Уинтерфилд (Новелла). Глава 1
Копировать и использовать перевод запрещено! Ссылка на телеграм канал: https://t.me/bibi_yatagan Ранний доступ к главам на Boosty: https://boosty.to/bibi_yatagan
Том 1
Холодная страна
Глава 1.
Ренсли за всю свою жизнь ни разу не сталкивался с холодным ветром. В песнях поэтов, в книгах, оставленных литераторами, порой встречалось выражение «ледяной ветер, словно режущий плоть», но это были всего лишь печатные строки.
Ветер всегда был для Ренсли самым близким другом. Когда после очередной тренировки с мечом он переводил дыхание, ветер охлаждал пот и ласково перебирал волосы. Когда в углу библиотеки он читал книгу у открытого окна, ветер с озорством перелистывал страницы и убегал. На ночном рынке, где он, слегка опьянев от сладкого фруктового вина, гулял, тот был собутыльником, остужавшим разгорячённое лицо.
В детстве они были ещё ближе. Когда он, не выдержав насмешек или побоев, вытирал пролитые слёзы, тот тихонько приходил и гладил его по щеке, как брат. Даже в тёмном чердаке, куда его запирали в наказание, он был товарищем, не дававшим оставаться одному. Если он носился вдоль реки или по лесу, тот незаметно приближался сбоку и становился напарником по играм, устраивая с ним бег наперегонки.
Он всегда был ласковым и мягким, тёплым. Перед невиданным прежде, страшным обликом этого давнего друга Ренсли и впрямь впервые за долгое время плакал. Не от печали. Просто от холода.
Даже эти слёзы замёрзли, и щёки окоченели. Если бы не вуаль, закрывавшая лицо, к этому моменту оно бы целиком превратилось в глыбу льда.
Леденящий северный ветер со снежной крупой, пробиваясь сквозь стёганую одежду, окутавшую всё тело, и толстый кожаный плащ, царапал кожу. Он не просто резал плоть — он пронзал до костей и сводил их ломотой. Ренсли сейчас, казалось, мог бы воспеть ветер куда более разнообразными эпитетами, чем поэты. Холод, который он знал лишь по словам и книгам. Это была боль, сводящая человека с ума сильнее, чем клинок, стрела или кнут.
Если бы он знал, что так будет, он бы остановил тех, кто предлагал выезжать. И ни за что не согласился бы с такими шаткими соображениями, будто пути осталось немного и если поторопиться, то можно успеть прибыть, пока солнце ещё стоит в небе.
Пока Ренсли, едва добравшись до ворот крепости, в душе издавал отчаянный крик, стражник в толстой меховой шапке выкрикнул. Один из сопровождающих Ренсли тоже повысил голос, чтобы его не унёс ветер.
— Гости Его Светлости Великого герцога Гизеля Зибендада!
— Среди ночи? По какому делу к Его Светлости Великому герцогу?
Сопровождающий молча поднёс фонарь ближе к знамени. Стражник прищурился, словно сверяя рисунок на знамени с официальными бумагами, что были при нём.
Он вскрикнул и жестом будто отдал какое-то распоряжение.
Спустя мгновение открылась дверь во внешней стене крепости. Чтобы встретить отряд Ренсли, люди сбежались толпой.
— Нет, мы, конечно, думали, что вы прибудете завтра. Неужели вы прибыли среди ночи? Да ещё в такое время пересекли поле!
— Неужели вы приехали на этом? И без сопровождающей кареты?
«Вот это» было телегой для багажа, взятой напрокат в последнем постоялом дворе, где они останавливались. Её, конечно, тоже можно было назвать повозкой, но никому и в голову не пришло бы считать её транспортом, который будет сопровождать путь принцессы. Да и тянула эту телегу не гладкая лошадь, а выносливый к холоду северный местный осёл.
— Карета по дороге поскользнулась на льду, и колесо сломалось, а лошадь заболела, так что мы оставили её на постоялом дворе.
— Если бы вы хотя бы дали знать из постоялого двора, мы бы поехали встретить вас. Нам-то что, мы к этой земле привычны, но для гостей извне ночная равнина опасна. Скорее проходите сюда. Хоть у огня погрейтесь, отогрейте тело.
«Не думал, что всё окажется настолько серьёзно».
