[Зомби] Глава 25: — — —
18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Совместный проект: K-Lit & Bestiya
Он бежал, не переводя сбивающегося дыхания, уставившись только вперёд. Веря, что где-то должна быть входная дверь, он пронёсся мимо церковного здания. Пробегая мимо старой вывески с надписью «Парикмахерская», он мчался посреди широкой дороги. Вдруг он подумал, что коридор гостиной не может быть таким широким, и оглянулся.
Он ожидал, что его схватят за волосы и потащат, поэтому просто остановился на месте и обернулся. Позади него никого не было. Только наклонившийся фонарный столб, внедорожник, беспорядочно припаркованный на тротуаре, раздавленный им скелет, разбитый асфальт, повсюду пятна крови, развалившиеся вывески и запылённые магазины.
Юн Сичана не было. Он точно преследовал его, но исчез.
«Может, это опять сон?» — подумал он, ударил себя по щеке рукой и почувствовал боль, которая оказалась сильнее, чем он ожидал. Похоже, он оторвался от него.
Слёзы, которые текли уже давно, не останавливались, а изо рта всё продолжали вырываться странные всхлипы. Он вытер уголки губ тыльной стороной ладони — на неё намазалась кровь, вытекшая из разбитого носа. Кровь из порезанной осколком ладони залила запястье и куртку.
У Тэджон стоял и смотрел на свою руку, как вдруг, увидев зомби, выбежавших из жилого квартала, очнулся. Уворачиваясь от набросившихся зомби, он забежал в попавшуюся ему закусочную, где раньше подавали похлёбку, но, увидев там двух зомби, тут же выбежал обратно.
Он побежал обратно к спортзалу, забежал в пустое кафе и забаррикадировал дверь стульями. В тот момент, когда последовавшие за ним зомби разбили стеклянную дверь и хлынули на стулья, он осознал, что за предмет держит в руках, и открыл огонь из винтовки.
Вокруг стало тихо. У Тэджон сидел на месте. Сквозь упавших зомби был виден крест на церковном здании. Боясь, что Юн Сичан найдёт его, он крепко прикусил нижнюю губу и задержал дыхание. Позже он просто громко плакал, но тот не пришёл.
Спустя долгое время он, наконец, опустил взгляд. Наблюдая за зомби, которые больше не двигались, он вспомнил.
Этот ублюдок сдох. Стал грёбаным зомби, но свалил куда-то по своей воле.
Поняв, что происходит, Тэджон осознал, что не убил людей в спортзале, и ударил себя кулаком по голове. Он поспешно вышел из кафе и направился к спортивной площадке. Держа винтовку, он второпях поднялся по лестнице, но у разбитой стеклянной двери были только пятна крови — никого не было.
По следам крови он пошёл к парку Манвон Ханган. Прошёл мимо причала в парк, миновал спуск к реке и побежал. Когда он зашёл в полицейский участок, следы крови оборвались, пол был чистым.
Он начал искать вход в подвал, заглядывая в разные места, и тут вспомнил про винтовки, которые были у солдат. Он представил дуло, наставленное на себя, и в страхе выбежал из полицейского участка. Он был уверен, что его либо убьют, либо запрут.
У Тэджон вернулся обратно к спортзалу. Он поспешно попытался сесть на мотоцикл, который стоял рядом с баскетбольной стойкой, но потерял равновесие и упал вместе с ним. Сумка, которая висела на ручке газа, упал рядом с его головой.
Он лёг на пол и посмотрел на безоблачное голубое небо. Солнечный свет, падающий на лицо, раздражал, поэтому он прищурился и огляделся по сторонам.
Кровь, которая два года назад заливала баскетбольную площадку, более свежие пятна и следы крови, оставленные совсем недавно группой Джихо — всё смешалось вместе. На баррикадах, брошенных на парковке и площадке, скопилась пыль. Ему показалось, что это место, пропитанное грязью, идеально ему подходит.
«Ты как Юн Сичан. Хуже, чем Юн Сичан».
Он снова вспомнил слова Ли Доука. Услышав их он не спал всю прошлую ночь, перебирая их в голове. Это были слова, которые он долго не мог проглотить, думая, что, возможно, они правдивы.
Он перечислил всё, что делал Юн Сичан. Он объяснил червю, что бактерия, соединённая с тараканом, которого все ненавидят, отвратительнее обычной бактерии. Он пришёл к выводу, что с детства убивал много тараканов, а тараканы — мерзкие, поэтому он — бактерия получше, чем тараканья бактерия. Так его болтовня прекратилась, и наступило утро.
С тех пор он думал только о том, как выбраться из-за стойки. Когда его воспалённый мозг, полный мыслей об убийстве всех, кроме Ли Доука, успокоился, эти слова снова стали яркими. Он вспомнил взгляды людей, смотревших на него с оружием в руках.
— Блять, — пробормотав ругательство он смотрел прямо на солнечный свет, не моргая, и когда в глазах лопнули капилляры, из них потекли слёзы.
Он ударил себя кулаком по голове и поднял мотоцикл. Завёл двигатель и сел. Он планировал убивать людей, будучи даже более нестабильным, чем Юн Сичан, и тронулся.
Мотоцикл поднялся вверх по склону и быстро удалился. Но были те, кто с самого начала наблюдал за У Тэджоном. Трое, стоя на тротуаре, который выходит, если повернуть налево от входа, смотрели сверху на баскетбольную площадку и стадион. Они прятались за припаркованной наискосок машиной.
— Лучшие годы, Вальвали!! — Джихо, заслоняясь тыльной стороной ладони от льющихся солнечных лучей, как-будто растрогался.
— Он не вернётся, да? — без особого интереса спросил Хэгём, которого беспокоило, что группа Чжисо, скрывшаяся в парке Ханган, не возвращается уже несколько часов. Суён кивнула.
Еджун, который возмущался услышанным, зашёл в здание только после того, как они полностью отошли к футбольному полю. Суён, обернувшись и посмотрев на Еджуна, внезапно увидела сцену, где с криком разбилось стекло.
Тогда она увидела внезапно начавшийся захват заложников У Тэджоном и попыталась разглядеть, пистолет это или нож. Это был всего лишь осколок стекла. Они подумали, что если подкрасться сзади и ударить, то это признают за заслугу, и побежали, но Тэджон уже был в состоянии сильного возбуждения и схватил пистолет. Без сожаления они снова развернулись и стали наблюдать за развитием ситуации.
После того как Тэджон выбежал, группа Чжисо покинула здание. Убедившись, что они направляются к Хангану, они подождали немного и зашли в парк Ханган в Манвоне. Никого не найдя, они решили вернуться, но заметили бегущего У Тэджона с пистолетом и спрятались. Пока У Тэджон шёл на баскетбольную площадку, они перебрались на тротуар и продолжили наблюдать за ситуацией.
Подождав ещё пять минут после того, как мотоцикл скрылся из виду, троица вошла в спортзал, собрала оставшуюся внутри одежду, консервы, воду, фонари и даже кастрюли, они отнесли всё в свою квартиру.
— Сколько же времени прошло с тех пор, как у нас была новая еда? — они вскрыли банку кукурузы и поели.
— Всё равно делать нечего, давайте немного подождём, а потом снова проверим состояние спортзала.
Куда бы он ни поехал, людей не было видно. У выхода № 4 станции Мапогу-чон он увидел нечто, похожее на человека, сбросил скорость, но это оказался зомби, пожирающий сородича. Внутри было темно, войти было нельзя, и он проехал мимо. Он осмотрел рынок Манвон, заехал на стадион Чемпионата мира в Сеуле, но там были только груды белых костей.
Когда он добрался до района станции Хондэ-ипку, зомби оказалось так много, что стало невозможно проехать. Да и не похоже, чтобы люди могли выживать в таком месте. Он вернулся в более безлюдное место. Сколько ни ездил, он слышал только звук своего дыхания и рёв мотоциклетного двигателя, а если и чувствовал какое-то присутствие, то это оказывались зомби.
Солнце, высоко висевшее в небе, начало клониться к закату. Когда стемнеет, выживать станет невозможно. Бензина в мотоцикле тоже оставалось мало. Раньше он искал людей, чтобы убить кого-нибудь, но теперь он искал их, чтобы выжить самому.
Когда начало темнеть, руки У Тэджона, управлявшего мотоциклом с включённой фарой, задрожали. Он резко повернул руль, остановил мотоцикл и достал из рюкзака карту. Водя дрожащей рукой, он искал дорогу в Коян, но рука дёрнулась, и карта выскользнула.
Он потянулся к упавшей карте, но не смог дотянуться. В ярости он ударился коленями о землю. Развернув карту района Мапхо, он начал искать своё текущее местоположение, водя указательным пальцем.
— Вернусь. Вернусь, найду того ублюдка, найду, блять, найду, найду, найду, найду.........
Он резко поднял руку, которая судорожно двигалась.
Он подумал о ночи, которая наступит, если он поедет в Коян и не сможет найти ни Юн Сичана, ни кого-либо ещё. Он останется один в тёмном безлюдном месте, будет дрожать, а потом покончит с собой, а те, кто скрылся в безопасной лаборатории, будут жить с улыбкой.
Будет разработано лекарство, мир восстановится, выжившие будут дышать полной грудью, неся вздор о надежде, а ему придётся умереть, как дураку, в одиночестве. Эта мысль была ужасна. Он не хотел умирать. Слова, которые он говорил, умоляя Доука, были не совсем ложью. Он тоже хотел жить спокойно и чувствовать счастье. И в то же время он желал, чтобы все были несчастны вместе с ним.
— Человек, бактерия, человек, человек, бактерия, червь, человек, бактерия...
Бормоча три слова, которые он хотел бы иметь прямо сейчас, он вспомнил трёх «бактерий», которых видел три дня назад. Раз они дошли до этого места даже сегодня днём, ясно, что они должны быть где-то рядом.
Джихо шёл, глядя на закат за спортзалом.
— Теперь остался только один способ, — сказал он и отшвырнул лежащий перед ним камень.
Джихо поднял указательный палец:
— В конце концов, адрес новой лаборатории распространится повсюду, и придут многие другие, так что нам остаётся только втиснуться в суматоху и умолять.
— Но если и это не сработает, тогда придётся сдаться. Даже если нас не пустят внутрь, мы сможем выжить, просто продолжая жить в дискомфорте, как сейчас. Проблема в том, что из оружия у нас только топор и пистолет без патронов, а из еды — немного риса.
— Но тот сумасшедший учёный нас, блять, ненавидит, разве он не убьёт нас сразу, как встретит?
— У нашего Хэгёма совсем нет чутья~ Если бы он хотел убить, то сделал бы это давно, чувак.
Втроём они вышли на футбольное поле и свернули к чёрному ходу. Проходя мимо студийных вилл, они болтали, но, подойдя к магазину, внезапно замолчали. Они продолжали разговор, но голоса стали гораздо тише, чем раньше.
Джихо, шедший посередине, украдкой посмотрел на Хэгёма и Суён, идущих рядом. Обменявшись взглядами, они убедились, что думают об одном и том же, и уставились прямо перед собой. Сзади за ними кто-то шёл.
