[Fandom tale] Месть
18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Автор: Асак
Проект: BESTIYA
Он лежал поперёк дивана, вытянувшись во весь рост, с поднятыми вверх руками, перелистывая страницы — поза была не самой удобной, но по его спокойному лицу было видно, что лёгкое онемение в руках его нисколько не заботит. В самом деле, он уже давно не читал вот так — неторопливо и с комфортом, без чьего-либо вмешательства. Когда руки начинали уставать, он перекатывался на бок и продолжал читать лёжа на животе, потом клал голову на подлокотник, устраивал книгу на животе — менял позы свободно и беззаботно, наслаждаясь редким счастьем спокойного чтения.
Недаром говорят, что осень — время для книг. Чон Тхэ Ин, украдкой взглянув на стопку книг, аккуратно сложенных на столе, удовлетворённо улыбнулся. Он и не думал, что за то время, пока вместе с Илаем колесил по миру и подолгу отсутствовал, в библиотеке Кайла появится столько интересных книг. Он обращался с книгами предельно осторожно, следя, чтобы не загнуть уголок или страницу. Наверное, именно поэтому Кайл так легко согласился одолжить их — он знал, что Чон Тхэ Ин читает бережно. Если бы это был Илай, тот, скорее всего, выдал бы ему ксерокопии формата A4. Илай ведь и редкие книги стоимостью в несколько тысяч долларов мог без колебаний листать мокрыми руками. Вспомнив выражение лица Кайла в тот момент, он тихо усмехнулся.
Какое-то время он снова читал в тишине, но когда прохлада стала уже ощутимой, Чон Тхэ Ин сел. То, что раньше приятно освежало, после захода солнца превратилось в настоящий холод. Он закрыл настежь распахнутое окно и, вернувшись к дивану, цокнул языком, глядя на погружённую в сумерки комнату. Он и не заметил, как много времени прошло.
Достав из кармана телефон, чтобы посмотреть время, Чон Тхэ Ин вдруг вздрогнул, увидев дату. Октябрь… значит, по лунному календарю сейчас где-то восьмой месяц? В Корее, должно быть, как раз большой праздник. Он удивлённо почесал затылок, осознав, что совсем забыл про Чусок. Быстрый поиск подтвердил: в Корее как раз шли праздничные выходные.
«Может, позвонить брату или дяде?...» — подумал он, и в этот момент телефон в руке тяжело завибрировал. Увидев имя на экране, Чон Тхэ Ин почувствовал, как по коже пробежал холодок. Джэ Ин-хён и правда пугающе вовремя звонит. Подумав так, он всё же ответил, не скрывая радости в голосе.
[Тхэ Ин, давно не слышались. Как ты?]
— Да. Был занят, а в последнее время появилось свободное время, вот и читаю спокойно. А ты как, хён?
[Да так… вдруг вспомнил о тебе и решил позвонить. Оказалось, что мы не разговаривали уже полгода.]
— Ха-ха. Забавно, я как раз до этого тоже о тебе думал. Хён, ты знаешь? В Корее сейчас Чусок.
[А… точно. Совсем вылетело из головы.]
— Похоже, мы и правда привыкли жить вдали от родины.
Это было немного грустно, от этого щемило в груди… но сам разговор с семьёй уже смывал тоску. Наверное, у всех, кто уехал из дома и осел в другой стране, бывает так.
[Да… Мы и правда уже давно живём вне Кореи.]
Похоже, брат думал о том же. Чон Тхэ Ин встал с дивана, накинул кардиган и вышел на террасу, подняв взгляд к небу. Судя по шороху и ровному хрусту гравия в трубке, брат тоже сменил место. Тишина, в которой слышалось лишь спокойное дыхание, не была неловкой. Пейзажи перед ними были разными, но чувства — почти одинаковыми. Он ни разу не пожалел о том, что покинул родину и обосновался здесь, но иногда накатывало ощущение утраты — будто родные места постепенно стираются из памяти.
— Хорошо, что у меня есть ты, хён.
На эти неловкие, будто вырвавшиеся слова Джэ Ин, кажется, тихо усмехнулся.
[Да. И мне тоже. Хорошо, что у меня есть ты, Тхэ Ин.]
С лёгкой улыбкой Чон Тхэ Ин смотрел на уже совсем тёмное небо. Он был уверен — брат сейчас делает то же самое.
[До следующей встречи… и передай ему привет.]
— Э… ладно. Хотя вряд ли он обрадуется… Ты тоже береги себя. И передай Рахману… кхм, привет. И скажи, что я хорошо принимал то лекарство, что он прислал в прошлый раз.