Ренсли проглотил эти слова про себя. Роскошной кареты для сопровождения и не было с самого начала. Стражники поспешно подбросили в печь ещё дров и подали сопровождающим по миске горячего супа. Лишь тогда сопровождающие, словно вернувшиеся с того света, потянулись, но Ренсли, скрывший всё лицо под вуалью, не смог выпить даже стакан воды. Однако одного лишь тепла от огня хватило, чтобы вволю почувствовать, будто он ушёл от смертельной опасности.
Не осталось сил и на какие-то объяснения. К счастью, стражники не стали больше тянуть время, подали сопроводительную карету и провели отряд вглубь замка. Когда они сели в карету с как следует сделанными крышей и стенами, не приходилось принимать на себя ветер, и стало казаться, что можно жить, но холод, однажды впитавшийся в тело, от короткого согревания у огня так просто не уходил.
Белая луна была до боли яркой. Лёд и снег, наваленные повсюду, отражали этот свет, и северная ночь была скорее синей, чем чёрной. Чёрная тень хвойного леса, бесконечно раскинувшегося за синим снежным полем, выглядела как спящий великан, который вот-вот оживёт и зашевелится.
Похоже, пока они двигались, весть дошла и до внутренних частей крепости, и до замка Великого герцога. Был поздний час, но несколько людей высовывались с фонарями и лицами, разглядывая прибывших гостей.
Внешняя стена, высившаяся как утёс, постепенно приближалась. Огромная серая стена была угрюмой, твёрдой и холодной, словно северный пейзаж сам по себе превратили в сооружение.
Прогоняя страх, Ренсли закрыл глаза, и за это время карета пересекла мост и вошла в ворота внешней стены замка Великого герцога. И после этого она ещё какое-то время ехала вперёд, пока наконец не остановилась. Люди замка вышли встречать.
— В дальнем пути вы натерпелись.
— Для тех, кто прибыл с юга, погода была нелёгкой.
На утешения, которые ему бросали люди, Ренсли молча чуть склонил голову и ещё глубже спрятал лицо в вуали. Вместо него ответили сопровождающие, которые привезли его.
— Прежде всего хотим проводить принцессу внутрь. Она, должно быть, вся промёрзла.
Женщины замка поспешно повели Ренсли. Место, куда его сразу же проводили, было ванной. В глубокую каменную купель была налита горячая вода, от которой поднимался пар.
Купальня была полна влаги, и не только из-за горячей воды: там горела жаровня, так что было тепло. Тело, которое ещё минуту назад несколько раз едва не замёрзло насмерть, быстро привыкло к теплу и теперь уже собиралось вспотеть. Ренсли почувствовал глубокое облегчение и выдохнул дрожащий вздох.
Но это длилось недолго. От слов служанки Ренсли снова вздрогнул, резко испугавшись, и дёрнул плечами.
— Я буду прислуживать вам при купании.
Ренсли поспешно покачал головой и написал буквы на ладони служанки.
<В Корнии невеста, которой предстоит свадьба, не может ни говорить, ни показывать тело другим. Поскольку церемония ещё не состоялась, я принадлежу Корнии. Пожалуйста, оставьте меня одну.>
Пока Ренсли, с тревогой сжимая сердце, ждал их ответа, служанки переглядывались и перешёптывались между собой. К счастью, та, что, похоже, была у них за старшую, быстро приняла решение и кивнула.
— Хорошо. Отдыхайте. Когда закончите купаться, пожалуйста, потрясите эту верёвку. Мы придём.
Ренсли посмотрел на верёвку. Длинная верёвка тянулась вдоль стены наружу из ванной комнаты и, похоже, служила для того, чтобы, потянув за неё, звонить в колокольчик.
Служанки вышли из купальни, а Ренсли и после этого стоял на месте, настороженно прислушиваясь, не вернутся ли они снова и не войдёт ли кто-нибудь. И лишь когда вокруг стало тихо и все шаги полностью исчезли, он медленно начал раздеваться. Прежде всего снял меховую шапку, закрывавшую голову, и вуаль, скрывавшую лицо.
Словно то, что от холода, бившего как плетью, текли слёзы, было уже в другой жизни, по телу проступил пот. Ренсли торопливо продолжил раздеваться. Перчатки, кожаный плащ и пальто, сшитое с толстым слоем ваты, плотное бархатное платье с пышными рукавами, закрывавшими линию плеч, и даже несколько слоёв нижнего белья под ним.