Под виллой, в том же здании, что и магазин, была небольшая парковка. Они почувствовали, как кто-то выходит оттуда, прижимается к стене здания и замирает в ожидании. Было очевидно, кто это. Поэтому они изо всех сил делали вид, что не замечают, и ускорили шаг.
— Пропали мы! Теперь Вальвали будет донимать нас~ — напевал себе под нос Джихо и без причины поворачивал голову то влево, то вправо.
Суён посмотрела на Дахэ, которая топала ногами, предлагая пожертвовать одним из них, чтобы выжить, и лучше сдать Ли Хэгёма, чем Нам Джихо.
«Почему у этих людей так много врагов?» — Хэгём серьёзно задумался, не ошибся ли он в выборе стороны, и спросил Джихо:
Квартира, где жила группа Джихо, находилась за магазином: нужно свернуть налево и идти прямо. Суён, перепрыгнувшая через упавший фонарный столб, украдкой оглянулась, делая вид, что смотрит на стадион. У Тэджон, который быстро последовал за ними, прятался за неповаленным фонарным столбом.
Еле сдержав смех, она чуть не выскочила — так нелепо это выглядело. Дахэ громко смеялась: «Что ты сейчас делаешь?», Джихо, тоже оглянувшийся, крикнул: «Я так голоден!» — и высоко поднял руки.
Судя по тому, что он так неумело прятался, казалось, он думает, что следует за ними тайно, но было непонятно, почему этот вооружённый винтовкой и пистолетом тип не пытается убить их сразу, а вместо этого следит. Джихо, думавший, что и Сичанемон, и Вальвали делают только непонятные поступки, незаметно добрался до жилого комплекса. Пройдя через парковку внутрь, они оказались перед общим подъездом.
Обменявшись взглядами, они втроём перешагнули через невысокий лежачий полицейский у въезда на парковку. Затем, одновременно рванув с места, они быстро пересекли парковку и забежали внутрь. Прямо сзади послышался звук замерших на мгновение, а затем бегущих шагов.
Джихо, оказавшийся впереди, открыл дверь подъезда без особых запоров и поднялся по лестнице. За ним последовали Хэгём и Суён, и тут же их взгляды встретились с У Тэджоном, который наконец вошёл в здание.
Джихо, показывая на Тэджона пальцем, поднялся на второй этаж. Суён и Хэгём, пригнувшись, спрятались за перилами и побежали. Было загадкой, почему он, держа в одной руке пистолет, до сих пор не стреляет.
Суён быстро открыла дверь аварийного выхода на третьем этаже и нажала код на замке.
Хэгём, увидев приближающегося У Тэджона, схватился за дверную ручку. Джихо, похоже, наслаждался ситуацией — он размахивал сжатыми в кулаки руками.
Дверь открылась, и Суён с Хэгёмом протиснулись внутрь. В тот момент, когда Джихо последним собирался войти, У Тэджон, уже вплотную подбежавший сзади, наставил пистолет на затылок Джихо и крикнул:
Джихо, стоявший на пороге, замер и обернулся. Он поднял руки, словно сдаваясь, с деланным смешком. Суён и Хэгём, сделав вид, что не слышат, прошли внутрь спальни.
Джихо крикнул вслед двоим, исчезнувшим из поля зрения в мгновение ока, и надул щёки. Увидев дуло, направленное на него с расстояния в ладонь, он усмехнулся.
Он слегка помахал поднятыми руками у своего лица. Тэджон, положив указательный палец на спусковой крючок, напряжённым взглядом смотрел на Джихо.
— Эй, Тэджон-а? Кажется, мы ладили?
Услышав эти успокаивающие слова, У Тэджон нахмурился ещё сильнее. Он тяжело дышал, запыхавшись от бега, и раздражённо сказал:
— Ё... ёбаный ублюдок... Умоляй. Урод... Умоляй!
— Умолять? Говори прямо. Ах, я в этом мастер~ Пощади, Тэджон-а.
Джихо, который говорил шутливым тоном, вдруг изменил интонацию, скривил лицо, словно готовый заплакать, и начал яростно трясти руками.
У Тэджон, немного успокоившись, подумав «опять успех», размышлял, убить ли Нам Джихо сейчас или подождать до утра. Если он убьёт Нам Джихо прямо здесь, а те двое в спальне спустятся по аварийной лестнице, он снова останется один.
— Тэджон-а~ Ты же видел! Они бросили меня.....! Разве меня не жалко? Пощади меня хоть раз!
Пока он на мгновение задумался, Джихо уже лил слёзы и разыгрывал настоящий спектакль. У Тэджон, крикнув «Хватит нести чушь!», собирался сначала велеть Нам Джихо зайти в спальню.
В тот миг, когда он выдвинул дуло чуть вперёд, Джихо, поднявший руки, быстро двинулся. Одной рукой он схватил направленное на него дуло, а другой резко ударил в сторону запястье руки, державшей пистолет. В мгновение ока он вырвал пистолет, пнул У Тэджона по голени и повалил его.
От быстрого движения, произошедшего в мгновение ока, у того не вырвалось даже крика, и подкосились колени. Ошеломлённый У Тэджон попытался схватить свою винтовку, но движение ноги, придавившей его протянутую руку, было быстрее.
Через мгновение Джихо наставил на него и винтовку и пистолет. Глядя на два дула, У Тэджон испуганно выдохнул:
Джихо, высоко подняв винтовку, издал восхищённый возглас. Помахивая пистолетом перед У Тэджоном, у которого от неверия заходили зрачки, он сказал:
— Ну кто же так тычет стволом? Это что, реклама «забери меня»?
Только тогда Суён и Хэгём вышли из спальни. Обернувшись, Джихо со смехом сказал: — Глядите на это.
Хэгём кивнул и щёлкнул пальцами, а Суён спросила:
У Тэджон трясущимися руками пошарил по полу, пытаясь подняться.
— Хм, куда это ты собрался? Разве нам не нужно кое о чём поговорить? — сказал Джихо насмешливым тоном.
— Эй, из... извини... блять... ааах!
Схватив за капюшон отчаянно сопротивлявшегося У Тэджона, он потащил его в квартиру.
— Итак, для начала, всем присутствующим здесь! Я хочу выразить огромную, да, огромную благодарность, и, уа~ я и не думал, что такой момент настанет. Мы~
В тесной гостиной собрались четыре человека. Джихо, стоя перед телевизором с мятым листом бумаги, на котором ничего не было написано, время от времени опуская взгляд, вёл себя как ведущий. Его голос был очень пафосным.
Суён и Хэгём, сидевшие напротив, на расстеленном на полу одеяле, смотрели на него с выражением «что за представление он опять устроил?»
— Ну что ж~ Должно быть, вам интересно, какова же тема нашей сегодняшней дискуссии? Сначала представим гостя! Обладатель безумной дерзости, вернувшийся из ада, тот, кто творит историю обязательного первого удара — господин У Вальвали!
Джихо, вытянув лист бумаги по диагонали, повысил голос. Хэгён и Суён, которые согласились участвовать в этом представлении в качестве платы за то, что бросили Джихо, нехотя выдавили из себя «Вааа~» и похлопали.
У Тэджон, сидевший на коленях посередине, дрожал, яростно кусая сложенные у рта руки. Его взгляд блуждал, дыхание было неровным, но никто не обращал на это внимания.
— Господин У Вальвали, как известно, имел особые отношения с вором, обчистившим нашу квартиру. Может быть, он по нему скучает?
Джихо наклонился и поднёс пистолет к подбородку У Тэджона, как микрофон. Тот сжался и опустил голову. Джихо, сделав вид, что разочарован, покачал головой и снова поднёс пистолет ко рту.
— Кажется, вам трудно ответить~ Как бы то ни было, я очень поддерживал эту пару, ставшую синонимом предательства. К сожалению, говорят, тот человек умер несколько дней назад.
— Предисловие слишком затянуто. — Хэгём поднял левую руку и вставил слово. Рядом Суён преувеличенно зевнула. Джихо, надув губы, пожал плечами и перешёл к сути.
— Тогда сейчас я объявлю тему сегодняшних дебатов. Прошу обоих дискутантов сосредоточиться — итак, итак...!
— Докажите полезность У Вальвали!!
Он театрально протянул руку с бумагой, указывая на У Тэджона. Хэгём и Суён скривились, словно спрашивая, что это вообще за бред.
— Итак~ Буквально, это дебаты о том, полезен ли господин У Вальвали? Достаточно ли он полезен, чтобы быть с нами? Если полезен — окей! Станет нашим товарищем! Но если нет? К огромному сожалению, нам придётся попрощаться с господином У Вальвали~
— Погоди, ты серьёзно? — не поверил Хэгём, не дослушав.
Джихо надулся и опустил плечи. В итоге Хэгём, выступавший за «бесполезность», и Суён, выступавшая за «полезность», начали нести всякую чушь. У Тэджон, в ужасе, не слышал доносившихся звуков и просто смотрел в пол.
После нескольких реплик Джихо сказал, что теперь подведёт итог, и развил сказанное Хэгёмом и Суён.
— Прежде всего, господин Хэгём~ сказал, что у Вальвали нет силы, он ничего не умеет, он шумный и, что важнее всего, его психическое состояние нестабильно! А у госпожи Суён всего одно мнение? Он может привлекать клиентов своей внешностью? Что это за чушь?
Честно говоря, Джихо и сам уже начинал уставать. Голос его стал тише, чем раньше, и он начал подводить итог.
— Тогда спросим у самого заинтересованного лица~ М-м... Ах, надоело! Бесполезен, бесполезен! Заключаем, что...
Не договорив, Джихо бросил бумагу и замотал головой. Хэгём наконец потянулся, сказав: «Наконец-то конец». Суён, кивнув на затылок Тэджона, спросила:
У Тэджон, тяжело дыша, с опозданием осознал ситуацию и поднял голову. Джихо, небрежно сидевший перед обеденным столом, вертел в руках пистолет и сказал, что сделает это сам. У Тэджон, широко раскрыв глаза, посмотрел то на Суён, то на Хэгёма, выглядевших безучастными, затем встретился взглядом с Джихо.
— Чт... что... ме... меня... у... убьёте...? — Тэджон, запинаясь, спросил о том, в чём не хотел убеждаться.
Хотя с момента, когда его сюда притащили, это было неизбежно, он не мог поверить, что просто так умрёт здесь и сейчас.
— М-м, нужно выбирать, Тэджон-а~ Первый: выстрел в голову, смерть без боли. Второй: выстрел в живот, смерть в муках. Третий... что же? В общем, выбирай любой, кроме первого~
Тон был спокойным, словно он спрашивал, что тому хочется съесть. Хэгём, сказав «Холодно», накинул ещё один слой из куртки, принесённой из спортзала. Суён, сидевшая напротив Джихо, открыла блокнот и записывала сегодняшние события.
Вид этих троих, которые, казалось, и глазом не моргнут, даже если бы он сейчас же начал умирать здесь с криком, заставил слёзы ручьём течь из его глаз. Стоя на коленях, он протянул одну руку вперёд, опёршись о пол. Запинаясь, он начал умолять о пощаде, но Джихо, закрыв глаза, покачал головой, помахивая указательным пальцем.