[Передам. Тогда я отключаюсь.]
Тёплый разговор между братьями закончился, оставив после себя странное послевкусие, словно в самом конце в нём было что-то слегка неловкое. Чон Тхэ Ин усмехнулся. Ни брат, ни он сам не испытывали особого энтузиазма, но что поделать — похоже, им придётся всю жизнь жить бок о бок с этими не слишком приятными, тёмными личностями.
— …тогда, может, и дяде позвонить?
Он как раз собирался это сделать, когда телефон снова тяжело завибрировал. От неожиданности Чон Тхэ Ин дёрнулся и едва не уронил его с террасы — еле успел схватить.
…похоже, теперь этот тип пугает меня даже больше, чем неожиданный звонок брата…
Похлопав себя по груди, чтобы унять колотящееся сердце, Чон Тхэ Ин уставился на имя на экране.
Такая мысль мелькнула, но возможные последствия пугали сильнее, и он нажал кнопку ответа почти перед самым обрывом вызова.
[Ты ведь только что разговаривал. Почему так долго отвечал?]
— Испугался вибрации и чуть не уронил телефон с террасы. Хорошо, что удержал.
Тут же ответил он с самым невозмутимым видом.
[Ага. А я уж подумал, что ты нарочно тянул время, не желая принимать мой звонок, и ответил только в последний момент.]
Чон Тхэ Ин сглотнул и отодвинул телефон подальше, чтобы звук не выдал его.
— …кстати, что случилось? Что-то срочное? Ты ведь редко звонишь на этот номер…
— А? Помощь? С чего вдруг — ты же всегда готовишь даже план Б. Это ведь не что-то сложное?
[Нужно всего лишь кое-что проверить на компьютере в моей комнате.]
Как раз до этого он читал в комнате Илая. Чон Тхэ Ин тут же вернулся в комнату, сел за стол и включил компьютер. Вопреки ожиданиям, никакого пароля не потребовалось — рабочий стол открылся сразу.
— Готово. Пароль… ты заранее его снял? Всё открыто.
[Быстро. Значит, ты был в моей комнате?]
— Ага. Тут диван удобный — идеально, чтобы лежать и читать. Я как раз спокойно наслаждался книгой… Куда дальше заходить?
На том конце тихо рассмеялись. Следуя инструкциям, Чон Тхэ Ин сделал несколько кликов, поискал файлы, ввёл пароль.
[Отлично. Дальше я справлюсь сам. Спасибо за помощь.]
[Ладно, тогда… срочное мы уладили… Тэй?]
Он произнёс его имя — и в тот же миг весь экран монитора заполнило знакомое лицо. Чон Тхэ Ин вздрогнул и опустил телефон, который до этого держал у уха, чтобы взглянуть на экран. Вызов уже был завершён. Тревожное предчувствие настойчиво свербило в затылке.
[Дело-то мы закончили. Но знаешь… после того как долго сидишь в глуши и вдруг снова слышишь твой голос…]
Продолжения он слышать не хотел — было очевидно, что ничего хорошего там не будет. Чон Тхэ Ин мельком взглянул в сторону двери. Он готов был поклясться: этот взгляд длился не больше одной десятой секунды. Но он не учёл одного — этот чёртов тип обладал поистине чудовищным зрением. Илай легко усмехнулся и спросил:
[Тэй, как там? Дверь в комнате плотно закрыта?]
«Чёрт… всё-таки зря ответил на звонок.»
Но даже коря себя он покорно положил руки на пояс брюк. Сопротивляться на этом этапе было бессмысленно, да и за годы совместной жизни он усвоил одно: не существует способа «мягко замять» подобные ситуации. И всё же врождённый инстинкт выживания заставлял его — даже зная, что это не сработает, — попытаться хоть как-то выкрутиться бросая наугад любые слова.
— Здесь только что солнце село. В Берлине ещё даже шести нет.
[И что с того? Мы и при полном дне этим занимались — не делай вид, будто это что-то новое. И, кстати, у меня сейчас семь утра… Убери руку с груди, Тэй, мне плохо видно.]
— Но скоро ужин… Рита будет меня искать.
[В холодильнике в комнате есть пиво, которое ты любишь. Перекуси им.]
— Пиво — это по-твоему что, еда?
Ворча, Чон Тхэ Ин украдкой покосился на холодильник. Он был не на расстоянии вытянутой руки, поэтому, оставаясь сидеть, он вытянул ногу и носком распахнул дверцу.
— Ха… «Шультайс».
