[Зомби] Глава 22: Снеговик
18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Совместный проект: K-Lit & Bestiya
Сичан встретил Новый год раньше других, сидя с Тэджоном перед телевизором. Снег, выпавший 27-го (25-го), ещё не растаял, и выйти на улицу было невозможно. Лишь изредка, видя следы на прежде чистом снегу, он предполагал, что где-то рядом должны быть люди.
На экране уже три часа подряд транслировались помехи с шумом. Тэджон, обеими руками держась за руку Сичана и положив голову ему на плечо, иногда говорил: «Нравится».
Он тёрся об него лбом и улыбался.
Наблюдая за тем, как Тэджон, который теперь не просто сидел безучастно, а начал откровенно вести себя как зомби, Сичан сжал кулаки. В поведении У Тэджона было три загадки.
Первая: почему он вдруг начал вести себя как зомби. Вторая: принимает ли он его в своём разуме за Ли Доука. И третья, последняя: остались ли у У Тэджона теперь только воспоминания из времени зомби.
Он протянул руку к лицу, чтобы немного погладить его, но опустил её, опасаясь, как бы У Тэджон не смог вернуться обратно. Увидев, что рука, тянувшаяся к нему, опускается, Тэджон сжал руку, которую держал, ещё крепче.
Пока Сичан готовил ужин, Тэджон зашёл в комнату и нашёл сумку, которую Сичан обычно носил с собой. Обнаружив внутри оставшееся лекарство, его лицо посерело. Сичан едва успел остановить его, когда тот попытался открыть окно и выбросить его, и спрятал пузырёк с лекарством в кухонном шкафу, где хранилась книга о крови.
После этого тот не переставал плакать, словно был при смерти, и тогда Сичан, притворившись, что это лекарство, высунул палец за окно и бросил его. На следующее утро, когда взошло солнце нового года, тот протянул обе руки, капризно хныча, словно прося снять плафон с лампы в комнате. Когда Сичан сорвал его, Тэджон побежал на кухню и положил оставшуюся подгоревшую кашу внутрь плафона.
С кастрюлей и ложкой в руках он старательно выкладывал чёрные рисинки в центре плафона. Сичан, глядя на его спину, сидя на полу и увлечённого своим занятием, бросил эту фразу. Обернувшийся Тэджон улыбнулся и указал на рисинки.
Бормоча это, он скрёб ложкой по дну кастрюли. Сичан, счёл это слово слишком далёким от У Тэджона, импульсивно схватил его за волосы и дёрнул на себя.
Тэджон, чью голову резко откинули назад, испуганно съёжился. Но даже тогда на его лице не было и намёка на слёзы, он лишь широко раскрыл глаза. Сичану захотелось любым способом исказить эти сухие глазные яблоки.
Сдерживая желание разбить его головой о плафон, он медленно притянул его к себе. Обхватив рукой спину Тэджона, смотревшего на него снизу вверх, и надавив на плечо, он уложил его на пол.
Просунув колено между его ног, он наклонился. Тэджон первым протянул обе руки, схватил Сичана за загривок и потянул к себе. Как только их губы соприкоснулись, лицо Сичана исказилось. Он убрал руки Тэджона, переплёл его пальцы со своими и прижал их к полу.
Приблизив губы к глазам, которые без сопротивления смотрели на него, он лизнул закрытые веки, затем, прикусив губу Тэджона, просунул язык внутрь.
Язык, который всегда был одеревеневшим и неподвижным или только дёргался, теперь неумело двигался, совершая нечто похожее на поцелуй. Сичану это стало ненавистно, и он оторвался, а Тэджон, глядя ему в глаза, лишь беспомощно открывал и закрывал свой приоткрытый рот.
Мягко проводя языком по шее, он расстегнул пуховик, который был на Тэджоне. Прижимая своим телом его съёжившиеся от холода плечи, он крепко обхватил его тело и коснувшись языком мочки уха, заставил Тэджона, который до этого только тяжело дышал, издать короткий стон.
В этом звуке не было и намёка на рыдания, и он казался исходящим от удовольствия. Сичан, искоса наблюдая за его закрытыми глазами, продолжил опускаться ниже.
Сдёрнув с него нижнее бельё и закинув его на лодыжки, он вложил в рот Тэджона указательный и средний пальцы и слегка поводил ими. Раздвинув его ноги, он медленно, начав с указательного пальца, ввёл влажные пальцы в отверстие. Глаза Тэджона, смотревшие вниз, забегали из стороны в сторону.
Введя внутрь и средний палец, он поскрёб вверх по верхней стенке, расширяя внутреннее пространство. Тэджон, чья беспомощная рука начала ощупывать пол, задрожал и прикрыл рот тыльной стороной ладони.
Он вытащил палец, схватил Тэджона за волосы и приподнял его верхнюю часть тела. Перевернув его, он прижал лоб Тэджона к полу и, подняв его таз, ввёл свой член глубоко внутрь и начал двигаться. Поймал руку, которая скреблась по полу, оттянул её назад и прижал. Не было и попытки сдержать звуки, из его дрожащего рта вырывались произвольные стоны.
— Ха-а-а... А...!
Кончив, он рухнул на пол и потёрся лицом об пол. Сичан, приподняв его бёдра и пытаясь заглянуть в лицо, снова схватил за волосы, дёрнул и начал вбиваться во внутренние стенки.
Он остановился только тогда, когда Тэджон, отбивая руками его, сжимавшие его бёдра, начал царапать пол ногтями. Сичан схватил его за лицо, до которого давно не дотрагивался, и стал его разглядывать.
Его расслабленные брови бессильно опустились, по лицу текли слезы, а глаза были сильно зажмурены. Когда он двинулся, всё ещё держа его за подбородок, тот затряс распухшими губами и сказал «не надо». Наконец он снова увидел это искаженное лицо, но не почувствовал абсолютно ничего.
Закончив, он отвёл его в ванную и помыл. Положив его на кровать, надел на него пуховик и накрыл одеялом, и тот словно отключился, погрузившись в сон. Выйдя в гостиную, Сичан закурил, смотря телевизор. Он попытался вызвать галлюцинации, чего не делал давно, но они по-прежнему не появлялись.
Он положил часть банки тунца внутрь плафона. Разровняв рис палочками для еды, он выбросил их в окно и уставился на лежащий на полу плафон.
Сичан смотрел на дорогу, где снег наполовину растаял. Когда Тэджон вбежал в комнату и схватил его за руку, он рефлекторно оттолкнул его. Теперь Тэджон, привыкший к реакции Сичана, не испытывая никаких чувств, указал на гостиную и сказал:
— Не нравится, вон то.
На диване в гостиной лежал труп, которого Сичан принёс три часа назад. Сначала Тэджон, казалось, с любопытством тряс руку трупа и играл с ним, но когда он увидел зияющее ножевое ранение на животе и вываливающиеся внутренности, он пришёл в ужас.
— Что, — в оцепенении пробормотал Сичан, которого он за руку вывел в гостиную.
Он внимательно разглядывал вывалившиеся из живота внутренности, а затем наступил на них ногой.
Было забавно наблюдать, как они лопаются, когда он сильно надавливал, поэтому он вытащил ещё больше кишок и лопнул их. Тэджон, который сначала только и делал, что твердил «не нравится» и топал ногами, начал делать то же самое.
Он выбросил органы, с которыми играл, как с пузырчатой плёнкой, в окно и бросил труп вместе с ними. Запах разложения и крови, распространившийся по всему дому, не был неприятен, поэтому он закрыл окно.
Время шло, и Тэджон, сидевший с ним на диване, начал жаловаться на тошноту.
Сожалея, что этот запах выветрится, он всё же проветрил комнату и убрал в гостиной.
Было 5 января, но Сичан думал, что уже 7 января. Отметив дату в своём блокноте, он задумался, что ему следует сделать на день рождения Тэджона, до которого оставалось всего четыре дня.
Поскольку это, возможно, его последний день рождения, он хотел провести его весело. Он придумал вещи, которые могли бы понравиться У Тэджону: Сигареты, Пурамён, Булдак-мён, фонарик, освещение, Ли Доук, его труп, поскольку «трупом» сложно назвать, просто палец.
Сичан, сидя за обеденным столом, тупо смотрел в пустоту, постоянно поворачивая и раскручивая большой палец. Тэджон сидел напротив него, подперев подбородок обеими руками и наблюдая за Сичаном. Это было скучно, так как он сидел за столом, ничего не делая, уже несколько часов. Он подошёл к окну гостиной и посмотрел вниз на дорогу. Снег навалился на сломанный светофор, упавший на землю.
Рядом с чёрным куском пластика, торчащим из щелей в снегу, лежал довольно большой снежный ком.
Это был снеговик, сделанный путём водружения снежка поменьше на круглый, скатанный снежный ком.
Вокруг снеговика, неизвестно как долго уже здесь стоявшего, не было следов. Открыв москитную сетку и откинув её, он высунул голову, чтобы осмотреть низ. Рядом со снеговиком, которого раньше не было видно, лежал труп.
Снег вокруг трупа был окрашен в коричневый цвет. Проявив любопытство, Тэджон наклонился ещё ниже, и центр тяжести сместился вперёд. В тот момент, когда он уже должен был упасть вниз, его грубо схватили за загривок и отшвырнули назад. Тэджон, растянувшись на полу, смотрел на спину Сичана, закрывающего москитную сетку и окно.
Сичан, слегка расширившимися глазами смотревший на Тэджона, перевёл сбившееся дыхание. Тэджон смотрел, как плечи Сичана вздымаются и опускаются, а затем закрыл рот тыльной стороной ладони и засмеялся.
После того как Тэджон увидел снеговика, он всё время пытался открыть противомоскитную сетку и заглянуть вниз.
Казалось, он хочет выйти на улицу, так что они снова вышли наружу впервые за долгое время.
Они отъехали на грузовике совсем немного, но, в отличие от прошлых разов, когда сразу же находили людей, сегодня, проехав мимо Чхоннынчхона, никого не встретили.
За супермаркетом была библиотека. Они проезжали мимо парка перед ней. Тэджон, прижавшийся лицом к стеклу пассажирской двери, тихо охнул.
Под деревом с облепленными снегом ветками стоял снеговик, гораздо меньше тех, что были на дороге. Рядом с ним лежали три утки из снега.
— Вон то, вон то, — Тэджон, указывая пальцем, забарабанил по стеклу и вдруг схватил Сичана за руку.
Сичан, смотревший прямо перед собой, заметил снеговика и остановил машину.
Над остановившимся грузовиком был белый указатель с направлением на пожарную часть в Кояне. Он покосился, прикреплённый к фонарному столбу.
Тэджон в чёрном пальто поверх пуховика открыл дверь и вышел. Сичан, накинувший ветровку поверх толстовки, пошёл за его спиной, бегущей к снеговику. Привычный мороз, словно сдирающий кожу, заставил его тело непроизвольно содрогнуться.
Подойдя к снеговику, Тэджон без колебаний пнул его ногой. Растоптал и уток рядом, но вдруг остановился, зацепившись за что-то ногой. Потерев это место носком ботинка, он обнаружил торчащие из-под снега длинные щипцы.
Сичан, подойдя к Тэджону, поднял жёлтые щипцы. Это были щипцы для формовки снега в виде утки, с повреждённым клювом. Он сузил глаза и бросил их на землю. Тэджон, заинтересовавшись, нагнулся и подхватил их.
В голове Тэджона всплыли воспоминания об удочках, которыми он вдоволь наигрался в лаборатории и в квартире. Ему было весело смотреть на то, как кто-то размахивает чем-то перед глазами, когда он, скучая, сидел, глядя на одни и те же пейзажи.
Он протянул щипцы Сичану, который стоял, засунув руки в карманы. Сичан, приподняв бровь, взглядом спросил, что ему с ними делать.
— Это. Нравится, — подавляя улыбку, Тэджон потряс щипцами.
Сичан, скривившись, взял их. Слегка нагнувшись, он зачерпнул ими снег, доходивший до щиколоток.
Раскрыв щипцы, он показал слепленную утку без клюва. Тэджон удивлённо склонил голову, не понимая этого действия.
Спросил Сичан без особых эмоций. Тэджон, поднеся сжатый кулак к лицу, покрутил им из стороны в сторону. Из-за резких движений показалось, будто он указывает на своё левое плечо. Сичан усмехнулся, снова набрал снега в щипцы и протянул их к плечу Тэджона.
Тэджон, лишь скосив глаза на утку, появившуюся у него на плече, широко раскрыл глаза, словно спрашивая: «Ты чего это делаешь?» Вид у него был настолько ошарашенный, что Сичан рассмеялся. Смахивая утку с плеча Тэджона, он наклонил голову и засмеялся.
Не понимая, в чём дело, Тэджон хлопал глазами, а потом, увидев направленные на него смеющиеся глаза, на мгновение замер. Он похлопал Сичана по руке, которой тот хотел опустить щипцы, и, указывая на утку без клюва, сказал:
Сичану это надоело, он с каменным лицом повернулся к нему и, сказав, что это в последний раз, снова зачерпнул снег щипцами. Тэджон, глядя на это, лихорадочно соображал, пытаясь подобрать слово для чувства, которое выходило за рамки «счастья» или «радости» и не описывалось его скудным словарным запасом. Его мозг, который раньше только перебирал одни и те же воспоминания, впервые за долгое время начал копаться в других.
И тогда воспоминания, которые он давно похоронил, начали просачиваться между спокойными картинками — как он водил пальцем по чьей-то ладони или разглядывал игрушку, — поднимаясь на поверхность.
Перед глазами всё закачалось. Круглый плафон бешено запрыгал вверх-вниз. Знакомый мужчина тянул руку к его шее. Левый глаз, то ли закрытый, ничего не видел, в ушах стояли плач и звуки ударов.