— Здесь слёзы не работают. Нелегко, в этом мире~
У Тэджон остолбенел, обмяк и опустил голову. Он прижался лбом к полу и замер. Он знал, что это бесполезно, и у него не было ни сил умолять дальше, ни желания что-то пытаться сделать.
«Видимо, я так и умру. Умру, как мудак».
«Ты... не умирай так, по-мудацки... Убей себя быстро.»
Вспомнив слова Юн Сичана, У Тэджон почувствовал зуд в голове и ушах, но не почесался и просто сидел смирно.
Джихо опустил уголки губ и зевнул. Стало скучно. Реакция всегда одна и та же, и после стольких раз убивать людей больше не казалось таким уж весёлым. Теперь единственное, что приносит удовольствие в жизни — это любование своим лицом в зеркале...!
Суён с бесстрастным лицом смотрела то на Джихо, то на У Тэджона, прижавшегося лбом к полу. Никаких особых мыслей у неё не было, но Дахэ с самого начала подняла шум, жалея его. На вопрос, почему, она расплакалась, та сказала: «Разве он не был когда-то похож на Чучу?»
Вздохнув, Суён тронула Джихо за плечо. Знаком показав «подойди послушай», она прошептала несколько слов. Джихо, слушавший с неохотой, широко раскрыл глаза.
У Тэджон наблюдал, как трое, сидящие в гостиной, играют в карты «Поймай вора». Сгорбившись в углу, он пристально смотрел на свет фонарика, лежащего рядом с картами, отчаянно надеясь, что он не погаснет.
Выслушав шёпот Суён, Джихо с криком ударил кулаком по столу, заявив, что ему только что сообщили невероятный секретный аргумент в пользу полезности Вальвали, и поднял указательный палец, соглашаясь принять его в товарищи. Суён вздохнула от такого переигрывания. Хэгём, одевавшийся, обернулся и сказал:
Суён забрала Хэгёма в спальню и не выходила долгое время. Она появилась, когда У Тэджон почти понял, что сказал Джихо. Хэгём выглядел недовольным, но развёл руками: «Ну, тогда делайте как знаете».
У Тэджон перевёл взгляд с фонарика на окно в гостиной. Казалось, это был то ли третий, то ли четвёртый этаж. Вокруг была тьма, и он не знал, насколько высоко, но думал, что единственный способ выжить — выпрыгнуть, как только наступит утро. После каждого конца игры он боялся, что его сейчас убьют, и умолял о пощаде, но ему только говорили: «Что ты опять заладил? Ты теперь наш товарищ» — какую-то чушь.
Просидев так некоторое время, Джихо окликнул его:
У Тэджон подумал, что сейчас убьют, и поднял взгляд, но тот предложил ему присоединиться к игре. Он не знал даже правил, а даже если бы знал, у него не было душевных сил играть.
Он сидел между троими, беспомощно двигая руками, брал карты, а Джихо просто забирал те, которые он держал. Карты только копились у Тэджона, и игра не шла, тогда Суён села рядом и объяснила, что делать. Позже она просто указывала, какие карты сбросить. Вопреки ожиданию, что в момент его проигрыша в горло воткнут нож, просто начиналась новая игра.
Часами выполняя простые указания «брать/сбрасывать карты» и находясь среди бактерий, он, хотя и понимал, что в любой момент его могут убить, чувствовал себя менее тошнотворно, чем в спортзале.
Потому что они бактерии. Бактерия, затесавшаяся среди бактерий, — это нормально. Раз все бактерии, они смотрят на него как на обычную проходящую мимо бактерию, не бросают особых взглядов и не говорят лишних слов. Игра, в которой бактерии просто обмениваются картами.
Он просто хотел, чтобы эта игра продолжалась. Хотел, не умирая и не мучаясь от того, что он бактерия, просто тупо сбрасывать и брать карты. Хотел бы только играть в карты, чувствовать себя комфортно и даже счастливо, чтобы желудок сам наполнялся едой, и можно было бы просто тупо дышать.
На время он словно попал в другой мир. Даже когда Хэгём, сказав «хочу спать», бросил карты, плюхнулся в гостиной и закрыл глаза. Даже когда Джихо, зевнув, ушёл в спальню. Даже когда Суён что-то писала в блокноте и иногда бормотала себе под нос. Вернувшись в угол, У Тэджон уставился на свет фонарика, оставленного Суён на столе, и заснул.
Послышался лязг банок, стук металла. Звук застёгивания и расстёгивания рюкзака, шуршание одежды из синтетической ткани, побрякивание чего-то вроде ключей и глухой стук тяжёлого металла об пол. Шум, от которого невозможно было не проснуться. Открыв глаза в темноте У Тэджон первым делом нашёл фонарик. Из-за того, что он заснул сидя на корточках, спина и шея болели.
Свет фонарика у входа освещал спальню. Хэгём и Суён готовились к выходу, надевая большие рюкзаки. Хэгём, стоя в прихожей, держал в руках топор и фонарик и спрашивал зашедшего в спальню Джихо, то ли он взял.
Рядом Суён, надевающая обувь, положила один пистолет в карман брюк, а другой держала в руке. Непонятно было, какой из них принадлежал У Тэджону. Она застёгивала куртку, смотрела в пустоту и что-то бормотала. Джихо вышел с альпинистским снаряжением и с винтовкой в руке и направился в прихожую.
Игральные карты на полу в гостиной тоже исчезли. Подняв голову, Суён встретилась взглядом со смотревшим на них У Тэджоном и похлопала Джихо по плечу.
Обернувшийся Джихо помахал поднятой рукой.
У Тэджон остолбенел и рефлекторно спросил. Джихо с выражением «разве не очевидно?» тут же ответил:
Пожав плечами, Джихо повернулся, сказав «пора идти». Хэгём ещё раз проверил, всё ли собрал, затем распахнул дверь и вышел в коридор. Суён тоже отвернулась от У Тэджона и двинулась за ним.
«А я?» — он чуть не спросил это, но прикусил язык и проглотил вопрос.
Игра в карты закончилась. Он остаётся один в темноте, без фонарика. Ни пистолета, ни какого-либо оружия. Поздно осознав ситуацию, У Тэджон скривился.
— Мой пистолет...! Отдайте фонарик, ёбаные ублюдки!
Джихо и Суён, обернувшись на быстро подбегающего У Тэджона, остановились. В тот миг, когда он приблизился, Джихо поднял ногу и пнул его в грудь. У Тэджон упал на пол, ударившись спиной, и с болью опустил голову. Суён неестественно опустила руку с пистолетом и сказала:
Механически бросив эти слова, она швырнула ему пистолет.
Джихо, вскрикнув от испуга, схватился за голову. У Тэджон, подобравший с пола пистолет, навёл его на Суён и Джихо. Хэгём спрятался за дверью, Суён подняла руки в знак капитуляции. Джихо с испуганным лицом отступил.
Чтобы показать, что будет, если они пошевелятся, он прицелился в лоб Джихо и нажал на спусковой крючок. Раздался лишь сухой щелчок, выстрела не последовало. Ошеломлённый Тэджон схватил пистолет обеими руками и дёрнул спусковой крючок несколькими пальцами, но результат был тот же.
Уголки губ Джихо, с испуганным лицом прикрывавшего рот, дёрнулись. В конце концов он не сдержался и рассмеялся. Суён, слегка расширив глаза, с бесстрастным лицом развернулась и вышла. В прихожей остался только Джихо, который хохотал, яростно колотя по стене. У Тэджон с остолбеневшим лицом от этого смеха трясущимися руками проверил магазин. Он был пуст.
Джихо, посмеявшись некоторое время, наконец перестал смеяться, услышав голос Хэгёма: «Когда мы пойдём?» Помахав Тэджону рукой, он развернулся и собрался уходить.
Свет фонарика, освещавший это место, переместился к лестнице запасного выхода. Когда внезапно стало темно, испуганный У Тэджон поспешно пополз вперёд.
Он протянул руку к прихожей, и дуло винтовки упёрлось ему в лоб. Испуганный, он отшатнулся и упал на спину, а Джихо с улыбкой переступил порог и сказал:
— Если встретимся ещё раз за дверью — тогда точно умрёшь~
Сказав это как дрессировщик, Джихо вышел и тут же закрыл дверь. Прежде чем слабый свет полностью исчез, У Тэджон прикрыл глаза ладонями. Он упал на пол, ударившись затылком и крича, сжался в комок, а затем схватился за голову. Он дрожал, вспоминая свет, который всё же оставался.
Звуки шагов и болтовни из-за двери становились всё тише. Чтобы забыть, что он остался один в темноте, он громко разговаривал сам с собой. Ему нечего было сказать, и он без разбора выкрикивал приходящие на ум слова:
— Бактерия, бактерия, бактерия, убью, бактерия, блять, бактерия, бактерия, бактерия.
На самом деле здесь очень светло. Просто так светло, что приходится прикрывать глаза. Так светло, что страшно. Страшно, вытащите, пожалуйста, хотелось бы, чтобы хоть червь заговорил со мной, но он слышал только свой собственный голос. Он умолял о пощаде, а позже звал Юн Сичана. Раз темно, значит, Юн Сичан должен быть здесь, но и на этот раз его не было.
Постепенно начинало всходить солнце. Втроём они сели в старую малолитражку, найденную в прошлый раз, и кое-как засунули рюкзаки под ноги.
Теперь, когда у них было оружие, не было необходимости пробираться в лабораторию и умолять о пощаде. Джихо, напевая, уселся на водительское место и спросил Суён, где, по её мнению, может находиться логистический центр. Суён сказала, что не знает, а Хэгём ответил, что в Сеуле их, вероятно, мало.
Суён, уговаривая Джихо не убивать У Тэджона, привела два довода. Первый: раз уж сбылось проклятие Юн Сичана, который перед смертью велел У Тэджону сдохнуть, не будет ли убийство У Тэджона на руку только Юн Сичану? Второй: не лучше ли сделать вид, что они его пощадили и берут с собой, а потом бросить — так ему будет ещё больнее.
Хотя лекарство и было разработано, они считали, что У Тэджон, как бы он ни безумствовал, не сможет воскресить Юн Сичана. Джихо, которому неважны были риски, а просто нужен был новый поворот, согласился. К тому же, финал, в котором Сичанемон и Вальвали будут весело жить вместе в аду, показался ему неподобающим.
Хотя Хэгём был против того, чтобы передавать даже пистолет без патронов со словами «живи долго», Суён не устояла перед напором Дахэ, а восторженный Джихо протолкнул это большинством голосов.
Джихо с лёгкостью нажал на газ. Они проехали мимо припаркованного у виллы мотоцикла У Тэджона и направились в новое место.
У Тэджон, приставив к своей голове пистолет без патронов и нажимая на спусковой крючок, думал, что уже мёртв. Он пришёл в себя, лишь когда солнечный свет из окна рефлекторно заставил его зажмуриться. Он поднял своё прижатое к полу тело и уставился на многократно извергнутую желудочную жидкость.
