...?
В её голосе слышались обида и страх.
У Тэджон, решив, что она наконец показывает своё истинное лицо, с дрожащими уголками губ ответил:
— Отдайте пистолет... мой.......
Услышав это, все разом затаили дыхание. Даже Ли Доук, рвущий на себе волосы, поднял голову и тупо уставился на него.
— Чт... чёрт! Не отдавайте, тогда мы все реально умрём!
Еджун изо всех сил начал сопротивляться, яростно пиная ногами У Тэджона и крича. У Тэджон, скривив лицо, надавил сильнее и провёл осколком по шее. Несколько испуганных младших вскрикнули. Еджун тут же замолчал и замер, глядя на кровь, сочащуюся из пореза.
— Отдайте, блять, моё! Отдайте моё, ублюдки, блять!
Чхэмин, постепенно расправляя искажённое лицо, сжал пистолет, лежавший у него в кармане.
С мыслью совершить убийство, он потянулся за оружием, но У Тэджон, мгновенно сообразив, спрятался за Еджуна. Приставив осколок к кадыку Еджуна, он закричал:
— Доставай, урод! И... этот парень тоже сдохнет. Вместе помрём...!
— Хва... хватит! Сволочь! Пожалуйста! Хватит!
Ли Доук, который трясся, схватившись за голову, закричал.
Чжисо, вспомнив момент смерти младшего брата, глубоко вдохнула и собралась с силами, чтобы не заплакать. Изо всех сил стараясь сохранять рассудок, она попыталась заговорить с У Тэджоном.
— Можешь сказать, что будешь делать, если мы отдадим?
Даже Чжисо выглядела крайне встревоженной, и ему показалось, что теперь у него есть шанс выжить.
У Тэджон, скривив губы, вонзил осколок немного глубже в шею Еджуна и пробормотал:
— Не убью, уроды... Просто отдайте моё, блять...
Он взбесился, заявив, что если не принесут за 30 секунд, он просто умрёт вместе с этим парнем. В панике младший бросился на второй этаж за пистолетом. Группа новых выживших крикнула:
— Разве... разве нельзя просто пожертвовать этим парнем...? Вы что, хотите, чтобы все умерли? — с выражением непонимания на лице спросил мужчина-христианин.
Младший остановился, не зная, что делать, и его взгляд забегал.
— Что вы говорите...? Тог... тогда же он умрёт?
Ли Доук, запинаясь, вмешался. Мужчина, стоявший рядом с христианином, сказал с досадой и одновременно умоляюще:
— Вот и я спрашиваю, зачем вы вообще открыли дверь! Хоть бы держали его как следует, с ума сойти...!
— А, я же не убью! Я не убью, так что принеси, блять!
У Тэджон, топая ногами, перебил мужчину и повысил голос.
— Ты обещаешь? — осторожно спросила Чжисо, кусая губу.
— Ты что, принимаешь меня за какого-то психопата-урода? — и снова порезал шею Еджуна.
Еджун кашлянул от довольно глубоко вошедшего осколка и яростно затряс ослабевшими ногами. Испуганный младший поспешно поднялся на второй этаж, принёс пистолет и винтовку и приблизился. Пистолет, переданный через Минджона, других младших и Чжисо, был брошен перед стеклянной дверью. У Тэджон полностью спрятался за спиной Еджуна. Двигая только ногой, он подтащил оружие к себе.
— Тогда отпусти Еджуна....... — Чжисо не ответила на слова, наклонилась и подняла пистолет.
У Тэджон, положив палец на спусковой крючок, навёл дуло на Чхэмина.
— Ты же сказал, не убьёшь, отбросный ублюдок! — крикнул испуганный Ли Доук.
У Тэджон, сильно скривив лицо, раздражённо смотрел то на Чхэмина, то на людей за спиной Чжисо.
— Я и не убью, кретин! Все, убирайтесь за кресла, блять, останешься только ты!
Чхэмин, нахмурив брови, собрался что-то сказать. Повернувшая голову Чжисо медленно махнула рукой, веля сначала отойти. Кроме Чжисо, оставшейся перед стеклянной дверью, все укрылись за креслами в лобби. На этот раз У Тэджон, наведя дуло на Ли Доука, сказал:
— Ладно, то... так что пожалуйста, не убивай....
— Будешь и дальше нести чушь — я и правда прикончу тебя! — сказал он, пошевелив пальцем на спусковом крючке.
Тот быстро отошёл, сказав «ладно», и встал рядом с Чжисо. Переведя дух, У Тэджон перевёл дуло на Чжисо. Он смотрел то на одного, то на другого, стоявших перед ним, и усмехнулся.
Чжисо, как и ожидалось, тут же опустилась на колени и посмотрела на У Тэджона. Ли Доук рухнул на колени так, что, казалось, они вот-вот пробьют пол, и тяжело задышал.