«Давай и дальше спать вместе», — послышался срывающийся голос, который, становясь всё громче, вонзился в мозг.
Кажется, это и нужно было называть словом «милый». Тэджон, собиравшийся произнести знакомое слово, замолчал, когда чувства, привязанные к тому воспоминанию, наконец накрыли его.
Противно, больно, странно и, наверное, настолько страшно, что можно было с ума сойти.
Внутри всё перекрутилось, в груди защемило.
— Ха... — Тэджон, не понимая, этот вздох из его собственной груди или из того воспоминания, заткнул уши.
Чувство, которое он только что пытался выразить, было именно этим словом.
Чтобы отказаться от осознания его смысла, он опустил обе руки и стал скрести шею.
И на этот раз он нашел того, к кому было обращено это слово. Им был тот самый черный силуэт. Силуэт с плечами, на которые можно было опереться и обрести покой. Но потом этот силуэт дал ему лекарство. Оказалось, что этот силуэт и те плечи были одним целым. Он понимал это, но теперь видел, что это не объект, а человек. А какой это человек?
Имя, то есть, блять, имя, блять, блять, имя...
В тот момент, когда он попытался вспомнить имя, похороненные воспоминания одно за другим полезли наружу. Заливая собой спокойные моменты, за которые он цеплялся, чтобы выжить, они начали проигрываться, начиная с того времени, когда он поднимался по школьной лестнице.
То дыхание наложилось на нынешнее, и весь шум перекрыли вопли зомби и крики людей. Когда он распахнул дверь класса, звуки стихли, и там стоял тот человек. Имя. Ну, блять, это же Юн Сичан, мудила.
Тэджон, схватившись за голову, согнулся и его вырвало. Рвотные массы разлетелись по обуви Сичана, который держал его за плечо.
Тэджон, подняв глаза на Сичана, пытаясь отдышаться, попятился назад. Левая рука была схвачена, он не мог отойти дальше. Как он ни пытался вырваться, ничего не выходило.
— А, аа. А...
Он шатался, яростно царапая ногтями свой лоб. Быстро навернувшиеся слезы падали в его широко раскрытый, дрожащий рот. Его разум был настолько переполнен омерзением и отвращением, что он даже не мог попытаться осознать ситуацию.
Ведь это Юн Сичан, блять, мудила. Грёбаный, блять, говнюк, сука, тараканье отродье, кусок дерьма.
То, что он тёрся об него башкой, говоря «нравится», и испытывал к нему чувство, которое называл «милым», было настолько ужасно, что хотелось содрать с себя всю кожу до последнего слоя.
Он извивался, пытаясь вырвать схваченную руку, но та не двигалась.
Он закричал так, словно хотел сорвать голосовые связки. Подняв кулаки, он с безумной силой стал бить себя по голове, крича.
— Отпусти, блять! Убирайся! Исчезни, я сказал!
Почувствовав на себе взгляд Юн Сичана, Тэджон инстинктивно съёжился. Рыдания, подступившие к горлу, подавили крик, который он собирался издать.
— Отпусти, прошу... Умри, хфф, хфф... Отпусти...
Он максимально опустил голову. Перекрытое слезами зрение позволяло разглядеть лишь оставшиеся на снегу следы и рвоту. Схватившись за волосы свободной рукой, он издал резкий звук, и наконец прилипшее к руке насекомое отвалилось.
Одновременно с этим Тэджон, упав на колени, погрузил лицо в снег. Он яростно рвал свои уши ногтями, издавая странные звуки.
Ему не хотелось слышать эти звуки, и движения, раздирающие уши, становились всё яростнее.
Сичан присел на корточки перед Тэджоном, который вёл себя так, словно был при смерти. Он протянул руку к голове, погружённой в снег, но, сжав кулак, опустил её.
«О, Тэджон внезапно ожил», — с тупым удивлением подумал он и заговорил с ним как с маленьким.
— Не трону. Блять, Тэджон-а, дыши.
У Тэджон, обхватив голову руками, стиснул зубы, желая, чтобы дыхание прервалось и он умер.
Он зажал правой рукой нос и рот и задержал дыхание. Щека, погружённая в снег, онемела от холода, а затем начала жечь.
Проклятое тело, что не желало легко умирать, само по себе изрыгало плач и кашель, прорывая дыхание. Сколько он ни старался, сжимая челюсть обеими руками, всё было бесполезно. Мысль, что он не может умереть, была чрезвычайно пугающей.
Желание отбросить все воспоминания и снова обрести покой превратилось в омерзение, как только он вспомнил сцену, где сам прижался губами к Юн Сичану.
— Аааах! — закричал он, сжимая кулаки и яростно ударяя ими по снегу.
Вырванные волосы рассыпались из его странно онемевших рук.
Чувства, заключённые в счастливых воспоминаниях, подстрекали его обнять этого человека перед ним и жить мирно. Хотя он сам так подумал, это было настолько непохоже на него, что казалось, будто в его голове завелось другое чудовище.
— Заткнись! Ис-исчезни! Заткнись, сволочь!
У Тэджон злился, яростно ударяя себя кулаком по голове. Он свернулся калачиком, лёг на бок и, не в силах нормально вдохнуть, издавал хриплые звуки.
Он повторял действия: царапал свою шею и бил себя в области висков. Сичан, который ничего не мог сделать, кроме как смотреть на него сверху вниз, до крови кусал собственный большой палец, ожидая, пока У Тэджон успокоится.
Можно было подумать, что у него галлюцинации, но, судя по тому, что его взгляд был прикован к земле, это было больше похоже на голоса. Он вспомнил ситуацию прямо перед возвращением У Тэджона и предположил, что, должно быть, были какие-то яркие воспоминания, связанные со снегом или лопаткой.
У Тэджон, вспомнив, как он приставал к Юн Сичану, стал биться лбом о землю. А затем внезапно замер и лёг на бок. Он лежал, расслабившись и обессилев, словно мёртвый.
С исказившимся лицом Юн Сичан схватил Тэджона за подбородок и повернул его голову. Лицо, до этого скрытое в снегу, открылось, и он посмотрел на Сичана. В глазах лопнули кровеносные сосуды. Расфокусированные зрачки метались из стороны в сторону, пока не встретились взглядом с Сичаном и не замерли.
— Это из-за тебя… — тихо прошептал он хриплым голосом.
Из немигающих глаз капали слёзы.
— Это из-за тебя, сукин сын... Из-за того, что ты не избил... Не избил, блять... Из-за того, что ты не избил...
Он не мог понять, о чём тот говорит. Глядя на судорожно сжимающиеся губы У Тэджона, он убрал руку с его подбородка. Юн Сичан не мог разобрать, что тот имел в виду — то ли «бей», то ли что-то о том, почему они до сих пор находятся рядом, словно привязанные.
Оперевшись на дрожащие руки У Тэджон приподнял верхнюю часть тела. Юн Сичан сидел перед ним на корточках, положив левую руку на согнутое колено. Тэджон подумал, как отвратительно выглядит вывернутое положение суставов, и протянул руку. Он медленно, один за другим сгибал вытянутые пальцы Юн Сичана, сжимая их в кулак.
Юн Сичан, неподвижно наблюдавший за действиями У Тэджона, пытался предугадать его дальнейшие действия. У Тэджон уставился на сжатый кулак, затем уголок его рта поднялся, и он усмехнулся. Под опущенными бровями всё было залито слезами. С искажённым выражением лица, где улыбался только рот, он прошептал:
— Бы... быстрее... бей, быстрее...
Червяк в его башке начал любить этого ублюдка потому, что тот его не избивал. Если бы его снова избивали, как раньше, и выкидывали в аварийный выход, он мог бы обрести покой без этих мерзких чувств.
Всё потому, что Юн Сичан перестал его бить.
«Я не виноват. Всё потому, что этот ублюдок не избил меня! Всё из-за этого ублюдка! Всё потому, что этот грёбаный сукин сын не избил меня! В мозгу вырос паразит. Я должен убить его, пока этот червь не сожрал весь мозг.»
У Тэджон, нашедший ответ, молча ткнул в левую руку Сичана, который смотрел на него.
— Быстрее, бей, ты же умеешь, тебе же чертовски нравится. Избивать...
Он сложил даже руки и сидел смирно, с радостью ожидая приближающейся боли, но тот не двигался. Вместо этого он разжал свой едва сжатый кулак, полностью согнул колени и сел на землю.
— Я сказал, не буду бить.
Юн Сичан ответил твёрдым тоном и, слегка наклонившись, поймал его взгляд. Руки, что всегда так яростно избивали его, были расслаблены. Он представил себе паразита, который вот-вот проникнет в его мозг, и его бросило в дрожь.
Он изо всех сил закричал, но из плотно сжатого горла вырывались лишь странные звуки: «хек», «ккёк».
— Хек, эхек... хек...
«Бей, бей, быстрее бей и выкинь на лестницу, прижми глаз к углу и разорви его, сделай всё, что можешь, быстрее... Когда нужно было, ты чертовски сильно бил, а почему сейчас, блять, вдруг заартачился... А. Понимаю... Блять. И этот ублюдок понимает... И этот ублюдок знает, что в моей башке завёлся червь... Вот почему он не делает этого, вот почему не бьёт!»
— Бей, я сказал... блять! Бей, сука! Бей, бляяять!
Пока он говорил, его захлестнула неконтролируемая ярость, которая прорвалась через горло. Грубый, высокий звук, словно скрежет по доске, вырвался наружу, превратившись в неразборчивое произношение. Он схватил Юн Сичана за шею и толкнул его на снег, и тот без сопротивления упал ничком.
Этот невозмутимый взгляд, устремлённый на него снизу вверх, был таким отвратительным, что У Тэджон с силой ударил его кулаком в висок. Даже когда голова Юн Сичана повернулась, его взгляд не отрывался от Тэджона, и это было ужасно, поэтому он продолжил бить его по правой щеке снова и снова.
Поднимать руку становилось всё тяжелее, и казалось, что каждый раз, когда кулак касался щеки Юн Сичана, его собственная кожа тоже разрывалась. Каждый раз, когда голова Юн Сичана с разбитым ртом поворачивалась, на снег брызгала кровь.
Но тот даже не думал сопротивляться. Наоборот, он, казалось, успокоился, видя, как Тэджон размахивает кулаками и ругается. У Тэджон, опустив руки, тяжело дышал и, словно бормоча, спросил:
— Ве-весело…? Хык… Весело, блять…?
Взгляд Тэджона метался между залитым кровью снегом и Юн Сичаном.
Пока он говорил, кровь, стекавшая изо рта, капала с подбородка.
У Тэджон, дрожа, откинулся назад, слез с Юн Сичана и повалился на снег.
— А когда я говорил не трогать, ты, блять, избивал меня до полусмерти... Сука, ёбаная тварь!
Он с яростью смотрел на Юн Сичана, который садился, поднимая верхнюю часть тела, запнулся на слове, а затем закричал. Юн Сичан, вытирая тыльной стороной ладони кровь в уголке рта, смотрел на У Тэджона.
Впервые за долгое время увидев настоящего У Тэджона, он почувствовал, как против его воли появляется улыбка. Он сжал внутреннюю сторону щеки зубами и подавил её. Он был рад и счастлив, но сердце бешено колотилось от тревоги, что У Тэджон, у которого перехватило дыхание, может умереть.
У Тэджон, который с открытым ртом и ошеломлённо смотрел на Юн Сичана, испустил мучительный крик: «А... А-а-а!» Он схватил себя за шею обеими руками, начал душить, затем закашлялся и повалился на бок. Брошенная утиная лопатка ударилась о его лоб, который он собирался погрузить в снег.
Он тут же судорожно вдохнул, затем внезапно поднял голову и, схватив лопатку, что есть силы ударил себя по голове жёлтой пластиковой уткой, но, видимо, этого было недостаточно и он запихнул саму лопатку себе в рот. Твёрдый пластик надавил на язычок, и его вырвало.
Он не мог дышать, лицо покраснело, всё тело ломило от плеч и ниже, а перед глазами всё кружилось. Не в силах держаться на ногах, он уткнулся лицом в снег. Его снова вырвало.
Нужно было перенести его в машину, где немного теплее. Сичан снял с себя ветровку и накинул на плечи У Тэджона. Он попытался схватить его за плечи, чтобы поднять, но тот бешено замотал головой, отказываясь.
— Нн-н-н... Не трогай, блять!
— Я отпущу, просто потерпи секунду.
Сичан силой приподнял его верхнюю часть тела и поднял. Поддерживая спину и ноги под коленями, он прижал его к груди, а Тэджон пытался вырваться, ударяя его по плечам кулаками. Не успел Сичан локтем открыть дверь пассажира, как Тэджон ударил его кулаком по виску и вывернулся.
— А, а-а-а, отстань! А-а-а!
Он попытался упасть на тротуар, но рука Сичана подхватила его, обхватив за живот. Сильно согнувшись в пояснице, его руки не доставали до земли и болтались в воздухе. Тэджон тут же обмяк и опустился на колени между дверью пассажира и Сичаном.
— Пожалуйста, блять... бей, э...? Бей, я сказал...
Он обеими руками схватил приближающуюся к его плечу руку Сичана и разрыдался. Сичан, ослабив хватку, стоял неподвижно, с тревогой глядя на склонившуюся к нему голову.
— Эй... эй. Я хочу видеть Доука. Я, блять, лю... люблю Доука, блять, я люблю его...
— Обними меня.
Услышав немедленный ответ, У Тэджон опустил голову ещё ниже. Поняв, что что бы он ни делал — всё бесполезно, он излил свою ярость.
— А, а-а-а... Ты! Чертовски бесполезный, пидорашный тараканий сын!