Наконец Ренсли остался в одних тонких штанах, и, когда он отбросил и их, показалось тело вполне сложившегося юноши. Ровные угловатые плечи, плоская крепкая грудь и живот, спина, слегка затенённая по линиям тонкой мускулатуры, вытянутые ноги. В паху белого тела, которому больше подошли бы слова «упругое и стройное», чем «мягкое и нежное», отчётливо располагался мужской член.
Ренсли подошёл к купели и сначала опустил в воду руку. Температура воды была не просто тёплой, а горячей. На купели висели связки сушёных трав, названий которых он не мог определить, и прохладный запах колол нос. В Корнии не купаются в такой горячей воде. Тело моют в чуть тёплой воде, капнув ароматического масла, или вовсе в холодной воде.
Однако Ренсли без возражений, начиная с кончиков ног, погрузил обнажённое тело в кипяток. Каждый раз, когда он понемногу уходил под воду, по телу поднималось что-то вроде дрожи, щекоча кожу. Погрузившись полностью, оставив на поверхности только голову, он слегка приоткрыл рот и выдохнул беззвучный стон.
«Купание всегда было таким восхитительным делом?»
Звук ветра, бившего по ушам, никак не мог проникнуть в ванную замка Великого герцога. Было слышно лишь, как вода, немного перелившаяся, когда Ренсли вошёл, намочила песчаный пол под купелью и как затем капли, собравшиеся на краю, время от времени срывались вниз.
Ренсли несколько раз взболтал воду рукой. Плеск понемногу растапливал сердце, скованное напряжением. Он погрузил в воду даже голову и выдул пузыри. Когда он снова поднялся на поверхность, волосы тоже промокли насквозь, и под светлыми прядями открыто показался гладкий белый лоб.
Вытерев тело насухо сухой тканью, Ренсли снова оделся. К счастью, служанки приготовили новую одежду, так что не было нужды снова надевать несколько слоёв белья и платье, промокшее от снега и льда.
«На севере даже в замке носят такую толстую одежду».
К счастью, она была сделана так, чтобы застёжку можно было завершить не на спине, а на груди. Продев шнурок от талии к груди, завязав узел и накинув даже домашний халат, Ренсли надел вуаль, полностью скрывавшую лицо, оставляя только глаза. Стоило ему надеть одежду и вуаль на тело, долго находившееся в горячей воде, как оно тут же стало стремиться перегреться.
Он дёрнул верёвку, о которой сказали служанки. Казалось, никакого звука не было, но спустя немного времени служанки вошли.
Ренсли молча шёл вслед за людьми, окружившими его. Слуги, которые сопровождали Ренсли в пути, не показывались, будто уже ушли отдыхать. Раз они доставили невесту живой и невредимой, у них больше не оставалось обязанностей.
Наверное, где-нибудь напиваются до отвала. Ренсли завидовал им. Ах, если бы сейчас можно было осушить кружку пива у жаркого огня, похоже, больше не осталось бы никаких сожалений.
Он спускался по длинной винтовой лестнице. До каких пор она тянется? Тело, размякшее в купели, снова начало деревенеть. Объяснений не было, но куда он направляется, было очевидно.
Великий герцог северных земель, Гизель Зибендад.
Слухи о нём разошлись по всему континенту и даже за море. Чудак и затворник, правящий этой бесплодной и обширной землёй. Говорили и так, что, будучи правителем, он отказывает большинству чужаков в аудиенции и лишь запирается в замке, не различая дня и ночи, как безумец изучает чёрную магию.
Те немногие, кто якобы видел его, описывали, что он словно огромный ворон. Кто-то говорил, что он похож на огромного чёрного ястреба или на волка.
Он носит чёрный плащ, знак северного правителя, и даже волосы у него черны, как кромешная тьма, и среди этой черноты лишь одни глаза сияют золотом, так что это не прекрасный, а поистине жуткий облик. У северян есть дикость, и они не умеют ценить родословную, а потому наверняка в его крови смешалась кровь дикаря или монстра, и…
— Ваша Светлость, прибыла принцесса Иветт Эльванес из Корнии.