— У... уроды… — расправив брови он фыркнул, потом рассмеялся, словно испытывая злорадное удовольствие, а затем затрясся.
Слеза, застывшая в левом глазу, упала в рот, который никак не мог перестать дрожать.
— Эй, эй... что. Ты, ты же сам сказал... вернёшь своё....... почему же… что…
— Су... сучья дрянь, блять... Я, я тебе покажу... что не так.... — У Тэджон, чей голос внезапно стал прерывистым, смотря на Чжисо, запнулся.
Медленно двигая рукой, У Тэджон навёл дуло на висок Еджуна. Переведя взгляд на Ли Доука и встретившись с ним глазами, он продолжил:
Если убить Ли Доука, это пойдёт на пользу только Юн Сичану, поэтому он решил заставить их обоих смотреть, как умирают все, а Им Чжисо убить последней.
Группа новых выживших съёжилась и начала умолять. Чжисо и Ли Доук застыли с широко раскрытыми глазами.
— Ну... ну, блять, умоляй, урод, умоляй! Если будешь умолять, я оставлю в живых одного!
Чжисо, с силой расширив глаза и глядя на усмехающегося У Тэджона позвала его.
— Ты заткнись, блять! Заткнитесь все, кроме этого ублюдка! — закричал У Тэджон, яростно водя дулом у головы Еджуна.
В тот миг все замолчали и затихли.
Ли Доук, заткнув уши, вскрикнул. Когда он попытался подняться, испуганный У Тэджон оттащил Еджуна назад.
— По... пошевелитесь — убью...!
Ли Доук, опустившись обратно на колени, тупо уставился на У Тэджона, на его глаза навернулись слёзы. Он совершенно не понимал. Он не мог понять, что же он такого сделал, чтобы с ним так обращались.
— По... почему, У Тэджон, почему...? Почему ты так со мной... Почему, чёрт возьми...?
— Я... буду умолять, сколько угодно, но... но почему ты так со мной... Почему ты так поступаешь... Хотя бы скажи причину, пожалуйста... Я умоляю... а...?
У Тэджон медленно моргнул, пытаясь найти причину.
— Потому что вы первыми стали смотреть на меня как на отвратительную бактерию, потому что только вы — люди. Потому что несправедливо, что только я — бактерия… Вы... вы первыми начали дёргаться... Вы... вытирали руки, смотрели на меня с отвращением! Я что, грязный, блять? Я грязный, сукин ты сын?!
Ли Доук не понял, что значит «вытирали руки», и опустил брови. Затем ему внезапно вспомнилось, как он невольно вытирал руки, когда закрывал рот У Тэджону и когда сажал его на мотоцикл, обхватывая за талию.
Ему действительно было противно. Не то чтобы одно прикосновение вызывало тошноту, но воспоминание о том, как их губы столкнулись в логистическом центре, было таким ярким, что тот поступок, который можно было бы расценить как тактильный контакт, вызывал у него отвращение.
«Значит, опять из-за меня. Опять из-за меня все умрут. Опять из-за меня, потому что я не смог правильно действовать, потому что я ненавижу У Тэджона...»
— Выходит, из-за меня...? Так что ли...?
Ли Доук, прервав себя, горько усмехнулся и ударился лбом о пол. Он упёрся руками в пол и начал яростно биться головой, пока лоб не рассекло от осколков стекла на полу, и не потекла кровь. У Тэджон, с удовольствием наблюдая за этим, позволил Ли Доуку, который, бился головой об пол, подползти вперёд. Подняв голову перед ботинками У Тэджона, Ли Доук покачал головой из стороны в сторону и развёл руками.
— Если всё из-за этого, то это недоразумение, Тэджон-а... Ты всё неправильно понял... Я… на самом деле ты мне нравишься...
Услышав эти слова, У Тэджон, до этого не переставая смеяться, окаменел и опустил уголки губ.
— Ё... ёбаный ублюдок, ты, ты что, издеваешься?
— Нет, правда... Ты мне нравишься, и всем здесь ты, наверное, нравишься. Возможно... ещё в школе ты многим нравился... Правда, просто тебе не говорили.........
У Тэджон судорожно поднял руку, державшую осколок у шеи Еджуна. Выбросил его и начал яростно скрести ногтями свои уши.
— Хва... хватит нести херню! Сукин ты сын!
— Это правда... Ты же красивый. Тэджон-а. А?.. Ты же красивый... Я удивился, когда увидел тебя на церемонии поступления. Ты же знаешь, да? Ты же знаешь своё лицо... Поэтому ты и мне нравишься, и Чжисо-нуне ты нравишься, и Еджун-хёну, и Чхэмин-хёну, и Минджону — всем ты нравишься... И в будущем полно людей, которым ты будешь нравиться...