Кровь от того, что он яростно скрёб шею, запачкала толстовку. Короткая куртка, которую он не помнил, когда снимал, была брошена в гостиной. Внезапно его затрясло от озноба, и он быстро пополз, чтобы надеть её. Он сидел в гостиной, глядя на восходящее солнце.
Вокруг полностью рассвело. Держа пистолет он пошатываясь поднялся, открыл дверь и, крепко ухватившись за перила, спустился по лестнице. Выйдя из жилого комплекса, он направился на парковку у виллы, где вчера обнаружил группу Джихо.
Там стоял мотоцикл с почти пустым баком. Он достал из рюкзака на сиденье фонарик и нажал кнопку — он не включился. Нервно пощёлкав выключателем, он с криком швырнул его на землю.
Он вошёл через чёрный ход, прошёл мимо футбольного поля. Долго шёл по широкому стадиону и остановился перед баскетбольной площадкой. Ничего не изменилось, было тихо.
Он поднялся по лестнице ко входу в спортзал. Повсюду валялись осколки разбитого стекла, а перед внутренней стеклянной дверью лежал незнакомый чёрный рюкзак.
Расстегнув молнию, он увидел консервы. Вытряхнув содержимое, он насчитал с десяток банок кукурузы. Внутри также были шесть бутылок воды, один фонарик и два набора батареек.
Под высыпавшимися вещами он увидел бумагу, всё это время лежавшую на дне рюкзака. Она была размером в половину листа А4, и её, пытавшуюся улететь от дувшего снаружи ветра, придавили упавшие банки и батарейки. На ней были написаны слова. Наступив ногой на угол и отшвырнув банки с батарейками, он смог прочитать:
[Кажется, я слишком поспешно решила, что могу понять Тэджона. До прошлого года я была настолько поглощена обидой на тех людей, что не заботилась о себе, и думала, что смогу немного понять его, но, видимо, это было поспешное решение. Я слишком поздно поняла, что слова о том, что всё содеянное вернётся, ранили его. Это вовсе не было обращено к У Тэджону, теперь я понимаю, что это вполне можно было понять превратно... Я надеялась, что однажды настанет день, когда У Тэджон будет смеяться и разговаривать с нами. Думаю, если бы я была осторожнее, мы могли бы поладить с У Тэджоном...]
Под аккуратными, круглыми, плотно написанными шариковой ручкой буквами был адрес в районе Сонбук-гу, Сеул.
[Это адрес новой лаборатории, скоро его объявят по радио. Не думаю, что ты захочешь меня видеть... Честно говоря, у меня тоже не осталось к Тэджону только хороших чувств... Но если мы встретимся снова, я обязательно поприветствую тебя. Надеюсь, тогда мы все вместе сможем это преодолеть. Прости за причинённую боль.
— Им Чжисо]
В правом углу были другие слова, написанные карандашом. Острые, летящие, но легко читаемые.
[Я не всерьёз говорил, что ты хуже Юн Сичана]
У Тэджон поднял бумагу и начал рвать её с правого угла. Импульсивно сунув клочки в рот, он яростно разжёвывал и глотал их. Оставшуюся бумагу он разорвал на мелкие кусочки и растоптал, затем, сунув два пальца в глотку, вырвал только что проглоченную бумагу.
Он взял банку и с силой потёр тыльную сторону ладони острым краем крышки. Начавшая течь кровь капала на клочки бумаги. Содержимое банки он вылил сверху и растоптал. Затем взял новую банку и повторил то же самое.
Прошло некоторое время, и когда следов клочков бумаги уже не осталось, он взял только фонарик и батарейки и ушёл.
Больше никого не осталось. Он не мог ни расправиться с ордами зомби, стреляя в воздух, ни убить кого-либо. Ему казалось, что он стоит в пустом поле.
Он сел на мотоцикл и поехал в Коян. Когда дорога запутывалась, он сверялся с картой; когда зомби преграждали путь, он объезжал их и ехал дальше.
Он ехал почти час, проезжая мимо супермаркетов. Пересёк мост и вернулся в свой бывший жилой комплекс. Он не помнил номер своего подъезда и стал искать клумбу у входа.
С трудом найдя его, он поставил мотоцикл и поднялся на седьмой этаж. Стоя перед входной дверью, он взялся за ручку. Он увидел кодовый замок, но не смог ввести код и снова выбежал.
Он поехал на мотоцикле в супермаркет, заехал и в магазин, где Сичан покупал сигареты, потом поехал к незнакомому торговому комплексу, но бензина почти не осталось, и он направился к дому. По пути бензин закончился, и мотоцикл заглох.
С рюкзаком за спиной он пешком вернулся в жилой комплекс. Войдя в подъезд 203 справа он обыскал все этажи с первого по двадцатый. Ни одна дверь не открывалась, оставалось лишь осматривать коридоры. Затем он вошёл в подъезд 202 слева и повторил то же самое.
Закончив осмотр и спустившись на первый этаж, он рухнул на пол, так как ноги подкосились. Тупо уставившись в пол, он подумал, что сегодня — последний день, схватился за перила и поднялся.
Всё в последний раз. И дышать, и искать Юн Сичана. Если сегодня не найдёт — должен умереть.
Эти ублюдки, те сволочи — все живут и весело хохочут, а он должен умереть. Он ничего не боится. Его не тошнит, тело не дрожит по-дурацки, нет ощущения камня в горле, нет никаких чувств. Ничего нет.
У Тэджон схватился за горло и его вырвало. С каждым часом судороги в теле усиливались, и двигаться становилось всё труднее. Твердя «ничего нет», он пошёл к следующему дому.
Он поднялся на десятый этаж, затем оступился на лестнице. Его тело рухнуло вперёд, он ударился лбом о ступеньку, и силы оставили его.
На мгновение ему показалось, что это слишком тяжело, он просунул голову между перилами и начал душить себя.
Внушая себе это, он пошевелил ногой. Но и в следующем доме, и в следующем, и в шестом подъезде, который он обыскал, были лишь лестницы запасных выходов, заваленные скелетами и пятнами крови. Он снова и снова поднимался и спускался по двадцатиэтажным лестницам, и его колени, перенапряжённые, отказывались двигаться, как бы он ни старался.
У Тэджон, начавший с восьмого этажа спускаться на четвереньках, наконец добрался до первого этажа и рухнул на пол. Он лежал без сознания, а когда очнулся, солнце, видное между домами, уже клонилось к закату.
Через несколько часов снова стемнеет.
Он поспешно поднялся и в конце концов вернулся на седьмой этаж, куда ходил сначала. Когда он попытался открыть дверь, его испугало, как сильно колотится сердце, и он поднялся на восьмой этаж. Нужно было дойти до двадцатого, но тело было слишком тяжёлым. Голова кружилась, зрение несколько раз мутнело.
Он вернулся на седьмой этаж и попытался открыть кодовый замок. Он ввёл дату своего рождения — не подошло. Он не помнил день рождения Юн Сичана и лихорадочно перебирал старые воспоминания. Помучившись, он ввёл 0317 — снова не то.
Он в ярости стал бить кулаком по входной двери. Переведя дух, он присел на корточки, затем сначала ввёл свою дату рождения, а следом — день рождения Юн Сичана. Это был правильный код. Как только дверь открылась, он закрыл глаза и так, не открывая их, пополз внутрь и рухнул в прихожей.
С закрытыми глазами он двинулся в гостиную. Что-то ударило его по руке, он рефлекторно открыл глаза — это была ножка обеденного стола. Теперь, повернувшись, он мог увидеть спальню. Он медленно повернул голову.
Спальня с распахнутой дверью была точно такой же, как в последний раз, когда он её видел. Ничего не было, не было ни звука, не было и Юн Сичана. На ручке двери висела оборванная верёвка.
Голос сорвался. Ответа не последовало, и он повысил голос.
— Эй... эй. Ты, сукин ты сын... Ёбаный ублюдок, сучонок, ублюдок, блять. Ублюдок без отца, ничтожный кусок говна, тупоголовый ублюдок...
Бормоча ругательства, он замолчал. Слёзы, подступившие с того момента, как он заглянул в спальню, мешали говорить. Изо рта вырывались лишь рыдания, всхлипы или стоны. Он несколько раз сглотнул слюну, пытаясь отдышаться.
— Отвечай, ёбаный отброс... Ты должен отвечать, ты должен нести ответственность и решать, ты всё должен решить. Ведь ты всё должен сделать. Почему я должен это делать, ты должен всё сделать, это же твоё дело. Ведь из-за тебя, блять. Всё это, блять, из-за тебя. Кто ты такой, раз из-за тебя, то и решай, почему ты исчез.
У Тэджон, продолжавший бормотать, заметил сигареты на столе. Ему показалось странным, что он так долго не думал о сигаретах, и он потянулся к ним. Он взял «Мальборо», зажал его в зубах и зажёг зажигалкой, лежавшей рядом. Прислонившись к ножке стола, он закурил.
Он и сам не знал, что будет делать, если найдёт Юн Сичана. Конечно, он хотел убить его, убить червя и поехать в новую лабораторию, чтобы жить. Но теперь, даже если он убьёт Юн Сичана, ничего не изменится. Ничего не изменится, даже если умрёт он сам.
Став одним из бесчисленных погибших, он увидит, как мир постепенно налаживается, люди становятся счастливыми. Изначально он думал, что смерть принесёт ему облегчение, но теперь даже если он умрёт — всё будет по-прежнему.
Лучше бы он не видел этого. Лучше бы он с самого начала не видел, что есть люди, которые где-то веселятся, и просто умер. Нет. Даже если он умрёт, ему будет обидно. Ведь это не изменит того, что люди будут счастливы.
На столе в гостиной он увидел лекарство. Был один единственный способ. Но и он не мог сделать всех людей несчастными или сделать счастливым его самого. Он не мог этого достичь.
У Тэджон собрался бросить короткий окурок, но вдруг посмотрел на своё запястье. След от ожога, оставленный Юн Сичаном, поблёк. Он прижал к нему сигарету, затушил её, сунул окурок в рот и разжевал. На вкус было противно, и он выплюнул. Рюкзак, который таскал всё это время, он швырнул в гостиную.
Повернувшись на бок, Тэджон мёртвыми глазами смотрел на спальню и безучастно плакал. Он не издавал ни звука, и если бы не вздрагивающие плечи, его можно было бы принять за труп.
В тот момент, когда от тишины, казалось, лопнут барабанные перепонки, из-за входной двери послышался странный, приглушённый звук.
<<Скр-скр-скр>> — словно что-то скребло мраморный пол. К нему примешивался звук, похожий на шлёпанье чего-то плоского и резинового по мрамору. И он приближался.
У Тэджон, подумавший, что это галлюцинации, медленно поднялся на звук, становившийся всё отчётливее, и уставился на входную дверь.
Что-то, вошедшее на седьмой этаж, медленно, очень медленно скребло пол, приближаясь. Только тогда он понял, что это звук шлёпающих тапочек. У Тэджон пополз в гостиную и схватил рюкзак. Расстегнув молнию, он взял пистолет без патронов и, напрягая дрожащие ноги, поднялся.