Руки и щёки У Тэджона были ярко-красными. Опасаясь обморожения, Сичан кое-как поднял его и посадил в машину. Вырвав внутреннюю ручку двери пассажира, он закрыл дверь.
Оказавшись внезапно запертым в тесном пространстве, У Тэджон впал в панику и изо всех сил стал биться о дверь машины. Он колотил по окну, затем пополз в сторону водительского места.
Сичан, который забрался на водительское место быстрее У Тэджона, схватил его за руки и ждал, пока тот успокоится, но состояние того только ухудшалось. У Тэджон яростно барабанил ногами и бился затылком о подголовник сиденья. Он кричал, чтобы его отпустили и бился в конвульсиях, затем внезапно широко раскрыл рот и склонил голову.
Из его горла, пытавшегося вдохнуть, с трудом вырывались лишь первые звуки. Казалось, дыхание полностью перехватило, и он не мог дышать. Пот капал с его покрасневшего лица, от шеи до лба.
В панике Сичан отпустил его руки, и У Тэджон начал царапать кожу на своей шее, словно пытаясь содрать её, а затем стал биться лбом о стекло. Сичан протянул руку, чтобы прикрыть лоб У Тэджона, и тыльная сторона его ладони, принимающая на себя удары о стекло, покрылась ссадинами.
— Выпусти, выпусти, выпусти, выпусти.
Он только и делал, что повторял эти слова, рыдая. Казалось, он вот-вот сойдёт с ума, поэтому Сичан открыл дверь пассажира. У Тэджон, упавший на землю, поднялся и бросился бежать. Он попытался ткнуть себе глаз в торчащую вниз ветку. Сичан схватил его за руку, чтобы остановить, и у того начался припадок, он не мог нормально дышать.
Если его держали или сажали в машину, он вёл себя так, словно задыхался, а если отпускали — пытался убить себя. Шло время, а признаков успокоения не было. Оставлять его в таком состоянии на улице было опасно, поэтому Сичан силой посадил его в грузовик.
Он связал У Тэджона своей ветровкой, которая была наброшена на его плечи, и тронулся. Из-за того, что тот бился головой о стекло, Сичан правой рукой фиксировал его голову, а другой рукой управлял.
Когда дыхание срывалось и начиналась рвота, он ненадолго останавливал машину, развязывал его запястья и открывал дверь пассажира. Он повторял один и тот же процесс снова и снова, мчась на максимальной скорости.
Он остановил машину перед квартирой и заглушил двигатель. Взяв У Тэджона на руки, он вошёл в общий холл. У Тэджон, выбившийся из сил после буйства, обмяк и уставился в пустоту.
Сичан быстро подошёл и распахнул закрытую дверь аварийного выхода. Солнце ещё не село, и свет проникал внутрь, но всё равно было темно.
Сичан, поглощённый единственной целью — добраться до дома, уже было шагнул внутрь аварийного выхода, но остановился. Человек у него на руках уже какое-то время не издавал ни звука.
Он поспешно осмотрел У Тэджона: из его открытого рта текли смешанные желудочный сок и слюна. С безучастными, несфокусированными глазами он тихо дёргался. Сичан вышел из аварийного выхода и усадил Тэджона перед лифтом.
Увидев, что тот схватился за своё онемевшее горло, он подумал, что это просто ещё один случай, когда дыхание перехватило. Похлопав его по спине, он услышал, как тот издаёт первый звук, и одновременно У Тэджон наклонился и его стошнило желудочным соком.
Он вцепился ногтями в мраморный пол. От непрекращающейся тошноты казалось, будто внутренности сжимаются и поднимаются к горлу.
Когда дыхание на мгновение прерывалось, он успокаивался, думая, что наконец-то может умереть, но когда оно возвращалось, страх, что он не сможет умереть, парализовал его.
И всё же он молился, чтобы эти симптомы не прекращались. Если тело не будет в порядке, то и червь, пожирающий его мозг, не сможет делать свою работу. Но его отчаянные мольбы были тщетны: рвота больше не поднималась, и тело постепенно успокаивалось.
В проясняющемся зрении появилась дверь аварийного выхода. Он увидел яркий внешний мир, хоть и затянутый облаками, и синий грузовик, припаркованный неподалёку. Он почувствовал присутствие Юн Сичана, сидящего рядом. Переводя дух, он прислонился головой к стене, и рука, которая гладила его по спине, убралась.
Он безучастно уставился в потолок общего холла. Место, где был светильник, было разбито. Поле зрения Тэджона, горько усмехнувшегося, помутнело.
Ничто не подчинялось ему. Он думал, что наконец всё кончено, но червь, выросший в его мозгу, сам полюбил этого отброса. Больнее всего было осознавать, что это не просто случайно занесённый паразит. Это был червь, порождённый воспоминаниями о том времени, когда он был блятским зомби. Казалось, какая-то часть его сознания откололась и отделилась в виде червя.
Если его бьют, когда он без сознания, червь захватывает контроль над мозгом и начинает любить Юн Сичана. Юн Сичан знает это и потому не бьёт. Если же он пытается сохранить ясность сознания, эта боль не прекращается. Так что же теперь делать? Ничего нельзя сделать.
Приведя в порядок свои мысли о сложившейся ситуации, Тэджон представил себе пухлую личинку, которая ползает между лобными долями его мозга. В голове стало чесаться, и все нервы в теле напряглись. Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь слабый, сорванный голос.
Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу умереть. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу умереть. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу умереть. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу убить. Хочу умереть.
Мысли, роящиеся в голове, стали извилистыми. Буквы спутывались и распутывались, а слово, которое он постоянно пережёвывал, превратилось в личинку и зашевелилось.
Голос Сичана прервал поток мыслей. Он звучал слабее, чем обычно. Ладонь, на мгновение коснувшаяся левой щеки Тэджона, опустилась. У него не было сил даже шевельнуться, и когда он никак не отреагировал, раздались странные звуки.
На мгновение в ушах зазвенело, а затем стихло.
— Прости, я правда не буду больше бить, — сухой голос, произносящий слово за словом звучал отрывисто.
У Тэджон не мог сразу осмыслить значение этих слов и застыл. Даже движение зрачков, блуждающих в пустоте, остановилось, и он не мог никак отреагировать. После долгого молчания механический голос начал дрожать.
— А? Блять, хватит уже умирать, У Тэджон......
У Тэджон, собрав последние силы, поднял свою плохо слушающуюся левую руку и ударил себя по щеке. Когда его голова повернулась вправо, он увидел Юн Сичана, сидящего на корточках с руками на коленях. Левой рукой, опущенной на пол, он скрёб пол, и кончики его ногтей были в крови.
Казалось, рассудок У Тэджона вот-вот угаснет, но он ничего не мог поделать. В поисках хоть какого-то выхода Сичан перебирал воспоминания, и ему пришло на ум правило, которым он пользовался несколько раз в детстве и больше не вспоминал.
Когда кого-то бьёшь, нужно сказать «прости». Потому что только так можно успокоить чувства другого и не тащить прошлое в настоящее. Несмотря на то, что это было правилом, которое он должен был неукоснительно соблюдать, оно не имело никакого эффекта. Слова «прости» не работали — все, словно умственно отсталые, цеплялись за прошлое.
Он сомневался, что это сработает, но попробовал, потому что никогда раньше не говорил этого У Тэджону. Не получив ответа, он повторил, но результат был тот же. Его душила тревога, что тот, возможно, уже лишился рассудка.
У Тэджон в это время вбивал себе в голову слова Юн Сичана.
Едва успев с трудом понять смысл, он поднял кулак и ударил себя по левой щеке. Во рту распространился металлический привкус. Он заткнул уши и громко закричал:
Повернувшись спиной, он ткнулся головой в стену, и за ним потянулась искривлённая рука, чтобы прикрыть её. Вцепившись в воротник Юн Сичана, он тряс его и кричал:
— Возьми назад, ебучий ублюдок, возьми назад, возьми назад, возьми назад!
Извинения отвратительны. Мерзки. Хочу убить. Они всегда делают всё так, как хотят, ради своего, блять, удобства, сволочи, ради своего удобства, отбросы! Гадкие выбросы, хуже червей!
Он схватил руку Тэджона, но тут же отпустил. Удивляясь такой ярости на эти слова, он быстро ответил:
— Ладно, не прощу. То есть, не прошу прощения. Прости.
— Да что ты сказал, ёбаный чокнутый псих!
— Тогда ладно, беру свои слова обратно.
Он продолжал бить Сичана кулаком по лицу, потом его ещё раз вырвало, а затем он затих. Он не издавал ни звука, только лил слёзы. Сичан взвалил на себя У Тэджона, у которого не осталось ни капли сил, и зашёл в аварийный выход.
Из-за травмы, образовавшейся в этом месте, у Тэджона снова началась гипервентиляция, и нужно было спешить. Добравшись до седьмого этажа, он открыл дверь и уложил У Тэджона на кровать в спальне.
Ему не нравилось подчиняться Сичану, и он прислонил едва приподнятый торс к спинке кровати.
«Мне нужно скорее умереть», — подумал он и попытался заползти под кровать, но его схватила рука.
Он закричал, чтобы его отпустили, и рука отпустила. Спустя некоторое время У Тэджон, обессилев, уставился на Юн Сичана и пробормотал в оцепенении:
— Почему я не могу умереть?... Почему я не могу?...
И затем умолк. Сичана беспокоило, что У Тэджон просто смотрит вниз на простыню, но когда он звал его по имени, тот морщился — это успокаивало.
Он ждал, пока тело придёт в норму, затем пытался покончить с собой, если его хватали за руку — впадал в припадок, а когда тело снова восстанавливалось — снова пытался умереть.
«Что же делать?» — Сичан смотрел на Тэджона, который, сидя на краю кровати, пытался отдышаться, и размышлял.
Если связать его, он сойдёт с ума, если оставить в покое — убьёт себя. Он ничего не мог поделать.
Нельзя было просто смириться и бросить всё на самотёк, но и сделать что-либо было невозможно, так что одна и та же схема повторялась уже пятый час.
Если он говорил, что не будет бить, Тэджон злобно требовал, чтобы его били скорее, если он соглашался сделать всё, как тот хочет, Тэджон просил дать ему умереть. Любая попытка Сичана завести разговор заканчивалась лишь этими двумя исходами.
Солнце садилось. Когда вокруг потемнело, Тэджон, нервничая, никак не мог успокоить дыхание. Казалось, он вот-вот умрёт, но нельзя было прикасаться к нему.
Когда солнце село окончательно и внутри стало совсем темно, он включил три фонарика и направил их на Тэджона. Тот, побледневший при мысли, что вокруг станет темно и что его мозг уже пожирает червь, отчаянно размахивал кулаками и ногами.
Он хватал Тэджона, когда тот пытался биться головой об пол, и отпускал, когда видел признаки гипервентиляции. Тэджон, чувствуя, что время уходит, изо всех сил пытался поднять своё почти недвижимое тело и выбежать в гостиную. Он был уверен, что там есть пистолет или нож.
Казалось, он бежал долго, но странным образом не мог выбраться из спальни. Решив, что это снова Юн Сичан его держит, он крепко зажмурился и открыл глаза, но оказалось, что его лоб, прикрытый ладонью Сичана, просто упирается в спинку кровати.
Не проникало никакого света, кроме фонариков, освещавших потолок, Юн Сичана и дверь спальни. Луна была скрыта облаками, и комната была особенно тёмной.
У Тэджон, застыв, смотрел на плафон на потолке, освещённый фонариком. Из его груди вырывалось лишь прерывистое дыхание. Мышцы всего тела сильно сводило судорогой, и он не мог даже закричать.
Вид его непрекращающейся дрожи заставил Сичана забеспокоиться, и он накинул на плечи У Тэджона свою ветровку и одеяло. Поскольку это почти не помогало, ему хотелось принести всю имеющуюся одежду, но он не мог пошевелиться, боясь, что если отведёт взгляд даже на мгновение, У Тэджон умрёт.
Можно было бы ненадолго связать его, но он не мог рисковать потревожить У Тэджона, который, наконец, успокаивался. В итоге он снял свою толстовку и накрыл его.
У Тэджон на время сбежал в другую галлюцинацию. Глядя на пустой плафон, он представил, что четыре-пять личинок сталкиваются друг с другом.
Наблюдая за движением личинок, парящих в воздухе, он постепенно почувствовал зуд в голове. Точнее, зуд был внутри головы.
У Тэджон поднял руку и начал яростно скрести свою голову. Продолжая делать это с безучастным выражением лица, он пробормотал:
— Пиздецки чешется...
Он почувствовал на себе взгляд Юн Сичана, сидящего в футболке с короткими рукавами и посмотрел на его лицо, освещённое фонариком. В момент, когда их глаза встретились, вся голова стала невыносимо зудеть.
Он засунул указательный палец в ухо и стал ковыряться, затем снова вонзил ногти и стал скрести виски. Но зуд нисколько не утихал, и У Тэджон снова осознал, что его мозг пожирает червь.
«А-а-а. Нет. Не ешь больше, блять, не ешь. Больно, зачем ты жрёшь мой мозг? Боже, как больно, больно», — думал он, ударяя себя кулаком по голове.
Разозлившийся червь перестал выгрызать только поверхность и начал зарываться вглубь. Он проник в отверстие и пробил мозг. Боль, порождённая воображением, начала накатывать. Он представил, как втыкает отвёртку в висок и ковыряется в мозгу, а затем пронзает его насквозь — и из него вырвался крик.
Сичан инстинктивно протянул руку к У Тэджону, издавшему такой жуткий вопль, какого он не слышал даже когда складывал вместе все крики, которые тот издавал раньше, и звуки пыток людей, которые он сам слышал.