Он тут же вскочил и принёс две банки пива. Увидев его с банками в обеих руках, Илай рассмеялся так, словно не мог поверить своим глазам.
Чон Тхэ Ин, уже в одном белье, встал перед монитором и открыл банку. В мгновение ока он осушил первую, затем принялся за вторую. Но из-за конденсата банка выскользнула из руки. К счастью, он успел её поймать, но пиво плеснуло и стекло по шее вниз.
— Ай… жалко.
Он провёл тыльной стороной ладони по груди, собирая капли, и поднёс руку к губам. Для Илая, наблюдавшего за этим, это было настоящим подарком судьбы.
[Ха… у тебя и правда талант. Великолепное зрелище, Тэй.]
Ничего не подозревающий Чон Тхэ Ин буркнул в ответ и, жалея остатки пива, осторожно допил его. То, как он обеими руками сжимал банку, легко подталкивало к непристойным мыслям.
[Ну что ж. Раз с лёгким перекусом покончено, препятствий больше нет?]
— …ух, наверное, из-за холодного. Меня знобит… Если я разденусь ещё больше, точно простужусь.
Он пробормотал это почти себе под нос, явно выжидая реакции. Уже после до него дошло, что он и так уже стоит в одном белье, но слова были сказаны.
Илай некоторое время молча смотрел на него, слегка приподняв одну бровь — то ли раздумывая, то ли с откровенным раздражением. Чтобы доказать, что ему и правда холодно, Чон Тхэ Ин накинул кардиган прямо на голое тело.
Вот ведь дотошный тип. Когда нападающий раз за разом натыкается на железобетонную оборону, он начинает нервничать. А когда нервничаешь — легче ошибиться. Чон Тхэ Ин обычно не относился к людям, которые быстро теряют самообладание, но, возможно, сказался алкоголь, выпитый наспех. И потому он сказал то, чего при обычных обстоятельствах (при своём врождённом инстинкте самозащиты) никогда бы не сказал.
— Вообще-то… я уже один раз кончил.
В этот момент…
До сих пор Илай с расслабленной усмешкой наблюдал, как Чон Тхэ Ин отчаянно пытается улизнуть, словно это было чем-то милым, но в этот момент его взгляд резко изменился. С какого момента — Чон Тхэ Ин не знал, но в нижней части экрана уже какое-то время присутствие его «вещи» давило почти осязаемо, и теперь она стала ещё толще. Краем зрения казалось, что кончик головки влажно поблёскивает.
Илай выпрямился из полулежащего положения и приблизился к экрану — то есть к камере. Хотя между ними был лишь монитор, исходящее от его движений давление ощущалось пугающе живо. Кулак, лежавший на подлокотнике кресла, сам собой сжался. Хотелось оттолкнуть кресло и вскочить, сбежать… но взгляд мужчины пригвоздил его: он не мог ни пошевелиться, ни толком вдохнуть.
Напряжённая тишина затянулась. Илай, не отрываясь, разглядывал его, а затем медленно улыбнулся.
[Это… очень любопытно, знаешь ли. Да? Тэй. Расскажи. Тогда это случилось после того как ты помог Питеру в саду? Ты ведь вспотел, значит, сразу пошёл в душ. И о чём ты думал в душе, м? О чём таком ты думал, что у тебя там так разгорелось…
«Откуда он это знает?»
Хотя это уже не имело значения.
Чон Тхэ Ин почувствовал, как где-то глубоко внутри его снова пронзило. Его бёдра едва заметно, настолько, что и не поймёшь, дёрнулись. Это было бессознательное движение, привычка, которую сам Чон Тхэ Ин не осознавал.
Но Илай — человек, который знал о нём всё, конечно же знал и это.
Взгляд Илая стал ещё темнее. Возникло ощущение, будто зрачки мужчины широко раскрываются, как у хищника, готового вцепиться в добычу. Осознав, что слишком сильно сжимает банку, Чон Тхэ Ин поставил её на стол. Ему хотелось закрыть этим монитор… если бы только это было возможно. Но банка была слишком маленькой по сравнению с экраном, и он знал: Илай бы этого не позволил.
Илай следил за каждым его мельчайшим движением, жестом, выражением лица, словно не собирался упустить ни малейшей детали. Чон Тхэ Ин вытер вспотевшие ладони о кардиган и попытался восстановить дыхание. Он даже не двигался, а задыхался так, будто только что бежал.
[Тэй, говори. Что угодно, даже пустяк. Быстро.]
Чон Тхэ Ин украдкой опустил взгляд ниже экрана. Илай сжимал раздувшийся до предела член и двигал рукой вверх-вниз.