В тот миг что-то, стоявшее у двери, с глухим стуком ударило в неё. У Тэджон съёжился, затаил дыхание и подошёл к прихожей.
Сила ударов в дверь нарастала.
Звук отозвался эхом. Напрягая запястье, <<бум>>, он изо всех сил ухватился за ручку.
Раздался лишь щелчок, но дверная ручка осталась на месте и не двигалась. Тэджон остолбенел, не понимая причины, но потом понял, что здесь не автоматическая система, и нужно нажать кнопку разблокировки кода замка. Не колеблясь, он протянул руку и нажал кнопку.
Как только замок разблокировался, дверь сама открылась. В опущенном взгляде У Тэджона оказались чёрные тапочки и белые носки. Он медленно поднял глаза. Чёрные брюки, разорванные в районе бёдер, чёрная ветровка с незастёгнутой молнией, надетая под неё чёрная худи, рукава которой были разорваны в клочья. Сквозь дыры виднелись затягивающиеся раны.
Аккуратные прежде волосы были спутаны. Левая сторона лица была полностью залита кровью, так что её было почти не разглядеть, а на правой, под приподнятым уголком глаза, засохли крупные капли крови. Вздувшиеся вены на шее и щеках были чем угодно, только не человеческой кожей.
Его взгляд встретился с двумя глазами, полностью красными там, где должны быть белки. Взгляд У Тэджона остекленел. Он стоял перед Юн Сичаном, который смотрел на него сверху вниз.
Юн Сичан молчал, лицо его ничего не выражало. Левая рука, которой он только что ударял кулаком по двери, опустилась. Правой рукой он резко дёрнул дверную ручку. Левой рукой он схватил У Тэджона за плечо, и они вместе упали на пол.
У Тэджон открыл входную дверь и вышел. Он шёл, шатаясь, босиком, и его удаляющаяся спина была последним воспоминанием Юн Сичана.
Сознание померкло, но незадолго до того, как дыхание полностью прекратилось, началось заражение. Кровообращение остановилось, и кровь, хлеставшая из рук и ног, запеклась. Он стал зомби со стёртой памятью, и осталось лишь два желания.
Одно — импульс разрывать и пожирать людей в погоне за вкусовым наслаждением, другое — уверенность, что он должен кого-то найти. Уверенность была гораздо сильнее импульса, но проблема была в том, что всё виделось лишь чёрными силуэтами, и он не знал, кого ищет.
После того как У Тэджон покинул квартиру, он лишь двигался вперёд, не зная, что нужно сорвать поводок. Только когда прочный шнур начал понемногу растягиваться, он вспомнил, что можно перегрызть его зубами. Преследуя звуки из ванной, он открыл дверь и увидел там тёмный силуэт.
Он нашёл кого-то. Он хочет есть. Поскольку желаний было всего два, он принялся рвать и пожирать плоть зомби в ванной. В это время входная дверь открылась, и он почувствовал чудо. Время, проведённое за едой, сменилось движением к распахнутой двери спальни.
Он выставил вперёд недоеденного зомби, чтобы проверить, и в ответ раздались выстрелы, оторвавшие зомби голову. Инстинктивно он понял, что если попадут в него — он умрёт.
Он пнул ногой, как помнило тело, и запер дверь аварийного выхода. Пересёк детскую площадку, прошёл между засохшими деревьями и зашёл в старшую школу, которая находилась рядом с жилым комплексом. Там он снова действовал согласно двум желаниям: Ищет кого-то. Ест. Ищет кого-то. Ест.
Съев девять штук, он покинул школу и вошёл в небольшую библиотеку напротив. Там никого не было, поэтому он перешёл дорогу и направился в другой жилой комплекс. Пройдя через разбитый перед ним маленький парк, он дошёл до станции Вонхын.
У выхода №2 Сичан, отрывавший кусок от бедра зомби, поднялся и начал возвращаться по тому пути, которым пришёл. Желание, которое не утолялось, сколько бы он кого ни искал, приказало ему идти в ту самую квартиру, где он был вначале.
Он вернулся в жилой комплекс, но не знал, какой именно это подъезд и квартира. Времени у него было много, и он бродил по комплексу без цели. Если слышал что-то — бежал на звук, но чаще всего это был качающийся на ветру провод или животное.
Примерно в то время, когда У Тэджон пришёл сюда, Юн Сичан вышел из комплекса и был уже в районе Ынпхён-гу. На большой дороге, ведущей из Ынпхён-гу в Кояне, была заправка, и он проходил мимо неё. Из-за того, что он двигался без остановки уже больше трёх дней, его ноги были перегружены. Боли не было, но скорость снизилась.
На тихой дороге, где остались только следы чьей-то смерти, начал разноситься шум мотора. Юн Сичан, смотревший прямо перед собой, увидел, как по дороге едет чёрный мотоцикл с чёрным силуэтом, и повернул назад. Запоминая направление звука, он медленно пошёл вслед за чёрной точкой, которая быстро исчезла.
Через несколько часов он добрался до Кояна. На маленьком мосту через Чханнынчхон стоял припаркованный чёрный мотоцикл. Когда он вернулся в жилой комплекс, У Тэджон уже поднялся на седьмой этаж. Юн Сичан блуждал в поисках следов, но безуспешно, и тут до его ушей донёсся крик У Тэджона, который бил по запертой двери.
Развитый слух быстро определил местоположение. Сичан зашёл через аварийный выход и начал подниматься по лестнице. Его замедлившиеся ноги волочили шлёпанцы, и даже чтобы подняться на одну ступеньку, требовалось огромное усилие.
Добравшись до седьмого этажа, он увидел, что входная дверь закрыта. Услышав доносящийся из-за неё плач, он без раздумий встал перед ней. Поднял кулак и постучал в дверь. Послышался вздох, звук поднимающегося тела и поднимаемого металлического предмета, медленные шаги. Вскоре замок на двери разблокировался.
В щель двери он увидел чёрный силуэт, смотрящий на него снизу вверх.
Он распахнул дверь и бросился на чёрный силуэт. Он прижал плечо бессильно упавшего силуэта к полу. И в тот самый миг, когда он раскрыл рот, чтобы разорвать ему лицо, в его открытый рот попал чёрный предмет, который держал силуэт. Силуэт закричал и изо всех сил попытался оттолкнуть его.
У Тэджон, едва успевший засунуть дуло пистолета в рот Юн Сичану, изо всех сил отбивался и с силой ударил коленом ему в живот. Зомби даже не пошевелился, он, словно пытаясь проглотить пистолет, засунутый до самого горла, ещё ближе придвинул своё лицо. Вблизи он увидел, что зрачки расфокусированы, и хотя существо было живым и двигалось, оно не дышало — это было отвратительно.
Он изо всех сил ударил локтем Сичана в висок, тот пошатнулся и ударился головой о ножку стола. У Тэджон, поспешно откатившись в сторону, поднялся на ноги. Он попятился, глядя на Сичана, но споткнулся обо что-то и обернулся. На полу гостиной лежал полуразложившийся труп со следами пулевых ранений.
Сильно испугавшись, он отбежал к окну гостиной. Юн Сичан, уже успевший подняться, бежал к нему. У Тэджон бросился на диван, и Юн Сичан тут же сменил направление. Он потянулся к волосам У Тэджона, но не дотянулся.
У Тэджон, упавший лицом вниз на диван, скатился на пол, спасаясь от набросившегося на него Юн Сичана. Журнальный столик столкнулся с рукой У Тэджона, и лекарство, которое лежало на нём, упало. Тяжело дыша, У Тэджон схватил лекарство и вбежал в спальню.
Он попытался быстро закрыть дверь, но в щель протиснулся чёрный тапочек, мешая ему. Юн Сичан, ухватившись за ручку, яростно дёргал её, пытаясь открыть. У Тэджон, едва удерживая дверь спиной, вытащил рукой, которой упирался, два флакона лекарства из пакета.
Пистолет он швырнул на кровать, попытался проверить, какой флакон первый, а какой второй, но рука дрогнула, и он уронил один. В тот миг, когда он потянулся за скатившимся под кровать лекарством, дверь поддалась, и он упал вперёд. Едва перевернувшись, он почувствовал, как Юн Сичан прижимает его плечо к полу.
Упавшее лекарство было достаточно близко, чтобы дотянуться. На нём была наклейка с надписью «I введение», сделанной шариковой ручкой. У Тэджон схватил лекарство, зубами сорвал колпачок и, вдавливая шприц, воткнул иглу в руку Юн Сичана.
Шприц, воткнутый в изодранную плоть, начал вводить лекарство. Не обращая на это внимания, Юн Сичан попытался укусить его за плечо. Рукой, которой вводил лекарство, он схватил Юн Сичана за горло и кое-как оттолкнул.
Он вытащил крышку со второго флакона и вколол его в другую руку. Только тогда он оттолкнул Юн Сичана, который, казалось, болезненно пошатнулся.
У Тэджон взобрался на кровать и начал тяжело дышать, словно его горло пересохло. Юн Сичан, лёжа на спине и глядя в потолок, одной рукой тёр лицо, его тело извивалось в конвульсиях. Припадки продолжались до тех пор, пока дыхание У Тэджона хоть немного не пришло в норму, а затем Юн Сичан затих. Он неподвижно лежал, расслабив всё тело, и рука, которой он тёр лицо, легла ему на глаза.
Одновременно от Юн Сичана послышалось дыхание. Слабый вдох, затем выдох — «хуу».
У Тэджон увидел, как вены на шее и лице постепенно исчезают, и швырнул на пол колпачок от лекарства, который до сих пор сжимал в правой руке.
Не в силах ни убить, ни обезвредить, он самонадеянно принял решение воскресить Юн Сичана. Его разум оцепенел от совершённого необдуманно поступка и слишком быстрой смены ситуации. У Тэджон протянул руку назад, наткнулся на холодный твёрдый предмет и вздрогнул. Убедившись, что это пистолет, он крепко сжал его.
Тем временем дыхание Юн Сичана, становившееся всё более тяжёлым, перешло в хрип, будто он вот-вот задохнётся. Изо рта вырывались лишь странные, свистящие звуки, словно он не мог дышать. Его тело, лежавшее с поднятым правым коленом, судорожно билось в конвульсиях. Лицо было скрыто рукой, и нельзя было разглядеть точное состояние, но кожа постепенно бледнела, и это сводило с ума.
Издав бессвязный возглас, У Тэджон поднялся с кровати.
«Ты не можешь вот так просто удобно сдохнуть, сукин сын».
Яростно кусая свои пальцы, он вышел в гостиную и осмотрел кухню. Ему вспомнился пакет с кровью, который он видел, когда сидел за столом и наблюдал, как Юн Сичан собирает вещи. Он достал два пакета с кровью из шкафа и какие-то непонятные инструменты. Схватив их в обе руки, он подбежал к ногам Юн Сичана и швырнул в изголовье.