Не в силах справиться с червём, что не умирал, как бы он ни бил себя по голове, и с нестерпимой болью, он схватил приблизившуюся руку, не понимая, чья она. Ему было всё равно, что это, лишь бы избавиться от этой боли. Он ткнулся головой в запястье Сичана.
Когда тот сунул палец ему в рот, чтобы он не кусал язык, он невнятно взмолился:
— Спаси меня, прошу, убей этого ублюдка, прошу, быстрее.
Не в силах понять, кого Тэджон называл «этим ублюдком», Сичан спросил, кто это.
— А... А, ты же знаешь, сволочь! В моей башке червь! Спаси меня, прошу, быстрее убей его, блять, прошу!
Сичан, схватив У Тэджона за руку, поднял его и понёс на руках в гостиную. Пока тот бился в истерике, умоляя убить его побыстрее, он искал снотворное.
Сначала он сказал, что это лекарство от глистов, но понял, что У Тэджон не понял, и исправился: «Это лекарство, убивающее червей». У Тэджон, который проглотил две таблетки снотворного, около двадцати минут кричал, а затем почувствовал, что движения червя, наполовину сожравшего его мозг, замедлились, и заснул.
Уложив У Тэджона на кровать, он накрыл его одеялом и набросал сверху толстую одежду. Сам он сидел рядом и до самого рассвета смотрел на У Тэджона, не меняя позы.
Кажется, У Тэджон страдает от странной бредовой идеи, что у него в голове червь. Сичан надеялся, что со временем станет лучше, но, похоже, бред лишь конкретизировался и начал порождать даже несуществующую боль. Если это продолжится, кажется, он сойдёт с ума. Но если бить его по голове, как он просит, результат, вероятно, будет тот же.
Он обдумывал разные варианты. Подсунуть ему бутылку с водой, выдав за лекарство от червей. Заранее достать червяка, вскрыть голову Тэджона и сделать вид, что удалил паразита. Звучало неплохо. Он думал, что если устранить «червя», а затем во всем ему потакать, психическое состояние улучшится.
С тревогой, что У Тэджон может проснуться и снова быть не в себе, он поднялся, чтобы найти сигареты. Едва его ноги коснулись пола, центр тяжести в голове резко сместился влево, и на мгновение перед глазами потемнело.
Схватившись за лоб и удерживая равновесие, Сичан почувствовал, что тело тяжелее обычного, но всё же принёс сигареты и зажигалку. Когда он снова сел на кровать, зрение поплыло, и его стошнило.
«Просто потому, что встал после долгого сидения», — подумал он и закурил.
У Тэджон не проснулся даже когда солнце поднялось высоко. За это время головная боль, которую Юн Сичан считал временной, постепенно усиливалась, и теперь даже от малейшего движения головой у него всё кружилось перед глазами.
Его знобило, даже когда он надел оставшуюся толстую толстовку. Появилась даже несвойственная ему ранее ломота в мышцах. Он приложил руку ко лбу У Тэджона, а затем к своему.
Температура была точно. Проблем с горлом или носом не было, но учитывая ломоту, была высокая вероятность, что это общее недомогание.
Причиной, вероятно, было то, что, несмотря на то, что в последнее время сильно похолодало, он утеплял только У Тэджона, а вчерашние прогулки по снегу в одной толстовке привели к сильному жару.
Вероятно, У Тэджон тоже подхватил недомогание. Он прикрыл его открытый лоб одеялом и, запихнув одеяло за спину, завернул его, как рулет кимпаб.
У Тэджон открыл глаза уже после двух дня. Сичан, сидевший на кровати и куривший, обернулся на шорох, исходящий от ранее неподвижного комка одеяла.
Тэджон, едва открыв глаза, безучастно смотрел на видимый ему плафон. Его сознание, ещё не до конца проснувшееся и затуманенное, не могло оценить ситуацию, и вместо этого в нём всплыл давний вопрос: действительно ли внутри того плафона были насекомые, и если да, то сколько.
Выражение лица У Тэджона, уставившегося в потолок, было расслабленным. Юн Сичан ответил с лёгким напряжением.
— Что?
Он с тревогой ждал, надеясь, что последующие слова не окажутся теми же, что У Тэджон выкрикивал в своем безумии. У Тэджон, не осознавая, что говорит, пробормотал:
Юн Сичан немного успокоился, что это пока У Тэджон. Он последовал его безучастному взгляду к плафону. Собирался ответить «два червя», но сомкнул губы и затянулся сигаретой. Выпустив длинную струю дыма, он солгал:
«Пыль, пыль, пыль...» — У Тэджон всё повторял слово, значение которого не доходило до него, и вдруг вспомнил то, что всегда было при нём.
— Червь…
Он очень медленно потянул последний слог. Слово казалось ему таким отвратительным, что его затошнило. Сосредоточившись сначала только на плафоне, он, наконец, подумал о том, кто же этот тот, что отвечает ему рядом.
Повернув голову, он посмотрел на Сичана. Увидев, как его зрачки заметались, Юн Сичан интуитивно понял, что сейчас раздастся крик, и затушил сигарету об свою ладонь. У Тэджон, выбравшись из-под одеяла, устроил такую же буйную сцену, как вчера.
— Опять, опять не сделал... Су-сука…! Снова не сделал, снова!
Словно вопрошая, как можно было так поступить, он с рычанием поднялся с кровати. Сичан оттянул его руку назад, и У Тэджон начал биться в истерике, требуя отпустить.
Голова закружилась от резких движений, и зрение на мгновение помутнело. Игнорируя это, он схватил запястье У Тэджона ещё крепче. Он держал его уже довольно долго, и, видя, что дискомфорт не усиливается, подумал, что, возможно, его можно и привязать.
Он привязал его запястья к спинке кровати. Некоторое время У Тэджон топал ногами и повторял, чтобы его отпустили, затем ненадолго затих и начал жаловаться на боль, говоря, что у него чешется в голове.
Червь, что затих, снова начал двигаться. Он умолял, чтобы тот убил сначала этого червя, неважно, что для этого нужно.
Юн Сичана всё сильнее раздражало, что поднимающаяся температура мешала зрению, и он бил себя кулаком по голове. У Тэджон, которому даже стало завидно, что тот бьёт себя по голове, горько заплакал.
Он принёс воду, снотворное и просроченные таблетки, пытаясь сымитировать лекарство от глистов, но ничего не помогало. Казалось, У Тэджон был уверен, что червь умрёт, только если его будут бить, поэтому Сичан слегка шлёпнул его по затылку ладонью.
У Тэджон, с покрасневшими от гнева глазами, крикнул: «Ты что, издеваешься?» — и, как обычно, потянулся к кулаку Сичана. Тот, сказав: «Нужно хотя бы так», ударил его по щеке, вложив в удар силу.
У Тэджон, всё ещё чувствуя движение червя, продолжал требовать:
— Сильнее, блять, сильнее, ты же так не делал, ублюдок, сильнее, блять!
Чем больше он бил его по щекам, тем ярче становилось выражение лица У Тэджона. Чувствуя, что У Тэджон оживает, он постепенно увеличивал силу. У Тэджон, с разорванной изнутри щекой, выплевывал кровь и смеялся.
Он успокоился при мысли, что скоро червь умрёт, и он сможет, не творя с Юн Сичаном всякое дерьмо, спокойно отключиться. Снова можно будет просто быть избиваемым, отбросив все воспоминания. Странно было лишь то, что сколько времени ни прошло, червь не умирал.
Щёки горели, а постоянно кружащаяся голова болела. Из горла, кричавшего с надрывом, поднимался металлический привкус. До конца было ещё далеко. Нужно было больше побоев. Нужно, чтобы его пинали в живот и в бок, вырывали пирсинг на ухе и выворачивали внутренности.
Сичан, увидев, как искривился уголок рта У Тэджона, опустил руку. Тот тут же поднял голову и, с дрожью в голосе, ухватился за рукав Сичана.
— Д-делай как раньше, отброс... А? А... Почему не делаешь...? Почему не делаешь...?
Он подвигал рукой, за которую тот держался, и положил свою руку поверх руки У Тэджона. Тот, в ужасе, словно от прикосновения чего-то грязного, отшвырнул её и принялся яростно тереть тыльную сторону руки о простыню. В тот миг, когда он увидел бесстрастно смотрящего на него Юн Сичана, он осознал, что сильно в чём-то заблуждался.
Если подумать, о том, что у него в голове есть червь, он сказал Юн Сичану прошлой ночью. Но тот, уже зная о существовании червя, несколько дней не отпускал его. Возможно, Юн Сичан сам запихнул в него червя, или, зная, что если не бить его, червь вылупится, намеренно это спровоцировал.
Он вспомнил, что с того дня, как Юн Сичан сорвал плафон и линолеум в спальне, он его не связывал. Мысль, что червь, который мог быть внутри, и этот червь, пожирающий его мозг, могут быть одного вида, вызвала у него мурашки.
Он не понимал, как червь мог оставаться невредимым, как бы сильно он ни бился головой. Когда он осознал, что каждый раз, когда червь умирал, Юн Сичан немедленно снова его выводил, всё разом прояснилось.
Даже если червь временно умрёт и он отключится, Юн Сичан снова не будет его бить, и тогда его мозг снова окажется под контролем червя...
В голове У Тэджона всплыла сцена, где он сам добровольно прижимался губами к Юн Сичану, и его лицо мгновенно побледнело.
Свободной рукой он схватил себя за шею и изо всех сил начал душить. Затем его охватила тревога, что если он умрёт просто так, червь, паразитирующий на трупе, может управлять его телом, и он убрал руку.
Верно. Мир изначально был долбаным, ебучим, дерьмовым местом. Было глупо думать, что всё закончится простым самоубийством. Даже став зомби и успешно совершив самоубийство, он в конце концов не смог умереть.
Просто всё это закончится только тогда, когда этот ублюдок умрёт. Если этот ублюдок умрёт, умрёт и червь, и новые черви не родятся. Этот ублюдок должен умереть, он должен был убить этого ублюдка с самого начала...
У Тэджон, начавший ровно выдыхать, внезапно затих. Он больше не пытался освободить запястья, не кричал и не пытался прикусить язык.
Юн Сичан подумал, что его слова о том, что он убил червя, возымели некоторый эффект, но с другой стороны, он беспокоился, не сошёл ли тот с ума снова, и прикрыл ладонью его покрасневшую щеку.
Тот, скорчив гримасу, отшвырнул его руку и опустил голову. Он сидел неподвижно, накрывшись одеялом, которое валялось в углу. Успокоившись при виде этой картины, Юн Сичан достал аптечку, лежавшую в ящике спальни. Размытое зрение и тяжёлая голова раздражали его при каждом шаге.
Когда он поднёс ватную палочку с мазью к щеке, на которой остались царапины, ресницы У Тэджона дрогнули. Даже наклеить пластырь, который, как он думал, можно будет только после того, как тот накричится и устроит скандал, удалось на удивление легко.
У Тэджон, казалось, всё понимал, но был странно спокоен. Даже когда Сичан на время вышел на кухню и засунул ему в рот веревку, чтобы предотвратить попытку самоубийства, тот не сопротивлялся.
Сичан принёс кастрюлю с замоченным рисом, банку тунца, половник и миску и поставил на кровать портативную плитку. Вынув верёвку изо рта Тэджона, он открыл консервы и сварил кашу, затем разлил её по мискам. Миска с кашей и ложкой стояла рядом с Тэджоном, который сидел, вытянув ноги.
Повернув голову и взглянув на миску с кашей, У Тэджон слегка расширил глаза, а затем понемногу начал морщиться. Вцепившись в одеяло, накрывающее его ноги, его дыхание стало прерывистым. Он открыл рот, затем закрыл его, и его сильно искаженное лицо быстро стало бесстрастным. Из налитых кровью глаз покатились слезы.
— Дать что-нибудь другое?
Каша с тунцом и правда могла надоесть, поэтому он спросил. У Тэджон медленно посмотрел на Сичана, затем схватил миску с кашей и изо всех сил швырнул её за дверь комнаты. С глухим стуком миска разлетелась на осколки у порога.
Юн Сичан посмотрел на разбросанную у входа в комнату кашу и осколки стекла и подумал, что убирать это будет в тягость.
— Хорошо же ты кидаешь, блять.
Он высказал своё впечатление о миске, полетевшей по прямой. У Тэджон, уставившись на Юн Сичана, с трудом перевел дух, затем закрыл лицо руками и нервно провёл рукой по лбу.
Юн Сичан повернулся, чтобы убрать осколки, но, почувствовав, как голова сама по себе пошатывается, прислонился спиной к стене. Подождав, пока головокружение утихнет, он поднялся, и сзади послышался голос Тэджона.
— Блять.
Он обернулся на бормотание. У Тэджон, сжимая свои волосы обеими руками и сгорбившись, смотрел на него красными глазами.
— Бесит, блять… мерзко, бесит… тошнит, бесит, блять… гнида, мразь… бесит… бесит, червяк… бесит…
Казалось, это был не голос, обращённый к Сичану, а бормотание человека, вызванное неспособностью сдержать переполняющие его эмоции.
Сичан вспомнил У Тэджона, который повторял «нравится» и прижимался к нему. Вновь осознав, что это действительно У Тэджон, он почувствовал некоторое облегчение и смёл осколки стекла в одну кучу.
Пока он убирал пол, бормотание не прекращалось ни на секунду.
«Бесит, бесит, бесит, мерзко, мерзко», — иногда его прерывали позывы к рвоте.
Закончив уборку, он вернулся к кровати. У Тэджон сидел, поджав колени, уткнувшись лицом между ними.
— Не голоден? — спросил он, доедая кашу из кастрюли.
У Тэджон натянул одеяло, накрывавшее его до плеч, на голову.
— Тут же только ёбаная похлебка, блять...