[Тэй. Тэй…!] — охрипший голос подгонял его.
Чон Тхэ Ин не мог ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Его внимание целиком было приковано к блестящей плоти и к белой руке, грубо сжимающей её — он не мог даже на мгновение отвести взгляд.
Заметив, куда смотрит Чон Тхэ Ин, Илай остановил руку и вместо этого очень медленно, умело двинул бёдрами. Член был раздут так, что, казалось, вот-вот лопнет, но Илай оставался совершенно спокойным. Более того, на его губах играла улыбка, словно он наслаждался происходящим, тихо шепча имя Тхэ Ина.
Каждый раз, когда его охрипший голос нежно произносил имя, а член вонзался в пустоту, Чон Тхэ Ин сжимал пальцы ног и снова и снова стискивал деревянную ручку, будто собираясь разломать её. Его лицо с каждой секундой наливалось алым, на лбу выступил пот. Но на лице сохранялось нарочито безразличное выражение — это и раздражало Илая сильнее всего.
Хотя его глаза уже пылали, представляя, как он вонзается в него, Илай упрямо сдерживал желание прижаться губами к плотно сжатому в прямую линию рту и напряжённой челюсти Чон Тхэ Ина, всосать остро торчащие соски или, оттеснив бельё, тут же заглотить этот милый орган, кругло и влажно проступающий под тканью. Он нарочно раздувал его желание и терпеливо сдерживал себя.
Довести до предела, а потом дать взорваться — насколько же это будет вкусно, думал он.
[Тэй, тебе ведь особенно нравятся эти руки.]
Две мраморно-белые руки Илая медленно скользнули по груди, прочертили живот и опустились ниже. Слегка вспотевшие ладони, скользя, липко сомкнулись в паху, у основания члена. Тёмно-красная плоть между белыми руками выделялась ещё сильнее. Стоило Илаю легко, словно подбросив, толкнуть бёдра вперёд — напряжённый член тяжело кивнул, демонстрируя свою силу.
В этот момент Чон Тхэ Ин осознал, что всё это время смотрел на эту откровенную, непристойную сцену. Он даже не моргал — пересохшие глаза защипало, бёдра мелко задрожали, и его накрыла сильная, почти невыносимая тяга — взорваться прямо сейчас. Он не мог поверить, что от одного лишь вида возбуждённого члена Илая у него начинает зудеть внутри ягодиц. Ему отчаянно хотелось прямо сейчас сорвать бельё, обеими руками развести ягодицы и принять в себя эту тяжело дышащую плоть. Ниже пояса всё дрожало, будто внутренности поднимались вверх, подташнивало, казалось, что его разрывает изнутри, что сердце вот-вот выскочит из груди — он хотел ощутить это до безумия.
[Тэй. Я спрашиваю, о чём ты думал. Ха-а… если тебе так тяжело, не надо неумело терпеть — можешь и сам взять и двигать вместе со мной.]
«И вот этот ублюдок говорит это так легко…»
Чон Тхэ Ин от злости чуть не расплакался. Его бесило, что виновник того, что он доведён до такого состояния, сейчас не рядом, но ударить его невозможно. Ещё больше бесило, что, доведя его тело до такого состояния, тот, кто мог бы это разрешить, был чертовски далеко. И было ещё кое-что, что злило сильнее всего…
Он процедил это сдавленным, напряжённым голосом. Поднявшись, Чон Тхэ Ин распрямил затёкшее от напряжения тело. Он не забыл сорвать и швырнуть куда подальше мешавшийся кардиган.
В тот момент, когда он встал и приблизился к камере, в кадре, где до этого были видны и лицо, и тело, перед глазами Илая во всей полноте оказалось промокшее бельё. Чон Тхэ Ин медленно стянул трусы. Ткань на миг зацепилась за вставший член, а затем с тихим хлопком полностью соскользнула. Лишившись единственного препятствия, бельё соскользнуло между бёдер, и Илай наконец увидел его полностью обнажённым.
Чон Тхэ Ин, встав так, чтобы лицо не попадало в кадр, несколько раз провёл рукой по члену, который уже кончил внутри белья. Вскоре вновь вставший член он показал экрану, затем повернулся спиной. Поставив одну ногу на стул так, чтобы пах был полностью открыт, он завёл руки назад, ухватил ягодицы и развёл их в стороны. Это было ужасно неловко и постыдно, и да, хотелось сбежать немедленно, но поза была не новой… да и после того, как он уже показал, как кончил без прикосновений, чего теперь стесняться. Чон Тхэ Ин задумал свою мелкую месть.
