Уинтерфилд (Новелла). Глава 3
Копировать и использовать перевод запрещено! Ссылка на телеграм канал: https://t.me/bibi_yatagan Ранний доступ к главам на Boosty: https://boosty.to/bibi_yatagan
Глава 3.
Великий герцог повернулся, показывая спину. Серебряная вышивка птицы на его плаще тяжело колыхнулась. Служанки были заняты своим делом и не смотрели на Ренсли.
Ренсли переводил взгляд то на удаляющуюся спину Великого герцога, то на служанок, согревающих постель, и в конце концов двинулся следом. Шаги у высокого Великого герцога были настолько же большими, но стоило Ренсли приподнять подол юбки и ускорить шаг, как он смог его догнать.
— ...У вас осталось что-то, что вы хотели сказать?
Великий герцог безразлично посмотрел сверху вниз на невесту, которая уже подошла к нему вплотную, точнее, на Ренсли, натянувшего на себя оболочку невесты.
Увидев, что он произнёс несколько человеческих слов, Ренсли почувствовал, что потрясший его при первой встрече жуткий страх ослаб. Когда страх чуть отступил, он только теперь смог как следует взглянуть ему в лицо.
Золотые глаза, не похожие на человеческие, оставались прежними, и холодное, словно по нему не течёт кровь, впечатление тоже не изменилось, но неожиданно это лицо было необыкновенно красивым. Мужчина, словно высеченная статуя, с густыми прямыми бровями и чёткой линией носа, который, если бы только закрыл эти странно сияющие глаза, производил бы впечатление куда более учтивое и изящное, чем обычные люди.
Ренсли тоже смутно мог уловить, что этот красавец по-своему проявляет доброжелательность к той, кого считает своей невестой. Но что будет, если он узнает, что под этой вуалью скрывается мужчина? Как жутко станет, если даже сейчас те демонические золотые глаза вспыхнут гневом.
Если за то, что он обманул Великого герцога, его приговорят к обезглавливанию или повешению, это, пожалуй, будет милосердным решением. Если же его используют как жертву для исследований чёрной магии или безжалостно подвергнут пыткам, или низведут до раба, тогда, возможно, лучше будет покончить с собой.
Какое бы суровое наказание он ни назначил, Олденранту не нужно опасаться политического столкновения. В каком бы положении ни оказался Ренсли, в Корнии сделают вид, что не знают, и не предложат ему ни малейшей помощи.
Когда Ренсли медленно поднял руку, Великий герцог с лёгким недоумением взглянул на него, а затем, будто вспомнив недавнее действие служанки, молча протянул ладонь. Рука была большая, соразмерная телосложению, но присущая руке аристократа элегантность целиком присутствовала и в ней.
Напротив, у Ренсли рука была более грубой, огрубевшей от чёрной работы и тренировок. Служанки не смогли этого заметить, но человек с такими руками, возможно, сумеет понять, что его пальцы не принадлежат принцессе.
Ренсли колебался, но рука уже была протянута. Ренсли медленно вывел пальцами на его ладони буквы. Слова, не оставляющие формы, скользнули лишь осязанием.
Поскольку будущего он не знал, тёплая постель этой ночью могла оказаться роскошью, которой он в последний раз наслаждается в жизни. Даже если это и станет концом, направлять стрелы обиды следует не на Великого герцога, который проводил его в спальню Великой герцогини, а на людей королевской семьи Корнии, которые использовали его как брошенную карту. Он должен был это помнить.
<Я не забуду доброту, которую вы сегодня проявили.>
Когда Ренсли убрал палец, Великий герцог ещё немного подождал с раскрытой ладонью, а потом опустил руку. Спальня, прогретая огнём в камине, становилась всё теплее, и, может быть, поэтому в холодном изгибе его глаз словно проступил лёгкий румянец.
Великий герцог сказал только это и, не добавив никаких ответных слов, вышел из комнаты. Ренсли тоже вернулся ближе к кровати.
За это время, видимо, всё уже было готово, и служанки вытаскивали грелку из-под одеяла.
— Принцесса, теперь можете ложиться. Помощь в раздевании придётся отложить до свадьбы, верно?
На слова одной служанки Ренсли кивнул. Разглядывая их лица одно за другим, он мысленно поблагодарил их.
Спасибо вам всем. Благодаря вам я провожу ночь на роскошной кровати, на которой за всю жизнь ни разу не лежал.
— Вода для умывания утром стоит в кувшине возле камина. Закончите приготовления и, как в купальне, потяните за верёвку у кровати, тогда мы придём и будем прислуживать.
Служанки попрощались с ним и вышли наружу. Когда большая тяжёлая дверь закрылась, спальня стала тихой. Лишь изредка в тишину вклинивались звук потрескивающих поленьев и далёкий крик дикого зверя.
Ночная рубашка была женская, но длинная и просторная, так что Ренсли мог надеть её без труда. Когда гладкое прикосновение муслина коснулось голой кожи, ему показалось, будто эта комната приветствует Ренсли.
Забравшись в кровать, Ренсли сам не заметил, как вздохнул, словно застонав. Не такая, как в горячей ванне, иная, сухая, мягкая и плотная теплота нежно обняла всё тело. Желая насладиться уютом, которого он никогда не пробовал в всегда тёплой Корнии, он в одеяле медленно шевелил руками и ногами, словно ныряя.