Послышался звук сухих губ, затем раздался тихий сорванный голос. Сичан, не ожидавший ответа, на мгновение замер, затем медленно прожевал и проглотил кашу.
Он поставил плитку и кастрюлю на стол. Протянул руку к распечатанной пачке сигарет, но передумал и вышел в гостиную. Найдя в сумке сигареты ES Change, достал пачку. Когда он сел на кровать и прикурил, Тэджон поднял голову, и его глаза показались из-под одеяла.
— Дать?
Он кивком указал на пачку сигарет, лежащую на простыне, и спросил, а его глаза сузились.
— Дай другую...
Когда он дал ему сигарету со стола, тот сказал, что лучше сдохнет, чем будет курить такую дрянь, поэтому Сичан принёс сумку с сигаретами. Высунув голову из-под одеяла, У Тэджон порылся в сумке и достал Marlboro Medium.
У Тэджон прислонился к спинке кровати, Юн Сичан — к стене, и они продолжали курить. Слышны были лишь звуки затяжек, выдохов и щелчки зажигалок.
После долгого молчания и бездействия его горячая голова стала ещё тяжелее. Сичан потушил сигарету о свою же ладонь и почувствовал, как ослабела рука, потянувшаяся за следующей.
Посидев неподвижно некоторое время, его веки медленно сомкнулись. У Тэджон, собравшийся зажечь третью сигарету, посмотрел на Юн Сичана, который с закрытыми глазами не шевелился. Он опустил зажигалку и выплюнул сигарету.
Постепенно его горло стало сжиматься, и ему начало не хватать воздуха, пока он не открыл глаза. Он увидел лицо У Тэджона: нижняя губа была прикушена до крови, глаза широко раскрыты и налиты кровью.
У Тэджон, приподняв брови, с трудом издавая хрипящие звуки, душил Сичана. Одна рука, привязанная к спинке кровати, была оттянута назад, и верёвка натянулась. Другой рукой он изо всех сил сжимал его шею, прижимая к стене.
Слёзы, которые начал проливать Тэджон, намочили пластырь на его щеке. Сичан, спокойно наблюдавший за этим, опустил взгляд. Рука с напряжёнными сухожилиями изо всех сил сжимала его горло. Убедившись, что Сичан проснулся, У Тэджон, с трудом дыша, словно его самого душат, сказал:
— Умри, прошу...... Быстрее... Быстрее...
Он был уверен, что если Юн Сичан не умрёт сейчас, червячье отродье сожрёт весь его мозг.
Притворяясь спокойным, он залез под одеяло, с трудом терпя боль от невыносимого зуда в голове. Вдохнув сигаретный дым, он смог продержаться до конца, потому что испуганный червь на мгновение прекратил свою деятельность.
Когда лицо Юн Сичана, покрасневшее, стало постепенно бледнеть, червь затрепыхался ещё яростнее.
«Пожирает. Меня пожирает. Пожирает. После того как он всё съест, он спустится к внутренностям и сожрёт всё, от желудка до лёгких, блять... Не хочу, чтобы меня пожирали, голова болит, чешется, не хочу, чтобы меня пожирали, больно, боже, как больно, ненавижу боль, ненавижу до смерти. Не ешь меня. Хватит есть, блять!»
Сила постепенно покидала руки У Тэджона, и кислород начал поступать. Юн Сичан, откашлявшись, почувствовал облегчение, что У Тэджон не покончил с собой и жив. Впервые он разозлился на себя за то, что уснул, как идиот.
У Тэджон, чей мозг снова начали будто пронзать отвёрткой, забыв, что только что пытался убить Юн Сичана, схватился за лоб.
«Больно, больно, больно, больно.»
Юн Сичан схватил руку У Тэджона, который бил себя кулаком по голове.
Тот отшвырнул его руку и ударился лбом о спинку кровати. Затем он схватил Юн Сичана за воротник, стал трясти его и снова душить, но силы оставили его, и он рухнул. Извиваясь, словно от боли, он закричал:
— Сначала убей этого, потом сажай другого!
Не понимая, что тот имеет в виду, Сичан сказал, что он уже убил это, но У Тэджон, видимо, всё ещё думал, что оно живо, и умолял проверить ещё раз.
Спустя некоторое время У Тэджон, наконец немного успокоившись, уткнулся лицом в простыню и громко заплакал. Затем, взяв пачку сигарет и зажигалку, он залез под одеяло и не вылезал.
Сичан сидел рядом, время от времени проверяя, жив ли Тэджон, по всхлипам и сигаретному дыму, просачивающемуся из-под одеяла. Веки снова начали смыкаться, поэтому он вышел на кухню и принёс плоскогубцы. Вырвав ноготь на указательном пальце правой руки, он больше не чувствовал ни головной боли, ни сонливости.
Он думал, что состояние У Тэджона хоть немного улучшилось, но это было не так. Если это продолжится, кажется, он не выдержит и умрёт. Он сойдёт с ума, сердце остановится, или он задохнётся и умрёт. Он коротал время, нервно покусывая кровоточащий указательный палец.
После захода солнца У Тэджон, снова жаловавшийся на головную боль, несколько раз душил его. Затем, потерявший силы У Тэджон, забрал три фонарика под одеяло и вдруг закричал, чтобы он поскорее сдох. Ругательства, раздававшиеся, когда он начинал беспокоиться, что тот мёртв, были желанными.
В комнате было темно. Он проверил время по часам на столе при лунном свете, пробивающимся сквозь ветви за окном. Часы показывали 00:08. На самом деле было 22:33.
— Эй. Юн Си...
Сичан, удивлённый неожиданно произнесённым именем, посмотрел на кровать. Из щели в одеяле на него смотрели безучастные глаза. У Тэджон медленно стянул одеяло с головы.
— Этот червь… — пробормотал он усталым голосом, показывая лицо.
Он смотрел на Юн Сичана, стоявшего на месте, и продолжил:
— Давай умрём вместе...
— …..
— ...А? Прошу....... Я умоляю, блять... А...?
«Ты произнёс моё имя», — подумал Сичан, не вслушиваясь в слова Тэджона.
Не получив ответа, голос У Тэджона постепенно становился влажным от слёз.
— Давай умрём вместе, мы должны умереть вместе... Умереть вместе, обязательно..... А-а, а-а-а, а-а.
Механически издавая такие звуки, он ухватился дрожащей рукой за кровать и поднял верхнюю часть тела. Выбравшись из-под одеяла, он пополз вперёд и взмолился:
— Ты сделаешь это... А? Сукин сын... Сделаешь? Ты должен сделать...
Юн Сичан, с опозданием поняв, о чём говорит Тэджон, пробормотал.
— Поздравляю, с днём рождения.
Он решил, что только что наступило 11 января, и выдал нелепый ответ. На самом деле было почти 9 января. Тэджон, услышав нечто более ужасное, чем любой отказ, который он мог себе представить, схватил фонарик, лежавший позади, и швырнул его в Сичана.
Мальчик лет двенадцати, учившийся в шестом классе, оторвался от монитора компьютера и повернул голову. С радостным видом он поднял руку и поздравил его.
— Сука, откуда ты узнал? — спросил он.
Мальчик, с явно растерянным лицом, ответил:
Он поднял кулак и ударил его по лицу, из носа хлынула кровь.
Парни в школьной форме стояли у двери класса и смеялись.
— Эй, с днем рождения, Кёнтхэ, поздравляю с днем рождения.
Услышав слова, вонзившиеся в уши, он остановился и посмотрел на них, и все опустили глаза. Он схватил того, кого звали Кёнтхэ, за воротник и оттащил назад.
— Получи именинный удар, пидорас-задрот.
Он пнул упавшего парня под дых, и тот закашлялся.
На столе в баре стоял торт. Когда запели «Happy Birthday», даже люди за соседними столами присоединились, хлопая в ладоши и крича от восторга. Проходя мимо, он ударил тыльной стороной ладони по открытой бутылке с алкоголем. Соджу пролилась на торт, на котором всё ещё горели свечи.
По телевизору мальчик праздновал день рождения с родителями.
Он нажал кнопку воспроизведения на пульте, и в шеи родителей воткнулись ножи. Мальчик бежал от нападавшего с ножом в ванную.
Он видел эту сцену десятки раз. Сейчас воткнутся. И этому ублюдку воткнутся. Воткнутся. Один раз в плечо, затем в запястье, в живот, и снова в плечо, и, наконец, лезвие, которое должно было вонзиться около сердца, поднялось выше и пронзило висок. Тэджон был тем, кто упал на пол ванной с ножом в голове. Черви, кишащие на лезвии, заползли в его голову.
Он проснулся из-за начавшейся рвоты и начал барахтаться в объятиях Сичана. Юн Сичан тут же открыл глаза и убрал руку, которой обнимал У Тэджона за спину.
Когда он поздравил его с днём рождения, тот взбесился, словно ему в уши затолкали что-то грязное, и потребовал взять слова назад. До самого рассвета, уже за пять утра, он только и делал, что плакал и повторял: «Давай умрём вместе». Как Сичан ни кусал место, где был вырван ноготь, веки тяжелели, и он дал Тэджону две таблетки снотворного и уложил спать. Он заткнул ему рот верёвкой и связал руки и ноги, затем заснул вместе с ним, но, видимо, из-за побочных эффектов от повторных доз, менее чем через час сна того вырвало.
Теперь он ждал, когда У Тэджон снова разозлится, и убрал испачканную рвотой одежду и простыни. Он думал, что после кашля последует крик, но даже когда вокруг полностью рассвело, было тихо. Сичан, забеспокоившись, позвал Тэджона, который сидел, прислонившись к спинке кровати, и молча смотрел вниз.
— У Тэджон, Тэджон-а, У Тэджон, У Тэджон.
Даже когда он положил руку ему на щёку, реакции не было. Он звал его по имени больше десяти минут, и, когда он постепенно повышал голос, тот скорчил гримасу, заткнул уши и закричал, чтобы он заткнулся.
У Тэджон обдумывал свой день рождения, о котором ему напомнил Сичан. Увидев, что на улице лежит снег, он подумал, что, похоже, и правда 11 января.
Впервые торт со свечой он получил в первом классе. Классный руководитель на каждый день рождения ученика приносил мини-торт, и именинника просили встать, чтобы получить аплодисменты и поздравления.
У Тэджон всегда считал день рождения днём, который отмечают в детском саду или школе, но когда он увидел, как его одноклассник, у которого день рождения был 8 марта, принёс в школу подарок от родителей и хвастался им, он понял, каким днём на самом деле должен быть день рождения. Он спросил, какая связь между днём рождения и получением робота-игрушки, и на безобидный вопрос: «А тебе что, на день рождения ничего не дарят?» — швырнул игрушку и стал топтать её ногами.
У Тэджон выбросил торт, полученный от учителя, в мусорное ведро. Учитель, обнаруживший это после ухода детей, позвонил отцу У Тэджона, но тот не ответил. На следующий день он попытался поговорить с У Тэджоном. В тот день, когда его ругали за сломанную игрушку друга, он ничего не ответил и лишь плакал, но когда учитель спросил добрым тоном, как он себя чувствует, У Тэджон закричал, что убьёт свой день рождения.
Ненавижу Новый год, ненавижу Лунный Новый год, ненавижу Чхусок, Рождество отвратительно, и когда я вижу, как люди собираются вместе, якобы чтобы что-то отпраздновать, и смеются, внутри что-то закипает. В свой день рождения я хочу, чтобы меня сбила машина, а эти ублюдки, собравшиеся посмотреть на первый рассвет, чтобы их накрыла лавина.
Хочу, чтобы они умерли. В Чхусок в квартире, где десятки людей собираются и веселятся, должен вспыхнуть пожар, а на Рождество должен произойти крупный теракт.
В первое Рождество после появления зомби он дрожал от холода в будке на складе. Мысль о том, что где-то умирают люди, вызывала у него не неприязнь, а скорее удовлетворение. Он никогда не испытывал счастья, поэтому мог находить утешение лишь в несчастьях других.
Тот факт, что он пускал в ход кулаки даже за вопрос о дне его рождения, позволил ему избегать поздравлений с шестого класса. И вот, спустя девять лет забвения, ему напомнили о его дне рождения, и в памяти всплыли лица людей, которые смеялись и веселились, запуская фейерверки.
Блять, веселятся, сволочи, счастливы, что ли. Мудаки. С чего это они счастливы, дерьмо собачье, и пляшут, говнюки последние...
Пока он предавался своим обычным мыслям, червь, до этого не двигавшийся, заговорил с ним.
[Я тоже, блять, счастлив, отброс. Я, блять, счастлив.]
Испуганный У Тэджон огляделся, но никого не было. Он попытался встать с кровати, но запястья были связаны, и он мог только вертеть головой. Червь, откусивший кусок его мозга, начал насмехаться.
Голос нейтрального тембра начал разрывать его уши, и он принялся яростно бить себя кулаком по голове.
— Заткнись, заткнись, блять, заткнись!
[Тупоголовый ублюдок! От этого не сдохнешь, тупой отброс!]
— Исчезни! С чего ты орёшь, сирота!
[Сирота — это ты, блять! Из-за тебя все подохли! Все!]
— Х-хотя бы одного я не убивал!
[Твои все передохли, дебил! Старик твой всё наврал, блять, на самом деле и мать, наверное, сдохла, рожая тебя!]
— …..
[Вот почему отец так, блять, ненавидел тебя, ублюдок, да, тупоголовый?]
— Знаю, мудак! Блять, я знаю, заткнись, блять!
[Надо было сдохнуть сразу, а ты ползёшь, выживаешь... Как появились зомби, надо было сразу сдохнуть, вот что.]
— Я знаю, я всё знаю, я тоже знаю, знаю...
[Ни матери, ни отца, и нет ничего, что тебе нравится, только этот долбаный псих-таракан, отброс.]