Разведя ягодицы, он нащупал область вокруг отверстия. После душа прошло уже немало времени, и оно было сухим. Чон Тхэ Ин протянул руку вперёд и одним длинным движением провёл по члену, собирая в ладонь сперму. Осторожно, чтобы не пролить ни капли, он размазал её по отверстию и попробовал ввести один палец. По правде говоря, он ощущал лишь инородность — ни особого удовольствия, ни боли не было. Само действие служило лишь зрительным стимулом. Но при телефонном сексе визуальные и звуковые стимулы работают чрезвычайно эффективно — как он сам только что испытал на себе.
Нарочно тяжело дыша, он постепенно увеличивал количество пальцев. Чон Тхэ Ин не смотрел на Илая и потому не знал, какое у него сейчас выражение лица. По ту сторону экрана было непривычно тихо. Лишь время от времени раздавался глухой звук — будто что-то тяжёлое резко встряхивали…
Чувствуя, как пылает лицо, Чон Тхэ Ин неловко потёр плечом щёку и уставился в стену. Когда он в последний раз показывал вот так, отвернувшись, как делает это с собой…? Он нарочно забивал голову посторонними мыслями, пытаясь рассеять внимание. Даже если это не впервые — в здравом уме на такое не пойдут. Чон Тхэ Ин не хотел возбуждаться, поэтому двигал рукой очень механически, лишь грубо касаясь стенок — так, чтобы не задеть точку стимуляции. Иногда кончики пальцев случайно скользили по ней, и по позвоночнику пробегала дрожь, но каждый раз, чувствуя это, он начинал про себя напевать гимн, чтобы остудиться.
Желание узнать, какое сейчас лицо у Илая, и страх последствий — оба чувства сосуществовали одновременно.
И тут вырвалось хриплое, опасное дыхание. Чон Тхэ Ин решил, что лучше никогда этого не знать.
А Илай, как Чон Тхэ Ин и предполагал, с того самого момента, как его лицо исчезло из кадра, заметно занервничал. Увидев, как Чон Тхэ Ин кончил без прикосновений, он был готов буквально разорвать его на части, а когда он сам развёл ягодицы, показывая припухшее, налившееся снизу… он пожалел.
С самого начала он не звонил с чётким намерением разрядиться. Помощь действительно была нужна, но увидев его лицо спустя несколько недель, он просто возбудился. Раз уж внизу стало тяжело, он, как обычно, собирался ограничиться чем-то лёгким и закончить.
Он вовсе не планировал доводить Чон Тхэ Ина до такого состояния.
Отправной точкой стала дерзость самого Чон Тхэ Ина — того, кто, не думая головой, бросил эту наживку, пытаясь перескочить через маленький кризис.
Он думал только о том удовлетворении, которое испытает, когда раздует желание Чон Тхэ Ина до предела и заставит его взорваться, и именно это стало его большой ошибкой — о том, что будет потом, он не задумался.
Почему он забыл? Чон Тхэ Ин был не из тех, кто покорно терпит. Даже если он не может сразу отплатить тем же, он умеет выжидать момент и, когда противник теряет бдительность, наносить один сокрушительный удар. С ним нельзя было быть беспечным.
Илай прижал ладонь ко лбу и усмехнулся пустым смешком.
Ну конечно, его возлюбленный — не из тех, кто прощает. Он умеет терпеть, но ещё лучше — ждать и бить в ответ так, что это запоминают надолго.
Даже от механических, почти бездушных движений его руки Илай не мог не возбудиться (тем более, что к тому моменту они не виделись уже больше трёх недель).
Пусть эта возня и была скучной, иногда пальцы всё же задевали чувствительные места — и наблюдать за тем, как дёргаются отверстие и член, было невероятно приятно и возбуждающе.
Но сильнее всего его заводил сам Чон Тхэ Ин — тот, кто, стиснув зубы, старательно терпел удовольствие не ради себя, а чтобы насолить Илаю. Именно это было самым возбуждающим.
Илай без труда представлял сейчас выражение лица Чон Тхэ Ина: ему хотелось сбежать, хотелось извиниться и в то же время хотелось отомстить, во что бы то ни стало вернуть полученное.
С трудом подавив рвущийся смех, Илай так же небрежно покачивал свой член, наблюдая за лишённым всякого энтузиазма шоу самостимуляции Чон Тхэ Ина.
Теперь сексуальное желание уже не имело значения. Облизнув губы, Илай думал лишь о том, как именно он вернёт всё это сторицей, когда они встретятся.