Рука, лежавшая на глазах и закрывавшая лицо, упала от звука падающих предметов. Юн Сичан, открыв расфокусированные глаза, посмотрел на стоящего рядом У Тэджона. Тот, видя, как исчезает краснота в его глазах, прерывисто вдохнул и начал икать.
Юн Сичан осмотрел пистолет в руке У Тэджона, его руку со следами порезов и засохшей кровью и, наконец, аккуратно подстриженную, в отличие от последнего раза, чёлку. Его широко раскрытые глаза беспорядочно дрожали, перебегая с Юн Сичана на пакеты с кровью.
Опустив ослабевшую правую руку на пол, он одним взглядом окинул У Тэджона. Сознание, затуманенное от нехватки кислорода, с трудом осознавало происходящее перед ним.
У Тэджон опустился на колени перед умирающим Юн Сичаном и бросил пакет с кровью 0-й группы на правую руку Сичана, на которой остался след от кухонного ножа, и закричал:
— С-сука, сделай хоть что-нибудь, блять!
Слёзы, застывшие в искажённых глазах, падали каждый раз, когда его пробивала икота. Юн Сичан, чьё сознание, готовое было прерваться, вернулось от оглушительного крика, подключил капельницу, валявшуюся на полу, к пакету с кровью. Движения, которые он много раз отрабатывал, прежде чем спасти У Тэджона, въелись в тело, и он быстро действовал даже с головой, которая не работала должным образом. Проверив ещё вздувшиеся вены на своей шее, он прицелился в яремную вену и нашёл катетер.
Кровь быстро поступала в крупные сосуды, состояние которых постепенно восстанавливалось. Кровь из пакета, хранившаяся в холоде, испортилась, но кровь, точно так же изменённая вирусом и обладавшая высокой впитываемостью, без проблем приняла переливание.
Дыхание Юн Сичана, державшегося за катетер, воткнутый в шею, постепенно нормализовалось, и кровяное давление стабилизировалось. Белки его глаз, избавившись от красноты, стали белыми, а вздувшиеся вены на шее и тыльной стороне ладони опали. Убедившись, что пакет с кровью опустел, он вытащил катетер. Оставив маленькое отверстие на шее как есть, он опустил руку.
У Тэджон, сидевший на полу, вытянул обе руки назад. Всё ещё икая, он отодвинулся назад и остановился только тогда, когда его спина коснулась окна у кровати. Прямо перед ним, вытянув ноги в сторону двери спальни, лежал Юн Сичан. Он продолжал кашлять, а затем медленно повернул голову и посмотрел на У Тэджона.
От того, что его глаза, похожие на человеческие, устремились на него, по коже побежали мурашки. Мозг, осознавший, что Юн Сичан действительно ожил, бешено заработал, готовый разорваться на месте. Хотя выдохнуть получалось нормально, тяжёлое дыхание вырывалось прерывисто вместе с икотой.
Червь, который всё время то умирал, то оживал, возбуждённо впился в его мозг. Он не мог разорвать мозг, только копошился внутри. Припадок не случился, но голос был слышен отчётливо. Он закричал, чтобы У Тэджон просто сдался ему, бросил всё и обрёл покой.
[Одинокая смерть, убийство Юн Сичана — всё это было успехом, но в итоге оказалось провалом, и ты больше ничего не можешь сделать. Если хочешь счастья, чтобы жить, смеясь и спокойно, как те люди в лаборатории или те, кто украл твой пистолет, — это единственный способ.]
Грубым тоном, полным ругательств, он так и сказал.
Отчасти это была правда. Юн Сичан — тараканья бактерия, так что это не он подсадил червя, и убить червя он тоже не сможет. Если отдать всё червю, тараканья бактерия будет бояться бактерии, эволюционировавшей в червя, и ужасаться ей.
Логика была такова: червь любит Юн Сичана, поэтому станет счастливым, и в конце концов червь и Тэджон — одно и то же, значит, Тэджон тоже может стать счастливым. Всё та же история, что и в прошлый раз.
Но Тэджон, осознавший, что он бактерия, теперь мог возразить, что это чушь. Червь утверждал, что они с Тэджоном — одинаковые живые существа, но бактерия и червь — явно разные сущности. Он не хотел смотреть на червя, который был счастлив.
«Тогда что же делать? Ничего не могу решить. Ничего не могу завершить, ничего не могу разрешить. Так пусть всю ответственность возьмёт на себя Юн Сичан и как-нибудь справится. Он должен найти правильный ответ.»
Если и Юн Сичан не справится, тогда останется только смириться и умереть. Умереть первым, оставив Сичана, и смотреть на его искажённое лицо с беспокойным взглядом — это был вариант на тот случай, если никакого ответа не найдётся.
Это было не так уж плохо, ведь можно было получить удовольствие даже перед смертью.
У Тэджон схватился за ручку окна и поднялся. Открыв окно и противомоскитную сеть, он впустил холодный ветер, ощущавшийся сквозь стену. Волосы У Тэджона развевались, а ветер, дувший спереди, колыхал ветровку Сичана. Он встал на подоконник, прислонившись спиной к перилам. Не сводя глаз с Юн Сичана, он поднёс пистолет к своему виску. В зрачках Юн Сичана, смотрящего на эту сцену, не было ни колебаний, и он не двигался.
Решив, что голова Юн Сичана всё ещё не работает должным образом, У Тэджон забормотал дрожащим голосом и положил указательный палец на спусковой крючок.
Юн Сичан, не знающий, что патронов нет, наверняка начнёт бешено вращать глазами от беспокойства. Будет умолять не умирать и начнёт убеждать его всякой чушью.
Если среди этой чуши не будет правильного ответа, он планировал сделать вид, что нажимает на спусковой крючок, и спрыгнуть вниз с перил.
Однако, хотя прошло довольно много времени с того момента, как он произнёс эти слова, Юн Сичан смотрел в его сторону безучастным взглядом, без малейшего волнения. Решив, что с его глазами или ушами что-то не так, Тэджон сильно заморгал. Он яростно потёр глаза тыльной стороной левой руки и подавил икоту. Но Юн Сичан по-прежнему не реагировал.
Заподозрив, что у того, возможно, повреждён мозг и он стал слабоумным или потерял память, Тэджон сам почувствовал тревогу. Если так, то это был бы сценарий хуже любого из тех, что он мог себе представить.
Яростно прижимая пистолет к своей голове, он закричал:
— Я умру, сукин сын! Блять, я умру!
Юн Сичан, который всё это время лежал лишь повернув голову в его сторону, наконец заговорил:
Монотонный голос не выражал ни удивления, ни беспокойства. Безразличное отношение, словно говорящее «мне всё равно», заставило икоту прекратиться, и он тупо уставился на Юн Сичана.
Ошеломлённый голос понизился. Он снова подумал, не потерял ли тот память, но Юн Сичан без колебаний продолжил:
— Убей себя, У Тэджон, быстрее. Сдохни уже.
Назвав его полное имя и призвав к самоубийству, он медленно поднял верхнюю часть тела. Вытирая левой рукой засохшие пятна крови на щеке, он взглядом указал на пистолет в руке Тэджона, мол, чего ты ждёшь, делай быстрее.
В тот миг, когда прозвучало его имя, сердце Тэджона упало. Он совершенно не мог понять, что происходит, и его брови поползли вниз.
— Я... я почему... я ведь умру, умру... я умру... блять, я умру!
Продолжая оттирать пятна крови, которые не смывались, он ответил с видом «ну и что?» Голос червя, который всё это время тихо бормотал, стих, и в районе сердца закололо. У Тэджон развернул пистолет, наставленный на свою голову, в сторону Сичана и закричал:
— Э-этот сукин сын! Я убью тебя!
— Убей, тогда.
Тут же ответил Юн Сичан и, глядя на наставленный на него пистолет, безмятежно моргнул. У Тэджону вспомнился эпизод в комнате отдыха логистического центра, и у него отнялся язык. Тут же слёзы хлынули из его глаз, и рука, державшая пистолет, задрожала. Чётко всплыла картина того, как Юн Сичан, наклонив голову, говорил: «Если ты умрёшь, с чего бы мне умирать?»
— Ты... ты не должен так делать. Ёбаный ублюдок... Ты... как ты смеешь, блять!
Сичан, перестав тереть лицо, криво усмехнулся, мол, понял, и сказал:
— Теперь я тебя не люблю, дебил.
У Тэджон широко раскрыл глаза и затаил дыхание.
В тот миг, когда он понял смысл слов Юн Сичана, его руки ослабли. Он едва не выронил пистолет, но вовремя сжал его, ноги задрожали, и он, чтобы удержать тело, прижался к перилам.
«Почему? Ты же должен любить меня? Почему? Как ты смеешь? Ты. Как? Почему ты? Почему? Блять, почему? Как ты можешь так поступать, как ты смеешь, как ты посмел, как ты, чёрт возьми, смеешь так делать?»
От гнева, обиды и шока, превысивших все пределы, тысячи ругательств, роившихся в голове, стёрлись. Вместо них вырвался лишь застывший, охрипший от слёз голос.
— Не знаю, может, воскрешение вылечило и моё психическое расстройство...
Юн Сичан, мягко надавив указательным пальцем на свою бровь, пробормотал шутливым тоном и усмехнулся.
— Аааах! Хватит нести чушь, блять! Ты... ты что... сумасшедший псих-сирота, сукин ты сын!
В тот миг, когда он увидел приподнятый уголок губ, жар ударил в голову, и вырвался крик. От этой бессмысленной чуши его чуть не вырвало. Одних ругательств было недостаточно, он затопал ногами и начал яростно бить кулаком по окну.
Юн Сичан, постепенно переставший смеяться, с откровенным раздражением сказал:
— Нет, блять, любить тебя — это и есть психическое расстройство.
От голоса, полного уверенности и без тени сомнений, показалось, будто все нервы в мозгу разом перерезало. В солнечном сплетении стало тяжело, и где-то рядом, не то сердце, не то лёгкие, заныло, становясь невыносимым.
«Убью тебя, сукин сын, убью тебя как можно мучительнее, вырежу всю плоть, вырву мускулы, выбью зубы, выколю глаза и поджарю их. Подожгу. Свяжу и подожгу. Сдеру всю кожу и убью, поливая водой.»
Охваченный лишь импульсом убийства, он спрыгнул на пол. Ему хотелось вырвать эти глаза, которые спокойно смотрели на него. Он поднял пистолет и бросился вперёд, одной рукой схватил Юн Сичана за горло, прижал к стене и сам рухнул на колени. Когда он попытался засунуть пистолет в закрытый рот, тот разжал губы и проглотил дуло.
Изо всей силы нажав указательным пальцем на спусковой крючок, он услышал лишь щелчки — «щёлк, щёлк» — пули не вылетали. Его перевозбуждённый мозг, хотя и знал это, приказывал изо всех сил сжимать горло Юн Сичана и продолжать нажимать на спусковой крючок.
Юн Сичан, всё это время спокойно смотревший ему в глаза, схватил У Тэджона за оба запястья. Отведя вниз его напряжённые руки, он выплюнул зажатое дуло. У Тэджон, чьи руки оказались обездвижены, в исступлении замотал головой и попытался зубами укусить его за щёку. Но Юн Сичан опередил его: поднялся, отобрал пистолет и отбросил его руки в стороны. У Тэджон потерял равновесие и пошатнулся.