— …..
[Так что просто исчезни сейчас поскорее, теперь буду жить я. Исчезни, блять, быстро исчезни.]
— Ты... ты тоже не выживешь, сука. Сдохнешь...
[Даже если ты сдохнешь, я выживу.]
— Т-ты, сука! Ебучий ублюдок! Говняный ублюдок!
[Ты никогда не был счастлив, дебил! А я могу быть счастлив всю жизнь, пиздец как счастлив.]
— …..
[Ты успокоишься, а я буду счастлив, если у тебя есть хоть капля мозгов, ты же видишь, как это выгодно? Так что вали. Быстро.]
— Да заткнись ты...
[Исчезни, блять!]
— Н-но, ты же тогда ведь будешь любить его? Этого отброса! Если бы не это, блять, если бы не это, сукин сын! Почему ты любишь, блять!?
[Ты изначально был, блять, зомби. Никогда не был человеком.]
— Почему любишь... Почему блять, любишь, почему!
[Не думай, что это Юн Сичан. Просто не думай.…]
— Чушь... Бред собачий...
[.…эй. Я прошу… дай мне тоже пожить. Почему я должен всю жизнь мучиться и сдохнуть? Почему только я всю жизнь мучаюсь? Только я… а? Хватит. Давай всё прекратим и заживём спокойно, по…]
— Ты один будешь счастлив, уёбок!
[Ты — это я. Дебил.]
[.....]
— ......, хыы... хык...
[Ну что, хватит? Валишь уже?]
— А-а-а-а-а! А-а, а-а-ак!
[Уши болят, блять.]
— Э, это.....
[.....]
— …..
[.....]
— …..
[А, хватит.]
У Тэджон, который до этого отказывался от завтрака и просто сидел, наконец, начал говорить. Сначала это казалось бормотанием себе под нос, но потом он вдруг с яростью спросил, почему он ему нравится. Сичан ответил, что сначала думал, что из-за глаз, но теперь не знает точной причины, и что ему всё в нём нравится. Услышав это, Тэджон заплакал. Он кричал, а затем затих, как это уже бывало много раз.
Голова ещё немного кружилась, но в целом самочувствие было лучше, чем вчера. Чтобы не заснуть, он продолжал стоять перед кроватью. То смотрел в окно, то проверял Тэджона, сидящего на кровати.
Чтобы накормить его обедом, он сварил в кастрюле рис. Вскрыл по банке куриных окорочков, тунца и ветчины и обжарил все три ингредиента на растительном масле. Достал широкую тарелку, положил слева рис, а справа — обжаренные продукты. Затем налил туда же каши и поставил обе тарелки на поднос. Без приправ было пресно, но он хотел сделать это похожим на праздничный стол.
Он отнёс поднос к кровати и поставил перед Тэджоном. Протянул ему ложку, и тот, к удивлению, взял её. Тэджон опустил голову и начал с каши. Затем принялся есть обжаренные продукты и сосредоточенно ел рис.
Сичан, ожидавший, что тот всё опрокинет, удивился и подумал: «Теперь я смогу жить с У Тэджоном». Он тоже взял ложку, но замер на месте.
Это было чрезмерно оптимистичное, легкомысленное и полное надежд суждение. У Тэджон, положив в рот кусок красного куриного мяса, ветчины и каши, вынул ложку изо рта и рассмеялся.
В тот миг, когда он увидел приподнявшиеся уголки его губ, его разум похолодел, а руки онемели. Боль от перевязанного указательного пальца исчезла, и по всему телу пробежало ощущение мурашек, словно свело судорогой.
Сичан швырнул ложку и протянул руку. У Тэджон, широко раскрыв глаза, словно спрашивая, что он делает, положил свою ладонь на приближающуюся руку.
Ему хотелось верить, что У Тэджон притворяется. Хотя не было ни подёргиваний век, ни блуждающего взгляда, что было последние два дня, он думал, что и это тоже игра.
Он опрокинул поднос, который поставил, под кровать. У Тэджон потянулся к разбросанной по полу еде и с сожалением пробормотал: «Вот это».
Он молча посмотрел на Сичана, который тяжело дышал, а затем поднялся с места. Связанные запястья не давали телу свободно двигаться. Он наклонился, зачерпнул ложкой еду с пола и отправил её в рот.
Сичан схватил его за подбородок и заставил выплюнуть, а тот, словно чувствуя несправедливость, повторяя «вот это, вот это», стал стучать ложкой о кровать.
Интересно, как долго он сможет продолжать притворяться? Когда Сичан поцеловал его, У Тэджон ухватился за его плечи и начал вырываться, но вдруг прекратил сопротивляться и их языки сплелись.
Даже когда его оттолкнули, словно выбросили, на его лице не отразилось никакого удивления, он только моргнул. Всё, от движений взгляда до жестов и тона голоса, было полностью идентично прежнему.
У Тэджон, У Тэджон. Эй, Тэджон-а, У Тэджон, У Тэджон, Тэджон-а, У Тэджон, Тэджон-а, Тэджон-а, Тэджон-а.
У Тэджон, которого держали в объятиях, чувствовал, как голос, звучащий у его уха, всё больше дрожит, и вспомнил о присутствии Сичана.
«Что делаешь, ебучий ублюдок...?» — с мысленным вопросом он оттолкнул Сичана с криком.
Червь, неизвестно когда захвативший его разум, притворился, что не может говорить, и сосредоточился лишь на пожирании его мозга.
Попался. Блять, попался. Дал себя обмануть этому ублюдку-червю, позволил сожрать остатки своего мозга. Его обманули, чтобы сожрать мозг.
Чтобы не потерять контроль над собственной головой, он вспомнил, что с ним делал Юн Сичан и закричал. Он осыпал ругательствами не отвечавшего червя, лёг на кровать лицом вниз и сжался в комок. Сичан, с трудом переводя дыхание, смотрел на У Тэджона.
Юн Сичан стоял у окна, оставив три фонарика включёнными на кровати. У Тэджон, накрывшись одеялом с головой, сидел и спорил с кем-то. Сичан, поняв, что это не монолог и не обращение к нему, попытался проанализировать, какие же голоса тот слышит. С течением времени, кроме требований заткнуться, были лишь простые ругательства, и он не мог ничего понять.
Он уже больше десяти часов повторял цикл: сходит с ума и возвращается обратно. Иногда он приходил в себя через десять минут, а иногда не возвращался больше часа.
Он продолжал бормотать себе под нос невнятные звуки, затем замолкал, и если Сичан звал его, то реагировал, как зомби-ублюдок. Если он, нервничая, хватал его за плечи, обнимал или целовал, тот возвращался с выражением крайнего отвращения. Если это не срабатывало, и Сичан отпускал его, тот ходил по комнате, покусывая палец, а иногда вдруг начинал кричать и вытирать губы.
Юн Сичан, прислонившийся к окну, тряс правой ногой. Ему пришла мысль, что, возможно, тянуть время в ситуации, где ни в чём нет уверенности, и ждать, пока У Тэджон придёт в норму, было ошибочным решением.
Все проблемы, связанные с У Тэджоном, всегда возникали из-за промедления. Если бы он убил его тогда, в туалете, когда У Тэджон вызвал Ли Доука в убежище, не было бы никаких проблем. Если бы он отрезал ноги сразу, не откладывая бессмысленно на пятьдесят дней, У Тэджон не стал бы зомби и не научился бы странным моделям поведения, из-за которых он, будучи У Тэджоном, выглядел как зомби-ублюдок.
Тот У Тэджон, на которого он сейчас смотрел, мог быть последним. Мысль, что на этот раз тот может не вернуться, заставила Сичана ещё больше нервничать, и он, приняв поспешное решение, подошёл к кровати.
У Тэджон, ругаясь, был в ярости. Юн Сичан стянул с его головы одеяло, и тот уставился на потолок широко раскрытыми глазами. Сичан прикрыл его правую щеку ладонью. Напряжённый взгляд У Тэджона опустился вниз, а затем уставился на Юн Сичана.
Проблема была в том, что он думал прожить с У Тэджоном долго, всю жизнь, и потому берёг его. Но если они умрут вместе сейчас, то точно смогут быть вместе всю жизнь.
У Тэджон, оттолкнув его руку, услышал, как голос червя и голос Сичана наложились друг на друга у него в ушах. Он поморщился, сбитый с толку, не понимая, чьи это слова.
Голос Сичана прозвучал чётко, словно слуховой обман оформился в слова. Дрожащие зрачки бессильно смотрели на него.
Окружающий мир затих, и он с опозданием осознал слова Юн Сичана. Он безучастно смотрел на него, затем постепенно его лицо исказилось. Он забился в истерике, крича, почему тот снова пытается убить его, и успокоился лишь после того, как Юн Сичан несколько раз объяснил, что имел ввиду смерть вместе.
У Тэджон сидел, вытянув ноги, и вдруг начал искать причину, по которой червь не мог ничего сказать. Юн Сичан предложил различные способы самоубийства, сказав:
— Если ничего не приходит в голову, просто выбери один из этих.
Первый — застрелиться. Один может использовать пистолет на кухне, другой — винтовку, спрятанную в гардеробной спальни. Однако он отметил, что есть вероятность не успеть одновременно.
Второй вариант, о котором он рассказал, — выпрыгнуть из окна. Он добавил, что раз они на низком этаже, можно подняться повыше.
Третий вариант, который он предложил, — повеситься. Хотя он был готов последовать выбору У Тэджона, лично для него это был самый желанный метод. Если повеситься лицом к лицу, он мог бы наблюдать за лицом умирающего У Тэджона и умереть почти одновременно.
Услышав третий вариант, У Тэджон вспомнил, как, когда он душил Юн Сичана, пытаясь убить, его мозг был сожран с невероятной скоростью. Наконец он понял, почему червь не открывал рта. Потому что он проиграл. Червь, который болтал ёбаную чушь о том, что будет счастлив, и мешал ему убить Юн Сичана, потерпел поражение перед лицом выбора — умереть вместе.
Он перебил Сичана, который собирался рассказать о четвёртом методе самоубийства — перерезать артерию, — и рассмеялся.
Он посмотрел на Сичана, который, подумав, что тот снова слышит галлюцинации, сжал губы. Тот всё так же нервно вращал глазами, но не кусал указательный палец и не ломал себе пальцы. По сравнению с тем, как Юн Сичан выглядел, когда он иногда осознавал происходящее в борьбе с проклятым червём, сейчас он сидел относительно спокойно. Перестав смеяться, У Тэджон расцарапал свою шею отросшими ногтями.
Похоже, тому ублюдку всё равно, умрёт он или нет. Наверное, он умрёт с таким же безразличным выражением лица. Тэджон снова осознал, что мыслил слишком упрощённо, и ему захотелось вырвать все свои внутренности. Он не мог позволить этому ебучему ублюдку умереть с безразличным видом. Он обязательно должен умереть на день позже, ещё позже, обязательно позже...
Опустив руку, У Тэджон пробормотал, чтобы он продолжал перечислять. Юн Сичан предложил варианты вплоть до восьмого, пока У Тэджон лежал, уставившись в потолок с открытым ртом. Затем, прервав долгое молчание, Юн Сичан спросил:
— Что выбираешь?
У Тэджон, чувствуя как шея, покрытая свежими царапинами поверх старых шрамов, начала саднить, ответил.
Сичан доставал вещи, хранившиеся на кухонных полках. Он расставил оставшиеся консервы на столе, а два пакета с кровью, лежавшие на самой верхней полке, оставил на месте. Мешок с рисом, прислонённый к холодильнику, он поставил на стул. Выжал остатки моющего средства в изношенную губку. Помыл посуду и столовые приборы, сложенные в раковине.
У Тэджон, сидевший за столом и подпиравший подбородок, теребил включённый фонарик. Всё это время он следил за глазами Юн Сичана, который проверял его каждые пять секунд, а затем сказал, что хочет подстричь ногти.
Юн Сичан открыл ящик в спальне, принёс маникюрные ножницы обычного размера, и тот раздражённо спросил, нет ли чего-то ещё. Юн Сичан протянул ему щипчики для ногтей из того же ящика, и тот молча начал подстригать ими свои ногти.
Юн Сичан складывал пачки сигарет из сумки на консервы. Глядя на то, как дёргающаяся рука У Тэджона не может правильно попасть по ногтю и лишь сдирает кожу, он сказал:
— Кровь идёт.
Тот, на мгновение сосредоточившись, поднял голову. Нахмурившись, он осмотрел руку: кожа рядом с ногтем была сорвана, но кровотечения не было.
— Ничего нет, ублюдок...!
Он швырнул щипчики в левую щёку Юн Сичана. Тот поймал отлетевший предмет, ударивший его прямо в щёку, и подавил подступающий смех.
Только закончив укладывать вещи, он услышал звук обрезаемых ногтей: «тик, тик».
Юн Сичан, беспокоившийся, что У Тэджон может внезапно и неожиданно покончить с собой или снова сойти с ума, немного отвлёкся и на мгновение отвернулся.
Он поставил пузырёк с лекарством, который достал из шкафа, рядом с пистолетом, тесаком и кухонным ножом, разложенными на столе в гостиной, и посмотрел на У Тэджона. Тот уже успел сгрести обрезки ногтей и щипчики в кучу с консервами.
Взглянув в окно, он увидел, что наконец-то рассветает. Юн Сичан, собиравшийся отключить провод, соединявший телевизор с велогенератором на нижнем этаже, оглядел довольно светлую гостиную даже без фонарика. Он прекратил уборку, которую делал, чтобы убить тревожное время, и вошёл в спальню.
Достал из ящика стола белую хлопковую верёвку. Свернул верёвку кольцом такого размера, чтобы в него пролезла голова взрослого мужчины, и затянул узел.