«Это, наверное, счастье, которое можно почувствовать потому, что я дошёл почти до грани замерзания».
Ренсли сомневался, сможет ли уснуть в таком смятении, но тело, измученное долгим холодным путешествием, быстро обмякло, словно сыр, поставленный на огонь, и сознание стремилось отключиться.
Нельзя засыпать слишком крепко. Нужно встать рано. Нельзя, чтобы, пока я сплю, кто-то вошёл в спальню, поэтому нужно встать раньше всех, привести одежду в порядок и спрятать свой облик…
Сколько ни перебирал он в памяти, он не мог вспомнить, чтобы в Корнии когда-либо мёрз, разве что когда слишком долго плескался в воде в долине и тело остывало. И то это был холодок, который быстро исчезал, стоило лечь на сухой камень, прогретый солнцем.
Холод и тепло в Олденранте оба были вязкими и глубокими. Думая, что и ночь здесь, наверное, такая же, Ренсли не стал сопротивляться накатывающей сонливости и закрыл глаза.
Ренсли открыл глаза, тяжело дыша, словно человек, проснувшийся от кошмара. Спальня, где плотные шторы перекрывали свет и сквозняк, была тёмной и безмолвной.
Осмотревшись, он неловко цокнул языком. Ему не приснилось ни кошмара, ни вообще каких-либо снов, и он крепко выспался. Настолько бессовестно для человека перед лицом угрозы смерти, что сам едва удержался от самоиронии.
«Я собирался проснуться на рассвете и одеться. А вдруг за это время кто-то подсматривал и ушёл?»
Испугавшись, Ренсли, наоборот, нырнул под одеяло. Высунув только глаза, он долго оглядывался по сторонам, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Но, по крайней мере, сейчас в спальне никого не было.
Как и сказал Великий герцог, тепло должно было продержаться до утра, и внутри постели, согретой остаточным жаром и телом Ренсли, всё ещё было тепло. Но огонь в камине сильно угас, и воздух в спальне по сравнению с прошлой ночью стал чуть более влажным и прохладным.
Ренсли осторожно приподнялся. Накинув пальто и набросив на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле, он прикрыл лицо вуалью и подошёл к окну.
Он потянул за ручку деревянной створки, которые полностью перекрывали свет, и показалось стеклянное окно во внешней стене с металлической декоративной решёткой. На стекле сидели острые узоры, красивые, словно листья, выкованные мастером из серебра. Увидев таинственный узор, созданный холодным северным воздухом, Ренсли, забыв о своём положении, коротко восхитился.
Помутневшее стекло не становилось прозрачным, как ни тёр он его рукавом. Ничего не оставалось, кроме как открыть окно, и тогда внешний пейзаж полностью попал в поле зрения.
Ренсли выругался и опустил плечи. Солнце, уже поднявшееся высоко, приветствовало Ренсли.
Северное солнце, в отличие от южного, было бледным и несло в себе сильный холодный дух, но всё же солнце есть солнце. В своей роли освещать мир оно ничуть не уступало.
Эх. Вздохнув ещё раз, Ренсли с видом полной обречённости упёр локти в подоконник и принялся разглядывать то, что снаружи. Перед его глазами разом раскинулись замок Великого герцога, Раудкен, который вчера в темноте он толком не увидел, и небо Олденранта.
Может, потому что солнце было белым, небо тоже, без синевы, казалось пасмурным и тусклым. Впрочем, если судить по снегу, лежащему везде, ясные дни здесь, должно быть, редкость. Когда он покинул Корнию и направлялся всё дальше на север, впервые увидев снег, он, забыв о своём положении, даже взволновался. Но теперь, когда он уже прибыл к цели, он успел привыкнуть и к снежному пейзажу.
«А если сбежать далеко до свадебной церемонии?»
Однако задняя крепостная стена Раудкена была также стеной, охраняющей северный край континента. О неизвестном мире, что простирался за ней, Ренсли не знал ничего.
Свадьба состоится уже скоро, и даже если до неё получится выбраться из замка, он замёрзнет насмерть или умрёт от голода где-нибудь на бескрайней снежной равнине. Если остаться в замке, можно хотя бы ждать чуда, что Великий герцог проявит милосердие, но в северном холоде нет милосердия, и по дороге сюда Ренсли это на себе понял.
Люди за окном усердно готовились к новому дню. Ренсли внимательно запечатлевал в глазах и тех, кто шёл с коромыслом и вёдрами, и тех, кто нёс кирки и лопаты и куда-то отправлялся на работу, и людей с кувшинами и корзинами, и маленькие тележки, снующие по двору, и даже детей, которые играли, крутя волчок и катая шарики.
То, как играли дети, почти не отличалось, даже если пересечь континент от края до края. Ренсли слабо улыбнулся, глядя на них сверху. От холодного воздуха, просачивавшегося между оконными створками, защипало кончик носа, но Ренсли всё равно не отказывался от того, чтобы смотреть наружу.
И тут ребёнок, присевший на корточки и катавший шарик, словно почувствовал взгляд, резко вскинул голову. Спрятаться не было времени. Ребёнок вскочил на ноги, разинул рот и уставился вверх, к окну.