Упав на пол и ударившись головой, У Тэджон поднялся, скребя ногтями по линолеуму. Юн Сичан, слегка пошатываясь, прошёл мимо него и открыл ящик стола у окна. У Тэджон хотел броситься на него и столкнуть его с балкона, но из-за сильного удара коленом и без того измождённые ноги не слушались.
— Аааах! Ёбаный ублюдок! Ёбаный сукин сын, блять!
Он пополз вперёд, яростно колотя по полу кулаком, но застыл, увидев, что Юн Сичан достаёт из ящика. Это были золотистые патроны, свёрнутые в тряпку. Подобрав один патрон и развернув его, он другой рукой, державшей пистолет, вытащил магазин.
Вставив патроны в шесть отверстий, он резко повернул пистолет и вставил магазин. Закончив заряжать, Юн Сичан опустил руку с пистолетом и повернулся к У Тэджону.
Голос был лишён эмоций. Безучастным лицом он посмотрел на У Тэджона сверху вниз, а затем взглядом указал на свои ноги. У Тэджон, сидевший на полу, вытянув вперёд одну руку, попятился. Дыша часто и прерывисто, с опущенными бровями, он плакал.
«Не хочу, не хочу, блять, почему я должен умирать, почему я должен так умирать. Почему он теперь меня не любит, кто он такой, чтобы не любить меня, сука, он же сам сказал, что я ему нравлюсь, сукин сын...»
Он быстро пополз к двери спальни, и Юн Сичан, до этого неподвижно стоявший на месте, двинулся следом. Он встал у двери, преградив путь, и У Тэджон, вздрогнув, закричал и обхватил голову руками.
Сквозь руки, закрывающие обзор, он увидел, как Юн Сичан наклоняется. Опустившись на колени, тот протянул к нему обе руки. Дуло, которое У Тэджон ожидал увидеть у своего лба, опустилось, и Юн Сичан, склонив голову, приблизился.
У Тэджон, выдыхая дрожащее дыхание, опустил руки, которыми обхватывал голову. Прямо перед ним была видна кухня с открытым шкафом. Опустив взгляд, он увидел чёрную худи с засохшей кровью. Осознав, что находится в объятиях Юн Сичана, он нахмурил широко раскрытые глаза, и в этот миг у правого уха раздался тихий голос:
Юн Сичан крепче обнял его и продолжил:
Схватив У Тэджона за обе руки, он поднял склонённую голову.
Юн Сичан не договорил. У Тэджон увидел его лицо. Зрачки Юн Сичана, которые до этого были неподвижны, как вбитые гвозди, вдруг заметались и задрожали. Встретившись с беспокойным, мечущимся взглядом У Тэджона, они замерли.
Правая рука Юн Сичана, которой он держал У Тэджона, начала мелко дрожать. Он словно пытался успокоиться, сильнее сжав её, но дрожь, которую он сдерживал, только усилилась. С тревогой на лице он смотрел на остолбеневшего У Тэджона, который даже не дышал.
Сознание вернулось к нему, когда давление пришло в норму, и в голове пронеслись обрывки воспоминаний.
У Тэджон сидел, откинувшись у окна, что-то невнятно бормотал, а потом открыл окно. Юн Сичан собрался было сразу встать, но, увидев пистолет в руке У Тэджона, замер и старался лишний раз не бегать глазами.
«Кто подстриг ему волосы? Кто его избил, опять? Вспомнился голос Ли Доука. Это Ли Доук? Хочу прикончить его.»
Аккуратная чёлка У Тэджона раздражала. Бесило, что на левой щеке уже успел появиться синяк. Вспомнилось, как чёрный силуэт, предположительно Ли Доук, входил в дом, и захотелось изрубить его на куски.
Разные импульсы клокотали внутри, но сейчас было не время думать о таком. Важнее было понять, с какой целью У Тэджон его оживил и что собирается делать дальше.
С этой мыслью он посмотрел на выражение лица У Тэджона, прислонившегося к перилам. Судя по тому, что он вёл себя так, будто собирается выпрыгнуть с пистолетом, он либо хотел умереть, либо убить, но если бы он хотел убить, то вряд ли держался бы на таком расстоянии. И вряд ли он стал бы его спасать, даже бросая пакет с кровью, чтобы потом убить. Значит, думает о самоубийстве? Но зачем прыгать с балкона, если есть пистолет?
Позже, когда У Тэджон приставил дуло к своей голове, говоря, что умрёт, он подумал, что в пистолете может не быть патронов. И, кажется, понял, какого действия тот от него ждёт. Тогда, если он его совершит, У Тэджон, вероятно, сразу же покончит с собой. Но говорить ему об этом бесполезно, так что оставалось только решить попробовать. Азартная игра на вероятность наличия патронов увенчалась успехом и позволила предотвратить самоубийство У Тэджона на первом этапе. В случае неудачи ему пришлось бы либо наблюдать, как У Тэджон пускает себе пулю в голову, либо быть застреленным самому, но, к счастью, патронов не оказалось. У Тэджон переводил взгляд с одной руки Сичана на другую, затем поднял глаза. Его зрачки заметались, а лицо исказилось. Губы дёргались, словно он собирался закричать.
Он медленно опустил руки, державшие лицо У Тэджона. Взгляды встретились: искажённые глаза, полные ярости, и спокойные, расслабленные глаза. Положив свою правую руку, когда-то порезанную ножом, на тыльную сторону руки У Тэджона, лежавшей на полу, он сказал:
Крик, рвущийся из горла, застрял в нём и снова опустился. Голос не шёл, и он лишь смотрел на Юн Сичана с открытым ртом. Наконец, когда кровообращение полностью нормализовалось, кровь, сочившаяся из его израненной ладони, запачкала тыльную сторону руки У Тэджона.
С детства он слышал это бесчисленное количество раз, но произносил впервые.
И наоборот, это были слова, которые другой никогда не слышал, не произносил и не думал, что будет произносить, это были слова, которые он презирал.
Опустив голову, Юн Сичан уткнулся лбом в плечо У Тэджона и продолжил говорить смягчённым голосом:
— Что бы ты ни делал, ты милый. Ага. Очень красивый.
— Увээ... — к горлу подступила тошнота, и его вырвало, глядя прямо перед собой. Рвотные массы, хлынувшие изо рта, запачкали капюшон Юн Сичана.
«Мерзко, мерзко, блять, противно, мерзко, я сказал, противно, больной ублюдок. Возьми назад, мерзко. Противно.»
Он не мог ничего сказать, потому что продолжал выплёвывать желудочный сок. Горло, которое за последние дни выворачивало уже несколько раз, саднило, бок болел. Он изо всех сил ударил Юн Сичана кулаком по плечу, отталкивая его, и тот отступил.
У Тэджон тут же согнулся и упал лицом вниз на пол. Тошнота была такой сильной, что он сходил с ума, но рвоты больше не было, поэтому он засунул указательный палец в рот и пощёкотал нёбо. Юн Сичан начал медленно похлопывать его по спине, а У Тэджон, которого била дрожь, бился лбом об пол и кричал.
— Отста... блять! Ааах, отвали!
Юн Сичан, убрав руку, вложил пистолет в сжатую ладонь У Тэджона, лежащего на полу. Когда в руке неожиданно оказался кусок металла, извергавший и без того отсутствующую рвоту, тот в испуге резко повернул голову.
Кивнув на пистолет, Юн Сичан сказал У Тэджону, который смотрел на него в упор:
— Я отдаю его тебе. Хочешь убить — убивай, хочешь умереть — умирай.
Услышав это, он, убедившись, что пистолет снова у него в руках, поспешно приподнялся. Сидя на полу, он тяжело дышал, глядя на пистолет, сжимаемый обеими руками.
«Тогда я умру. Умру и сделаю тебе гадко. Поскольку ты пытал меня, засунул мне в уши эту ёбаную чушь, этот ублюдок должен умереть. Поэтому я умру».
Охваченный одной лишь яростью, он поднёс дуло ко лбу и, положив палец на спусковой крючок, замер. Он посмотрел на Юн Сичана, который с того момента, как отдал пистолет, и пальцем не пошевелил. Выражение его лица было таким, словно он и вправду говорил «решай сам», без сожалений. Не выдержав тревоги, он спросил:
— Тог... тогда, ты... сукин сын...
— Ес... если я, блять, умру... чт... что ты будешь делать...?
Он ожидал, что Юн Сичан ответит: «Сразу же убью себя» и яростно кусая изнутри губы, ждал ответа.
Юн Сичан отвёл взгляд в сторону, словно раздумывая, затем посмотрел на У Тэджона и сухо ответил:
У Тэджона захлестнула ярость, он подполз вперёд и одной рукой схватил Юн Сичана за ворот. Тот, позволивший утащить себя без сопротивления, посмотрел на аккуратно подстриженную чёлку У Тэджона, а затем, встретившись с ним взглядом, сказал:
— Но я уверен, что буду беспокоиться, что ты умрёшь.
Рукой, сжимавшей пистолет, он с силой ударил Юн Сичана по голове. Схваченный за воротник, тот повернул голову набок, но не отвёл взгляда от У Тэджона.
— Я уверен, что буду до смерти бояться, что ты внезапно прострелишь себе башку из этого, или что ты убьёшь меня и пойдёшь развлекаться с тем ублюдком, который подстриг тебе волосы.
Тряся Юн Сичана взад-вперёд, он изо всех сил ударил его кулаком по щеке. Но тот по-прежнему только смотрел на него, что было жутко. У Тэджону стало трудно поднимать руку, и он с отвращением отшвырнул его. Юн Сичан, на худи которого появились только складки, даже не пошевелился и спокойно продолжил, как ни в чём не бывало:
— Если ты будешь просто жив, я всё смогу увидеть: как ты за всю жизнь так и не вылечишься от психической болезни и будешь вести себя как дебил.
— Заткнись! Заткнись, блять, заткнись!
Крича, он изо всех сил ударил рукояткой пистолета по тыльной стороне руки Юн Сичана, лежавшей на полу. Стиснув зубы, он продолжал наносить удары, но случайно промахнулся и ударил по полу.
Появилась боль, словно от удара током, он схватился за запястье и согнулся. Пистолет, выскользнув при ударе о пол, упал рядом с Юн Сичаном. Тот тут же протянул его, развернув рукояткой вперёд. У Тэджон, глядя на полностью заряженный шестью патронами пистолет, с трудом переводил дыхание.
В тот миг, когда он дрожащей рукой попытался схватить пистолет, другая рука Юн Сичана резко поднялась. Рефлекторно зажмурившись, он съёжился и затряс плечами.
Юн Сичан приложил тыльную сторону руки, на которой от рукоятки остался красный след, к левой его щеке, которая опухла. Холодное и мягкое прикосновение заставило У Тэджона очнуться, он приоткрыл глаза. Он переводил взгляд с протянутого к нему пистолета на Юн Сичана и обратно. Руки его онемели, и двигаться было трудно. Только тогда он понял смысл того, что сказал Юн Сичан, и обдумывал это. Медленно поглаживая тыльной стороной ладони щёку У Тэджона, тот продолжил:
— Я сделаю всё, что ты захочешь.