У Тэджон, последовавший за ним в спальню, сел на кровать. Засунув правую руку в карман пуховика, он смотрел на верёвку.
Юн Сичан снял плафон в спальне, вынул три неработающие люминесцентные лампы и положил их на стол. Отодвинул корпус светильника, примерил верёвку и отрезал нужную длину. Протолкнул отрезанную верёвку в маленькое отверстие в корпусе, вывел через отверстие по диагонали и крепко завязал. Из-за расстояния между отверстиями пришлось слегка опустить корпус, плотно прилегавший к потолку, чтобы найти нужное положение. Было видно, что к потолку прикреплён кронштейн, удерживающий корпус лампы.
У Тэджон смотрел на плафон, в который он сам, когда его мозг был под контролем червя, насыпал рис, а Юн Сичан добавил тунца.
Под люминесцентной лампой свисала завязанная узлом верёвка. Под ней он поставил стул, на котором до этого сидел У Тэджон, и сделал из новой верёвки петлю.
Распахнул дверь спальни до упора и крепко привязал верёвку к внутренней дверной ручке, затем перекинул верёвку с узлом через верхнюю часть двери. Чтобы петля не сорвалась, даже если он будет биться, он закрепил её, обмотав толстым скотчем несколько раз.
Когда он убрал стул из-под петли, комната, бывшая до этого в полумраке, стала светлой. Солнце, показавшееся между зданиями, освещало кровать.
Юн Сичан перенёс плафон в гостиную и положил использованную верёвку на стол. У Тэджон переводил несфокусированный взгляд с одной верёвочной петли на другую. Рука, засунутая в карман, сжимала щипчики для ногтей.
Он тянул время, ожидая, пока Юн Сичан отвернётся. Боясь остаться одному в темноте, он сказал, чтобы они умерли после восхода солнца. Пока Юн Сичан убирал лекарство со стола, он быстро сунул щипчики в карман.
У Тэджон изо всех сил сдерживал нахлынувшие ожидание и волнение при мысли, что скоро перережет верёвку, сжимающую его шею, и будет насмехаться над умирающим в одиночестве Юн Сичаном. Его разум, сосредоточенный на цели, успех которой был гарантирован, работал напряжённо, и червь не мог двигаться. Отчаянно притворяясь, что ни о чём не думает, он не подавал признаков движения, пока Юн Сичан не приблизился к нему.
Встав перед ним, он положил руку на плечо У Тэджона. Тот испуганно съёжился и поднял голову. Грубо отшвырнув его руку, он встал с места и направился к двери с привязанной верёвкой. Он уже собирался поставить ногу на стул, как его левое запястье было схвачено. Обернувшись, он увидел Юн Сичана, который уже не нервничал и чьи зрачки не дрожали; тот указал взглядом на карман пуховика, куда была засунута рука У Тэджона, и сказал:
— Отдай это мне.
Он изо всех сил пытался сохранить отрешённое выражение лица, но было уже поздно — глаза его были широко раскрыты.
Молчавший червь начал безумно хихикать и насмехаться над Тэджоном.
«Разве ты не понимаешь, не понимаешь, блять, разве может быть так просто? Мудак.»
— А-ах!
От криков червя, перебегавшего от левого уха к правому, у него заложило уши, и он закричал. Стряхнув руку, державшую его запястье, он стал скрести ладонью левое ухо, где боль смешивалась с голосом червя.
— А...а......ах!
«Опять не получилось, опять провал, блять, опять!» — схватившись за левое ухо, он побежал и встал ногой на стул перед дверью.
Сжимая щипчики, он протянул руки к верёвке.
Юн Сичан схватил его правую руку и дёрнул так сильно, что стало больно. Подхватив тело, потерявшее равновесие и готовое упасть, он силой разжал сжатый кулак.
Когда У Тэджон наклонился к упавшим щипчикам, его схватили за талию.
— Отстань, ебучий ублюдок! Отстань, блять! Отстань! А-а-а-а-ах!
Как бы он ни тянулся изо всех сил, не мог дотянуться. Он кричал и барахтался, тогда его правую руку оттянули назад и силой подняли верхнюю часть тела. Ему не хотелось слышать голос червя, который радостно болтал, и он закричал ещё громче, но тот, наоборот, стал чётче.
«Больной ублюдок, просто сдохни поскорее, блять! Ты должен сдохнуть, чтобы я был счастлив, пидорасина! Ты должен сдохнуть!»
Он планировал жестоко изуродовать тело Юн Сичана, разорвать его на куски, а затем до заката застрелиться из пистолета. Это была цель, в успехе которой он был уверен. Осознание, что он умрёт, так и не достигнув её, заставило его разрыдаться.
Он обмяк всем телом и позволил Юн Сичану обнять себя. Сначала он икал, издавая звуки «а, а», затем зарыдал, как ребёнок, упавший при первых шагах. Он изливал плач, в котором не осталось ни гнева, ни обиды, только печаль, широко раскрыв рот. Раздался смешной звук:
— Хыыыыыыыы. А, папа... хык, папаа.... папа!
Инстинктивно призывая того, кого старался не вспоминать, он протянул руки в пустоту, находясь в объятиях Юн Сичана. Это были слова, которые он не произносил с окончания начальной школы. Он больше ничего не мог сделать, и ему хотелось, чтобы кто-нибудь, пожалуйста, убил этого ублюдка, но он не мог вспомнить никого, кто сделал бы для него так много, поэтому он обратился к тому, кто был хоть сколь-нибудь близок.
«А ты думал, получится? Тупица. Думал, получится? Думал, получится? Но ведь теперь ты можешь сдохнуть, ублюдок! Довольствуйся этим, блядь!»
Голос червя и рука Юн Сичана, гладящая его по затылку, ощущались поочерёдно, по одному за раз. Казалось, все чувства покидали его, отделяясь от тела.
Теперь он просто хотел обрести покой. Быстро обрести покой. У Тэджон, уткнувшись лицом в плечо Юн Сичана, продолжал звать отца, а затем позвал и мать.
— Ху-а, а-а-а, хочу скорее, скорее умереть! Быстрее! Пожалуйста, быстрее!
Юн Сичан, державший У Тэджона в объятиях, поднял его тело, готовое упасть. У Тэджон, запрокинув голову, обхватил запястье Юн Сичана обеими руками, стал трясти его и торопить. Юн Сичан прикоснулся губами к плотно сомкнутым векам У Тэджона. Слегка надавил на глазные яблоки, затем отпустил. Порыв ударить его по щеке в последний раз был подавлен тревогой, что У Тэджон вот-вот сойдёт с ума.
— Ладно, ладно...
Юн Сичан, у которого тоже перехватило дыхание, схватил У Тэджона за запястье и повёл его под люминесцентную лампу. Он уже с самого начала решил, что место Тэджона будет там, где он не увидит лампу. Он поднял его за руки на стул, и тот, почти задыхаясь, словно был при смерти, втиснул голову в петлю. Схватившись обеими руками за верёвку на своей шее, У Тэджон открыл глаза, которые до этого были закрыты, и посмотрел на Юн Сичана сверху вниз.
Мысль о том, что скоро можно будет обрести покой, заставила его приподнять уголки губ и, с опущенными бровями, умолять.
— Прощай, У Тэджон, — сухо произнёс Юн Сичан, прикрыв ладонью правую щеку У Тэджона.
Он отшвырнул стул ногой, и тот упал с глухим стуком. У Тэджон, повисший на потолке, ухватился за верёвку и забился в конвульсиях.
Юн Сичан рефлекторно потянулся, чтобы поддержать тело У Тэджона, но, разогнув пальцы, направился к двери. Накинув себе на шею верёвку, он опрокинул стул, на котором стоял. Его согнутые колени выпрямились, и тело повисло. Вес тела пришёлся на шею, он начал задыхаться, и казалось, что позвонки вот-вот сломаются.
Юн Сичан яростно рвал верёвку обеими руками, наблюдая за лицом умирающего У Тэджона. Его покрасневшее лицо постепенно синело. Он умирал, оставаясь У Тэджоном, больше не ища ни лампы, ни червя, ни Ли Доука, ни плафона.
Едва слышный, приятный звук, доносящийся изо рта У Тэджона, скрип натянутой верёвки и треск люминесцентной лампы, прикреплённой к потолку. У Тэджон яростно раскачивал тело вперёд-назад, размахивая ногами, и постепенно нарастающий треск завершился глухим стуком. Тут же лампа и У Тэджон рухнули на пол.
«Боль, больно, бо-ольно, больно, больно, больно, пиздец как больно, больно, блядь, так больно, спасите, хватит, я хочу перестать чувствовать боль, блядь, хватит, бо-ольно, нечем дышать, больно, так бо-ольно... Спасите меня, пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня.»
Голос червя больше не было слышно. У Тэджон, корчившийся от невообразимой боли, ударился затылком о железную штуковину и рухнул лицом вниз.
— Кх-кхх...! Кх-кхх, кхеек... хек...
Побелевшее зрение постепенно возвращалось. Перед глазами, затуманенными слезами, он увидел корпус светильника, соединённый с верёвкой, обмотанной вокруг его шеи. Рядом каталось несколько винтов, выпавших при ударе об пол. Рядом с винтами валялся проржавевший обломок кронштейна.
Кронштейн, соединявший потолок и лампу, постепенно ржавел ещё с тех времён, когда мир был цел. За два года забвения коррозия прогрессировала, и пока У Тэджон несколько раз яростно дёргал лампу, пытаясь заглянуть внутрь плафона, а Юн Сичан несколько раз срывал плафон, крепление расшатывалось всё сильнее. В конце концов, когда вес У Тэджона пришёлся на лампу, она не выдержала, и её часть сломалась.
У Тэджон, схватившись за шею и сгорбившись, непрерывно кашлял, а затем обнаружил, что чьи-то ноги висят в воздухе. С трудом подняв голову, он увидел, что на него смотрит задыхающийся Юн Сичан. Тот, издавая предсмертные хрипы, уже посинел и смотрел на У Тэджона с бесстрастным выражением лица.
— Ха, ха-ха... — смех начал примешиваться к кашлю, вырывающемуся из горла.
У Тэджон широко растянул губы в улыбке и извлекая звуки из глубины, широко открыл рот и рассмеялся:
Он сидел на коленях, бил кулаками по полу и безудержно смеялся. Смешно было то, что этот ублюдок выглядел как настоящий таракан. Тот факт, что именно этот дебил подвесил его под люминесцентной лампой, заставлял его смеяться до упаду.
Смех продолжал прорываться, щёки болели, а в боку заныло, но он не мог остановиться, яростно колотя кулаками по полу, и в конце концов даже ударил себя по животу.
Юн Сичан больше не издавал ни звука из горла и опустил обе руки. Увидев это, У Тэджон начал лихорадочно шарить руками по полу, затем поспешно поднялся. Голова безумно ныла, будто червь начал бесноваться, но смех не прекращался.
Не переставая громко смеяться, он пошатнулся. Прошёл мимо висящего Юн Сичана и вышел в гостиную. Лампа, висящая на его шее, била по затылку и спине. Он взял тесак, лежавший рядом с пистолетом, и перерезал верёвку на своей шее. Взяв кухонный нож, он встал перед Юн Сичаном.
— Э, хеек... хек, ха-ха... хе-хе-хе-хе... хе.... хе-хе-хе-хе-хе-хе хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе хе-хе хе-хе-хе-хе.
Переведя дух, он механически рассмеялся. Он видел, как блуждающий взгляд, что неотрывно следил за У Тэджоном, постепенно тускнел и опускался вниз. У Тэджон широко раскрыл глаза и поднял руку с тесаком. Пока он метался в беспомощности, молчавший червь издал разрывающий крик:
Повторив крик червя, он перерезал верёвку тесаком. Юн Сичан, упав на колени, схватился за горло и закашлялся.
У Тэджон, не понимая, что перерезал веревку, тупо смотрел на свои руки. Червь снова закричал:
— Зат, заткнись, сволочь, ты, ебучий больной мудак, лох...!
«А-а-а-а-ак, а-а-а-а-ак, а-а-а-а-ак!!»
— Заткнись!
Схватившись за голову от новой пронзительной боли в мозгу, У Тэджон пнул Юн Сичана ногой в плечо. Вскочив сверху на его тело, которое упало в сторону спальни, он поднял тесак.
Когда он тут же вонзил тесак в левое плечо, крик твари стал ещё громче, и казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут.
Он выкрикивал ругательства, пытаясь заглушить крик червя, вытащил нож, разрывая плоть в стороны, и снова вонзил в то же место.
Увидев, что правая рука тянется к нему, он пронзил центр ладони кухонным ножом и пригвоздил её к полу. Увидев, что левая рука сгибается в его сторону, он принялся рубить её тесаком. Один раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.
Искалеченная рука, покрытая кровью, казалась длинным красным объектом. Он шесть раз ударил в правое предплечье, обездвиженное воткнутым ножом, и четыре раза вонзал и вытаскивал тесак из левой ладони. Теперь, когда попытались двигаться ноги, он протянул руки назад и дважды ударил в каждое бедро.
Он без передышки вонзал и вытаскивал нож, и постепенно человек под ним, который кашлял, тоже перестал двигаться. Кровь с бровей капала на веки, и он яростно тёр глаза тыльной стороной руки, сжимающей нож. Опустив руку и переводя дух, он увидел лицо Юн Сичана.
Правая щека была вся в брызгах крови, левая сторона лица тоже была покрыта кровью, и он кашлял, закрыв один глаз. Правый зрачок, уставленный на У Тэджона, был неподвижен. В булькающих звуках постепенно стала проскальзывать горькая усмешка, и уголки губ поползли вверх.