Протянув руку, Ли Доук ухватился за край толстовки У Тэджона. В тот миг у него в ушах прозвучал голос из неведомого воспоминания: «Да кому ты можешь нравиться, отребье...» Он не мог понять, чей это был голос.
Отшвырнув руку Ли Доука, он отшатнулся назад.
— Сейчас я и правда убью, — приставив дуло к щеке Еджуна, он начал яростно давить на неё.
Ли Доук, задыхаясь, быстро замотал головой и продолжил:
— По... пожалуйста, все... ты же нравишься...! Не убивай тех, кому ты нравишься, пожалуйста! Умоляю, Тэджон-а? А? Умоляю! Если... если только не убьёшь, мы и дальше будем так же любить тебя, так что пожалуйста, а? Пожалуйста! Любим же, пожалуйста, блять, пожалуйста!
Расплакавшись, Ли Доук начал умолять всё отчаяннее. Вид умоляющего, говорящего о любви, пробудил в памяти смутное воспоминание. У Тэджон, скривив лицо, схватился за голову и затрясся.
Он сидит в спальне. Щиколотка, скованная цепью, почти не двигается. Дверь открывается, входит Юн Сичан. Сознание, бывшее в тумане, проясняется, когда тот начинает своё действие. «Пожалуйста, только сегодня, сегодня я не могу, пожалуйста, пропусти один раз...» Но сколько ни умоляй — он никогда не пропускает. До странного никогда не пропускает. Ни единого дня отдыха. «Если уж всё кончено, я хочу поспать, уже пора бы остановиться» — и его пинком сбрасывают с кровати. Тогда он обхватывает живот руками и, хоть и знает, что бесполезно, всё равно умоляет: «Прости, люблю, я был неправ, хватит, хватит бить, не бей больше, пожалуйста... Я же люблю...»
В тот момент, когда У Тэджон наклонился и его стошнило, Еджун, увидев, что дуло опустилось, ударил его локтём под подбородок.
Пошатнувшись, он упал на спину и, продолжая блевать, поднял руку с пистолетом. Прицелившись в голову Еджуна он нажал на спуск. Ли Доук, резко дёрнув Еджуна вниз, крикнул:
В тот же миг, когда все наклонились, пуля попала Чхэмину в плечо.
— Ааах! — младшие рядом с Чхэмином закричали и зажали рты.
У Тэджон снова попытался нажать на спусковой крючок, но Ли Доук поднялся и бросился на него. Он локтем ударил по запястью, сжимавшему пистолет, и выстрел с громким звуком ушёл в потолок.
Увидев пистолет, упавший на пол, У Тэджон попытался схватить винтовку, но Ли Доук придавил его плечо, сжал кулак и изо всех сил ударил его в левую щеку. Тот с хрипом откинул голову и, яростно трясясь, протянул руку, но Ли Доук не останавливался, продолжая наносить удары.
За спиной Ли Доука он увидел людей, столпившихся вокруг Чхэмина. Чжисо перевязывала шею лежавшего на полу Еджуна. Чхэмин стоял, сжимая рукой место ранения. Кровь текла, заливая пол.
«Его нужно убить здесь. Он должен умереть ради этого мира.»
Если У Тэджон умрёт, оба отброса умрут, и, раз он прожил дольше этих отбросов, как и хотел У Хён, он сможет покончить с собой. Теперь он сможет обрести покой.
Как раз в тот момент, когда он собирался ударить У Тэджона кулаком в висок, он увидел его глаза, полные страха и слёз. Встретившись с ними взглядом, он замер. Тот, обхватил голову руками, у него началась гипервентиляция.
Казалось, он умрёт и без дальнейших ударов. К Ли Доуку вернулось сознание, и он медленно опустил руку.
— Из... извини, хык... хы... Извини...! Прости, я был неправ... Про... прости...
Сила ушла из руки, прижимавшей плечо У Тэджона. Тот, пошарив руками по полу, поднялся и схватил винтовку. Ли Доук хотел схватить его за руку, но У Тэджон быстро развернулся и выполз за разбитую стеклянную дверь.
Подняв упавший на пол пистолет, он встал, повертел головой и бросился к лестнице. Спешно переступая, он упал, скатился по лестнице, кое-как поднялся, ухватившись за перила, и побежал. Мчась через баскетбольную площадку он думал, что это коридор гостиной в квартире 801, где он был заперт целый месяц.
Уверенный в том, что Юн Сичан преследует его, и не зная, можно ли доверять тому, что было в его руке, он побежал в гору. Ли Доук тупо смотрел на удаляющуюся спину У Тэджона, скрывшуюся за входом на стадион.
Услышав зов Чжисо, он наконец очнулся и обернулся. Еджун с перевязанной шеей показывал ладонь, говоря, что всё в порядке. Младший, неся на спине Чхэмина, пробежал мимо него. Свернув направо, где тротуар переходил в подъём без лестницы, он помчался в сторону парка Ханган в Манвоне.