— Я всю жизнь буду несчастнее тебя.
Медленно повернув запястье, он ладонью закрыл его щёку. В уши У Тэджона, неподвижно смотрящего на Юн Сичана, продолжал литься сухой, но взволнованный голос.
— Я всё сделаю, Тэджон-а. Всё сделаю. Даже если ты сбежишь — ловить не буду. Я буду жить как собака, всю жизнь. Поэтому не умирай. Будь со мной. Всегда.
Рука, касавшаяся левой щеки, не дрожала. Она продолжала гладить, напряжённая. Мёртвые глаза двигались, словно запечатлевая каждую черту лица У Тэджона.
«Ты чертовски милый. Красивый. Хочется впиться зубами в губы, проглотить кусок плоти, схватить за волосы и с силой ударить головой об угол кровати. Хочется воткнуть нож в живот, раздвинуть плоть и вытащить внутренности. Хочу сбросить с высоты и воткнуть свой член в разбившийся труп У Тэджона. Хочу носить его с собой, пока он полностью не сгниёт и не станет скелетом. Хочется отрубить ноги, бросить на кровать, насиловать каждый день и бить по щекам, и чтобы его психическое состояние каждый раз сбрасывалось, и он всегда оставался У Тэджоном. Хочу, чтобы, даже если я широко раскрою ему глаза, воткну член и разворочу череп, убив его, он снова воскрес целым и невредимым. Чтобы он, помня всё, как его убивали, оставался в здравом уме, продолжал ненавидеть меня, ругаться и кричать. Хочется, чтобы он оставался У Тэджоном. На всю жизнь».
Он ласково гладил щёку Тэджона, предаваясь уродливым, чудовищным фантазиям и загадывая желания.
Оставалось четыре возможных варианта. Тэджон умирает, Тэджон убивает Сичана, Тэджон сходит с ума или сбегает. То, что У Тэджон, даже оживив его, выбирал самоубийство, в любом случае было неверным ответом. Сначала он решил вызвать у него тревогу, заняв позицию «мне плевать, убьёшь ты себя или нет», затем предложить желаемые условия и предоставить право выбора — это, пожалуй, было наиболее верным решением. Теперь только У Тэджон мог определить конец, и Юн Сичан больше ничего не мог сделать.
У Тэджон выхватывал отдельные слова из сказанного Юн Сичаном и крутил их в голове.
«Вся жизнь. Беспокойство, психическое расстройство на всю жизнь, выходки, психическое расстройство всю жизнь, всю жизнь, рассудок, беспокойство, пистолет. Дебил.»
Беспорядочно разделяя гласные и согласные и перемешивая их, он повернул голову и посмотрел в окно.
Солнце, опустившееся до самого низа, скрылось за зданиями, и небо было странно красным. Над крышей соседнего корпуса небо было бледно-синим, ниже оно постепенно смешивалось с оранжевыми и розовыми облаками, а за торговым комплексом всё было багровым.
Ветер, ворвавшийся в окно, колыхал простыню на кровати. В незакрытом ящике книжного стола валялись разбросанные патроны, а оборванная верёвка болталась на ручке двери в комнату.
На полу в полуоткрытой ванной лежал окровавленный клочок плоти, а на раковине стояли две высохшие зубные щётки. Перелившись через порог и разлившись до самой кухни, кровь уже побурела. В кухонной раковине стояла сковорода, на которой Юн Сичан когда-то жарил личинок насекомых.
Он представил, как могло бы выглядеть это место, будь с ним всё в порядке.
Кто-то спокойно засыпает в постели, жарит мясо на сковороде на газовой плите, чистит зубы, умывается тёплой водой, играет в игры на компьютере, сидит в телефоне, пол в комнате тёплый от отопления, и никаких тараканов тут и в помине нет.
Хочется мяса. До тошноты уже достала вся эта консервная дрянь. Хочется поиграть в игры, выпить соджу в баре. Но таких людей, кто может себе это позволить, больше нигде в мире не осталось.
Ведь мы их всех, мать их, поубивали, а эти ублюдки, хоть мир и поганый наизнанку вывернулся, всё равно сидят на корточках, несут свой идиотский бред, ноют и хнычут. Наверняка где-то прямо сейчас есть сволочи, которые, глупо ухмыляясь, таращатся на небо.
Хочется расслабиться. Больше чем просто расслабиться — хочется счастья. Хочется жить, не парясь. Чтобы денег было, блять, до фига, чтобы делать всё, что захочется, чтобы держать ниже себя этих ублюдков, чтоб пахали на тебя, и чтоб в рот попадало только самое вкусное.
Он знал, что этого никогда не случится. Видя несчастье Юн Сичана, он лишь в очередной раз убеждался, что оно так и не коснулось чьего-то благополучия и спокойствия, чьего-то счастья где-то там.
Ему хотелось счастья, большего, чем просто удовольствие. Червь говорил, что он сможет обрести покой, только если отдаст ему всё, но, судя по словам Юн Сичана, он мог видеть его несчастным сколько угодно.
Каждый день видеть, как он, стоит чему-то случиться, поднимает шум с криками «я убью себя» или куда-то сбегает, а тот мучается, и как тараканья бактерия, больная психически, продолжает любить его, беспокоиться, а он будет продолжать ненавидеть его, презирать.
Если так ему будет постоянно весело, он сможет подражать счастью других людей. Он хотел бы перед смертью испытать хотя бы столько, сколько чувствуют обычные люди.
Даже если этот выбор окажется неправильным, в любом случае он в любой момент мог умереть или убить. Если окажется, что это неправильно, можно просто умереть, поэтому он решил попробовать. Раз червь не сказал ни слова и даже не смог проесть его мозг, похоже, это был правильный ответ.
Он победил. Он убил червя, насквозь проткнув его тело вариантом, который был намного лучше того, что предлагал червь.
У Тэджон протянул руку и взял пистолет, который Юн Сичан всё ещё держал перед ним. Нервно оттолкнув руку, касавшуюся его лица, он положил указательный палец на спусковой крючок. Глядя на глаза Юн Сичана, опущенные к полу, он думал:
«Значит, ты должен продолжать любить меня, сучий ублюдок. Ничего не делай, просто беспокойся как собака, вырывай себе ногти, ковыряйся в теле. Если начнёшь выделываться — убью, сука. Посмеешь заговорить с людьми, как равный — убью. Всё, что ты можешь — это, как придурок, торчать рядом со мной и мучиться. Ничего не должно быть по-твоему, пока ты не умрёшь. Если будешь жить нормально — убью. Если посмеешь бросить меня, выпотрошу, вырву кишки и желудок и убью».
Это было проклятие, но он ни за что не хотел, чтобы Юн Сичан его услышал. Крепко закусив губу и тяжело дыша, У Тэджон, глядя в упор на Юн Сичана, заговорил:
— Через неделю сдохну, блять...
Через два дня утром он уйдёт из дома. Скажет, что убьёт себя или убьёт его, если тот приблизится, выскочит, спрячется там, где его не найдут, и вернётся ближе к закату. Он уже с нетерпением ждал выражения лица, которое появится у Юн Сичана.
Но на сегодня у него не осталось сил двигаться.
Ему было страшно от того, что солнце садится, и от того, что небо такое уродливо красное.
Хочется перестать шевелиться. Хочется спать. Тяжело. Хочется успокоиться.
Юн Сичан, сдерживая уголки губ, которые готовы были расползтись вверх, протянул руку и обнял У Тэджона. Тот позволил себе оказаться в его объятиях, когда обзор заслонился. Было отвратительно, он вонял, хотелось убить, но всё же было тепло.
Юн Сичан, подняв руку, обвивавшую спину У Тэджона, погладил его по затылку и ответил:
Когда он добавил эту фразу, У Тэджон сморщился и пробормотал:
— Ладно, ты, блять, грязная тараканья бактерия...
Юг Сичан, который никогда не слышал подобных ругательств, подумал, что пока его не было, у У Тэджона развилась креативность, и криво усмехнулся. У Тэджон, ударив его кулаком по голове с криком «засмеёшься сейчас — убью», продолжал бормотать себе под нос:
— Да, сволочь, через неделю прикончу. Нет, сдохнешь, убью, сука, грёбаный ублюдок, чёртов псих.
Злобные ругательства постепенно стихали, переходя в бормотание. Юн Сичан, продолжая гладить волосы сонного У Тэджона, обнимал его так крепко, словно хотел раздавить.
В конце концов, не зная ничего наверняка, они поставили на кон свою жизнь. Дни шли к смерти — через неделю, через месяц, а может, через 10 или 20 лет. Точным было лишь то, что кто бы ни умер первым, в безлюдном месте будут разлагаться два скелета.
Секундная стрелка часов, стоявших на столе в спальне, остановилась. Ветер, дувший снаружи, постепенно стихал, и простыня на кровати смялась и опустилась.
На детской горке во дворе, видневшейся за окном, лежал маленький скелет. Перед воротами школы были разбросаны растерзанные тела, а на мосту через Чхоннынчхон сидели три голубя. В супермаркете, полном трупов, кишели рои тараканов и мух.
Лаборатория под парком Манвон опустела — в ней ничего не осталось. В спортзале Мапхо шестеро выживших, только что прибывших туда, смотрели на разорванные и испачканные клочки бумаги, гадая, что это было, а потом забрали консервы и воду.
На четвёртом этаже квартиры в Ынпхёне зомби, привязанные в спальне, размахивали руками. Мост Сонсан, залитый кровью и усеянный скелетами, был безмолвен.
Мужчина и женщина, спрятавшиеся от зомби в полицейском участке Квачхона, показывали в окно. Она сказала, что розовое небо красивое, а он — что это как перед концом света, аж мурашки по коже.
Класс 3-6, где бродили зомби в школьной форме, был закрыт уже второй год. Замки номер 15 и 26 в задней части класса уже никогда не откроются.
Торговый центр напротив школы был пуст. Внутри англоязычной школы на втором этаже остались следы драки — стулья и столы были перевёрнуты. Радио, которое лежало на полу и издавало только помехи, поймало волну. Мужской голос, прерываясь помехами, транслировал:
< — — — разработали лекарство, но —> <Не всеㅡх возможно излечить — > <— инфекцию, которую нельзя вылечить — чтобы обеспечить новую жизнь — — > <— Объявить об окончании эпидемии, возможно, не удастся, пока мы живы> <Однако это не означает, что надежды нет> <Отныне мир станет таким, где мы будем сосуществовать, сотрудничать и жить вместе с этим вирусом> <Даже если мир станет не таким, как раньше...> <Мы искренне надеемся, что выжиㅡвшие останетесь с нами>
Мужчина, назвавший свою должность и представившийся Ким Ханбином, завершил трансляцию, пожелав всем благополучно держаться. После примерно 30 секунд тишины тот же голос начал повторяться.
На время стихший шум снова усилился и затем полностью оборвался. < — — — — — — — — — — >