У Тэджон, испугавшись, что снова что-то понял не так, поспешно осмотрел руки Юн Сичана. Кухонный нож по-прежнему крепко торчал из ладони, а кровь, вытекающая из изрубленных рук и плеча, мгновенно залила пол спальни.
— Т-тебе и теперь смешно...? Ты, ты сейчас сдохнешь, отбро...! А? Ты сдохнешь! Умрёшь, говорю! Я убил же тебя! Блять!
Он швырнул тесак за спину и закричал. Сичан, кашлянув ещё несколько раз, тихо рассмеялся и разжал окровавленные губы.
— А, и правда подыхаю...
Как и ожидалось, этот мудак оставался мудаком до самого конца. У Тэджон, стиснув зубы, тяжело дышал. Юн Сичан, снова начав кашлять, продолжал горько усмехаться и медленно поднял свою израненную левую руку. У Тэджон, широко раскрыв покрасневшие глаза, смотрел, как ладонь приближается, и, когда она коснулась его щеки, вздрогнул и оттолкнул её.
Юн Сичан, чувствуя, как зрение темнеет, а сердцебиение учащается, открыл рот. У Тэджон, с опущенными бровями над широко раскрытыми глазами, снова плакал.
— Ты... не умирай так, по-мудацки... Убей себя быстро.
— Ты победил.
«А-а-а-а-а-а-а-ак!»
Испуганный криком червя, У Тэджон вскочил. Он отступил в сторону кухни и, встав поодаль, уставился на Юн Сичана. Зрачки Юн Сичана, двигаясь медленно, последовали за У Тэджоном. Юн Сичан опустил свою левую руку, висевшую в воздухе.
— За-заткнись, блять! Я буду жить долго... Займусь сексом с Доуком...! Теперь, блять, я тоже, пиздец как...
У Тэджон, продолжая говорить и впиваясь ногтями в свою голову, не выдержал крика червя и ударился лбом о стол.
«А-а-ак, а-а-а-ак, обидно, блять, обидно!»
Червь, вне себя от ярости, выл.
Это была правда. Обидно. Этот ублюдок, даже когда сдохнет, даже сдохнув, он вот так, блять, всё это. Всё из-за этого ублюдка, а ему опять, опять одному будет легко…
Так нельзя. Это неправильно. Он умирает слишком легко. Он должен страдать гораздо сильнее перед смертью, так сильно, что даже если захочет убить себя от этого дерьма, он должен цепляться за жизнь и умирать в муках, а он тут хихикает и умирает от такой мелочи? Всего лишь? Блять, всего лишь? Умри более болезненной смертью! Не смей быть таким жалким и сдохнуть, ебучий ублюдок!
— А... а-ак, а-а-а...
У Тэджон, яростно колотя себя кулаком по голове, отчаянно искал выход. Он начал перебирать воспоминания, с самых старых, с того утра, когда появились зомби, с момента пробуждения.
Он потянулся к столу, заваленному пачками сигарет, и вспомнил момент, когда столкнул того парня с лестницы на съедение зомби.
Дверь класса открылась, там стоял Юн Сичан, он нацелил биту, нет, схватил его за шею, а потом Юн Сичан, лежащий на парте, смотрел в окно.
Его незапачканные кровью губы разомкнулись.
Его зрачки, освещённые солнечным светом, неподвижно смотрели наружу.
...если я сразу не помру, и не смогу умереть, убей меня сам.
Чёрные зрачки на мгновение повернулись в его сторону. Затем, снова глядя на спортплощадку за окном, донёсся голос:
Сдохнуть зомби — это же пиздец как отстой.
У Тэджон переводил взгляд с Юн Сичана, лежащего на полу с искалеченными руками, на плотно закрытую входную дверь. Он издал странный звук — не плач, не крик, не стон от боли, а нечто среднее. Подняв окровавленный тесак он распахнул входную дверь и выбежал босиком.
Количество ударов: всего 26. Места: левое плечо, бёдра, кисти, руки. Критические зоны не затронуты, но кровотечение сильное, и, похоже, он умрёт от кровопотери через 5-10 минут. Выживание невозможно, и, поскольку тело не двигается, убить У Тэджона тоже невозможно.
Когда он начал смеяться, У Тэджон тяжело задышал и заплакал. Уголки его губ опустились. Он не хотел его злить, но даже ему самому показалось, что он умирает как тупоголовый мудак, и его пробрал смех.
Теперь оставалось только надеяться, что У Тэджон не сохранит рассудок и покончит с собой здесь. Впервые в жизни он пассивно чего-то ждал. Размышляя над этим незнакомым чувством, он, кажется, начал немного понимать ход мыслей, которые, должно быть, посещали У Тэджона.
Он обдумывал фразы, которые могли бы подтолкнуть У Тэджона к суициду, но понял, что, вероятно, неважно, что сказать. Было разумно сказать то, что хотелось. Он высказался честно, но, похоже, был не в себе и не понял, что значит «победил». Ему стало немного жаль, ведь ему было интересно увидеть, как он искренне радуется.
Он перестал тратить время на бесполезные мысли и сосредоточился на наблюдении за лицом У Тэджона. Услышав голоса (или показалось?), он испуганно съёжился и снова заговорил о Ли Доуке. Его взгляд блуждал, затем он встал. Потом попятился назад в сторону кухни, нанося себе повреждения, затем, пошатываясь, выбежал из дома.
Медленно переводя взгляд, он увидел часть раздробленного кронштейна, всё ещё прикреплённого к потолку. Было неприятно, что последнее, что он видит, — это ёбаная люминесцентная лампа. Он закрыл глаза. К счастью, лицо У Тэджона ярко всплыло в памяти. Он перестал пытаться выдохнуть тяжёлое дыхание и отпустил его. Из-за распахнутой входной двери доносился слабый звук безумного бега. Он постепенно удалялся, и вскоре не осталось больше никаких звуков.
Он распахнул дверь аварийного выхода и ступил босиком на лестницу. Солнечный свет лился через окно на лестничной клетке. Спустившись на шестой этаж, он остановился перед квартирой, в которую Юн Сичан когда-то входил. Он откинул крышку домофона и попытался вспомнить код, который точно подглядел, но не мог. Для начала он ввёл 0317 — ошибка. Затем ввёл 0401, который тоже был паролем, — снова нет.
— А, хфа... А! А-ах!
У Тэджон, нервничая, продолжал бить себя кулаком по голове и топать ногами. Он вспомнил, как Юн Сичан нёс чушь о поздравлении с днём рождения, и попытался ввести свою дату рождения, но не мог вспомнить, когда она. Перебрав все воспоминания, он с трудом вспомнил свой номер удостоверения личности. Ввёл 0111 — дверь открылась.
Привязанный к велосипеду зомби, увидев У Тэджона, возбуждённо открыл пасть. У Тэджон ударил зомби кулаком по голове, затем перерезал скотч, связывавший его руки и ноги. Освободившись, зомби пришёл в ещё больший восторг и бросился к плечу Тэджона.
— С-с-сука!
Он тут же пнул зомби в солнечное сплетение, схватил его за волосы и вытащил за дверь. С трудом таща его вверх по лестнице, он отпустил волосы, перепрыгнул через зомби, и тот сам пополз за ним.
Войдя в квартиру, он прижался к раковине. Подставив подножку зомби, который нёсся на полной скорости, он повалил его.
Наступив ногой на спину зомби, он схватил его за волосы и потащил в спальню. Кровь, просочившаяся под отогнутый линолеум, перетекала через порог и растекалась по полу. Юн Сичан лежал с закрытыми глазами без движения. У Тэджон схватил левую руку Юн Сичана, с которой стекал сгусток крови, и поднёс её к широко раскрытому рту зомби, к его зубам.
Ничего не отвечая на вопрос червя, он сидел на диване, поджав колени и накрывшись с головой одеялом.
«Что теперь делать, больной ублюдок?» — постепенно червь начал допрашивать его, но, когда он сжал кулак и ударил себя по голове, голос умолк.
Когда вокруг воцарилась тишина, из-за закрытой двери спальни донёсся противный, характерный для зомби вой. Один раздавался прямо у двери, другой — слабый, из ванной комнаты. Кровь, вытекшая из-под двери, уже успела пропитать ножку кухонного стола и засохнуть.
Он прижал тыльную сторону руки Сичана, который, возможно, был уже мёртв, к зубам зомби, оставив на ней рану. Затем пнул ногой голову зомби, который не прекращал пытаться кусаться, запер его в ванной и запер дверь.
У Тэджон, стоя поодаль и глядя на постепенно превращающегося в зомби Юн Сичана, услышал голос червя, приказывающий проверить, дышит ли он ещё. Мысль о том, что нужно приложить ухо к тому телу, чтобы проверить, бьётся ли сердце Юн Сичана, вызывала у него отвращение, и он проигнорировал это.
Как и у того зомби, запертого сейчас в ванной, глаза Юн Сичана постепенно покраснели, и на них проступили кровеносные сосуды. Он привязал верёвку с шеи Сичана к внутренней дверной ручке. Затем, схватив одеяло, аккуратно сложенное на кровати и два фонарика, он выбежал в гостиную и закрыл дверь.
Включив фонарик на столе, он сжался в комок на диване. Дрожь во всём теле не утихала, и он плакал, накрывшись одеялом. Спустя некоторое время слёзы иссякли, и он просто сидел, игнорируя слова червя.
Теперь даже червь умер, и среди тех, что были в спальне, не осталось тех, кто способнен говорить. Он начал осознавать, что остался здесь один.
Он высунул голову из-под одеяла. Высоко поднявшееся солнце уже успело опуститься и находилось между зданиями. Вокруг было ещё светло, но мысль о том, что через несколько часов солнце сядет, привлекла его внимание к пистолету на столе в гостиной.
Схватившись за край одеяла, накинутого на плечи, он спустился на пол гостиной. Дрожащей рукой он взял пистолет и очень медленно поднёс его ко лбу. Положив указательный палец на спусковой крючок он замер.
Нужно было лишь согнуть палец, но подавленные рыдания снова вырвались наружу, и сила покинула его руку. Из-за двери спальни донёсся звук зомби, бьющегося головой о стену.
Он опустил руку и сунул дуло себе в рот. Взяв пистолет обеими руками, он попытался надавить на указательный палец на спусковом крючке другим указательным пальцем.
Вспомнились воспоминания о том, как он мучительно бился с верёвкой на шее, и как Юн Сичан, не договорив, сказал ему побыстрее покончить с собой. Ему было страшно и обидно. Со странным криком он бросил пистолет на пол.
На столе остались два пузырька с лекарством. Представив, как он снова будет ухмыляться, если оживёт, он даже не попытался дотянуться и свернулся на полу. Накрывшись одеялом, он ещё долго лежал и плакал.
Прошло ещё немного времени, и он перебрался на другое место. Прислонившись спиной к двери спальни, он с отсутствующим видом яростно расцарапывал себе шею. Из-за стены доносился звук зомби, которым стал Юн Сичан. Это был лишь звериный гортанный рык, без единой черты, напоминающей о том человеке.
— ...вон там!
Из-за открытого окна, через которое в дом проникал ужасный запах крови, послышался чей-то голос. Это был негромкий женский голос, а следом раздался мужской голос, произнёсший с облёгченным смешком:
Кто-то смеялся. Кто-то только что хихикал. Кто-то говорил что-то странное и смеялся. «Кто-то чертовски счастлив. Все, кроме меня, блять, все, кроме меня, только они, а я не могу, я...»
У Тэджон поднялся, открыл противомоскитную сетку и выглянул в окно. Он увидел парня и девушку его возраста, входящих в подъезд.
Девушка несла два рюкзака, а парень прихрамывал на одну ногу, из которой текла кровь. Он схватил брошенный на полу пистолет и, поддавшись импульсу, открыл входную дверь и вышел.
Парень и девушка, с которыми он столкнулся в подъезде, широко раскрыли глаза. Девушка, поливавшая рану на ноге парня дезинфицирующим средством, отшатнулась. Парень, который тоже нерешительно двигался, потерял равновесие и упал навзничь.
— Чего ржёте, ебучие ублюдки! — закричал он и выстрелил в головы и животы обоих. Патроны кончились, и раздавался лишь сухой щелчок, но он продолжал тянуть спусковой крючок.
Он смотрел на два тела, лежащие у входа, и, увидев, что солнце начало садиться, вбежал в здание. Два рюкзака, которые несла девушка, он швырнул под стол, а затем распахнул дверь в спальню.
Он пнул ногой лицо Юн Сичана, которое повернулось в его сторону. Нанося удары по боку и солнечному сплетению Юн Сичана, который не мог полностью упасть из-за привязанной шеи, он кричал: «Это всё из-за тебя, ублюдок, блять, всё из-за тебя!»
Он пинал его, пока зомби не перестал реагировать. Было противно видеть, как раны на его плечах и ногах раскрываются с каждым ударом, но кровь уже не текла. Его стошнило, и он опустил голову.
Дезинфицирующее средство, выкатившееся из брошенного рюкзака, ударилось о порог. Когда он открыл крышку и вылил его на открытые раны, зомби, который неподвижно лежал, словно от боли, изогнулся.
У Тэджон, обрадованный мыслью, что Юн Сичан выглядит как полный мудак, достал из рюкзака оставшееся дезинфицирующее средство и тоже вылил его на раны. Когда его стало не хватать, он стал лить по очереди питьевую воду и дезинфицирующее средство.
Вода, разбрызганная по полу с засохшей кровью, смешалась с ней, и получившаяся кровяная жижа намочила его обувь. Солнце уже почти село, и внутри стало довольно темно.
Тяжело дыша, У Тэджон взял фонарик и одеяло и лёг на кровать. Он включил три фонарика на максимальную яркость и сунул их под одеяло. Он только кричал и дрожал, а затем провалился в сон, граничащий с обмороком. Наконец наступило 11 января.